• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Амбивалентность {slash, AU, ООС, light-angst, kink, POV, Tom|Bill, PG-13}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Амбивалентность {slash, AU, ООС, light-angst, kink, POV, Tom|Bill, PG-13}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 07 апр 2018, 20:45

Автор: b.bone's
Название: Амбивалентность
Жанр: AU, ООС, light-angst, kink, POV
Категория: slash
Пейринг: Tom|Bill
Рейтинг: PG-13
Статус: закончен
Размер: мини (9 страниц MW)
Краткое содержание: прочитай, не поленись…
Дисклеймер: никаких прав ни на кого не имею, а хотелось бы…
От автора: захотелось написать, написала, показываю вам.
Саундтрек: Nick Drake, "Been smoking too long"

"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 07 апр 2018, 20:47

Well I go to find me some breakfast
But I ain't got no food
Take me a shower
But the water don't feel no good.

|Nick Drake - Been smoking too long|


Капля пота стекла вниз по шее и впиталась в воротник уже итак насквозь просаленной футболки. Я тихо выдохнул, от чего, кажется, стало еще жарче, и поднял ноги на стоящую рядом табуретку. Банка из под какой-то гнусной жратвы, служившая мне теперь пепельницей упала, и все её содержимое в виде скуренных до предела бычков и плевков, оказалось на полу. Сказать, что мне было срать на все в этот момент – ничего не сказать.
Квартирка была реально поганой. Маленькая, с низкими потолками и мерзкими разводами на стенах. Слишком узкий коридор вел в крошечное помещение, которое и комнатой назвать язык не поднимался. Это должно было быть гостиной. И спальней. И кабинетом, если хотите. В ванной воняло плесенью и все стены, отделанные омерзительной голубой плиткой, были покрыты черным грибком. Кухня, как и стоило предполагать, оказалась по размеру не больше кабинки в общественном сартире. Тараканов потравили. Они валялись на полу дохлые, кверху брюхом. Я постарался улыбнуться старому китайскому мудаку, который сдал мне это дерьмо. Я просто не мог позволить себе снять что-то хотя бы на йоту приличнее этого клоповника. У меня было совсем мало бабок. И они были последними.
Я вообще практически ничего не жрал, от чего вся былая форма потеряла свою прелесть, и теперь я мог похвастаться только выпирающими берцовыми косточками и впалыми щеками. Блок Lucky Strike, купленный в лучшие времена порадовал меня последней пачкой сигарет, от чего, почему-то, заурчало в животе. Я подумал, что в холодильнике должно было еще остаться то, что по определению назвать пивом нельзя, но все же, оно лежало там именно под этим ярлыком. Ужина ждать не стоило, поэтому я, как всегда, расположился на двух стульях и распечатал последнюю пачку роскоши. Стряхивая пепел прямо на пол, я курил, рассуждая о дальнейших планах на жизнь. Но, по правде сказать, рассуждать было, в общем-то, не о чем. Я ничего не планировал, потому, что считал это глупостью. Можно было бы подумать о том, чтобы найти завтра работу, только вот на ум, почему-то, приходил кирпич, который падает аккурат мне на темечко, как только я выхожу из подъезда полуразрушенного дома с такими далекими планами.
Возможно, кто-то уже подумал, что я уставший от жизни старый ублюдок, который достаточно выжрал бухла, перетрахал баб, неудачно женился и породил на свет несколько жирных и капризных отпрысков. А теперь просто свалил от изрядно опостылевшей старой склочницы и вечных капризов своих детей, забрав последнюю зарплату на говенной работенке, и прозябает в коморке за двадцать пять евро. Но, могу вам сказать, подобные ублюдки никогда не оставят насиженное место, и не убегут от жаренных сосисок к зачерствевшему хлебу.
Мне двадцать два, меня зовут Ти Кей, хотя, в паспорте написано, что я Том. Том Каулитц. Но эта долбанная собачья кличка, так крепко привязалась ко мне, что все знакомые уже и забыли, что у меня есть вроде как, имя. Да мне, честно говоря, нет до этого дела. Так вот, мне двадцать два, и я нихрена не сделал за все то время, пока нахожусь в этом мире. Нет, я конечно же, закончил среднюю школу, но это, пожалуй, и все. Я никогда не работал и не хотел учиться. Я вообще, слыл редчайшим похуистом из всех. Но мне и на это срать. В какой-то, очевидно важный для себя момент, я решил, что мне нужно отделиться. От кого и чего, я так и не понял. Я просто свалил с прежнего места жительства, где оставил мать и младшего брата. Я уверен, старые склочницы, живущие неподалеку, уже распознали во мне врага всех времен. Они жалеют мою мать. Они говорят, что я бросил её одну с ребенком, точно так же, как мой отец когда-то. Ну а мне просто срать.
Сказать, что я собирался стать самостоятельным, пойти на работу и все такое – будет чушью. Просто, в какой-то момент мне все остохренело. Меня стало тошнить от той обстановки, в которой я жил. Меня тошнило от стен, запаха утренней каши для Нормана, горшков с комнатными растениями и маминого крема в холодильнике. Я испытывал такое эмоциональное напряжение от всего этого, что если бы остался там хотя бы на час, не выдержал бы. Что бы я сделал? Не знаю. Не хочу об этом думать, потому, что я сделал другое.
Я не попрощался ни с кем, просто вышел, как и всегда. У меня было сто тридцать евро, и я чувствовал себя почти счастливым.
Жаловаться на то, что мне нечего жрать и все такое? – Да нет. Я в порядке. Мне это нужно намного меньше, чем другое. И это вовсе не кризис самоопределения или необдуманный поступок тупоголового юнца. Поступок, по сути, не обдуманный, но я уже сказал, что никогда не планирую. Хотя, если бы не это, возможно сейчас все было совсем не так. Но я, как подобает похуисту – не парюсь.
У меня оставалось еще немного денег, и я решил погулять. Просто вышел из хаты и пошел куда-то, куда вовсе не хотел идти. Квартал был просто невыносимо дерьмовым, и я пошел куда-то в сторону ночной иллюминации, в поисках жизни. Иногда мне необходимо было общение.

Я увидел вывеску дешевого бара еще за пару сотен метров, потому, что она была единственным источником света на этом переулке. И я понял, куда именно сегодня зайду.
Как и предполагалось, бар оказался на редкость дерьмовым. С дешевым пойлом, алкашами и старыми обрюзгшими шлюхами, на которых даже у отсидевшего, изголодавшегося по бабам зека, не встал бы. Я подумал, что они там просто для вида. Если такое вообще бывает.
Мне было плевать на то, что эти старые отбросы пялились на меня во все глаза. Скорее всего, потому, что новичок. А может, я выглядел не так безнадежно. У меня были последние бабки, и я решил оставить их на этой затертой барной стойке. Хотя, мог бы купить себе еще тех омерзительных банок с какой-то смесью, которые нашел по три с половиной евро за штуку, в супермаркете для среднего класса.
На самом деле, я вообще не знаю, какого черта переступил порог этого сранного хламушника, но после того, как я заказал какой-то дряни в мутном стакане, меня это совершенно перестало волновать.
Думаю, если бы не случайность, я просто надрался бы на все свои пятнадцать евро, и скорее всего, не дополз бы до коморки. Меня бы нашли полицаи и закинули бы в обезьянник с наркотами и воришками. Я бы просидел там сутки…Хоть пожрал бы. Но этого не случилось, потому, что случилось кое–что совершенно неожиданное для этого места, времени и…просто этого не должно было там быть.
Обычно я не глазею на мужиков, потому, что вроде как, не по этой части. Никогда не хотел даже пробовать что-то с ними, хотя многие чуваки из тех, с кем я тусовался, делали это чисто ради эксперимента. Но я на лаборанта не тяну, да и вообще, мне нахрен это не нужно.
Так вот, обычно я не пялюсь на мужиков. Но его невозможно было не заметить. А учитывая то, где я находился, сразу становится понятно, почему все внимание, в том числе и мое, было обращено на него, с того самого момента, когда из-за двери показался носок его кожаного ботинка.
Если бы я в это время был в элитном берлинском клубе, то нисколько не удивился бы, увидев разукрашенного, женоподобного пацана. Но в этом, даже Дъяволом позабытом месте, ему было точно нечего делать.
Он, не обращая внимания на восемь пар глаз, включая двух шлюх, прошествовал к барной стойке и оказался рядом с моим стулом.
Бармен, который, как и принято именно в таких дерьмовых забегаловках, - жиреющий от пива недо-байкер, неодобрительно оглядел, почему-то, нас обоих, а затем хрипло пробасил, обращаясь ко мне:
-Твоя куколка?
Я мог бы сказать, как есть, что первый раз вижу этого педика, но накрашенные глаза стоящего рядом со мной, недобро сузились и он, по всей видимости, собирался что-то ответить за меня, но я зачем-то опередил его:
-Если ты имеешь ввиду, что он со мной, я подтверждаю.
Почему-то, бармен больше ничего не сказал, а парень в ахуе посмотрел на меня, а потом взял мой стакан и пошел в сторону сартира.
- Сладкая, должно быть, у него задница, - как-то слишком грустно прохрипел бармен. Я решил оставить его реплику без внимания.
Я успел спустить почти все свои деньги, когда этот педик выполз из сартира. Точнее, он выплыл оттуда, при этом, его выражение лица говорило о том, что он мнит из себя Дэвида Боуи, не меньше. Я усмехнулся. Дэвид, мать его, Боуи! Надо же было… А в прочем, я просто невероятно надрался, поэтому в мою голову стали приходить такие бредовые мысли. Однако же, Дэвид, а точнее, я вовсе не знал, как зовут этого парня, подошел ко мне снова. Я подумал, может он успел заметить, как я усмехнулся над ним? Но он выглядел более-менее дружелюбно.
- Я бы не стал пить столько этого дерьма, - сказал он, - если бы у меня были бабки, я пригласил бы тебя в нормальный бар. Ты мне нравишься.
Мне не очень импонировало то, что я нравлюсь какому-то странному парню. Я так до сих пор и не понял, какого хрена он делал там и стоял рядом со мной. Поэтому я не стал отвечать ему, а молча подвинул в его сторону стакан, еще наполовину заполненный то ли разбавленным ромом, то ли портвейном, я не мог разобрать, что это.
- Меня зовут Билл. – сказал чертов Дэвид и протянул мне руку, на которой была напялена кожаная перчатка без пальцев. Я, конечно же, ответил, пожав неестественно тонкую ладонь.
-Том.



***

Я не очень-то хотел приглашать Билла к себе домой. Точнее сказать, я совершенно не собирался этого делать. Я бы даже не стал с ним разговаривать при каких-нибудь других обстоятельствах. Но обстоятельства были все теми же, а Билл шел за мной в ту коморку, которую я снял у старого китайского мудака. И это будет совершенным бредом, если кто-то подумал, что мы собирались трахнуться или что-то в этом роде. Я был настолько же далек от секса с парнями, насколько была далека старая, жирная консьержка в доме моей тетушки Эммы от стрипдэнса. То есть, я был абсолютно гетеросексуален. Ключевое слово – абсолютно.
Биллу просто было негде ночевать, а я просто был в дрызг бухой. Я посмотрел на его профиль, в желтоватом освещении бара, когда он сказал, что свалил из дома, потому, что его все достало. Надо сказать, на его лице не дрогнул ни один мускул. Хотя, на моем тоже бы не дрогнул. Если бы Билл продал на блошином рынке все то, во что он был облачен, он мог бы снять десять таких коморок, как моя. Или одну нормальную. Но я не думаю, что такая мысль посещала его голову. Я был уверен, что утром он сбежит к себе домой и никогда не вспомнит о том, что ему пришлось увидеть в моей обители.

Но утром Билл никуда не ушел. Когда я проснулся, он выковыривал из единственной чашки засохший сахар. Кажется, он собирался попить кофе.
- Ты заплатил за эту хату двадцать пять Евро и можешь жить в ней месяц. Если хочешь, я дам тебе тысячу, просто за то, что ты позволишь мне перебиться здесь пару деньков.
И я не стал возражать. Так же, как и не стал задавать ему вопросов о том, кто он такой и какого хрена ему делать в этой дыре, если он выглядит, как рок звезда. Мне было срать на это, потому, что через пару дней я должен был получить косарь. Где Билл собирается брать его, я тоже не спросил.
Через пару дней Билл не ушел, зато принес полный пакет еды и хорошие сигареты. Я подумал, что будет невежливо спрашивать его о том, где мои деньги, потому, что он еще неделю собирался пожить у меня. А еще, я подумал, что если он будет приносить еду, то я согласен и на это. Билл мне не мешал. Утром он вставал очень рано, а из ванной выходил уже накрашенный. Куда-то уходил и потом возвращался. Я все так же продолжал ничего не спрашивать. Меня мало волновала его жизнь. Я попытался представить себе, что Билл просто чувак, который тоже снимает эту нору, что он как бы мой сосед. А лезть к соседу с расспросами я бы не стал.
Фактически, я жил с человеком, о котором знал самую малость – его имя. Он знал обо мне столько же, и кажется, его это не слишком-то беспокоило.
В один из вечеров Билл пришел, как всегда с пакетом жратвы и бутылкой «White Horse». Он молча налил вискарь в кружку и протянул мне.
- У меня сегодня день рождения.
- Поздравляю, – я не спросил, сколько ему исполнилось.

Прошло почти три недели, с тех пор, как Билл поселился у меня, но это совершенно меня не напрягало. Я был даже благодарен ему за то, что он постоянно покупал пожрать, а иногда и выпить. И виделись мы с ним не часто, только утром и вечером. Днем Билл продолжал куда-то ходить.
- Тебе не мешало бы проветриться, - сказал Билл, проходя в спальню/гостиную и усаживаясь на единственный диван. Нет, мы с ним не спали в одной постели. Билл в первый же день улегся на пол, соорудив себе матрац из черт знает, откуда взявшегося хлама. Мне действительно не мешало бы проветриться. Я почти никуда не выходил и по началу меня это вполне устраивало, но в тот момент я подумал, что реально не мешало бы куда-нибудь выползти. Надо сказать, Билл никогда не говорил ничего просто так. Он вообще мало говорил. Да я не думал, что ему есть о чем поговорить со мной.
- Хочешь, пойдем вместе? – Билл склонил голову на бок, от чего из его модной стрижки выпала одна прядь волос. Он поспешил её заправить и посмотрел на меня.
- Почему нет… - я не видел ничего такого в том, чтобы куда-то сходить с Биллом. Тем более, я понятия не имел, куда мне вообще идти. А Билл мог составить мне компанию, а это было не так уж плохо.
- Тогда место выбираю я, - он хлопнул себя по коленкам и поднялся. - Что у тебя есть из шмоток?
У меня было мало шмоток, но Билл смог выбрать из них что-то более-менее приличное. Когда я был готов, он сказал, что через десять минут скинет мне вызов, и я должен буду спуститься. Что он собирался делать внизу десять минут, я не подозревал.
И наверное, если бы я знал, что увижу перед собой, то не стал бы спускаться. Почему-то, в тот момент я почувствовал себя до тошноты неловко. И дело было даже не в охуенной белоснежной Audi, из окна которой на меня смотрел Билл. Дело было в чем-то таком, что я при всем желании не смог бы описать. И причину этому я тоже объяснить не мог. В том-то и дело, я не видел причины.
Билл сидел за рулем этой тачки так, что я без труда смог понять, что она принадлежала именно ему. И даже, если бы его вовсе не было в салоне, я бы это понял. Тачка насквозь была пропитана его запахом, который я уже успел выучить за то время, что он жил со мной в китайской дыре.
Надо ли говорить, что я почувствовал себя полным упизднем?
Я даже не спросил его, куда мы едем. По направлению я понял, что в самый центр. И мне было уже абсолютно наплевать на все. Я должен был поговорить с ним. Но сначала я решил нажраться.
Я так и думал, что он приедет в какой-нибудь гламурный клуб. Потому, что весь Билл был именно таким. Мне следовало бы давно догадаться. Но я, как всегда, пустил все на самотек.
Я решил, что это даже хорошо, побывать хотя бы раз в таком месте, попробовать все и увидеть. И я снова был благодарен Биллу. Хотя позднее я уже не был в этом уверен.
С ним все здоровались, все ему улыбались, а некоторые даже целовали его в щеку. Я не придал этому большого значения. Просто решил, что его тут все знают. Я не разглядел лихорадочный блеск в их глазах, когда они подходили к нему и что-то говорили. Я просто ходил следом, пока не потерял его в толпе. А потом и вовсе пошел к бару, думая, что не стоит упускать такую возможность.
Мне страшно надоело бухать и отшивать телок. Я мог бы поиметь там любую, потому, что они приходили туда именно за этим. Я не трахался больше месяца, но почему-то, в тот момент было неприятно думать о сексе. Скорее всего, я хотел этого. Мое тело хотело, но я сам не мог. Поэтому отправился искать Билла.
Он сидел на одном из угловых диванчиков, с пошло-блестящей красной обивкой, и пил двойную порцию виски.

- Том? Почему, черт возьми, ты здесь?
Я не совсем понял, что он имел ввиду, поэтому он уточнил:
- В смысле, не в чилл-ауте или на крайняк, туалете?..
- Что-то не прет.
- Телки здесь отменные, вообще-то. - и Билл опустил взгляд.
Мне было не нужно ничего проверять. Я это понял с того самого вечера в баре. Нет, у него вовсе не было дурацких ужимок или противного говорочка. Он вполне нормально себя вел. Дело было не в этом. Просто, я сразу понял. Но, как всегда не придал значения. Да и какое я мог придавать значение этому? Мне всегда было на все плевать. Просто, я не думал, что это коснется меня. Хотя, я мог ошибаться.

- Ну что, домой? – Билл как-то странно улыбнулся и хлопнул по рулю.
- Ты ничего не хочешь мне сказать?..
- Нет.
Был наверное, даже своеобразный каламбур в том, чтобы ехать на такой тачке туда, где я жил.

Билл сказал, что хочет съездить в магазин. И не приехал обратно. Его мобильный был отключен.
Через сутки я стал волноваться, а через двое решил заявить в полицию. Только все дерьмо было в том, что я не знал даже его фамилии.
А еще, я только тогда заметил, что никаких вещей Билла в квартире нет. Хотя каждый день он был одет и причесан по-разному. Даже солнечные очки у него были всегда разные.
На пятый день я просто перестал думать. Потому, что ничего, кроме Билла мне в голову не приходило. Я подумал, что если он умер, я хотел бы попрощаться с ним, поэтому на шестой день я купил справочник. А через неделю, после того, как обзвонил все морги и больницы, я просто упал на тот ворох, где спал все это время и Билл и разрыдался.
Через два дня я чуть не умер, когда я услышал звонок в дверь. Вернее, это было больше похоже на заевшую сирену, но тогда мне было более, чем все равно.
Кажется, до того момента я не знал, что такое настоящее разочарование. Я не мог себе представить, что чувствуешь, когда кажется, что худшее позади, что счастье за тонкой фанерной дверью, когда думаешь, что сейчас…
На пороге стоял старый китаец. Он пришел получить свои гребанные бабки.
Я не хотел искать оправдания тому, почему ждал Билла так, как будто он действительно значил для меня очень много. Я не думал о том, что не скучаю по матери и младшему брату. Это было совершенно нормально, потому, что я осознанно ушел от этих людей. Я думал, что совершенно не хочу видеть их. Не хотел бы вернуться к ним или просто зайти в гости. Не хотел бы встретить их на улице.
Впрочем, на улицу я почти никогда не выходил.
И я вовсе не хотел понимать, почему человек, которого я знаю месяц, если вообще можно сказать, что я знаю его, вызывает во мне больше чувств, чем мои родственники. Мне стало бы слишком стыдно, если бы я стал разбираться в этом.

Воздух в квартире был затхлым и сырым. В самую пору было бы проблеваться еще где-нибудь посреди коридора, и сбежать подальше, но я продолжал жить в ней и платить двадцать пять евро китайцу, в течение трех месяцев. Я сам надеялся на что-то, непонятно на что, сидя на двух стульях и выкуривая сигареты. Каждый день начинался с одного и того же: я заваривал прогорклый кофе, включал мини-вентелятор, который вообще неизвестно для чего был предназначен, усаживался поудобнее и начинал ждать. Так я прождал чертовых девяносто дней. Зачем и чего именно, я не мог объяснить.
Надо сказать, за эти девяносто дней я нашел себе работу. Потому, что ровно раз месяц на моем пороге возникал китаец, которому я обязан был уплатить известную сумму или убраться к чертям. Я выбирал первое. Работа была скотская, но мне платили, и я хотя бы не перебивался хлебом и смрадной смесью из банок за три-пятьдесят. На самом деле это все было полной чушью. Я не сваливал из хаты и пошел работать только по одной причине. Единственным недостатком этого всего было то, что во время работы меня не бывало дома. Поэтому, я стал оставлять в двери записку, в которой говорилось, что я буду в десять. Там же я просил хотя бы позвонить. И внизу написал номер телефона, на случай, если тот, кто придет, стер его из памяти своего мобильника.
Естественно, никто не звонил мне изо дня в день. И записка всегда покорно ждала меня на том же самом месте, между верхним и нижним замками сраной фанеры.
Конечно же, у меня появились знакомые, даже пара девочек. Одну из них я несколько раз пялил в складском помещении. Она намекала на то, чтобы я пригласил её домой, говорила что-то о большой кровати, но у меня был только старый диван и импровизированная «постель» Билла. Поэтому, склад подходил намного лучше. Тем более, я никому не собирался сообщать свой адрес. Их там никто не ждал.
Господин Чжэнмо приходил всегда в одно и то же время. И конечно же, первого сентября в час дня он стоял на пороге своей норы затем, чтобы получить двадцать пять Евро. Я всеми фибрами души ненавидел старого китайца, его хату и себя самого за то, что до сих пор продолжаю просиживать зад на двух табуретках и зарабатывать себе лейкемию или рак легких. Рассчитавшись с Чжэнмо, я захлопнул перед ним державшуюся на честном слове дверь и выдохнул. Месяц можно не ждать никого. И я даже не хотел думать о том, что это все должно когда-нибудь прекратиться. Когда-нибудь я должен был свалить из этой коморки и подыскать себе что-то другое. Но я так и продолжал ходить на работу, оставляя в двери записку.

Иванна, которую я трахал на складе, была чешкой. Она выглядела, как скандинавская богиня, но в её голове мыслей было даже меньше, чем бабок в моем кармане. И в один из вечеров после работы, эта птичка решила залететь в мое гнездышко. Она флиртовала, как только могла, не дала мне во время обеденного перерыва, дразнила весь день вызывающе короткой юбкой и всеми этими бабскими примочками, но я прекрасно знал, к чему вся эта хренотень.
- Томми, милый…ну мы же почти пара, чего ты так боишься? – все не отваливала Иванна, а мне уже хотелось проломит ей череп, потому, что я спешил домой. Спешил подняться по лестнице на самый последний этаж и снова увидеть ту же картину. Спешил вытащить из двери записку и понять, что её никто не читал, открыть дверь, не разуваясь пройти на издевательски маленькую кухню, сесть на табуретку и закурить. Я слишком сильно торопился, а она не понимала. Поэтому я наорал на неё, понимая, что лишаю себя хоть и редкого, но секса. Хотя, на Иванну, как и на секс с ней, мне было глубоко наплевать.
Я уже почти поднялся на самый верх, когда отчетливо понял – что–то не так. И это чувство, которое, как будто преследовало меня невидимой тенью весь день, стало ощущаться очень ярко. И заставило меня остановиться. Я перевел дух. И именно в этот момент почувствовал еле уловимый запах. Точно такой же, как в машине. Именно тот, который хранила «постель» в моей квартире. Я бы ни с чем не спутал его. Я не знаю, с кем меня можно было сравнить в тот момент. С каким из вообще известных уёбков. Потому, что я пролетел оставшиеся два пролета лестницы… И никого не увидел. Никого, кому мог бы принадлежать этот запах. Никого, кто мог бы вспомнить обо мне и прийти. Записка была все на том же месте.
До полуночи оставалось полчаса и я, наполнив стакан водкой, все же решил не забывать о том, какой это был день. Мне не было грустно, или что-то в этом роде. Но я четко понимал, что надо что-то менять, иначе так я свихнусь. Выпив водки, я загадал, что завтра найду другую квартиру.
Я услышал стук во второй раз, но все равно не спешил идти к двери, потому, что он мог доноситься вовсе не оттуда. Я не знал, кто может стучать, но это вполне могли быть какие-нибудь соседи или хрен там знает, кто еще. Я только подкурил сигарету, но в дверь позвонили. Я усмехнулся. Этого просто не могло быть. Должно быть, я уснул за столом, а это всего лишь бред пьяного воображения. Я как в клейкой массе, медленно, поднялся с табуретки и прошел к двери. Я был уверен, что если вдруг это Чжэнмо, которому вздумалось припереться ночью или Иванна, которая следила за мной по дороге, я просто не сдержусь и убью их. Но я не был уверен в том, что я сделаю, если это все-таки…
-Билл? – на пороге стоял именно он, как всегда идеальный, в тех самых кожаных ботинках, в которых он был тогда, в баре.
-Я подумал, что должен поздравить тебя с днем рождения… Ну, ты ведь меня тогда поздравил.
- У меня есть водка, – это единственное, что я нашел ему ответить.
Билл скинул свои ботинки и прошел в спальню/гостиную. Он ничего не спросил о том, почему на полу до сих лежала его кровать. Он, как всегда, был немногословен и просто сел на диван. Я чувствовал себя полным уебаном.
Он попросил меня сесть рядом с ним, и я, пересиливая что-то внутри, сделал это.
-Я надеюсь, ты не потребуешь объяснений. – сказал он и приблизил свое лицо к моему.
С Биллом все было странно. Он странно появился, странно исчез, странно пришел снова. Его было странно целовать, странно раздевать, странно было слышать его стоны. Я толкался в его тело и чувствовал себя странно. А Билл только сжимал мою задницу и странно смотрел на меня.


Капля пота стекла вниз по шее и впиталась в воротник уже итак насквозь просаленной футболки. Я тихо выдохнул, от чего, кажется, стало еще жарче, и поднял ноги на стоящую рядом табуретку. Банка из под какой-то гнусной жратвы, служившая мне теперь пепельницей упала, и все её содержимое в виде скуренных до предела бычков и плевков, оказалось на полу. Сказать, что мне было срать на все в этот момент – ничего не сказать.
- Я подумал, что ты пьешь слишком много растворимого кофе и принес кофе-машину.
Я обернулся к Биллу, который держал в руках огромную коробку с изображением кофеварки. Он улыбнулся мне, а я, показал ему на газету, одно из объявлений в которой было обведено карандашом для глаз.



/Конец.
15/09/11.
billie-bone/
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость