• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Единожды солгавший {slash, AU, romance, angst, love/hate, OOC, Том/Билл, R}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Единожды солгавший {slash, AU, romance, angst, love/hate, OOC, Том/Билл, R}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 19 апр 2018, 19:54


Название: Единожды солгавший
Автор: партвейн
Бета: Иманка
Пэйринг: Том/Билл
Рейтинг: R
Жанры: AU, romance, angst, love/hate, OOC
Размер: midi
Статус: закончен
Содержание: Фик написан на конкурс по заявке: 4 - Кулинарный критик, 8 - That day, 4 - Нервозность
От автора: С конкурсом не срослось))

"- Ты кого-то ждешь? – уточнил Том.

- Твоя квартира, - заржал Билл и упал на спину, забавно дрыгая ножкой.
- Жук – короед, - обличительно произнес Трюмпер, хотя даже не представлял, как выглядит этот самый жук.

Георг, конечно, был удивлен. Чего уж там, его челюсть уехала куда-то на пол и щелкнула, когда Том спокойным голосом сообщил, что это вот Билл, его парень, а это вот Георг, его друг. Пришлось даже рукой помахать перед лицом друга, чтобы тот включился.

- Так ты что, гей?! – удивленно вытаращился Георг".

"Всё было как в замедленной съемке. Том посекундно видел, как Билл меняется в лице. Как в глазах вспыхивает понимание, как кривится его рот. Видел, как он что-то говорит. Видел, но не слышал, слишком громко в ушах шумела кровь. Георг стоял в проеме, явно ничего не понимающий, и переводил взгляд с одного на другого. Билл что-то говорил… Кричал? Нет, не кричал".

"Он чуть не умер на месте, когда увидел знакомые глаза. Его словно прошил удар молнии. Том сделал еще глоток, всматриваясь в любимый профиль. Ноги стали ватными, руки мелко задрожали. В одно мгновение его окутал могильный холод. Этого не было! Билла не было!"
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 19 апр 2018, 19:56

1.

"Everybody says
That time heals the pain
I've been waiting forever
That day never came"
Tokio Hotel, "That Day"



Том Трюмпер был патологическим вруном. Не то, чтобы его это как-то напрягало, просто следовало признать очевидное: не лгать он просто не мог. Вся его жизнь была построена на лжи. Он и сам не понимал, зачем так много врет, неправда сама вылетала изо рта еще до того, как он успевал сообразить, что творит.

Тем не менее, как и у всякого хорошего вруна, у Тома была отличная память, а потому он практически не влипал во всякого рода неудобные положения. И, что самое интересное, не было ни единого человека, который не верил бы ему. Именно поэтому жизнь у Тома складывалась, прямо скажем, очень неплохо.

Парень даже считал себя счастливчиком, эдаким баловнем судьбы, но при этом, как и многие любимцы фортуны, был довольно суеверным – мало ли, отвернется его удача, вылезет всё, что он нагородил, и баста, карапузики.

Именно поэтому, спеша на семинар, он осторожно обошел лестницу, успел отвести взгляд от разбитой витрины и перебежавшую его путь черную кошку обошел третьей дорогой.
Он точно не обратил бы на все это внимания, если бы в универе всё не пошло наперекосяк. Во-первых, его спросили на истории языка, и он, будучи неподготовленным, приврал, что у него были неотложные дела.

На удивление, всегда благоволившая ему пожилая профессорша взорвалась тирадой о том, что Трюмпер охамел в край, что уже третий или четвертый раз ссылается на неотложные дела, и что таким студентам не место в их престижном вузе (будто он был хоть сколько-нибудь престижным). А под конец заявила, что видела его «неотложные дела» в закусочной, куда заскочила перекусить предыдущим вечером, а сам Том в это время там пил на спор четвертый бокал пива.

«Перекусить она заскочила, как же, старая алкоголичка», - разозлился Трюмпер, но, разумеется, благоразумно промолчал.

И ладно, если бы на этом его неудачи на сегодня закончились! Но нет, лучший друг Георг подставил, не придя на английский, где они должны были сдать парное задание, и на него снова вылился ушат помоев.

Названивая Георгу после пары и одновременно справляя малую нужду, Том выронил телефон, и тот провалился в пучину канализации с задорным «бульк!». И да, парень даже не удивился, когда его любимый пирожок с вишней забрали прямо перед ним, и покорно взял кофе, которым пресильно обжегся.

Недоумевая по поводу происходящего – вроде обошел всё, что могло бы спугнуть удачу – Том решил от греха подальше свалить с пар и, закапав глаза искусственной слезой, хорошенько натер нос, после чего ввалился в деканат и, старательно гундося, отпросился с дальнейших занятий из-за сильного недомогания. Что ж, покрасневший нос и слезящиеся глаза сделали свое дело, и на этом его приключения в университете кончились.

Выйдя из стен альма-матер, Том вытащил из объемного рюкзака блокнот, в котором была расписана его любимая работа. О, тут он мог развлекаться, сколько влезет, оттачивая свой навык вранья и введения в заблуждение.

С прошлого года Том Трюмпер подрабатывал в одном местечковом издании кулинарным критиком. На самом деле, сперва их, критиков, было несколько, и работка была, что называется, от раза к разу, но читателям понравился его едкий стиль, ему верили, несмотря на то, что иной раз вперемешку с правдой он писал откровенное вранье. Например, что никогда не ел такого мерзкого сырного супа. Или о том, что в туалете было грязно. Или о том, что ему нахамила официантка. Ничего особенного, но почему-то сразу находились единомышленники, которым, оказывается, тоже нахамили, в суп плюнули, обсчитали, и вообще обидели. Это Тома тоже веселило.

Сегодня ему предстояло посетить кафе Lucky People. Заведение находилось на самой окраине города, и Том, чертыхнувшись, поторопился на автобус: написать заметку об этом кафе надо было сегодня, и никак не позже.

Отметив для себя местоположение заведения с огромным знаком минус, Том уставился в стекло автобуса, и подавился, когда увидел тетку, у которой на плече сидел огромный чернющий кот, а в руках два (ДВА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!!!) пустых ведра. Трюмпер потер виски, мысленно убеждая себя, что ничего страшного не произошло, но внутри все дрожало, как трехдневное желе, и это мерзкое чувство подсказывало, что ни хрена хорошего ему не светит.

Впрочем, до Lucky People Том добрался без приключений, хотя и здорово потел, ожидая какой-нибудь подлянки наподобие жуткой аварии, в которой выживут все, кроме него самого.

Тот факт, что добрался он без происшествий, дал Тому надежду на то, что кот был не черным, а с подпалинами, а в ведрах наверняка болтался какой-нибудь мусор, так что к кафе он подходил почти в хорошем настроении и даже насвистывал.

Да, свистел он и в тот момент, когда запнулся о чертову ступеньку в хреновых Удачливых людях. Вот фиг его знает, насколько они, эти люди, удачливы, и кто именно, но Том сегодня к ним явно не относился. Здорово навернувшись прямо на пороге, он, ко всему прочему, прикусил язык.

Черной тенью к нему кто-то метнулся, и Том дернулся в сторону: от боли зрение подвело его, и парню показалось, что к нему подскочил огромный черный кот, готовый насулить ему всё самое плохое.

Однако это оказался всего лишь официант, выкрашенный в черный, с темным, мрачным макияжем, в черной форме.

- В одном черном-черном доме, - буркнул Том, принимая помощь.

- Что, простите? – не расслышал его парень.

- Ничего. Сажай меня за самый удачный ваш стол.

- Мы приносим свои извинения за то, что вы упали, - чинно начал парень, когда Том уселся. – И, поскольку это была наша ступенька, а ваше настроение из-за нее испорчено, предлагаем десятипроцентную скидку на ваш обед. Ах, да, меня зовут Билл, и сегодня я буду вашим официантом.

- Билл, - Том задумчиво посмотрел на официанта, отметив, что он, хоть и похож на всклокоченную ворону, очень симпатичен. – Дай мне меню и принеси воды, пожалуйста.

- Минуту.

Официант исчез так внезапно, словно испарился. Том же снова поморщился, притрагиваясь языком к внутренней поверхности губы: что, и ее умудрился прикусить? Выходило, что так: болел и язык, и губа. Вздохнув, он вытащил блокнот, потянул за язычок закладки и принялся писать заметки на вечер.

Не знаю, за что заведение носит название Lucky People, лично по мне никакой удачей здесь и не пахнет: кроме того, что кафе расположено жутко неудобно, на самой окраине, так еще и незаметная ступенька будто ставит подножку, и ты летишь на пол, а в полете размышляешь над тем, где же эта чертова фортуна.

- Ваша вода, - прервал его Билл, осторожно ставя перед Томом стакан и наполняя его негазированной водой. – Что-нибудь выбрали? – уточнил он, доставая из кармана электронную записнушку.

- Эм, я… Да, будьте добры, теплый салат с языком, спагетти по-итальянски, а на десерт… Хм, на десерт чизкейк. Пить я буду… Что посоветуете?

- Неалкогольное? Алкогольное? Чай? Кофе? Сок?

- Кофе.

- У нас готовят вкусный латте, я могу влить в себя ведро, - улыбнулся Билл, и от его улыбки у Тома почему-то заплясали бабочки в животе.

- Неси.

Как обычно, он не съел и половины того, что заказал, лишь попробовал. Хотя, говоря откровенно, было достойно. Да, все в этом кафе было приготовлено правильно, идеально, видно, что повар старался, но…

Но все это неимоверно скучно, без изюма, - отметил он в блокноте.

Едва Том написал это, жизнь решила изюма ему додать, и черноволосый официант Билл с грохотом уронил латте прямо на его стол, разливая напиток везде: в салфетницу, в недоеденное Трюмпером, немного попало даже на лицо самого Тома.

Билл громко ойкнул и кинулся за барную стойку, пока Том листал блокнот – не попало ли туда? В ежедневнике было реально много ценной информации и, если бы косорукий Билл залил бы его, парень, наверное, откусил бы ему голову. Но, слава Богу, все было сухо и чисто.

Пока Том нервно осматривал блокнот, Билл прилетел с тряпкой и, причитая слова извинений, принялся вытирать латте.

- Попробуйте еще штрудель, - болтал он. – За наш счет, конечно, самый лучший штрудель, вы такого еще не пробовали… Неудобно как получилось… Я принесу, принесу самый лучший штрудель…

- Билл, - прервал его Том. – Всё нормально, неси свой штрудель, а это все забери. И латте новый, да? Не буду же я всухомятку есть ваш самый вкусный штрудель?

Официант Билл вспыхнул, как спичка, кротко кивнул и унесся за барную стойку, оставляя легкий шлейф туалетной воды, пахнущей самой настоящей весной.

Я тут подвлюбился немного, - в задумчивости написал Том и, опомнившись, много раз зачеркнул глупость.

Здесь вас приветливо обольют кофе, - отметил он вместо этого.

Что ж, штрудель был и в самом деле отличным, и Том чувствовал внутренний подъем, особенно когда неловкий официант Билл, краснея и отводя взгляд, вручил ему папку со счетом, а сам он решился:

- До скольки работает ваше заведение? Если не допоздна, то, может, ты позволишь проводить тебя? Меня Том зовут, и я не маньяк.

- Позволю… - ответил Билл, и покраснел еще сильнее, как переспелый томат.

Они договорились встретиться в восемь (именно в это время официант, больше похожий на перепуганную птичку, освобождался), и довольный Том полетел домой: ему нужно было успеть написать статью.

Он, конечно, разграничивал работу и личную жизнь, а потому статью написал почти честную, не забыв упомянуть про криворукого официанта, премерзкую ступеньку и еду без изюма. Немного подумав, добавил художественного вымысла: Билл в его статье не просто пролил кофе, но пролил его прямо на него. Впрочем, чтобы не подставлять официанта, Том не стал упоминать его имени или даже описывать.

Зато позволил себе также приврать, что макароны в пасте были недоварены.

В целом, статья получилась на редкость ядовитой, даже немного неприятной. Что поделать – предыдущие три обзора состояли из сплошного мёда, и пара человек даже написали, что Том совсем расслюнился.

В конце концов, Билл ведь и не знает, что это именно его статья, и ему ничего от нее не будет: имени-то он не указал!

Весело насвистывая, Трюмпер отправил письмо с прикрепленным файлом в редакцию, и пошел собираться на самое настоящее свидание. Правда, сборы едва не окончились катастрофой: он поскользнулся в ванной, зацепился за шторку и, упав, набил некислую шишку на затылке.

- Мне только сотрясения не хватало, - пробурчал парень, выползая на кухню, чтобы попить кофе.

Да, им он обварился. Да и по дороге к Биллу пару раз едва не навернулся, еще раз его чуть не сбили, облаяла собака, а еще фрау из цветочного. В общем, в Lucky People он пришел без настроения, конечно, забыл про ступеньку, и снова чуть не пересчитал полом зубы.

- Том! – всплеснул ручонками Билл, подбегая к нему и помогая подниматься. – Дважды за день, на одном и том же месте!

- Просто я очень удачливый, - пропыхтел Трюмпер, вставая и с удовольствием принимая помощь.

Рука у Билла была мягкой, но сильной. Он крепко схватил Тома, дергая на себя, и в итоге чуть не упали оба, но умудрились не потерять равновесия. Зато Билл оказался прямо в объятиях Тома, и сразу зарделся.

- Ты как девятиклассник, - прошептал Том.

- Я как помидор, - фыркнул Билл и покраснел еще сильнее. – Подожди пять минут, я переоденусь… Сядь, пожалуйста, за барную стойку, а то посажу тебя в другом месте, убьешься, а тут хоть под присмотром бармена будешь.

- Угу… Или мы расколотим тут все вместе.

К счастью, пока он ждал Билла, эксцессов не случилось. Он не обварился кофе, который ему сварил болтливый бармен, не упал с высокого барного стула, не подавился круассаном.

Билл выплыл из подсобки спустя каких-нибудь пять минут. Он был облачен в белые штаны и такого же цвета майку-боксерку. На руках красовалось множество браслетов, а макияж стал еще агрессивнее. Тому очень хотелось присвистнуть, но это наверняка не та реакция, которую ждет лохматый официант, поэтому он аккуратно сполз со стула и улыбнулся Биллу:

- Есть у вас тут магазины с техникой? Я сегодня телефон утопил, придется купить новый.

- Ну ты бедовый, - округлил глаза Билл. – Недалеко эппл-маркет есть, если ты не ярый противник яблочной продукции.

- Это идеальный вариант, - кивнул Том.

Оказалось, Билл учится в том же вузе, что и он, только был вынужден взять академический отпуск из-за продолжительной болезни, и теперь старательно зарабатывает, чтобы не брать денег у родителей. На осторожный вопрос Тома, не боится ли он разгуливать ярко накрашенным, Билл со смехом ответил, что все нападки по поводу внешнего вида пережил еще в школе, и теперь у него имеется своеобразный иммунитет. Более того – чужие насмешки лишь забавляют его. Еще он жутко любит татуировки, и делает их, не особо заморачиваясь над значением, просто потому, что картинка нравится. Также он долгое время был блондином, а однажды даже покрасился в розовый, но это оказалось слишком: какой-то мальчишка назвал его чупа-чупсом, и, взглянув в зеркало, Билл видел там только эту конфету вместо своей головы.

Все это парень рассказывал, хохоча, будто так и надо, а когда Том ответил, что он с прибабахом, быстро парировал:

- Ты и сам не очень-то обычный, вон, косу, как у Рапунцель отрастил.

Волосы у Тома и в самом деле были чуть длиннее обычного, и он втайне гордился своими густыми, ниже плеч, гладкими и мягкими на ощупь волосами. Впрочем, обычно он скручивал их в дульку, чтобы не раздражать своим внешним видом преподавателей, но сегодня он лишь перехватил их резинкой, оставив несколько прядей небрежно распущенными. Так что замечание Билла было к месту, и Том даже немного стушевался.

Билл оказался веселым малым, его было не переслушать. Рассказывал, что по малолетству собрал группу, написал несколько песен и почти успешно гастролировал по друзьям родителей. Те даже платили им за выступления.

- Скорее всего, они давали нам денег, чтобы мы поскорее заткнулись, - хохоча, заметил он. – А ты? У тебя была группа? Ты выглядишь, как человек, который мог бы лабать на гитаре, размахивая хаером. В свою группу я бы тебя взял.

- Была, - привычно соврал Том. – Но мы были не слишком популярны, вскоре по… ай!

Он споткнулся на полуслове, и едва не пропахал носом землю. Вообще-то, пропахал бы, если бы Билл не подхватил его. Они снова оказались близко друг другу, и Том не отказал себе в удовольствии немного перейти грань и огладить официанта по спине, от чего тот снова смутился, но не отпрянул. Вместо этого парень потерся щекой о грудь Тома и осторожно отодвинулся, предлагая идти дальше.

Дальше разговор пошел о домашних животных, и Том немного расслабился. Говорить о школе он не любил: ничего хорошего его с ней не связывало. Не то, чтобы он был изгоем, или его задирали, нет, просто в школе он был совершенно никаким. У него не было друзей, не было интересов, все веселье наступило с поступлением в универ. Именно там его очень удачно нашел Георг, именно там он начал шататься по вечеринкам, именно там нашел себя в написании ядовитых статеек.

Он даже инстаграм удалил, когда к нему стали добавляться бывшие однокласснички: не хотелось тащить прошлую, совершенно безынициативную и неинтересную жизнь в настоящее. Теперь он был счастлив, а тогда – просто существовал.

Они на удивление быстро разобрались с покупкой телефона, и Билл позвал его в свое любимое кафе, в котором почему-то совсем не было посетителей. Впрочем, парень все равно потащил их в дальний уголок. Ребятам подали удивительно вкусный чай с пирожными, которые таяли во рту, и Билл уминал их за обе щеки, а Том чувствовал себя совершеннейшей размазней, любуясь им. Им невозможно было не любоваться: агрессивный макияж и непосредственность, с которой он поглощал сладости не могли не умилять. Билл испачкался в сливках, и Том, не думая даже, стер пальцем крем, и парень застыл, глядя на него так внимательно, что по коже галопом поскакали мурашки, и внутренний голос подсказал, что нужно сделать.

Том молча встал, передвинул свой стул ближе, наклонился к Биллу и прижался к его губам своими. Они были такими теплыми, такими нежными, и парень сразу ответил на поцелуй, будто ждал этого долгие месяцы или даже годы. Всё происходящее было очень правильным и ужасно сладким, то ли от только что съеденных пирожных, то ли Том превратился в кисейную барышню.

В голове шумело, и сквозь этот шум он слышал лишь биение сердца. Своего? Билла? Обоих сразу? Не хотелось останавливаться, вообще никогда. Парень был таким теплым, мягким и нереально вкусным – так бы и съел вместо того несчастного пирожного! Теплое дыхание на губах, ласковые прикосновения… Том и не заметил, как Билл начал водить губами по щекам, но ощущения были совершенно крышесносными, внутри будто разлилось теплое молоко. Он чувствовал, как горит лицо, было ужасно жарко.

- Я сейчас умру нафиг, - прошептал он, прикрывая глаза.

- Я тебе умру, - пригрозил Билл и, улыбнувшись, отстранился.

Естественно. Красный, как помидор. Том рассмеялся и, неловко взмахнув руками, обвалил на пол чашки и блюдца с недоеденным десертом, потянулся за ними неловко, и едва не упал со стула. Билл на все это лишь покачал головой и, успокаивающе проведя рукой по плечу, собрал осколки, несмотря на то, что к ним уже бежала официантка.

- Что вы, - забормотала она, - Не нужно было!

- Это профессиональное, - улыбнулся Билл. – Темнеет, - заметил он, обращаясь к Тому. – Где ты живешь?

- В центре, - признался парень. – Так что, думаю, надо просить счет.

Путь до остановки занял еще минут тридцать. Они постоянно останавливались, чтобы пообниматься, и это было так правильно, так здорово, что у Тома перехватывало дыхание. Странно, что человек, которого он, по сути, совсем не знал, настолько нравился ему.

О том, что они забыли обменяться телефонами, парень вспомнил лишь подъезжая к дому. Выматерившись про себя, Том подавил желание вернуться в Lucky People, чтобы вытрясти номер Билла из бармена, тем более, что он всё равно поцеловал бы закрытую дверь.

Здорово расстроившись, Том весь вечер хмуро листал каналы, так и не остановившись на каком-нибудь одном. Его терзала одна простая, но очень неприятная мысль: а что, если Билл не забыл дать ему свой номер, а утаил его специально? Ну, типа, полобызались и будет.

Телефон брякнул смс-кой, и Том подорвался в пустой надежде, что официант каким-то образом вызнал его номер, но это был всего лишь Георг, сообщивший, что завтра с него требуют домашку по зарубежной литературе.

«Я болею», - ответил парень.

Завтра у него есть дела поважнее, чем показывать кому-то домашку, которую он, тем более, не сделал.

Телефон снова оповестил о сообщении, и Том опять дернулся, и снова зря: это начальство сообщило о том, что обзор получили и остались им довольны, посоветовали почаще включать «вредного» Тома – расходится лучше.

Утром Том ударился мизинцем о стол, и это подействовало на него лучше любого кофе. Страстно матерясь и хромая, он умылся (вместо горячей воды сегодня подали лаву прямо из ада), оделся (все носки попрятались, искал полчаса), причесался (волосы никак не хотели собираться в сколько-нибудь приличный пучок) и, решив не завтракать от греха подальше, полетел на остановку, чтобы посетить самое неудачное для него заведение.

Мерзкое кафе еще было закрыто, и Том мысленно проклял себя за то, что не посмотрел часы работы заранее. Когда вчерашний бармен открыл Lucky People, оказалось, что, ко всему прочему, у Билла сегодня выходной. Видимо, у Тома была совершенно убитая горем рожа, потому что на его просьбу подсказать адрес бармен ответил согласием, и даже продиктовал номер телефона, по которому, впрочем, никто не ответил.

Терять, в общем-то, было нечего, и Том пошел искать коряво написанный на бумажке адрес. Исходя из его удачливости в последние дни, Трюмпер был готов к тому, что его убьют, изнасилуют или обворуют, но дом Билла нашелся быстро и без приключений.

Дверь открылась так быстро, будто парень стоял в коридоре и ждал, пока постучат. С полсекунды он тупил, глядя на Тома, а тот судорожно придумывал слова, но они не пригодились: Билл сам бросился к нему, крепко обнял и заговорил:

- Я, блин, такой тупой! Как можно было забыть оставить свой номер?! И ты тупой!!! Я так переживал, что ты решишь, что я тебя кинул, и не приедешь! Как бы я тебя нашел, а? Собирался идти в кафе, забить на выходной и сидеть там весь день! А ты сам нашелся, у Карла адрес взял?

- Я не знаю, кто это…

- Это бармен, я ему пригрозил, что кишки выну, если он тебя пропустит. Это ведь он тебе мой адрес сказал?

- Я тебе звонил, - невпопад ответил Том, чувствуя, как отлегло от сердца, как хорошо, тепло внутри.

- Зайдешь? – посторонился Билл, пропуская Трюмпера в квартиру.

Если бы у парня было время представить себе его квартиру – то примерно так он ее и видел бы: просторная кухня, совмещенная с гостиной; эти две комнаты разделены барной стойкой, на которой стоит корзина с фруктами. В гостиной просторный угловой диван, напротив которого стоит телевизор. Тихонько мурлычет музыка. Комната светлая, теплая, и пахнет тут так же, как и от Билла – весной.

- Я еще не завтракал! – отвлек его от мыслей официант. – Будешь яичницу с колбасой и помидорами? Могу еще сыру натереть сверху, вообще пальчики оближешь.

- Давай! Только внимательней готовь, я сегодня уже раз пять чуть не убился, - улыбнулся Том.

- Давай пока кофе заварю? Купил себе офигенную кофемашину, а испробовать ни времени нет, ни гостей…

- Давай свой кофе.

Том рухнул за стойку, сложил подбородок на скрещенные руки и позволил себе спокойно посидеть, наблюдая за тем, как Билл суетится. Сегодня парень был совсем не накрашен, и таким понравился Тому даже больше. В груди аж ныло от нежности, от желания быть вместе, и, если это не любовь, то что же еще?

Это дикое чувство немного пугало Тома, но он был абсолютно, нереально счастлив, хоть и хотелось Билла сожрать, по меньшей мере. Он едва сдерживался, чтобы не подойти сзади, не обнять, не прижать к себе, позволив кофе разлиться горячей лужей, а яичнице – сгореть ко всем чертям.

Билл же порхал, как бабочка, совершенно не замечая помутненного взгляда Тома. Всё у него получалось здорово, чашки будто сами прыгали к нему в руки, тарелки приветливо бряцали. Была в этом всем какая-то нереальная идиллия.

- Кем ты работаешь?

- В журнале, пишу… - Том едва не сболтнул лишнего, размазанный своим слюнявым состоянием по столу. – Кхм, пишу гороскопы.

- О, ты астролог?

- Билл, только не говори, что ты веришь в эту чушь, - развеселился парень.

В их журнале гороскопы писал тощий коротышка. Том подозревал, что ему лет пятнадцать, не больше. Гороскопы были соответствующие – в основном нацеленные на межгендерные отношения и… и все. Всякий раз, пролистывая колонку гороскопа, Том страшно веселился, задерживая взгляд на своем знаке.

Девы: Будьте внимательны, сегодня вы можете пропустить свою вторую половинку.

Или: Не отпускайте любимого, лучше проведите вечер под одеялом.

И еще через неделю: Глядите по сторонам, возможно, ваша любовь где-то рядом.

- Конечно, рядом! – ржал Том. – Судя по твоим опусам, я встретил ее две недели назад и не отпустил, проведя время под одеялом.

Тощий коротышка сопел и недовольно фыркал.

- Ну, иногда гороскопы говорят очень верные вещи, кто бы их не составлял, - невозмутимо ответил Билл, щедро присыпая яичницу перцем. – Например, мне на этой неделе предсказали новое знакомство, грозящее перерасти во что-то большее. Посмотри, на диване лежит журнал.

Том обернулся, и внутри все оборвалось. Конечно, по закону подлости Билл читал именно тот журнал, в котором он работал. Дерьмо.

- Ты читаешь эту дрянь? – осторожно осведомился он. – Там же работают сплошные желтушники и жулики!

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

- Мне нравится, - пожал плечами Билл.

Дерьмо-о-о.

- Особенно их кулинарный критик.

Ну кто бы сомневался! Тому захотелось побиться головой о стол. А, вспоминая, чего он понаписал, вовсе пробить лицо стеной.

- Такой гаденький! И, главное, всё по делу.

- Да ну, врун какой-то, - равнодушно ответил Том.

- Не ловил его на вранье.

- Я ловил. Что там с яичницей?

Впрочем, вкуса заботливо приготовленного Биллом блюда Том так и не почувствовал. Несмотря на то, что он не собирался раскрываться, настроение упало ниже плинтуса: Биллу нравятся его почеркушки, а он вот так по нему проехался! Очаровательно криворукий, сразу вспомнился собственный эпитет. Кошмар!

- Что-то не так? – заинтересовался Билл. – У тебя лицо перекосило.

- Терпеть не могу этого критика, - сложил бровки домиком Том.

С другой стороны, как бы ему узнать, что это именно он пишет под именем Клубникового Джемки. Парень задумчиво потер подбородок. А и в самом деле! Мало ли народу ошивается в Lucky People? Сколько человек уже расколотилось на ступеньках?

Нет, он решительно не готов раскрывать карты! Не сейчас, когда все настолько хорошо, когда он нашел человека, которого хочется сожрать!

- Ты никуда не торопишься? – уточнил Билл, когда они поели.

- Я совершенно свободен, - развел руками Том. – Не считая того, что мне нужно сделать гору домашки – она может и подождать. А что, у тебя есть предложения?

- Предлагаю валяться на диване, смотреть мультики и обниматься! – распахнул объятья Билл, и Трюмпер не заставил просить себя дважды, моментально преодолевая расстояние между ними и заключая Билла в кольцо рук, чтобы приподнять и, смешно пыхтя, утащить на диван.

Они долго, упоенно целовались, и Том чувствовал себя так, словно мог бы заниматься этим целую жизнь: целовать, трогать, ласкать. Билл был невероятно привлекательным, но еще красивее он стал с зацелованными, красными губами, постоянно облизывающийся. Щеки его покрылись румянцем, а улыбка не сходила с лица. От него перехватывало дыхание, хотелось сворачивать горы, ну или хотя бы не отпускать ни на мгновение.

Впрочем, чуть позже, чувствуя себя пьяным от такого обилия нежности, Том все же начал залипать, и сам не заметил, как задремал, собственнически прихватив Билла за талию и дыша ему в макушку.

- То-о-ом, у тебя телефон… телефон брякает, смс пришла… - шарканье по столу. Клац. – То-о-ом, от шефа.

- М-м-м…

Черт! Хренов шеф! Чего ему!

Том резко открыл глаза, подрываясь и садясь, выхватил телефон у ничего не понимающего Билла, внутренне жутко паникуя и надеясь, что парень не стал смотреть, чего ему там пришло.

Поставить пароль, не забыть поставить пароль.

Шеф еще раз написал, что статья огонь, и что – Том аж внутренне сжался – он здорово проехался по Lucky People.

Видел? Не видел? Трюмпер перевел взгляд на Билла, но тот продолжал пялиться в телек, и от сердца отлегло: не видел. Не видел! На радостях Том навалился на парня, укусил его за ухо и предложил томным голосом:

- Пошли гулять? Погода отличная, чего дома киснуть?

День пролетел незаметно. Они долго катались на общественном транспорте, сидя на задних креслах и обсуждая прохожих, здания и магазины. Гуляли по парку, кормили наглых жирных уток, которые разве что не щипали, чтобы про них не забывали. Ели сладкую вату, и губы Билла были от нее сладкие, и пальцы Билла были от нее сладкие, и щеки Билла были от нее сладкие, и вообще, Том пришел к выводу, что Билл сам по себе сладкий. К вечеру ноги гудели, но парень ощущал себя просто неприлично счастливым, стараясь не думать о том, что через шесть дней новый выпуск журнала увидит свет.

Следующие несколько дней они виделись лишь по вечерам, поскольку Том бесконечно пропадал на учебе, закрывая накопившиеся долги, а Билл работал. После учебы Трюмпер ехал в Lucky People, где всегда, каждый раз обязательно спотыкался о чертову ступеньку – даже если помнил о ней только что! – потому что всегда, приходя в кафе, он до ужаса боялся разоблачения. Из-за этого в присутствии Билла всё валилось из рук, теперь его криворукости можно было позавидовать. Парня же это лишь умиляло, он будто не замечал, как Том бьет посуду, разливает чай и постоянно норовит сломать ногу.

Из-за этого всего Трюмпер стал дико ненавидеть место, где работал Билл, а еще ему плохо спалось по ночам, и под глазами залегли темные круги. Официант даже заметил, что было бы неплохо отвлечься от учебы и хоть иногда вздремнуть. Нифига, не получалось. Сон получался коротким, прерывистым, скорее утомляющим. Всякий раз, закрывая глаза, Тому виделось, как где-то Билл каким-то образом узнает о том, что Клубниковый Джемка, разнесший в пух заведение, где он работает – это Том Трюмпер.

Иногда он даже думал, что лучше бы дня, когда он познакомился с Биллом, вообще не было. Да, Том всю жизнь врал, но до сих пор его вранье было более, чем невинным, сейчас же он обманывал близкого человека, и собирался продолжать это, и вранье было довольно серьезным. Если бы того чертова дня не было, он не пришел бы в Lucky People, не был очарован прелестным в своем смущении официантом, не написал статью… Ничего не было бы, но и этих чертовых мук тоже! Впрочем, эти мысли Том гнал от себя – Билл стал для него целой Вселенной, ради которой он был готов на все.

Эту свою вселенную он даже познакомил с Георгом, хоть и не собирался. Он совершенно забыл о том, что Листинг должен прийти к нему, чтобы сделать, наконец, домашку по английскому, и притащил Билла к себе после очередной прогулки длиною в весь город. На улице пошел страшный ливень, и они были промокшими до нитки, так что оба сидели под пледом и тряслись, когда в дверь вдруг позвонили.

- Ты кого-то ждешь? – уточнил Том.

- Твоя квартира, - заржал Билл и упал на спину, забавно дрыгая ножкой.

- Жук – короед, - обличительно произнес Трюмпер, хотя даже не представлял, как выглядит этот самый жук.

Георг, конечно, был удивлен. Чего уж там, его челюсть уехала куда-то на пол и щелкнула, когда Том спокойным голосом сообщил, что это вот Билл, его парень, а это вот Георг, его друг. Пришлось даже рукой помахать перед лицом друга, чтобы тот включился.

- Так ты что, гей?! – удивленно вытаращился Георг.

- Всё, это был первый и последний мой товарищ, с которым я тебя познакомил, никакого воспитания, - рассмеялся Том. – Самое страшное, что они все такие.

- Нет, мне очень приятно и все дела, но, Том, офигеть, никогда бы не подумал…

- Лучший друг, между прочим, - закатил глаза Трюмпер, падая рядом с Биллом. – Чего приперся?

- Английский делать.

Английский за них в итоге сделал Билл, и еще несколько часов они хохотали, не переставая, над произношением Листинга. Тот не обижался, веселился вместе с ними, так что знакомство лучшего друга и молодого человека можно было считать более, чем состоявшимся.

Сдав все долги в университете, Том решил отметить это дело. Он купил бутылочку вина, заказал суши, навел визуальный порядок в квартире и пригласил Билла. Тот приехал уставший, даже немного злой. Рассказывал, как один мудак спер стакан, и что какой-то урод нажаловался на него хозяину, и его не выгнали только потому, что он единственный официант, работающий в кафе, а бармен зашился бы один. Том же в это время мял ему плечи: работа Билла предполагала ежевечернюю боль в спине, он постоянно таскал тяжеленные подносы.

Когда курьер, наконец, привез суши, Билл был уже размякший, довольный и немного пьяный. Хотя, может, глаза косили от усталости.

В любом случае, когда Том распаковал объемный пакет, Билл лишь вздохнул, посмотрел на ту кучу еды, что им привезли, и… открыл рот.

- Загружай сюда, - подсказал он на удивленный взгляд Трюмпера. – Я двигаться не могу и не хочу.

- Ах ты наглая морда! – развеселился парень, отставляя еду и нападая на оборзевшего Билла со щекоткой.

Тот, конечно, начал извиваться, как змея, и хохотать, прихрюкивая. Силенок, чтобы сопротивляться у него не оставалось, так что ему только и оставалось, что дергаться и ржать. Том смеялся вместе с ним – хохот Билла был таким заразительным, таким прилипчивым.

Устав мучить парня, он резко наклонился, заключая в объятья и целуя. Билл мигом стал каким-то серьезным, притянул Тома к себе, еще ближе, ласково провел ладонью по щеке. От этого движения по спине побежали мурашки, и Трюмпер поежился.

Все получилось само собой. Этот томный, чуть пьяный вечер просто не мог закончиться иначе. Том ласкал Билла, как еще никого не ласкал раньше; никогда, ни с одним партнером он не был таким нежным. Он был неторопливым и очень, очень осторожным. Он долго готовил парня, мучительно медленно входил и двигался, будто раскачивая на волнах. Нежно гладил его живот, бедра, покрывал ласковыми поцелуями спину. Билл тихо мурлыкал в его руках, откидывал голову ему на плечо, и волосы его лезли в лицо, но почему-то совсем не мешали. Тишину прерывало лишь хриплое, сбившееся дыхание обоих, и это все, черт возьми, было самым лучшим сексом в жизни Тома.

- Я люблю тебя, - прошептал он после, прижимая к себе Билла, как великую драгоценность.

Он не знал, как так получилось, но эти его слова были абсолютно искренними, он свято верил в них, он чувствовал любовь к Биллу каждой клеточкой своего тела, каждым уголком души.

- И я, - сонно ответил парень. – Фигня какая-то, да? Я думал, так не бывает.

Вместо ответа Том лишь сильнее прижал Билла к себе и впервые за последние дни уснул крепким, здоровым сном.

Их утро началось в обед. Том почувствовал, как парень выбирается из его рук, и резко перекатился на спину, распрямляясь и потягиваясь. Билл был очаровательно опухшим и растрепанным, и снова напомнил Трюмперу взъерошенную ворону. Он сидел на краю дивана и задумчиво таращился в пространство, смешно надув губы. Картину завершали надетые лишь до колен трусы – Билл явно залип после сна.

- Билл, але! – поприветствовал парня Трюмпер.

Тот перевел на него рассеянный взгляд и, будто опомнившись, поднялся, надевая боксеры и смешно щелкая себя по животу резинкой.

- Жрать хочу, - сообщил он хрипло и, упав на диван, снова завис перед суши, которые предыдущей ночью никто так и не убрал.

Тому хотелось смеяться, по-доброму глумиться и обниматься одновременно. Из всего этого он, разумеется, выбрал обнимашки, подполз к Биллу сзади и обхватил его поперек талии, прижимаясь губами к теплой спине. Тот продолжал залипать на какую-то привлекательную точку на полу, только образовавшиеся мурашки выдали то, что он вообще заметил манипуляции Тома.

Идиллию нарушил телефон Билла, разразившийся заливистым звонком.

- О, начальничек, - скривился парень, принимая звонок. – Але? Ммм… Нет, не видел, а что там? Что я должен был так срочно прочесть?

Том похолодел. Суббота! Журнал развозят по точкам в субботу! Черт, черт, черт!

- … да он охренел? – продолжал Билл. – Ни на кого я не проливал никакой кофе! Ты мне веришь или какому-то мудаку из журнала? Да, мне нравилось, как он пишет, я сам говорил… Стой, подожди! Охренеть, блин, классно ты придумал, - выпалил парень и повесил трубку.

Растерянно глядя перед собой, он постучал телефоном по столу, а потом закусил ноготь. Хмыкнул чему-то своему и, усевшись, наконец принялся завтракать, словно ничего не произошло. Том смотрел на него опасливо, откровенно труся спрашивать, что же ему сказал начальник.

Повисла тяжелая пауза, слышно было лишь как Билл сосредоточенно жует. Трюмпер продолжал пялиться в одну точку, не видя ничего. Сердце стучало часто-часто и гулко, в голове шумело. Нужно что-то сказать, ну же…

- Меня уволили, - бесцветно сообщил Билл, отодвигая контейнеры с едой. – Ты был совершенно прав, чувак, что работает в том дебильном журнале – полнейший мудак. У тебя есть тут неподалеку какая-нибудь кофейня? Они по всем заведениям свой шлак разбрасывают, хочу прочесть, чего там этот дерьмовый джемка понаписал.

Дерьмовый Джемка очень даже знал, что он написал, и сидел ни жив, ни мертв. Сердце выбивало ребра, не хватало воздуха. Уволил? Серьезно? За такую мелочь? Он никогда не думал, что такое возможно, наоборот, считал, что его отзывы привлекают народ, не зря же говорится, что черный пиар – тоже пиар? Разве это не применимо к ресторанному бизнесу?

- Ау, Том, отвисни! Кофейня, говорю, есть поблизости?

- Нет, - соврал Том севшим голосом. – Тут спальный район, хрен где посидишь.

Неправда, неправда, неправда! В пятидесяти метрах отличный ресторанчик, там он по субботам ел великолепную уху и читал свои собственные заметки, наслаждаясь каждым язвительным словом!

- Ясно… Ты извини, мне надо побыть одному, - Билл потер лоб. – Ну, осмыслить происходящее, а потом забрать свои шмотки с работы и расчет – мой добрый начальник разрешил мне не отрабатывать, уволит меня сегодняшним днем, типа, бармен и так справится, а человека они быстро найдут. Офигеть, Том, я думал, мы с ним одна команда, крутой мужик же… Блин, я вообще, по ходу, слишком хорошего об окружающих мнения.

Особенно обо мне.

- Не обижайся, ладно?

Том помотал головой. Горло словно сковала ледяная лапища, не получалось выдавить ни слова. Он прекрасно понимал, что единственный виновник произошедшего – он, и не знал, как себя вести, что делать. Билл выглядел страшно расстроенным, и у Тома сердце обливалось кровью, глядя на него. Он должен защищать, любить, а вместо этого так подставил… Дерьмо! Чертова колонка, чертово кафе, чертов он сам! Чертов день!

Пока он находился в прострации, Билл собрался. Поцеловав Тома на прощание, он ушел, сгорбленный и какой-то уставший, поблекший. Будто всего за несколько минут из него вытянули все силы, будто он резко превратился в старого больного человека. И да, виноват в этом был лишь один человек. Человек, который лишь вчера признался ему в любви. Офигенная любовь!

А если Билл узнает? Что будет? Нет, не может. Никто, кроме ребят в редакции, не знает настоящего имени Клубникового Джемки, а в редакцию Билл явно не попрется. Да и не сдадут его - с чего бы? Как перестать паниковать?!

Том вышел на балкон, достал давным-давно заныканную пачку сигарет из-под рамы и закурил. Высунувшись из окна, он обнаружил картину, которая едва не заставила его сигануть вниз от стыда. Прямо перед его подъездом на лавочке сидел Билл, сосредоточенно глядя в асфальт. Чертыхнувшись, Том затушил сигарету и, натянув первые попавшиеся джинсы и даже не озаботившись футболкой, вылетел в подъезд прямо в домашних тапочках.

- Билл? – позвал он растрепанного вороненка.

Тот поднял голову, вздохнул и встал, направляясь к Трюмперу.

- Как-то сил ни на что нет, - признался парень, возвращаясь в квартиру. – Есть выпить?

- Я куплю, - засуетился Том, судорожно ища взглядом футболку. – Я быстро! Что ты будешь? Давай текилу?

- Давай текилу, - легко согласился Билл. – Куревом пахнет. Ты куришь?

- Бросил пару лет назад, - признался Трюмпер. – А сейчас вот решил…

- Есть еще сигареты? Хочу курить, - прервал его суетливую речь парень.

- На балконе. Курить можно там же, - махнул рукой Том и, наконец одевшись, пошел в магазин.

Телефон не взял. А если шеф позвонит? А если письмо на почту упадет? Черт, а вдруг Билл возьмет мой блокнот и прочтет заметки? Не должен… Зачем ему мои каракули, нафиг ему мой телефон? А вдруг?

Мысли носились в голове ураганом, и сам Том летел на всех парах. В висках стучало до одури, хотелось открыть черепную коробку и посмотреть, что там так рвется на волю.

Нет, естественно, Билл ничего не подсмотрел и нигде не лазил. Он вообще так и сидел на балконе, куря вторую сигарету; однако Трюмпер ужасно трусил заходить к нему. Казалось, что тот все знает, что сейчас его ложь раскроется. Никогда прежде Том не оказывался в такой ситуации! Никогда раньше ему не было так стыдно, так мерзко от себя самого!

Пока Том мучился на пороге, Билл докурил и вышел, едва не столкнувшись с Трюмпером лоб в лоб. Он выглядел уже не таким мрачным и даже улыбнулся парню:

- Вот всякое со мной бывало, а чтобы в двенадцать утра начать бухать – не бывало. Наливай, а то уйду.

- Ну, это, пожалуй, лишнее, - фыркнул Том, вытаскивая текилу, апельсин и корицу.

В итоге в ход пошла только текила – уже третья долька апельсина начала вызывать тошноту, так что чуть косые парни перестали закусывать. Билл разрумянился, его угнетенное состояние сменилось негодованием, и он то и дело потрясал кулаком, вещая о том, как несправедлив к нему был начальник и какой уродец этот Клубниковый Джемка. Том поддакивал, алкоголь притупил его нервозность, и парень совершенно расслабился.

- Я же полгода там работал без нареканий! – возмущался он. – Меня всегда убивало такое отношение – первая жалоба, и под зад коленом! Как так можно? Это, знаешь, как в школе – зарабатываешь авторитет годами, но стоит тебе сделать что-то, из ряда вон выходящее -нет уж, господин хороший, с тобой мы общаться не будем!

- Если честно, не знаю, - признался Том. – В школе со мной никто не общался.

- В смысле? – осекся Билл. – Серьезно?

- Ага. А сейчас с ними не общаюсь я. И, знаешь, никто из них не понимает, почему я не принимаю их предложений дружбы в фейсбуке. А нафиг они мне нужны? Я их знать не знаю.

- Я думал, ты душа компании.

- Это не так, Билл, - застенчиво улыбнулся Трюмпер. – Я по большей части один, мне комфортно с собой. Ну, и с тобой. Еще с Георгом, но с ним не так, как с тобой… Блин, я херню какую-то несу… А еще у меня никогда не было группы, нет друзей – нет группы, как в том анекдоте про «нет ручек – нет конфеток»…

Естественно, именно в тот момент, когда Том был наиболее честен, когда Том был максимально расслаблен, когда Том был почти пьян, к нему решил припереться Георг, как всегда, игнорирующий элементарные правила этикета.

- Эй, Джемка! – забасил он, вламываясь без стука. – Читал твою новую заметку – да, раскатал ты этот Lucky People! Давно я не читал от тебя таких ядовитых вещей, тебе что, криворукий официант в кофе плюнул, что ты его так возненавидел? О, привет, Билл!

Всё было как в замедленной съемке. Том посекундно видел, как Билл меняется в лице. Как в глазах вспыхивает понимание, как кривится его рот. Видел, как он что-то говорит. Видел, но не слышал, слишком громко в ушах шумела кровь. Георг стоял в проеме, явно ничего не понимающий, и переводил взгляд с одного на другого. Билл что-то говорил… Кричал? Нет, не кричал.

Том чувствовал себя… Том себя не чувствовал. Всё происходило будто не с ним. Он словно наблюдал откуда-то сбоку, а настоящий Том, который сидел напротив Билла, не мог пошевелиться, не мог выдавить и слова. Он лишь прятал глаза и кусал губы в растерянности, пойманный на своем самом феерическом вранье. Так же со стороны он видел, как Билл накидывает кофту, что-то сердито говорит и… уходит.

И вот тогда звуки возвращаются во Вселенную, и вот тогда он, наконец, отмирает, и дергается, чтобы рвануть за Биллом, но его удерживает Георг:

- Ни к чему это. Да, братец, не ожидал.

- Георг… Иди нахер, пожалуйста, - попросил Том и пошел в спальню, не убедившись даже в том, что друг свалил.





2.


- Слушай, если мне еще раз привезут такую вонючую баранину, я ее просто не буду принимать! – разорялся Том. – Что значит: «другой не было»? Так и скажи, не было другой по такой мизерной цене, поэтому мои гости будут жрать вонючего старого барана, сдохшего своей смертью пару лет назад!

Совершенно невозможно работать с такими людьми! Да, блин, не Мишленовский ресторан, даже не обычный ресторан, а так, забегаловка, но как можно настолько не любить свой бизнес? Том вышел на задний двор, потянулся и закурил. Сегодня был сложный день, когда ему пришлось помогать разгружать продукты – видите ли, грузчик забил – и ругаться с поставщиками касательно продуктов, что не сегодня так завтра стухнут, оставив забегаловку в фееричном минусе. Ладно, баран, но вид темной, заветренной говядины привел Тома в совершенное уныние. Появились мысли бросить это все и найти что-то попроще, где не придется общаться с идиотами-грузчиками, с кретинами-хозяевами…

Затянувшись, Том вдруг вспомнил, почему он оказался здесь, и моментально отмел мысль о том, чтобы сменить работу. Физический труд делал из него человека, совсем другого, чем раньше. Не было ни времени, ни желания притворяться кем-то, кем он не являлся.

Произошедшее тогда, год назад, до сих пор отзывалось ноющей болью в груди. Он так и не смог забыть Билла, да и как его можно забыть, если именно его уход послужил катализатором всего, что произошло с его жизнью дальше?

Меняйся.

Он до сих пор помнил, как четко в голове прозвучало это слово, сказанное почему-то голосом Билла, хотя того не было рядом уже несколько недель. Том тогда разругался с Георгом, словно произошедшее было его виной, и находился в жутком запое, напоминая самому себе свинью. Нет, он честно пытался объясниться с Биллом, караулил его под домом, звонил часами напролет – все было тщетно. Парень категорически отказался с ним общаться.

Поэтому, когда однажды, сидя с бутылкой виски на балконе и куря, Том услышал совершенно отчетливо это «меняйся», он сначала подумал, что сошел с ума. А потом решил, что это знак свыше. Всю ночь он размышлял, следующие сутки – спал, а после пришел в университет чисто выбритым, в стильном пиджаке, и забрал документы. В деканате недоумевали – Том был неплохим студентам, да, иногда не появлялся на занятиях, задерживал домашку, порой тормозил со сдачей сессии, но у него всегда были уважительные причины!

- Не было никаких причин, - ответил Том. – Я врал. Я всем врал. А теперь я не хочу врать еще и себе, убеждая в том, что профессия журналиста для меня.

Меняйся.

Жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов. Всё стало совсем иначе. Во-первых, Том больше не врал. Никому, ни по какому поводу: слишком многое он потерял от своего безудержного желания казаться не тем, чем являлся. Во-вторых, Том решил, что его работа будет связана с тяжелым физическим трудом – тогда можно поспать, устав за день. Со сном были дикие проблемы.

Том ложился в постель, закрывал глаза и думал. Думал о том, что произошло, думал о том, что могло произойти, если бы… Голова не выключалась ни на минуту. Он пытался перестать думать, но вместо этого, сам того не замечая, думал об ином варианте развития событий. По всему выходило, что лучше бы этого всего никогда не было. Никогда! Не было! Вот так – лучше всего! По меньшей мере, не перехватывало бы дыхание, не стоял комок в горле, и глаза оставались сухими.

Усталость преследовала его, он стал раздражительным, срывался на всех вокруг – на Георге, который по какой-то причине не стал таить на него злобу, а сам пришел мириться; на маме, которая всего лишь беспокоилась о нем; на одногруппниках, каждый из которых посчитал своим долгом написать или позвонить. Никто из них не понимал одной простой вещи: его мир сломался, весь разрушился, до основания, и теперь Тому предстояло заново отстраивать его, и он совершенно не понимал, с какой стороны зайти, с чего начать. Он продолжал жить прошлым.

Закатив однажды в ресторане совершенно безобразную истерику по поводу недоготовленной утки, Том вдруг понял, что надо делать. Нужно готовить самому, всего-то и проблем! Решение было таким резким, что скандал он прекратил на полуслове, быстро расплатился по счету и побежал домой, искать поварские курсы.

Ему предстояло учиться еще полгода, а потом как-то найти достойную работу, но первый кирпич в своем новом мире Том заложил именно поступив учиться на повара. Тем теплым осенним утром парень решил, что он начнет все с начала, что день, перевернувший его жизнь, так и не наступил, и той статьи не было. Не было ничего, кроме настоящего – выматывающего, утомительного, но, по крайней мере, позволяющего спать по ночам. Для того, чтобы всё было действительно по-новому, он даже изменил фамилию Трюмпер на Каулитц – действительно, нахрен ему фамилия отца, который уже лет двадцать с ними не живет? Мамина и звучит лучше.

Со временем он почти научился жить с произошедшим. Боль никуда не ушла, она просто была задвинута в дальний угол, и высовывала морду лишь в редкие выходные, или когда Том выпивал. Тогда хотелось волком выть! Поехать к Биллу, опять сидеть на лавке под окнами, звонить ему, и все интересоваться, как всё исправить, как заполнить эту пустоту внутри?! Как жить дальше, если желания нет?

Тогда Том отменил праздные выходные и алкоголь. Снова бросить курить так и не вышло, правда – сигареты хоть как-то успокаивали его, когда мысли возвращались к прошлому. А они, конечно, возвращались. Не было и дня, чтобы Том не вспомнил про то, как здорово им с Биллом было вместе. Ни одного чертова дня он не забывал этого растрепанного вороненка. Да, сигареты помогали успокоиться. Жаль, не забыть.

Докурив до фильтра, Том щелчком выбросил бычок, проигнорировав коробку, поставленную жлобом – хозяином вместо урны. Гиблое место, если честно, но опыт пригодится. Во время курсов преподы рассказывали о тех, кто и с еще худших мест начинали, и ничего.

В общем-то, и тут в целом неплохо, просто негде разгуляться амбициям и знаниям. Зарплата для такого места более, чем достойная, хватает на всё, а то, что барана привезли вонючего… Ну так это решаемо. Плохо было раньше, в то время, которого не было, а сейчас просто тяжело.

Развернувшись на пятках, Том пошел пытаться сделать из отвратительного мяса что-то, хоть отдаленно напоминающее барашка.

На кухне все шло своим чередом. Команду Том себе набрал отличную, предварительно одного за другим выжив всех остальных. Нелюбопытные – именно то, что нужно. Не лезут в душу, свои истории не травят. Все разговоры – строго на рабочие темы. Отношения в коллективе приятельские, но не более того. Никто ни к кому не набивается в друзья, главное, к Тому.

В общем, жизнь постепенно налаживалась, кирпичик за кирпичиком – выстраивалась новая Вселенная. Парню, правда, иногда казалось, что он строит глухую стену, но это, в целом, его тоже устроило. Единственным, с кем он еще продолжал общаться, был Георг, но и только лишь потому, что тот категорически не замечал его желания вырваться из прошлого.

Отработав очередной день, Том пешком дошел домой, вымылся, напевая незамысловатую песенку, и уже собирался лечь спать, как в дверь позвонили. А потом постучали. А потом заколотили ногами. Открыв и увидев Листинга, юноша даже не удивился.

- Всё тухнешь в четырех стенах? – осведомился он. – Есть альтернатива – сегодня великолепная вечеринка в Черной кошке! Выпить не предлагаю, только пойти, развеяться.

- Слушай, - моментально стал закипать Том. – Каждые выходные ты пытаешься меня…

- Куда-то вытащить, - прервал его Георг. – Каждые гребаные выходные ты ходишь в качалку и, по ходу, трахаешь блин в дырочку, и у вас прекрасные, прочные отношения, но, черт возьми, сколько можно? Мир не развалится, если ты всего один раз за последний год сходишь со мной в клуб!

- Я не хочу, Георг. Это так сложно понять? Не хочу! Я понимаю, ты знал меня другим, но все изменилось. Я изменился!

- Я понимаю и принимаю это. Но, Том, сегодня меня повысили! Я не прошу выпить со мной, я прошу вместе повеселиться по этому поводу!

На самом деле Листингу было проще дать, чем объяснить, почему нет. Если он что-то удумал – это что-то так или иначе совершалось. Том спорил скорее по инерции. Ему не слишком хотелось составлять компанию, но на самом деле вариантов не было. Поэтому, попрепиравшись недолго, он быстро переоделся из домашнего, прихватил худи, и ребята пошли в Черную кошку.

Вечеринка была в разгаре. Клуб был полон – пара сотен человек танцевали, пили, зависали у барной стойки, обжимались по углам. Сегодня было не протолкнуться, и Том с удивлением обнаружил, что не чувствует себя не в своей тарелке. Он не был в клубах весь этот год и, поди-ка, успел соскучиться. Попивая с Георгом безалкогольное пиво, Каулитц качал ногой в такт музыке и с интересом разглядывал окружающих.

Он чуть не умер на месте, когда увидел знакомые глаза. Его словно прошил удар молнии. Том сделал еще глоток, всматриваясь в любимый профиль. Ноги стали ватными, руки мелко задрожали. В одно мгновение его окутал могильный холод. Этого не было! Билла не было!

Все рушилось. Рушилось на глазах, все воспоминания налетели на него снежным комом, смяли, раздавили. Дышать стало тяжело, даже больно. Тот, кого никогда не было в его жизни, практически не изменился. Он был все так же прекрасен, от него так же перехватывало где-то в груди, и все внутри наполнялось сладким томлением.

Не помня себя и не слыша Георга, Том направился к Биллу, не зная, что сказать ему, как себя вести. Он был словно заколдован, ничего не соображал. Подойдя совсем близко и вдохнув не изменившийся аромат весны, парень понял, что не может… Просто не может. Это только кажется, что всё было очень давно, нет! Это домыслы, что время лечит – либо Тому достался самый хреновый из докторов, либо его болезнь была слишком тяжелой, сильнее всех известных лекарств.

В груди словно образовался огненный шар, и он все разрастался, заполоняя легкие, сжигая сердце и выдирая воспоминания из самых темных уголков. Ему нужно подышать! Покурить…

Слава Богу, на улице никого не было. Подкурившись, Каулитц оперся на стену и с удовольствием затянулся. Надо найти Георга и сказать, что он уходит. Нет никаких сил находиться здесь и делать вид, что всё хорошо, когда всё ни хрена не хорошо.

Рядом хлопнула дверь, и Том дернулся, но не повернулся.

- Том…

Нет-нет-нет! Такое уже было с ним, ему уже казалось, что с ним говорит Билл, интонации такие же, тембр… Это всегда оказывались другие люди! Каждый раз! Он уже сходил с ума, хватит! Как же тяжело и быстро бьется сердце.

- Том, это ведь ты? Я не ошибся?

- Ты ошибся, - хрипло ответил парень. – Билл, ты ошибся.

Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как Билл подходит и нему и рушит старательно выстроенную стену. Оставалось лишь слышать его шаги, чувствовать его дыхание на щеке, ощущать, как теплые руки лезут под худи и обнимают, как щека трется о щеку… Ему так часто это снилось, так часто он думал об этом, что теперь просто не верилось.

- Я думал, никогда тебя больше не увижу, - услышал он сквозь шум в ушах. – Надеялся, что больше не увижу, - поправился Билл.

Наверное, надо было обнять его в ответ, но тело не слушалось. Руки плетьми висели вдоль туловища. Тому вообще казалось, что он сейчас упадет.

- Ты так изменился, - продолжал парень, не замечая его состояния. – Я скорее почувствовал тебя, чем увидел, знаешь… Поедем домой, а? Я так скучал. Я вызову такси, хорошо?

Том наконец открыл глаза, внимательно посмотрел на Билла. Тот косил глазами, но глядел на него тоскливым взглядом, а губы предательски дрожали. Волосы были все так же растрепаны, как в тот день, когда они встретились (не встретились! Не встретились!).

- Да. Подожди, я наберу смс Георгу, а то он подумает, что я в туалете утопился.

Было ощущение, что он сошел с ума, что все происходящее ему кажется. Он был словно во сне, будто в каком-то бреду. Это не могло быть реальностью, не после того, как они разошлись! Впрочем, всё стало ясно, когда они приехали к Биллу, и тот прильнул к нему, обдавая горячим пьяным дыханием.

- Виски? – предложил парень.

- Давай, - согласился Том.

Терять уже было нечего. Всё моментально разрушилось, всё, что он выстраивал долгий, бесконечно одинокий год. К черту! Сегодня будет так, как он мечтал всё это время!

… Будто не было целого года. Билл вел себя так, словно они лишь вчера тепло попрощались, а сегодня встретились вновь, все такие же влюбленные. Он льнул к Тому, то и дело опаляя теплым дыханием. Целоваться с ним было горячо, он пах виски, у него был запах виски, он пьянил похлеще любого виски. Том растворялся в нем, утопая в наслаждении. Пальцы помнили каждый сантиметр кожи, губы не забыли путь по родинкам. Том задыхался от переполнявшей нежности. Билл был все так же прекрасен. Идеальный! Слепленный из грез, из самых смелых фантазий. В волосы, растрепавшиеся по подушке, хотелось запускать пальцы, и парень не отказал себе в удовольствии. Билл чуть наморщил нос, зашипел, сжимаясь, схватил его руку и укусил за запястье. Вернул на место, подаваясь навстречу, и Том повторил движение. Тихий, почти неслышный стон, который едва не свел его с ума. От желания поцеловать кружилась голова, и Том ласково накрыл его губы своими, не прекращая двигаться. Билл укусил его, и неожиданно это стало крайней точкой, он и сам не ожидал. Сильно прижав парня к себе, он почувствовал, как на живот выплескивается теплое, и стиснул Билла еще сильнее, тяжело дыша в подушку.

- Ты стал такой широкий, - сообщил ему Билл, лежа у него на животе.

Том перебирал его волосы и не мог думать ни о чем. Мысли наконец отпустили его, голова была более, чем пустая.

- Ага, - лениво ответил он. – Хожу в качалку, а еще регулярно рублю кости.

- Какие кости? – Том не видел, но был уверен, что глаза Билла округлились в удивлении.

- А всякие. Я теперь повар, мне по статусу положено резать, отбивать, рубить. Я злой и страшный, у-у-у! – выпалив это, он пробежался пальцами по боку Билла, и тот сдавленно хихикнул.

- Серьезно? – парень повернулся на бок, внимательно глядя на Тома. – Реально, повар?

- Реально, повар. Реальнее не бывает.

Билл продолжал смотреть на него, закусив губу. Каулитц же молчал – с этим человеком не было желания тратить время на пустую болтовню, хотелось запоминать каждый момент, впитывать каждое прикосновение.

- Никогда не подумал бы, - нарушил тишину Билл. – Том Трюмпер – повар, офигеть.

- Фамилию мамину взял, я Каулитц теперь, - поправил его Том. – А так да, я и сам бы не подумал. Многое изменилось с тех пор, как… - он запнулся. – С прошлого года. Я пришел к выводу, что писать – не мое.

- А мне нравилось, как ты пишешь.

Билл снова перекатился на спину, подставляя живот ласковым прикосновениям, и потянулся.

- Кайф какой! Только спать охота.

- Спи.

Билл заворочался, переползая с нагретого места Тому под бок. Уткнувшись носом ему в шею, парень закинул ногу на его бедро и засопел. Сам же Каулитц еще долго лежал, поглаживая спину Билла, и думал о том, что будет завтра.

Больше всего Том боялся, что утром Билл выставит его из квартиры, заявив, что всё произошедшее было лишь следствием его пьянки, поэтому, очнувшись, он старательно делал вид, что все еще пребывает в объятиях Морфея. Корчить из себя спящего пришлось ровно до того момента, пока проснувшийся Билл не лизнул его в подбородок, обнимая посильнее и заодно потягиваясь.

- Я вижу, как ресницы дрожат. Ты не спишь! – вынес он вердикт, отцепляясь от парня, утаскивая все одеяло и заворачиваясь в него, как в кокон.

- Ты, наверное, полицейским работаешь, - улыбнулся Том, чувствуя, как от сердца отлегло.

- Нет. Гороскопы пишу, - сообщил Билл и заливисто засмеялся. – А ты, помнится, повар? Иди, готовь завтрак, значит. Какая-нибудь яичница не покатит, так и знай! Я ужасно голодный! Р-р-р! – с этими словами парень резко подобрался к нему и укусил в бок.

От неожиданности Том дернулся, но в следующий момент они уже оба смеялись. Потом еще долго валялись в постели, шуточно борясь и тиская друг друга, а после – просто обнимаясь. Где-то в животе было горячо, а сердце колотилось, как заячий хвостик. Поймав Билла, просматривающего инстаграм, и в очередной раз заключив его в объятья, Том аж замурчал ему в плечо.

- Ты как-то очень долго отлыниваешь от приготовления завтрака! Давай, спаси меня от голодной смерти.

От голодной смерти пришлось спасать омлетом – у Билла не было ничего, кроме молока и яиц, а поскольку от яичницы он отказался наотрез, особого выбора не было. Впрочем, омлет парня устроил – он заявил, что никогда не ел ничего вкуснее и потребовал добавки. Том был безобразно счастлив.

Жизнь забила ключом. С возвращением Билла Том словно вылез из скорлупы, в которую добровольно залез и зацементировал изнутри. Мир заиграл новыми красками, и они были исключительно яркими, насыщенными. Всё свободное время ребята проводили вместе. Билл читал ему выдуманные им гороскопы, в которых у дев была постоянная любовь, и стихи собственного сочинения. Рифмы были так себе, зато от гороскопов Том неизменно ржал и утверждал, что у Билла талант к сатире. Тот лишь отмахивался, но забавно краснел и выглядел премило. По вечерам Каулитц либо раскладывал приготовленное на работе по тарелкам, либо готовил, и они неизменно наедались до отвала, так, что подолгу молчали после ужина, обнимаясь у телевизора и глядя передачи для домохозяек. В итоге оба втянулись и начали живо обсуждать проблемы героев, иногда споря и бурно жестикулируя.

Однажды Том обнаружил у себя на комоде миленькую маленькую шкатулку. Открыв ее, парень надолго залип: внутри оказалась миниатюрная фигурка балерины, плавно кружащаяся под грустную, но завораживающую мелодию. Обнаруживший его Билл сказал, что был уверен в том, что ему понравится, а еще добавил, что незаметно перетаскивает свои вещи. От этого на душе стало так уютно!

Ещё Билл ужасно любил заплетать Тому косы. Выглядел тот с косичками глупо, но сам процесс ему нравился до невозможности – это здорово расслабляло после тяжелого дня, и порой он засыпал от неторопливого перебирания волос. Билл же восхищался его прямыми, мягкими локонами и угрожал переименовать в телефоне в Рапунцель, но, поскольку на Тома угрозы не действовали, так и не воплотил их в жизнь.

- Как ты работаешь с такой шикарной гривой? – все не унимался он, и Том каждый раз терпеливо отвечал:

- В шапочке!

Каулитц долго скрывал, где он работает. Не то, чтобы он стыдился своего рабочего места, скорее, ему не нравился зал, неторопливые, немножко хамоватые официанты. Билл много раз канючил, что хочет отведать чего-нибудь, что Том готовит на работе, так сказать, посмотреть на повара-Тома в деле не только дома, где Каулитц иной раз не слишком заморачивался с сервировкой. После пары недель бесконечного прессинга на эту тему и кончившихся аргументов Том всё-таки сдался и сообщил адрес забегаловки Биллу.

В день, когда юноша должен был прийти к нему в гости на работу, Каулитц ужасно нервничал. На кухне всё блестело, но ему казалось, что где-то что-то лежит не на своем месте, и уборка затевалась по-новой. Кажется, в этот день коллеги начали его тихо ненавидеть, но всё это было на втором плане.

Впрочем, он зря волновался. Билл пришел страшно голодным после учебы, попросил приготовить что-нибудь на усмотрение самого Тома, и залип в ноутбуке: его напрягал научный руководитель, а диплом никак не двигался.

После этого случая парень стал частым гостем в их забегаловке, и Каулитц расслабился окончательно. Билл сделал замечание лишь однажды, когда баранина показалась ему мерзкой, и Тому пришлось признаться, что ее-то как раз лучше не заказывать: к сожалению, он не мог ничего сделать со старым вонючим бараном, а их поставщик привозил только таких, сколько бы Том ни ругался.

А однажды во вторник парень вообще сделал то, чего от себя не ожидал в ближайшие года три. Умиленно глядя на то, как Билл уминает приготовленный им десерт, Том предложил:

- Переезжай ко мне, живешь в каком-то медвежьем углу.

- Ты в таком работаешь, - моментально парировал юноша. – Забудь об этом, мне нужно личное пространство.

- Еще вернемся к этому разговору, - предупредил Том, заметив, что ему машут с кухни.

Правда, вернуться к нему не получилось ни в этот день, ни даже на этой неделе. Его завалило работой настолько, что он приползал домой поздно вечером, сгребал Билла, если тот был у него, либо просто валился спать. Парень практически не обращал на себя внимания, и Каулитц был ему за это благодарен, как и за то, что тот не перебивая слушал его жалобы на упыря-хозяина и о проблемах на кухне.

- Хочу свалить, - поделился он однажды с Биллом.

Он лежал у парня на коленях, а тот, как всегда, плел ему косички. После заявления Тома руки ненадолго остановились, словно Билл о чем-то задумался, но быстро вернулись к своему занятию.

- Ну, если ты уже нашел замену, то можно и уволиться… А вот так, в никуда уходить – не выход. Случалось мне оставаться без работы и альтернативы, - он хмыкнул, и Том залился краской.

- Ты, наверное, прав. Завтра начну присматривать, куда свалить.

Но присматривать он стал лишь спустя неделю, когда с боем выбил пару выходных – вид собственного рабочего места вызывал тошноту, до смерти хотелось отоспаться. Листая вакансии и выписывая заинтересовавшие в открытый документ, Том совсем забыл о спящем Билле, и потому вздрогнул, когда тот подкрался тихо сзади и звонко поцеловал в шею, уложив голову ему на плечо.

- Что изучаем?

- Рынок вакансий, - ответил Том. – Слушай, полистай, а я пока кофе приготовлю, м? Вдруг найду чего, так сегодня и позвоню, выскажу шефу все, что о нем думаю и поведаю, где вертел его.

- У меня есть идея получше, - хитро улыбнулся Билл, усаживаясь Тому на колени. – У тебя так давно не было выходных, что будет просто преступлением потратить их на всякую фигню.

Том согласился после первого же ласкового поцелуя в шею, и весь день они провели в постели, занимаясь любовью, обнимаясь и отсыпаясь. И, сказать по правде, у Каулитца давно не было такого крутого выходного, о чем он и сообщил Биллу. Тот лишь улыбнулся, повел плечиком и ответил, что их будет еще очень много, всё у них впереди. И от этого в душе все трепетало.

Назавтра Билл слинял спозаранку, мотивируя ранний уход тем, что ему срочно нужно на работу, а Том как раз может порыться на сайте с вакансиями, чем парень и занялся. Выписав интересующие вакансии, Каулитц уже собрался звонить, но вовремя вспомнил, что сегодня суббота, и что нормальные люди по субботам сами отдыхают и другим не мешают. Поэтому он с чистой совестью ушел в качалку, где не был уже несколько недель.

Придя домой утомленным и довольным, он обнаружил там загадочно улыбающегося Билла, и его загадочность скоро перестала быть тайной: вытащив из заднего кармана штанов пакетик, парень сообщил:

- Смотри, чего мне привезли из Амстердама. Коллега делал репортаж про улицу Красных Фонарей, как-то умудрился притащить. Может, заливает и купил у какого-нибудь барыги, но мне от этого ни холодно, ни жарко – все равно на халяву. Дунем?

- Не вижу причин отказываться, - не стал изображать из себя правильного Том. – Только в душ схожу, хорошо?

Либо трава действительно была из Амстердама, либо барыга у коллеги Билла был хорош, но они накурились в мясо. Валяясь прямо на полу и держась за руки, ребята смотрели в потолок и молчали. Именно в такие моменты Тому было особенно хорошо, и он понимал, что всё идет именно так, как хотелось бы.

Он поделился своими мыслями с Биллом, и тот мяукнул в знак согласия, но на большее его, видимо, просто не хватило. Едва не уснув прямо на полу, ребята перебрались в спальню, и лохматый вороненок еще долго перебирал его волосы, хоть Том и бурчал, что давно пора спать. На парня будто накатил невероятный по своей силе приступ нежности. Каулитц, впрочем, совсем не был против…

Утро встретило телефонным звонком. Том даже сначала не понял, что происходит, пытался отключить будильник до тех пор, пока Билл хриплым голосом не подсказал, что нужно взять трубку.

Заметив краем глаза, что парень проснулся, подтянулся и уселся на подушку, заинтересованно глядя на него, Том всё-таки ответил на звонок, и испытал страшнейшее дежавю. Где-то год назад он уже был в подобной ситуации, только орали не на него.

- Ты видел вообще, что про нас пишут?! – бушевал шеф. – Том, это просто конец всему! Нас конкретно слили! Тебя слили, Том! Тут всё – все наши хреновы косяки! И даже немножко больше! Ты понимаешь, что происходит вообще? Где этот утырок Билли раскопал это?!

- Утырок кто? – переспросил Том.

На самом деле ответ ему не требовался, он прекрасно видел его. Билл сидел на подушке, скрестив ноги по-турецки, и улыбался. Улыбался самой милой своей улыбкой, но глаза при этом оставались холодными, злыми.

- Я перезвоню, - не слыша воплей разгневанного шефа, спокойно сообщил Том и повесил трубку.

Билл продолжал улыбаться. Он явно упивался ситуацией. Каулитц же не знал, что сказать, как себя повести. Хотелось сесть на разобранную постель, обхватить голову руками, закрыть глаза и сделать вид, что ничего не произошло. Хотелось ударить это самодовольное лицо. Хотелось вырвать себе сердце и выбросить его, чтобы не колотилось, как чокнутое.

- Я сейчас схожу за сигаретами, и хочу, чтобы к моему приходу тебя здесь не было, - услышал он собственный голос.

- Надеюсь, тебе понравилось быть на моем месте, - ядовито улыбнулся Билл, легко поднимаясь с постели.

Как же хочется ударить… Быстро одевшись, Том выскочил из квартиры, чтобы не видеть этой довольной физиономии. Никогда больше. Хватит.

Он долго бродил по городу, не замечая странных взглядов прохожих: в осеннюю, совсем уже не теплую погоду он был одет, мягко говоря, прохладно. Легкая толстовка не спасала от холода, но пожар, бушующий внутри, грел лучше любой одежды.

Происходящее не укладывалось в голове. Самодовольная рожа Билла не укладывалась в голове. Том испытывал дикое желание вернуться и все-таки врезать.

Он всё шел и шел, не совсем даже понимая, куда и зачем, но это немного успокаивало, и парень продолжал идти. Несколько раз начинал звонить телефон – он даже не смотрел, кто это. Разговаривать не хотелось ни с кем.

Придя домой глубоким вечером и обнаружив полное отсутствие вещей Билла, Том почувствовал, как хочется сесть посреди комнаты и завыть. От глубочайшей тоски, от предательства, от потерянной любви, в конце концов. Билл нагадил так глубоко в душу, что и от души-то ничего не осталось, так, кучка грязи.

Он не помнил, как пережил эту ночь. Вроде просто смотрел в окно невидящим взглядом, пытаясь не думать о том, что произошло. От сигарет першило в горле, но остановиться не получалось – организм категорично требовал никотина. Темнота за окном висела непроглядная, глухая, казалось, город вымер на пару с эмоциями Тома.

Утро было под стать ночи. По небу словно мазнули серым, и жизнь понемногу вернулась в мертвый город. Том проморгался: в глаза словно насыпали песка; безуспешно потряс пустой пачкой сигарет и, махнув на это, пошел в душ. Его ждал долгий неприятный разговор с начальником.

Увидев его, шеф скривился и бросил в его сторону глянцевый журнал:

- Читай.

Том еле нашел статью. Буквы прыгали перед глазами, уставший мозг не сразу принимал информацию, приходилось раз за разом возвращаться к колким словам. Что ж, из Билла получился отличный журналист, лучше, чем он сам. Парень методично, по порядку выложил все огрехи его заведения, раскатав при этом самого Тома в тонкое тесто. Нашел все слабые точки, и не просто надавил, нет, ударил со всей силы.

Ситуация была плохой, очень плохой. Дочитав до точки, Каулитц растерянно поднял взгляд на шефа. Тот сидел с каменным лицом и курил, не глядя на него.

- Мне очень жаль, - сказал он просто чтобы заполнить повисшую пустоту.

У начальника дернулась губа, как если бы он был собакой, готовой атаковать. Том представил, как тот подскакивает и вцепляется ему в горло, рвет в клочья, как упругими струями хлещет кровь. Мужчина же лишь нервно затушил сигарету в пепельнице, провел по короткому ежику волос ладонью и выдохнул:

- Зачем я сюда полез?

Тому хотелось задать другие вопросы. Например, зачем ты покупал заветренное мясо? Зачем ты брал поникшую петрушку? Зачем тащил сюда рыбу, несколько раз замороженную и размороженную? Зачем ты мне задаешь этот вопрос, в конце концов?!

Дальше шеф говорил что-то, сокрушался о проваленном деле, разводил демагогию насчет продажных журналистов, от чего у Тома всё ещё раз перевернулось внутри, и его едва не стошнило. Он пришел в себя лишь в конце длиннющего монолога:

- … и, даже если я дам тебе прекрасную характеристику, думаю, никто тебя не возьмет. Это дерьмо, - он помахал журналом перед носом Каулитца, - разбрасывают всюду. Каждый ресторатор этого сраного города уже видел, что этот ублюдок написал о тебе. Так что, парень, лучше бы тебе поискать другую профессию. Или другой город.

Или другую жизнь.

Том шел по улице, и ему казалось, что его узнают в лицо. Хотелось спрятаться, крикнуть случайно взглянувшему прохожему, что нечего пялиться, он не сделал ничего такого, чтобы его так опустили!

Он едва не споткнулся о тротуарную плитку, увидев черного кота, сидящего у еще закрытого бара. Кот был толстый, холеный. Он облизывал лапу с растопыренной пятерней и старательно тер себя за ухом. Животное выглядело таким довольным, что Том испытал иррациональное желание его пнуть.

Умывшись, котяра потянулся и неторопливо пересек путь Каулитца.

- Да ну вас всех на фиг, вместе с вашими приметами, - процедил сквозь зубы Том и продолжил путь. Всё самое мерзкое с ним всё равно уже приключилось.

Старой приятельницей вернулась бессонница. Она вольготно расположилась дома у Тома, отвлекая его ото сна, не давая отдохнуть. Парень снова погрузился в подзабытое уже состояние, когда мог всю ночь пялиться в потолок, или ворочаться с боку на бок, пытаясь устроиться удобнее и забыться, наконец, сном.

Он был совершенно опустошен, но одной лишь мысли о Билле хватало, чтобы загореться, как спичке. Это было почти физически больно – думать о том, что всё происходящее было ради мести, и только ради нее. Что вся его любовь, все его эмоции строились на одном лишь желании ударить посильнее. Это совершенно сносило крышу, и теперь Том понимал, что он, наверное, совершенно не знал этого парня. Он выстроил для себя образ идеального человека и нацепил его на Билла. Но Билл оказался обычной тварью, таким же, как и многие другие. Он кормил его ложью, и Том послушно ел, не проверяя, что ему дают.

Понемногу жизнь потекла в привычном направлении. Том запретил себе думать о Билле, и почти справлялся с этим. Днем он бегал по собеседованиям – безуспешно, надо сказать – а по вечерам либо гулял, либо смотрел сериалы. В основном смотрел сериалы, потому что погода наступила мрачная, неприветливая, выглядывать на улицу не было никакого желания.

Несколько раз к нему наведывался Георг, и они напивались. Точнее, напивался Листинг, Том же пил и не пьянел. Он лишь еще больше закрывался в себе, хмурясь всё сильнее и всё меньше отвечая на болтовню Георга. Тот залечивал, что время – лучший доктор, и что однажды все будет хорошо. Болтал эту невыносимую чушь, пока Каулитц не взорвался:

- У меня уже было всё хорошо! Лучше не бывает! Была черная полоса, была белая полоса, а сейчас жопа! Помнишь, как меня плющило весь прошлый год? Нам еще казалось, что это дно?! Так вот, сейчас снизу постучались. – И он рассмеялся тем невеселым смехом, что бывает только у людей, полностью разочарованных во всем.

Том не был уверен в том, что Георг его понял, но, по крайней мере, он перестал таскаться к нему с бухлом. Иногда он просто забегал, покурить и, видимо, проверить, не сдох ли парень от тоски.

Однажды, когда пошел первый снег, крупными хлопьями ложась всюду, на здания, под ноги, людям на шапки, Том вдруг наткнулся на шкатулку, то ли забытую Биллом, то ли оставленную намеренно. Открыв ее, он добрых полчаса совершенно бездумно пялился на танцующую балерину, и на душе у него было неспокойно, всё будто пело в такт механизму. Перед глазами вставали картинки их с Биллом жизни, и страшно перехватывало дыхание.

Так продолжаться просто не могло.





3.



Это был такой удар под дых! Билл чувствовал это физически – как из легких словно выбили воздух, как перед глазами заскакали черные мушки. Он беспомощно смотрел на Тома и не понимал, за что он с ним так. Он так надеялся, что Том скажет, что это всё шутка, что это не он подставил его. Но он не сказал. Билл чувствовал себя как в дурном сне, только открыть глаза всё не получалось.

Он влюбился в Тома сразу, едва тот влетел в кафе, смешно распластавшись на пороге и что-то недовольно бубня. Влюбился так, что аж руки задрожали. Он так нервничал, что разлил кофе по всему столу. Ужасно неудобно! Хотелось провалиться под землю.

Это не помешало Тому позвать его на свидание, и Билл парил от их встреч. Он вспыхивал от любого прикосновения Трюмпера. Если бы можно было навсегда закутаться в его объятиях, как в коконе, парень именно так и сделал бы! Ему казалось, что Том испытывает то же самое, но он плел свои сети, как паук, чтобы напасть потом, и высосать все соки.

Растоптанный, униженный и безработный, Билл едва не сошел с ума. На первых порах помогли успокоительные – он ел их горстями, а потом спал сутками; затем всё как-то само собой сошло на нет: он восстановился в университете, забавляясь, стал писать заметки в журналы… Однажды ему предложили постоянное место кулинарного критика, и он, посмеиваясь иронии судьбы, согласился.

Именно это назначение Билл отмечал в Черной кошке, когда встретил Тома. Он действительно скорее почувствовал Трюмпера. От его присутствия волоски на загривке встали дыбом, и не совсем трезвому Биллу до дрожи в коленях захотелось вспомнить, как им было хорошо вместе. Прошло столько времени, а он до сих пор помнил каждое мгновение, каждое прикосновение, и от этих воспоминаний по коже бежали мурашки, и было страшно горько понимать, что всё это потеряно.

Он почти пожалел о своем спонтанном поступке, но Том поделился, что теперь работает поваром, и Билл едва не рассмеялся. В голове моментально выстроился идеальный в своей простоте план.

Дело было за малым: усыпить бдительность, привязать к себе, а после – наслаждаться зрелищем фееричного разгрома Тома Трюмпера.

Всё свободное время они проводили вместе. Билл постепенно становился незаменимым: он ласково гладил волосы, выслушивал бесконечные рассказы о проблемах на кухне, не напрягал. Том тянулся к нему еще сильнее, чем прежде, в его нежности можно было захлебнуться.

Иногда Биллу казалось, что всё нужно оставить, как есть, но тихий голосок внутри напоминал: «Единожды солгавший – кто тебе поверит». Он не мог, физически не мог верить Тому, он всегда ждал от него ножа в спину. И страшно переживал, что его план раскроется, что парень что-то заподозрит. Не заподозрил.

И Билл сделал все так, как планировал. Написал разгромную статью, в которой упомянул всё, что рассказывал ему Том, не утаил ничего. Не пришлось даже привирать, как это сделал сам Трюмпер – теперь Каулитц.

В день, когда журнал развезли по заведениям, Билл купил травы, и они с Томом обкурились до полуобморочного состояния. Он лежал на полу, держал Каулитца за руку, и не понимал, какого хрена он творит. Им было так хорошо вместе… и он так ненавидел Тома.

Когда утром Каулитцу начал названивать начальник, Биллу показалось, что он сейчас умрет. У него натурально зашевелились волосы на голове, а руки и ноги вмиг похолодели. Он смотрел на Тома и не знал, не понимал, как себя вести.

Какого хрена он делает?!

- Утырок кто? – переспросил Том, буравя его взглядом.

Партия сыграна! Билл через силу улыбался, глядя Тому в глаза. Тот выглядел совершенно спокойным, только руки ходили ходуном.

- Я сейчас схожу за сигаретами, и хочу, чтобы к моему приходу тебя здесь не было.

Надо было что-то сказать, и он ляпнул:

- Надеюсь, тебе понравилось быть на моем месте.

Очень хотелось добавить, что ему самому на месте Тома быть не нравилось, но Билл просто побоялся что-либо говорить. Каулитц выглядел так, будто он уже наговорил себе на три смерти. О, Билл прекрасно его понимал.

Когда Том выскочил из квартиры, юноша торопливо собрал свои вещи – их было немного, он прекрасно понимал, что их история не будет долгой и счастливой – и, оглядевшись напоследок, ушел. В груди ныло, и, выйдя из подъезда, Билл закурил.

По телу разливалась приятная усталость, будто он долго бежал и, наконец, достиг цели. Он действительно достиг ее, едва ли повара Тома Каулитца теперь возьмут куда-либо. Билл прекрасно знал, каково это, и ему жутко хотелось, чтобы Том прочувствовал на своей шкуре весь стыд, всё унижение, через которое ему пришлось пройти. Чтобы понял, насколько мерзко он тогда поступил, как подставил!

Эйфория длилась недолго. Пару дней он упивался своим поступком, а потом с удивлением обнаружил, что ему стыдно. Перечитывать собственную статью не было никакого желания. От осознания, что он разрушил Тому карьеру, горели щеки. Он ведь не был плохим поваром, напротив, из такого дерьма делал конфетку! Это же талант, а Билл вот так…

А спустя несколько недель он понял, насколько ему не хватает Тома. Не хватает его нежных объятий, поцелуев. Не хватает неторопливых бесед и жарких споров перед телевизором. Не хватает совместных ужинов и завтраков. Придуманная им самим обида так застилала глаза, что он проворонил самое главное чувство, променяв его на месть.

От одиночества хотелось царапать стены и выть. Том был нужен ему, нужен гораздо сильнее, чем всё, что он сделал. Теперь, потеряв его, Билл понял это особенно ясно.

Пустота разливалась по телу, давила изнутри и выплескивалась через край. Он думал, что месть, поданная спустя такое время, продуманная, выверенная, принесет успокоение, но всё оказалось гораздо хуже. Оказалось, что никакой мести не надо было. Стоило отпустить ситуацию и жить дальше, делая вид, что ничего не случилось. Выставить Тома в ту же ночь, что притащил его к себе, открыв, сам того не понимая, свой персональный ящик Пандоры.

Каждый вечер, приходя домой, Билл часами слушал пронзительную тишину и проклинал себя за произошедшее.

Он сделал все так, как хотел уже давно. Ему снилось ночами, как он унижает Тома так же, как он сам унизил его. Он бредил этой местью, уверенный, что ненависть – это единственное чувство, которое осталось у него к Тому. Теперь же, воплотив свой глупый план в жизнь, Билл понимал, что хотелось-то совсем не того!

Как же он просчитался! Всё было напрасно…

А, может… Билл вскочил с дивана, рванул в сторону двери. Нет, не стоит. Такое не прощают. Сам он так и не смог… Но, с другой стороны…

Нет, он уже упустил целый год из-за собственной глупости, больше такого себе не позволит! Надо съездить к Тому, попытаться объясниться, он выслушает, обязательно выслушает.

Его продолжала бить мелкая дрожь, а из зеркала на парня смотрело серое лицо с огромными, немного безумными глазами. Скулы будто заострились, а губы словно стер нерадивый художник.

- Гори оно все, - махнул он рукой и выбежал из квартиры.

Еще ведь не слишком поздно?

Он решил не ждать лифт и полетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. На втором этаже Билл был снесен небольшим ураганом.

- Смотри, куда прешь! – вызверился он, поднимаясь и отряхиваясь.

Подняв взгляд, Билл едва снова не упал. Прямо напротив него стоял насупленный Том.

- Ты мне морду пришел бить? – уточнил Билл, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Потому что я бы себе рожу набил.

- Я хотел, - ответил Том неожиданно мягко. – Но недолго. Я не могу на тебя злиться, Билл. Мы просрали целый год… Я просрал, всё произошедшее – следствие того моего косяка. Я не могу, не имею права на тебя злиться.

- Я тебе жизнь испортил, - Билл почувствовал, как кривятся губы. – Мне так жаль, я такой придурок…

- Билл, скажи, пока мы были не вместе, ты обо мне вспоминал? – перебил его Каулитц.

- Нет,- твердо ответил парень.

Том поперхнулся: явно ожидал другого ответа.

- Чего мне вспоминать кого-то, кого я ни на день не забывал? – продолжил Билл, пряча взгляд. – Ни на минуту, Том. Я так ненавидел тебя!

- А сейчас? – тихо спросил Каулитц.

Билл не ответил, лишь обхватил себя за плечи руками, сжался. Что он мог ответить? Как он мог дать единственно правдивый ответ, когда несколько недель назад сломал Тому жизнь? Сам он после такого не хотел слушать буквально ничего.

Том вздохнул, верно истолковав его молчание, преодолел расстояние между ними и крепко обнял его, сильно прижав к себе. Эти объятия говорили так много! «Я никому тебя не отдам», «Я люблю тебя», «Я очень хочу быть с тобой», «Я тебя простил»… Билл шумно выдохнул, уперевшись лбом Тому в грудь, и спросил:

- Можно, я перееду к тебе? Живу в каком-то медвежьем углу.

Том тихо, бархатисто рассмеялся, и его смех отдался теплым эхом у Билла в сердце.


"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 2 гостя