• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Одной пулей {slash, AU, POV, ER, twincest, Tom=Bill, R}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Одной пулей {slash, AU, POV, ER, twincest, Tom=Bill, R}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 01 май 2018, 18:47

Изображение


Автор: Catharsis
Пэйринг и персонажи: Том=Билл (с) Karma
Рейтинг: R
Жанры: POV, ER, twincest
Размер: mini
Статус: закончен
Содержание: Осень. Ложь. Боль. И как все это лечить.
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 01 май 2018, 19:06

Изображение

Dilo 4

Изображение



В ее длинные кудри вплетается горячий ветер из только что распахнутого окна и обрывки слов. Красиво подчеркнутые темной помадой губы двигаются так совершенно и медленно, пытаясь донести до меня, что выйти из дома просто необходимо. Но я не слушаю, только лежу в смятой постели и продолжаю любоваться лучами полуденного солнца, сплетающимися вокруг ее головы в сияющий ореол.

- Я знаю, что тебе не хочется ничего, когда его нет рядом, - вдруг прорывается одна из ее фраз через пустоту внутри меня. Теплая ладонь ложится мне на лоб, и я прикрываю глаза, позволяя ей вместе со спутавшимися волосами убирать мое нежелание жить.

Рия продолжает что-то говорить, но я улавливаю лишь приятную мелодию родного языка и начинаю дышать свежим воздухом, который она впустила в до предела прокуренную комнату. Мягкие "л" приятно проходятся по коже, и я позволяю тянуть себя за руку и усаживать на краю кровати. Обнимать согревающими, бархатными "р" и гладить по спине.

Она умело играет тебя, отбирая у меня обещающий еще больше расшатать нервы кофе, и наливая ароматный от каких-то трав чай. Колдунья. Смеется над моими неуклюжими попытками шутить, не выходя из ванной, пока я принимаю душ. Бодрящая. Курит мою сигарету, кормит чем-то и, заставив одеться, ведет на улицу, крепко держа за руку. Спасает.

В полумраке какого-то кафе меня мучают воспоминания о твоих прикосновениях, и я склоняюсь ближе к ее лицу, но она останавливает. Ласково проводит пальцами по кольцам пирсинга в моей нижней губе и качает головой. Не любит мои губы так же, как твои. И это отрезвляет.

- Он уехал на целую неделю.
- А я думала, только на два дня. Может, режиссер так потребовал?
- Это же рекламный ролик, а не кино.
- Значит, у него есть другая причина.
- Это меня и пугает.
- Другая причина - не обязательно другой человек.
- Он устал от меня, от нас...
- Но, Билл, ты должен ему верить.
- Я просто его больше почти не чувствую.

Рия испуганно замирает. Изящный ноготь отливает серебром, пока она набирает номер на экране своего айфона. Не быстрый набор. А каждая цифра в отдельности. Ее милая странность, как и множество других, согревающих меня и тебя все те годы, что она рядом с нами.

- Том, что ты делаешь? - спрашивает она, как только ты отвечаешь на звонок, и тон ее голоса не позволяет обмануться тем, что это разновидность расхожей фразы «как дела?». Это вопрос именно о происходящем с нами, о том, чему ты способствуешь или просто не мешаешь.

Ваши голоса сплетаются в гнетущий напряженностью диалог. Кто-то смеется на заднем плане. Там весело. Легко. Без меня.

Сбросив вызов, она обнимает меня, прерывисто дыша, еле сдерживаясь, и шепчет:

- Прости.
- Я понимаю. Уходи.

Стук высоких каблуков удаляется, а мне холодно. Она оберегала нашу любовь от жестокости мира целых семь лет. Долгих семь лет принимала на себя от удары людской зависти, изображая твою девушку, и защищая чувство, которое горело в наших глазах, и так восхищало ее. Она не хочет видеть, как оно умирает. Я тоже. Но я не могу уйти. И не могу просто отпустить, как это делают обычные люди. Я стираю со щек бессильные слезы, и борюсь с душащим фактом: есть либо мы, либо ничто.

Изображение






Изображение

Dilo 2




Изображение


"Я вернулся,
И, открыв все окна,
Впустил в лето холодный дождь.

От сна не очнулся,
И в глазах полусонных –
– Калифорнийское солнце и ложь..."


Ложь. Сминаю лист с только начавшим рождаться стихотворением и бросаю бумажный шарик в приоткрытую балконную дверь. Он отскакивает от стекла и падает в кучу таких же на полу. Приходящей два раза в неделю горничной строго запрещено прикасаться к ним. А ты раньше время от времени подбирал их, бережно разворачивал, разглаживал бумагу и читал, отбирая то, что следует продолжить и положить на музыку. Сам я никогда этого не умел. И не смогу научиться так тонко чувствовать собственные эмоции, сплетенные в сети рифм. А ты больше не хочешь.

Ты лжешь. По неведомым причинам и с непостижимыми целями продолжаешь жить со мной в этой квартире. Делить постепенно остывающую постель. И смотреть вместе со мной на океан.

Новые строки приходят, подгоняемые каждой волной. Я нигде не писал так много стихов, как в этой комнате с видом на океан с двадцатого этажа. Но я больше не буду их записывать. Они рвутся наружу, причиняют боль, впиваясь в пальцы пластиковыми осколками ручки, которую я ломаю.

- Билли... - бросаешься ко мне, увидев на руках кровь. Суетишься, говоря, что нужно обработать царапины. Нет.

Отталкиваю. Собираю свои теперь уже никому ненужные стихи в мусорную корзину. Пальцы саднит, а на исписанной бумаге остаются красные пятна. Оглядываюсь, но не вижу нигде зажигалку... Только спички с эмблемой какого-то бара. Ломаются одна за другой. Но одна все же вспыхивает согревающим совсем ненадолго пламенем.

- Не надо, - просишь ты, обнимая со спины, опять создавая иллюзорное ощущение близости, и задуваешь спичку.
- Зачем ты меня обманываешь? - решаюсь я на мучающий меня вопрос. Мы всегда понимали друг друга без слов. Спрашивать, констатируя вслух разрыв нашей связи, больно. Но еще больнее не знать. - Почему ты до сих пор здесь?
- А где мне быть? И в чем я тебя обманул?
- Ты хочешь уйти.
- Нет.
- Это не правда.
- Это просто осень, и тебе опять плохо.
- Здесь не бывает осени.
- Да, и от этого еще хуже. Я думал, что только мне, но... Может слетаем на пару дней домой?
- Зачем?
- В самолете я все прочитаю.

Уходишь в спальню. Через несколько минут возвращаешься с дорожными сумками - своей и моей. Высыпаешь смятые бумажные мячики в свою и улыбаешься мне. У сомнения очень горький вкус.

Изображение







Изображение

Dilo 5

Изображение



На фоне тяжелых, темных туч летящие с деревьев листья выглядят невыносимо яркими. Кажется, что, закрыв глаза, я все равно продолжаю видеть их стремительный, последний танец, и тяжелый от влажного дыхания океана, холодный ветер бросает пригоршню мне прямо в раскрытое окно. Сжимаю их, мертвых, и хочется тихо выть от настойчиво скребущейся внутри головы фразы: «Ты привез меня в этот отель на окраине Гамбурга, чтобы окончательно свести с ума».

И сейчас ты сидишь на скамейке под окном нашего номера. Зачем? Не смотришь на меня, хотя, я уверен, чувствуешь взгляд. И потому демонстративно разговариваешь с кем-то по телефону. Я не стану прыгать из этого окна. Не заставят даже выглядывающие из нагрудного кармана твоей куртки листы со стихами: ты, как обещал, прочел их в самолете; часть вернул мне на дописывание, а остальные оставил себе, сказав, что хочешь показать знакомому издателю.

Здесь бы нужно смеяться, представляя сборник стихов с моим именем на обложке. Но слишком больно.

Дверь номера негромко хлопает. Вошедший не говорит ничего, останавливаясь у меня за спиной. Не хочу на него смотреть и протягиваю сложенные пополам купюры через плечо. Он тоже молчит, выполняя мои условия, и стягивает с моих плеч незастегнутую рубашку.

Ты вздрагиваешь, когда его руки касаются моей кожи. Сначала не можешь понять, в чем дело, но, как только мужчина обнимает меня, поднимаешь глаза. Видишь нас двоих в окне.

С трудом глотая отвращение от прикосновений чужих губ к шее, я с восторгом смотрю, как твой телефон встречается с поверхностью асфальта и разлетается на части.

Ты вскакиваешь со скамейки и несешься ко входу в отель. С облегчением отталкиваю мужчину и выгоняю из номера. Убийство мне не нужно.

Ты врываешься в комнату несколькими минутами позже. Весь - непонимание и ярость. Осторожно, словно она хрустальная, закрываешь за собой дверь. Боишься сорваться.

Холодный ветер обнимает меня за лишенные одежды плечи и продолжает осыпать мертвым золотом листьев. Не могу сдержать улыбку. Не могу скрывать, что счастлив - в твоих глазах отчаяние. Сейчас ты очень отчетливо понимаешь, что можешь быть вдали от меня, можешь быть с другими, но меня отдать кому-то чужому не сможешь никогда.

Ты слишком быстро оказываешься рядом, и я не успеваю увернуться. Замахиваешься. Но, зажмурившись, я не чувствую удара.

Ласковая ладонь гладит по щеке. Ты сжимаешь меня в объятиях. Захлопываешь окно, разлучая меня с осенним холодом и заменяя его своим теплом.

- Почему?
- Тебе и так больно. Не хочу добавлять.
- Но ударить ты меня хотел.
- Мне кажется, в этот раз мы не справимся сами.
- Я не пойду к психоаналитику.
- Надо.
- Нет. Только мы сами можем себе помочь.

Изображение







Изображение

Dilo 9

Изображение



Ядовито-зеленая пена выстроилась на поверхности воды причудливыми замками с приторным запахом малины. Цветная пена для ванн обычно таких нежных, воздушных оттенков, но только не эта. Раздражает - не понимаю, что больше, запах или цвет. До головокружения, несмотря на то, что мы лежим в горячей воде совершенно неподвижно.

- Где ты ее взял?
- Широ подарил.
- Извращенец.
- Он или я?
- Оба.
- Тебе нравится.

Не понимаю, как может такое нравиться. Отодвигаюсь от тебя. Хороший отель - такая просторная ванна, что мы лежим, развернувшись в разные стороны, и могли бы совсем не касаться друг друга. Могли бы. Но твои пальцы медленно скользят по моей ноге.

Убираю ее на бортик. От контакта с холодным воздухом перед глазами словно снова блестит лезвие опасной бритвы, плавно срезающее с кожи волоски. Тебе было мало смыть с меня чужой запах, ты еще и решил лишить мою кожу волос везде, где я позволил, и с гораздо большим удовольствием - там, где не позволял.

Ты обхватываешь меня за лодыжку, ведешь с нажимом по чуть раздраженной коже. Подтягиваю ноги к себе.

- Не надо.

Но ты и не думаешь слушаться. Горячо блестишь глазами. Раздвигаешь сомкнутые колени, скользишь по бедрам вниз, хочешь поцеловать, но я отворачиваюсь.

- Я не хочу.
- Знаю. Это надо исправить.

Пытаюсь оттолкнуть тебя, но ты не отпускаешь. Мы выплескиваем на скучно-бежевый пол половину воды вместе с противной пеной, а я оказываюсь стоящим на коленях. Ты выливаешь на ладонь густую, темно-зеленую жидкость. От резкого малинового запаха кружится голова и я прошу в последний раз:

- Пожалуйста, не надо...
- Не бойся, спирта в этой пене нет.

Я боялся совсем другого. Чувствовать, как твои слегка дрожащие пальцы растягивают меня. Задыхаться от твоего желания. Но не ощущать ответного чувства.

Больше не сопротивляюсь. Позволяю снова уложить себя в остатки воды и зеленой гадости. Закрываю глаза и пытаюсь это просто пережить. Вцепившись в края ванной, стараюсь удержать в себе рвущиеся из горла беспомощные звуки, когда ты медленно входишь в меня, но ничего не получается. И тебе мое безвольное тело не нравится - подхватываешь под поясницу, наклоняешься назад и включаешь воду.

- Открой глаза.

Подчиняюсь. Тепло взгляда согревает одновременно со снова наполняющей ванну водой. Склоняешься надо мной, заставляя вскрикнуть от еще более глубокого проникновения, мягко касаешься губами губ. Обхватываю тебя ногами, я еще хочу таких поцелуев. И ты понимаешь: снова и снова покрываешь все мое лицо нежными прикосновениями. Невинные поцелуи и движение твердой плоти внутри. Жарко. От переливающейся через край воды поднимается пар. Мы снова - одно. Несколько вечных минут. Сердца пропускают удар. И мы вместе заново учимся дышать.

Я знаю, как все исправить.

Изображение







Изображение

Dilo 11

Изображение



Ее кожа вызывает у меня странные желания. Цвета горького, расплавленного шоколада, смешанного с синеватым, безлунным небом ранней весны. Я бы попробовал ее на вкус, чтобы узнать, действительно ли она горько-сладкая, отдающая дымом прогоревшего костра из прошлогодних листьев. Но я слишком боюсь быть неправильно понятым.

- Неожиданно, - говорит она прокуренным до основания голосом и проходит в квартиру, оставляя меня самостоятельно решать: идти следом за ней или бежать без оглядки, пока мне видна только ее затянутая в алый шелк халата спина.

Я вхожу. Сажусь рядом с ней на низкий и слишком мягкий диван и ставлю на стол спортивную сумку с деньгами.

- Мне почему-то казалось, Билли, что, если тебе понадобится кого-то убить, ты сделаешь это сам.

Смотрит на меня с легким разочарованием, обводя контур полных губ коротким, ненакрашеным ногтем. Я оправдал бы ее ожидания, если бы не одно «но», которое ее ожидает в двух папках, лежащих в сумке поверх денег.

Будто проследив за ходом моих мыслей, дергает молнию и достает две медицинские карты. Моя и твоя.

- Псевдокоарктация аорты, осложненная аневризмой...

Черные глаза смотрят с жалостью. Твердая ладонь ложится мне на колено, с нажимом проводит по ноге, и я проклинаю свое сегодняшнее решение надеть узкие джинсы. Память обжигает воспоминанием о нашем знакомстве: ее гибкое тело - воплощенная изящность - вбивающее в зад какого-то парня страпон. Метко же я на той вечеринке ошибся дверью спальни...

- А я ведь так и не знаю, как тебя зовут.

Усмехается, но имени своего не говорит. За привычку стрелять в пораженные какой-либо болезнью органы своих жертв, ее прозвали Скальпелем. Она не просто убивает людей за деньги, а словно исправляет допущенные природой ошибки. И мне действительно хотелось бы знать имя той, которая пустит пулю в нас с тобой.

- Ты, кстати, опоздал.

Достает из-за дивана точно такую же как у меня сумку, протягивает мне, просит расстегнуть. И оттуда на меня снова смотрят копии наших с тобой медицинских карт.

- Том?!
- Да. Он недавно совсем ушел. Наверное, минут десять назад.

Ее смех заполняет все. Окутавший улицы туман, хмурые лица прохожих, мою переполненную счастьем душу. Мы смогли. Мы снова мыслим и действуем одинаково. Осталось только закрепить это. Сталью.


Изображение








Изображение

Dilo 15

Изображение



Толпы нечисти заполнили улицы Нью-Йорка. И мы среди них. От оранжевых тыкв рябит в глазах. Наглый черноволосый колдун слизывает с губ не то вино, не то кровь очередной девственницы и лезет под мою короткую юбку. Продолжай. Нас все равно не узнают. Мы головокружительно вольны делать, что угодно.

Матерясь на длинные кружевные манжеты своего средневекового камзола, ты все же умудряешься завести неизвестно чью машину, и мы устремляемся в ненормальную ночь. Расшнуровываю корсет, пока проклятый костюм ведьмы меня не задавил совсем. Твоя ладонь накрывает мое колено, ногти рвут капрон чулка. Я отбираю у тебя бутылку в бумажном пакете и прошу посмотреть на дорогу еще хотя бы минут пять. Вместо вина в бутылке оказывается текила, и, прокашлявшись, я с удивлением замечаю, что ты совершенно трезв.

Это страх. Ты думаешь, что я ни о чем даже не подозреваю, и боишься за двоих. Но я знаю, что все будет хорошо. А тебе неизвестность сжимает горло холодными руками. И ты ищешь спасения во мне.

Полуночные гонки утомляют нас очень быстро. И номер для новобрачных смотрит на нас огромным зеркалом над кроватью. У тебя дрожат руки, ты отчаянно слизываешь помаду с моих губ и, стянув фальшивые ярко-рыжие локоны, зарываешься пальцами в мои волосы.

- У меня самая прекрасная невеста.
- У тебя - жених.
- И так я тоже тебя хочу.
- Получишь.

Молнию на моем платье заедает, но это тебя нисколько не тормозит - обрывки ткани цвета свежей крови в следующую же секунду приземляются на пол. До небес нам всего лишь десяток быстрых поцелуев и твой хриплый от крика шепот.

Никогда не смотрел на мир сквозь прицел оптической винтовки и надеюсь, что у нашего киллера не дрогнет рука от созерцания того, как ты отдаешься мне, одетому лишь в пояс для чулок и их разорванные остатки. А ты сжимаешься почти до боли, вздрагиваешь несколько раз, увлекая меня за собой в тянущееся краткую вечность мгновение оргазма. Слишком краткую.

Полупрозрачные белые шторы тяжело дышат запахом прошедшего дождя. Я иду к ним, не заботясь об одежде. Ты обнимаешь, закрывая собой от панорамы ночного города. Идеально.

Звон бьющегося стекла.
Что-то обжигает грудь слева.
Пока не больно.
Зажать пулевое отверстие у тебя на спине.
Сердца одинаково сбиваются с ритма.
Прижимаю тебя к себе сильнее.

- Дыши.
- Больно...
- Дыши.

Общий вдох.
Боль.
Мы живем только благодаря друг другу.
Мы едины.
И даже сознание в твоих глазах меркнет одновременно с моим.
Но в темноте нет страха.
Мы вместе.

Изображение







Изображение

Dilo 1

Изображение



Рия умеет играть только одной рукой. Но основная мелодия у нее получается прекрасно. Аккомпанемент не менее хорош. Темная рука следует за ее светлой кистью, идеально оттеняя чистые и звонкие звуки более низкими и глубокими. Потом девушки забывают про рояль и смотрят на висящую над ним рамку от картины.

Она пуста. Только посередине в стене - пуля. Ее извлекли из моего легкого. Твое сквозное ранение заживало почему-то быстрее и легче моего, и ты не отходил на меня ни на секунду. Продолжаешь и сейчас.

За окном злится штормовым ветром и ливнем наша двадцать седьмая осень. А переживаем мы только из-за того, что темнокожая девушка обнимает Рию. Наша смерть и наша жизнь - странная пара. Но, говорят, противоположности притягиваются...

Пусть они будут счастливы, как мы. Но без осеннего сумасшествия. Впрочем, оно, как выяснилось, поддается лечению. Три шрама на двоих - над сердцами и один у тебя на спине. Опасное но не смертельное лекарство. Ведь диагноз был тщательно придуман мной и украден тобой из моего ноутбука. Главным было решиться. И снова начать думать идентично.


Изображение


"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 0 гостей