• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Кэнди {slash, AU, angst, POV, songfic, OOC, Том/Билл, R}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Кэнди {slash, AU, angst, POV, songfic, OOC, Том/Билл, R}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 19 апр 2018, 14:23


Название: Кэнди
Автор: партвейн
Пэйринг: Том/Билл
Рейтинг: R
Жанры: angst, POV, AU, songfic, OOC
Размер: midi
Статус: закончен
Содержание: Фик написан на конкурс с условиями: 1 - Таксист, 2 - Beichte, 5 - Стресс
Посвящение: Иманка. Спасибо тебе, что так яростно меня поддерживала! Без твоего участия я его не выложила бы!
От автора:
«- Понимаешь, да? – он указал длинным пальцем себе на волосы. – Розовая башка – и вот, ты уже Кэнди. Надеюсь, это отлипнет от меня, как только поменяю цвет».

«Конечно, Кэнди, собравшийся на тусовку и повседневный Билл различались, как небо и земля. В обычной жизни парень не особо заморачивался с внешним видом, натягивая первые попавшиеся чистые джинсы и мятую футболку, но на званых вечерах он блистал. Тут-то и пригождался весь тот мусор, что он тащил домой. Бусы, купленные у древней старухи на блошином рынке? Пойдет! Перстень в виде черепа, пролежавший черте сколько на витрине сетевого магазина? Отличный вариант! Побольше пирсинга, побольше мишуры, побольше… Да всего побольше! В этом, наверное, был весь Кэнди, он никогда не мог остановиться».

«Мы отнюдь не были одной из тех парочек, у которых всё хорошо, и которые не могут надышаться друг на друга. Нет, у нас обоих были достаточно паршивые характеры, а Кэнди, к тому же, пытался избавиться от зависимости, которая на тот момент была много сильнее его и гораздо больше его чувств ко мне».
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 19 апр 2018, 14:26

Пролог



Кэнди – самый классный человек, которого я когда-либо встречал. Я познакомился с ним, когда таксовал от тотального безденежья: купить машину денег хватило, а вот про ее содержание я не подумал. Ну что там, в сущности, получает фрилансер, тем более с нулевым опытом работы, как у меня? Почти ничего и булочку с маком.

Он заказал машину к самому пафосному гей-клубу. Я оказался неподалеку и, рассчитывая на крупное вознаграждение, прилетел за ним в течение пяти минут. Парень был пьян в дым, и я даже пару минут поколебался: стоит ли такого сажать в чистую, только после мойки, машину? Он помахал банкнотой в сто евро, и мои душевные метания моментально ушли в небытие.

Ввалившись в салон, парень дыхнул на меня перегаром и начал рыться в сумке. Я же молча ждал, когда богатенькая задница изволит назвать адрес. Вместо адреса задница потребовала у меня зажигалку. Обычно я не позволяю курить в своей машине, но мне и сто евро до сих пор не платили. Так что я поделился зажигалкой и уточнил, куда едем.

- Покатай меня, - махнул он рукой, жадно затягиваясь.

Пришлось катать.

Разумеется, парень оказался болтливым. Он сообщил, что его зовут Билл, но все называют Кэнди:

- Понимаешь, да? – он указал длинным пальцем себе на волосы. – Розовая башка – и вот, ты уже Кэнди. Надеюсь, это отлипнет от меня, как только поменяю цвет.

И закурил следующую сигарету. Он вообще много курил.

Мы кружили по ночному городу, и он все болтал без умолку, а потом резко побледнел и заблевал мне коврик.

- Какая мерзость! – просипел Билл. – Останови, чего вылупился?

Никогда не догадаетесь, что он сделал. Он открыл дверь, выбросил коврик и потребовал доставить его домой, раз уж я не умею возить людей, а моя колымага подходит лишь для перевозки дров. А потом уснул, не соизволив сообщить адрес.

С этого всё и началось. Покатилось, я бы сказал.

Будучи молодым и ужасно совестливым, я не придумал ничего лучше, чем отвезти его к себе. А куда я должен был деть эту храпящую тушу, наотрез отказывающуюся открыть глаза? Не в канаву же скинуть, в самом деле.

Это был первый раз, когда я радовался тому, что тягаю большие веса в качалке. Кэнди не был тяжелым, но он был расслабленным и, казалось, весь стремился стечь на пол лужей. Доставка получилась так себе, пару раз я случайно навернул Билла конечностями о стены. Честно – не специально, но и не без злорадства.

Пришлось всю ночь просидеть дома, прислушиваясь к сладкому посапыванию – не хватало еще, чтобы пассажир двинул кони. Впрочем, помирать он явно не собирался: храпел заливисто и разве что не пускал пузыри.

Скотина.

Под утро меня всё-таки сморило, и я уполз в свою комнату, решив, что опасность миновала, самое худшее, что может случиться с Кэнди теперь – жуткое похмелье.

Судя по голосу, которым он позвал меня утром, «жуткое» - это не совсем то слово, которое описывает всю степень его абсистенного синдрома. «Чудовищное», «охренительное», «зубодробительное» - вот те слова.

- Эээй, есть тут кто? – просипел он, и я услышал звук падающего тела, а потом сдавленные чертыхания.

Торопливо натянув домашние штаны, я пошел в гостиную, где и обнаружил Билла, лежащим на полу. Опухшее лицо, заплывшие глаза, черные синяки под глазами – я часто видел его таким позже. Но сейчас, в самый первый раз, меня это впечатлило. Хотя бы потому, что никогда прежде я не видел такого выразительного отсутствия глаз. Вместо них на меня безуспешно пытались смотреть две щелочки.

- Ты, блин, кто? – осведомился парень, все-таки вставая и усаживаясь на диван.

- Я таксист, вез тебя домой, но ты решил иначе: заблевал мне коврик, выкинул его и отрубился, забыв назвать адрес. Поэтому я привез тебя к себе.

- Кру-у-уто, - протянул Кэнди. – Ты первый, кто меня к себе притащил. Один идиот в полицию сдал, другой – в больницу увез, но самое любимое у вашего брата – выкинуть меня на остановке.

- Дело, конечно, не мое, но, если будешь продолжать так бухать, рискуешь однажды не проснуться, - заметил я и пошел на кухню, набирать для бедолаги спасительный стакан воды.

Кэнди лишь застонал, и столько в этом стоне было страдания, что я мигом поменял траекторию пути и свернул к холодильнику.

Понемногу – не без помощи пива – глаза его пришли в норму, а самого Кэнди хотя бы перестало трясти. Выхлебав всю банку залпом, он заливисто рыгнул и достал сигареты, выразительно посмотрев на меня.

- Да кури уже, что с тобой делать, - махнул я рукой.

Если честно, Билл был совсем не в кассу, но, судя по всему, его это совершенно не парило. Покурив, он снова завернулся в плед и буравил взглядом потолок. Я же демонстративно собирался: принял душ, старательно высушил брейды, оделся… Кэнди продолжал лежать.

- Парень, эй, Кэнди, - окликнул я его. – Тебе не кажется, что пора и честь знать?

- Кажется, - ответил он недовольно. – А еще мне кажется, что я сейчас умру. Метнись, купи еще пива, а?

- Ты меня перепутал с кем-то, я пивко тебе таскать не нанимался, - максимально спокойно ответил я.

Внутри меня бушевало желание разукрасить Кэнди лицо.

Он скривился, но поднялся, с трудом выпутавшись из пледа и, шатаясь, побрел к двери.

- До дома хоть подкинешь?

- Подкину. Заодно расплатишься.

Это я потом узнал, что Билл по жизни прямой, как палка, что только кажется, что он хамло. На самом деле он реально так общается и не видит в этом ничего зазорного. Что не оскорбляется, если ему нахамить. Но в тот день… О, лишь двести евро (двести, мать их, евро!) согрели мне душу.

Перед тем, как выпорхнуть из моего драндулета и свалить в свою роскошную, судя по дому, куда мы приехали, жизнь, Билл выпросил мой номер телефона, чтобы иметь возможность прокатиться с «нормальным чуваком, который не оставит на произвол судьбы».

И я не оставил. Сперва потому, что нужны были деньги, а потом… а потом я подсел на него так же крепко, как сам он сидел на алкашке.

Впрочем, обо всем по порядку.

Вскоре я стал практически его личным шофером. Билл часто ездил по работе. Он был довольно востребованным среди золотой молодежи дизайнером интерьеров, поэтому заказов у него было валом. У него даже была своя очередь, а некоторым он и вовсе отказывал! Я не мог понять этого.

- У меня есть золотое правило, - объяснял Билл. – Никогда не работать с мудаками. Не то, чтобы все мои клиенты самые приятные люди в мире, но совсем отбитых я не беру.

Но я все равно не понимал. В моей финансовой ситуации я готов был браться за что угодно, но бросал всё, едва Кэнди звонил мне – платил он отлично.

Всё время, что парень не работал, он бухал. Хотя, вообще-то, не так. Билл работал, когда не бухал. Провалиться в синюю яму было для него обычным делом, и клиенты покорно ждали, что тоже удивляло.

- Просто я охуенный, - однажды сообщил заплетающимся языком Билл.

Если честно, я так и не понял, когда мы вдруг начали сближаться. Просто в один момент Кэнди перестал меня бесить. Перестала злить его самоуверенность, его периодические припадки манерности, его хамство. Я стал относиться к этому как должному, и обнаружил, что Билл – прекрасный человек с великолепным чувством юмора. Особенно оно проявлялось во время похмелья. Он был просто неотразим! Шутил не в бровь, а в глаз, и тем смешнее были его шуточки, что сам он оставался хмурым и с узкими полосочками вместо глаз.

Сначала я восхищался Биллом как профессионалом – всё у него в руках ладилось, всё спорилось, его проекты всегда приводили в восторг заказчиков и меня, немного понимающего в этом деле. Узнав о том, что мы практически коллеги, Кэнди стал таскать меня с собой на объекты, и уже спустя полгода я мог проконсультировать клиентов по каким-то мелким вопросам. Иногда предлагал тот или иной вариант, расходящийся с его видением. Кэнди внимательно выслушивал меня и в свойственной ему манере отвечал. Либо ему нравилось, либо нет. Он никогда не юлил, всегда говорил прямо.

- Это полное дерьмо, Том! – мог заорать он на мое предложение.

Или:

- Охуенно, именно этого мне и не хватает.

При всем этом я всё ещё не претендовал на то, чтобы работать вместе, и до сих пор был лишь водителем. В целом меня это устраивало, да и Билла тоже. Да, мы проводили вместе много времени, но до поры до времени это были лишь рабочие отношения.

Пока однажды пьяного в сопли Кэнди не избили какие-то педики из гей-клуба. Избили так, что парня увезли на скорой. Когда мне позвонили из больницы, я едва не сошел с ума от беспокойства. Я летел с огромной скоростью, нарушая все правила дорожного движения. Я так переживал за него!

Когда я приехал, Билла уже был с комфортом устроили в палате, и усатый усталый врач сказал, что у него небольшая черепно-мозговая травма, а так – ничего особенного. Но мне так не казалось. Билл выглядел очень бледным, и рассеченная бровь была самым ярким пятном на его лице.

Щемящая душу нежность заполонила все мое существо, захотелось оберегать Кэнди. Тогда я и понял, как попал: влюбился в работодателя, как в самых хреновых романах.

Я пробыл в больнице до утра, спал в неудобной позе на стуле, а утром Билл отчитал меня за то, что я не свалил домой.

- Нахрен ты был тут нужен? – разорялся он. – Вокруг десяток врачей и пачка медсестер, Том, я бы явно не помер. Ладно, раз уж ты все равно здесь, помоги мне одеться. Пора выписываться!

Врач категорически запретил Биллу бухать, и это был ад. Отказаться от выпивки было выше его сил, он стал просто невыносимым! Кэнди цеплялся ко всему и ко всем. Он орал на клиентов, орал на официантов в ресторанах, орал на своих друзей-геев… Не орал только на меня, потому что я пообещал раскроить ему лицо, если он попробует.

Орать не орал, зато через три дня, набухавшись, позвонил мне и пьяным голосом признался в содеянном.

Так Билл расписался в собственном бессилии перед алкоголем. Размазывая по щекам пьяные слезы и утверждая, что без синьки его жизнь кажется серой и скучной.

Я врезал бы ему в ответ на такое заявление, но у него и без того была черепно-мозговая, побоялся, что вместе с дурью выбью последние мозги.

Поэтому вместо хорошей взбучки мне пришлось изображать из себя психолога и убеждать, что жизнь после синьки есть. В это утро Билл решить бросить, чего бы ему это не стоило. А я подвязался помочь. Как я мог отказать, когда он умоляюще смотрел на меня этими своими нереально выразительными глазами с потекшей тушью?!

Он попросил меня переехать к нему, чтобы не сорваться, и у меня не оставалось другого выбора, кроме как согласиться. В конце концов, я сам вызвался Чипом и Дейлом.

Странно, мы общались уже довольно давно, и Билл частенько заваливался ко мне выпить чашку-другую кофе, но никогда не приглашал к себе. Так что сейчас я был у него впервые, и… Я такого не ожидал. Кэнди жил в бардаке. Везде валялись шмотки, в раковине до самого крана стояла посуда, а кровать являла собой кучу непонятно чего, при ближайшем рассмотрении оказавшегося смятой постелью.

Почти сутки мы убили на уборку, но желаемого результата не добились. Что ж, по крайней мере, квартира стала выглядеть сносно. Утомленные целым днем физического труда, мы полулежали на диване в гостиной, и Кэнди рассказывал про свои похождения.

- Однажды зимой, здорово накачавшись в баре, я решил пойти домой пешком. Мало того, что на меня напали собаки, и я драл от них когти… Когда зубастые твари оставили меня в покое, я решил срезать через забор, зацепился за пику джинсами и повис на ней. В таком вот виде меня и нашли полицейские, и это был первый раз, когда я радовался им. А еще однажды пил с одноклассником вино, всё, что помню после – гуляю на улице и ору какие-то его страшные секреты… А потом просыпаюсь у себя в посели. Без трусов, но в штанах. Для меня до сих пор остается загадкой, куда делись эти чертовы трусы? А однажды в Испании, хорошенько обожравшись рома, я прыгал с пирса, треснулся под водой башкой и чуть не захлебнулся. Хорошее было время, - протянул он. – Может, по пивку?

Нет, он действительно хотел бросить бухать, просто «по пивку» в его понимании не означало нажраться. Для него пиво было чем-то вроде чая, он категорически отказывался признавать в пивке одного из главных своих врагов.

И это было проблемой.






Срыв первый



Как я уже говорил, я переехал к Кэнди, чтобы иметь возможность контролировать его. Сам он утвердил меня на должность своего личного Цербера, и зачастую именно так и называл.

Жить с ним было некомфортно. Он разбрасывал вещи, никогда не доносил посуду до мойки и везде оставлял короткие розовые волосы. Иногда мне казалось, что я живу с короткошерстной линючей псиной.

Прибавьте к этому то, что Билл был нереальным барахольщиком и тащил всё, что казалось ему мало-мальски симпатичным домой, и вы получите причину, по которой мне каждый вечер хотелось урыть Кэнди. Бесконечные коробочки, шампуни в милейших упаковках, крема для лица в виде Санта-Клаусов и прочее уродство накапливалось Биллом, чтобы никогда не быть использованным. Из всего барахла, что он тащил домой, парень пользовался только пирсингами. Одних только штанг для языка у него было штук двести, и коллекция постоянно пополнялась.

К концу первой недели я впал в депрессию. К концу второй был готов оторвать Биллу голову. Его спасали лишь мои чувства к нему. Вопреки всему дерьму, что он творил со своей квартирой и своей жизнью, Кэнди всё еще оставался предметом моих воздыханий, и это нифига не радовало: он чувствовал мою слабость и постоянно пытался сыграть на ней. Складывал бровки домиком, отмерял двумя пальцами в воздухе пару сантиметров, мол, вот столько пивка выпью, и вообще изводил меня. Он не жрал мой мозг только в часы работы, а потому работа круглые сутки была бы для меня идеальным вариантом.

Но не для него. Отсутствие алкоголя здорово влияло на его трудоспособность. То, что он раньше делал за день, теперь растягивалось на три. Кэнди был рассеянным, немного заторможенным и ужасно, просто ужасно раздражительным. Сам он списывал это на свою черепно-мозговую, отказываясь верить в то, что он законченный алкаш.

Я же понимал, в чем дело, и старался быть с ним не слишком строгим. Всё-таки ему нужна поддержка, а не лающая собака, ищущая повод запилить до смерти. Я искренне надеялся на то, что такая стратегия поведения принесет свои плоды, и я ужасно ошибался! Как ошибался и в том, что Билл – взрослый самодостаточный человек, которому не нужен конвоир, контролирующий каждый его шаг.

В день, когда он сорвался впервые, ничего не предвещало беды. Кэнди как раз закончил крупный проект, получил круглую сумму и сразу скинул на карту, которая выступала у него в качестве накопительной.

- Меня позвали на выставку, - заметил он, бросая карту в огромное блюдо с конфетами, где она по какой-то только ему ведомой причине всегда и лежала. – Пойдешь со мной? Приглашение на двоих.

Я ненавидел тусовки, ненавидел всю эту псевдо-элиту и был страшно уставшим, о чем и сообщил Биллу. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было довольно неосмотрительно, выпускать тигра в клетку к курам, но тогда я еще не осознавал, насколько Кэнди тяжело. Так что я отказался, ответив, что лучше немного потаксую в его отсутствие, а потом заберу его.

Конечно, Кэнди, собравшийся на тусовку и повседневный Билл различались, как небо и земля. В обычной жизни парень не особо заморачивался с внешним видом, натягивая первые попавшиеся чистые джинсы и мятую футболку, но на званых вечерах он блистал. Тут-то и пригождался весь тот мусор, что он тащил домой. Бусы, купленные у древней старухи на блошином рынке? Пойдет! Перстень в виде черепа, пролежавший черте сколько на витрине сетевого магазина? Отличный вариант! Побольше пирсинга, побольше мишуры, побольше… Да всего побольше! В этом, наверное, был весь Кэнди, он никогда не мог остановиться.

В общем, я отвез его на вечеринку, а сам без задней мысли несколько часов зарабатывал себе на хлеб, отдыхая от общества Билла. Часа в два ночи я понял, что пора забирать Кэнди, не знаю, будто что-то нахлынуло. Я набрал его. Длинные, бесконечно долгие гудки. Вот так, набирая и слушая их, я и доехал до места назначения. И ровно в тот момент, когда я поставил машину на ручник, собираясь зайти внутрь и высказать растеряше все, что о нём думаю, Кэнди всё-таки взял трубку.

Я даже не сразу понял, что он бухой. Голос был уставшим, будто Билл работал несколько дней без продыху, а теперь жутко хочет спать. Он так и сказал:

- Я охренительно устал, Том, ужасно хочу спать.

Я увидел, в каком он состоянии через пять минут, когда хренов тусовщик вылез, едва перебирая ногами. У меня внутри всё оборвалось: Билл не бухал уже недели три, что случилось?!

Но Кэнди молчал, как партизан, всю дорогу. Не знаю, как у него получилось: пьяный Билл был сверхразговорчивым, заткнуть его не представлялось возможным. У меня даже появилось навязчивое желание измерить ему температуру.

Но всё оказалось гораздо прозаичнее. Приехав домой, он первым делом полез в шкафчик, где у него хранились всякие дорогие сердцу безделушки, и вытащил оттуда поллитровую бутылку вискаря, ловко скрутил крышку и начал хлебать прямо из горла. Пил как воду до тех пор, пока я не отобрал у него бутылку. Утеревшись рукавом, уселся на диван, сощурил глаза и скосил на меня пьяный взгляд.

- Что вылупился? Тоже будешь рассказывать, какой я хреновый?!

Вид у него был такой, что сразу становилось понятно – нарывается на скандал. Маленький пьяный упырь выпрашивал затрещин! И я едва сдержался, чтобы не всыпать ему. Вместо этого я сел рядом и, подчиняясь какому-то интуитивному порыву, обнял его. И Кэнди порвало. Обняв меня в ответ, он бормотал пьяным голосом, будто не в силах остановиться:

- Ты вообще понимаешь, что у меня есть только ты? Что ты единственный, кто верит в меня? Что ты единственный, кто находится со мной просто так, потому что интересно? Понимаешь, Том? Я встретил бывшего, и он так опустил меня… Я слушал его и не понимал, какого хрена он вообще со мной был? А он объяснил, Том. Объяснил, что у меня бабла вал, что с моим именем открываются все двери, что я охуенно выгодная партия, только вот любить меня невозможно, потому что я алкаш, свинья и невозможный хам! И он прав! Прав, Том! Охуенно прав, блядь, знаешь, каково мне понимать это?

Он говорил и говорил, и горячее пьяное дыхание щекотало мне шею, и от него по коже бежали мурашки. Мне стоило огромных усилий оторваться от него, чтобы заглянуть в глаза и сказать строгим голосом:

- Да ни хрена он не прав, Билл. Да, у тебя есть проблемы с алкоголем, но они решаемы. Да, ты та еще свинья, но и с этим можно бороться. А вот насчет хама… Нихера он не понимает. Ты просто прямой, с тобой просто, с тобой приятно иметь дело, потому что ты не подбираешь слова, а говоришь все, как есть. И тебя уж точно есть, за что любить. Я же за что-то…

Я запнулся, понимая, что брякнул. Глаза Кэнди округлились, дыхание сбилось. Он опустил взгляд и начал теребить край кофты. Он выглядел очень беззащитным, даже каким-то… чуточку ребенком. Тем неожиданнее было его поведение в следующее мгновение. Он резко перевел взгляд на меня. Глаза его теперь светились радостью, хоть и слегка косили. Билл сам преодолел расстояние между нами и поцеловал меня.

Я мог бы целовать его часами! У меня внутри всё перекрутилось, завязалось в узел! Я инстинктивно обнял его, притягивая ближе к себе, и очнулся от морока лишь когда он шумно выдохнул, обдавая меня свежим запахом алкоголя.

- Билл, - я мягко отстранился, погладил его щеку. – Ты очень устал… Давай поговорим об этом завтра, чтобы не было недопониманий?

В его взгляде я с легкостью прочитал обиду. Пьяные вообще любят пообижаться, тем более, если им отказать в ласке. Я же не хотел, чтобы наутро Кэнди проклял себя, меня и тот момент, когда мы познакомились. Мне хотелось, чтобы все было правильно, по трезвому.

Мне хотелось целовать и любить настоящего Билла, а не его бухую пародию.

В ответ на мою честность Кэнди закатил истерику. Мерзкую пьяную истерику. Бог знает, чего мне стоило не схватить его за шкирку и не окунуть в биде, чтобы немного пришел в себя! Я слушал вопли о том, что его никто не любит, что он всем противен, и старался не обращать внимания. Подсознательно я чувствовал, что он ищет, за что зацепиться, чтобы развести меня на скандал.

Выкурив несколько сигарет и обматерив меня на разные лады, Билл удалился в туалет, где и провел оставшуюся ночь, обнимаясь с туалетом. Я тоже не спал, прислушиваясь к происходящему и отсчитывая минуты, когда Кэнди врубал воду, готовый в любой момент вышибить дверь и достать уснувшего придурка из ванной.

Когда он выполз, на улице уже светало. Занимался новый день. Люди торопились на работу, собаки выгуливали хозяев, пели птицы. Кэнди же пошатывающейся походкой подошел к окну, задернул тяжелые темные шторы и завалился спать, буркнув что-то похожее на слова извинения.

Я бы продрых весь день, но сон алкоголика, пусть крепок, тем не менее, долгим не бывает, и уже спустя пару часов Билл начал шариться. Путь на кухню пролегал через гостиную, так что шарканье его тапок разбудило меня, а окончательно доканал включенный телевизор. Я выпутался из пледа и сонно уставился на Кэнди. А он уставился на меня.

- Я хочу извиниться, - после непродолжительной паузы выдал он.

- За истерику?

- За нее, - Билл кивнул. – И за то, что вчера нажрался. Я знаю, для тебя это важно, ну, чтобы я не пил.

- Билл, - как можно мягче позвал я. – Это должно быть важно не мне, а тебе! И извиняться тебе надо перед собой.

Прозвучало дерьмово. Прозвучало так, будто мне вообще похрен, и единственный заинтересованный – Кэнди. Но это было не так!

- У нас всё получится, - попытался я исправить ситуацию. – Пойдешь ко мне? Поваляемся.

- Я… да! – он просиял и влез под плед, будто только и ждал приглашения.

Вполне возможно, так оно и было.

Так всё и закрутилось. Мы отнюдь не были одной из тех парочек, у которых всё хорошо, и которые не могут надышаться друг на друга. Нет, у нас обоих были достаточно паршивые характеры, а Кэнди к тому же пытался избавиться от зависимости, которая на тот момент была много сильнее его и гораздо больше его чувств ко мне. Не знаю, как он преодолел это всё, но могу утверждать со стопроцентной уверенностью, что ему было сложно настолько, насколько мне не было никогда.

Спустя еще пару недель его настигла жуткая апатия. Билл не хотел работать, не хотел вставать с постели. Он хотел курить целыми днями, укутанный в одеяло, и смотреть новости. От новостей его апатия лишь увеличивалась, так что на третий день я получил вонючий овощ с сигареткой в зубах. Казалось, даже его ярко-розовые волосы стали блеклыми и скучными. С этим необходимо было что-то делать.

Облазив несколько сайтов, посвященным борьбе с алкогольной зависимостью, я решил, что сразу бежать к психотерапевту и пить таблетки не стоит. Нужно попробовать отвлечь Кэнди, создать для него новое хобби. Интернет пестрил советами о внедрении спорта в жизнь алкоголика, и я решил взять на себя небольшую ответственность и купить абонемент в бассейн.

Заодно помоется.

Идею поплавать Кэнди воспринял с воодушевлением, насколько баклажан вообще может быть воодушевлен.

- Вообще, я люблю плавать, - заявил он. – Хорошо разгружает голову. Правда, мои мозги и так представляют собой желе, но попробовать стоит.

И, знаете, это помогло. Билл оказался одним из тех безумных, кто может плавать без остановки целый час, потом гордо сообщить результат в километрах и поплыть дальше. Я не ожидал от него такого рвения, и уж тем более не ожидал таких результатов. Проплыть за час два километра оказалось для Кэнди плевым делом, он спокойно мог бы проплыть еще столько же, но тут уже у меня заканчивались силы.

Он снова повеселел, с новыми силами взялся за работу. Улучшился и аппетит: теперь Билл постоянно что-то жевал. От него вечно пахло едой, и это нравилось мне гораздо больше, чем когда от Кэнди за версту разило перегаром.

Наши отношения тоже стали как-то мягче. По вечерам мы подолгу гуляли в парке, держась за руки и не обращая внимания на косые взгляды, а потом сидели на балконе, пили виноградный сок и целовались. Всё было вполне невинно, торопиться нам было некуда, а потому мы не спешили со следующим этапом, наслаждаясь друг другом, узнавая с каждым днем всё лучше.

Слухи о таланте Кэнди постепенно разлетались не просто за пределы города, за пределы страны. Одним солнечным утром Билл разбудил меня восторженным воплем – он вообще уже давно просыпался много раньше меня, засыпая позже.

- Мы летим в Испанию, мы летим в Испанию! – скакал он по постели, и от каждого прыжка я немного подлетал.

Изловчившись и схватив его за ногу, я потянул на себя. Парень тихонько взвизгнул и рухнул сверху. Я перевернул нас и с чувством поцеловал его в губы.

- Теперь рассказывай.

Вместо долгих объяснений он вручил мне распечатку письма, в котором говорилось о том, что некая крупная фирма хотела бы нанять Билла в качестве дизайнера, и что его ждут для переговоров.

- Хорошо, а я тут при чем? – улыбнулся я, поднимаясь.

Страшно хотелось кофе.

- Но, Том… - голос его звучал растерянно. – Я не могу поехать без тебя. Я не хочу, я сорвусь, и кто будет меня возить? И кто будет мне подсказывать?

- Ну как-то раньше у тебя получалось. Билл, я не хочу быть твоей приживалкой, понимаешь? Мне и так неудобно, что ты платишь за продукты, а уж лететь за твой счет…

- Мы полетим за счет той фирмы, - отчеканил Кэнди. – Мне нужен помощник, и я хочу, чтобы этим помощником был ты.

Да, его всё ещё иногда заносило. Я выгнул бровь, внимательно глядя на него.

- Если ты не против. Мне нужен помощник, я буду рад, если ты согласишься, - поправился он.






Срыв второй



Я, конечно, согласился. Кроме того, что я никогда не был в Испании, не хотелось оставлять Кэнди одного в номере, где полный мини-бар манит алкашкой. Нет, если вы нормальный человек, которому фиолетово на синьку, вы, конечно, даже не обратите на него внимания, но в случае Билла всё могло пойти под откос, наши многонедельные старания лопнули бы, как мыльный пузырь.

Мне случалось летать до этого, но в салоне бизнес-класса я путешествовал впервые. Билл же чувствовал себя здесь в своей тарелке. В бизнес-зале он уверенно вытянулся на мягком диванчике, а в салоне самолета премило щебетал со стюардессой, заранее выбирая из предложенных вариантов обеда. Покосившись на меня, он ткнул пальцем в меню и, пристегнувшись, откинулся на кожаную спинку кресла.

- Том, я очень боюсь летать, - поделился он, явно подводя меня к чему-то.

- И?

- И я заказал виски. Всего по стакану! Тебе и мне. Если не выпить, буду задыхаться от ужаса весь полет. Думать не могу о том, какой силой эта махина держится в воздухе. Всё жду, когда он воткнется носом в землю, и останутся от меня одни ошметки.

Если бы я знал, к чему приведет это «по одному стаканчику»! Я бы выскочил из самолета, предварительно разбив хренов вискарь, и утащил Билла оттуда за шкирку. Но даром предвиденья я не обладаю, поэтому с моего молчаливого попустительства Билл выхлебал виски и мгновенно окосел.

И тут-то началось веселье.

Любой, кто сталкивался с алкоголиками, знает, что остановить приступившего к распитию спиртных напитков алкаша практически невозможно. Они не могут просто так взять и перестать пить просто потому, что одного стакана достаточно. Ни хрена! Им надо нажраться до зеленых соплей, пока орало еще может принимать спиртосодержащие напитки. Так было и с Биллом.

Выхлебав свой виски, он утащил мой стакан и долизал его. Потом потребовал принести оставшуюся бутылку. На мои призывы остановиться Кэнди категорически не реагировал, и я реально растерялся. Парень, который не пил несколько недель, на моих глазах опять превращался в бухое чудовище.

Я попросил стюардессу больше не наливать ему, но она лишь развела руками: по их дебильным правилам пассажир бизнес-класса имеет право бухать, как свинья, лишь бы не буянил. Только в этом случае его скрутят и отберут заветную бутылку.

Крайне стремно ощущать себе полностью беспомощным в такой ситуации, надо сказать. Не мог же я ввалить ему прямо в самолете! Вербально же он меня не понимал. На любые мои доводы Билл крысился, на одно слово отвечал десятью.

- Покурить бы, - мечтательно протянул парень, дососав третий стакан.

Третий стакан гольного вискаря, черт возьми! Я бы уже храпел и видел пьяные сны!

- Покури! – взорвался я. – Покури, заблюй тут всё и вырубись, ты же это так любишь!

Кэнди ничего не ответил, лишь насупился. Вытащив из сумки планшет, он начал сосредоточенно что-то делать, а я отвернулся к иллюминатору и вытаращился на пролетающие под нами облака. На душе было гадко, все приложенные усилия разбились о перелет, о какой-то двухчасовой перелет. Это даже не трансатлантика, черт возьми!

Мы не разговаривали до самой гостиницы. Приехав туда, Билл понесся в душ, а я – к мини-бару. Обнаружив там целую батарею маленьких бутылок со всевозможным алкоголем, я не придумал ничего лучше, чем скинуть всё это добро к себе в сумку.

Впрочем, мини-бар Билла и не интересовал.

Наскоро помывшись, он переоделся в свежее. Парень выглядел предельно собранным, и о его пьянке в самолете напоминал лишь легкий запах изо рта, который он успешно замаскировал фруктовой жвачкой.

На встречу с заказчиками Кэнди приехал цветущим. Если бы я не знал, что он всадил полбутылки высокоградусного спиртного, ни за что не догадался бы. За всё время обсуждения он ни разу не взглянул на меня, хотя обычно его интересовало моё мнение. Как назло, в проекте был один момент, который не давал мне покоя, и я решился указать на него. Заказчики посмотрели на меня с интересом, но Кэнди лишь махнул рукой:

- Не обращайте внимания, это мой водитель, но ему кажется, что он крутой дизайнер.

Мне оставалось лишь стоять и обтекать. С одной стороны, я не мог уронить Билла в грязь лицом при этих людях, с другой – мне жутко хотелось психануть и громко хлопнуть дверью. Я не сделал этого по одной простой причине - Кэнди четко обозначил моё место, а махать саблей перед незнакомыми людьми было глупо: они всё равно не поняли бы, в чем дело.

В целом, Билл был прав. Он действительно смыслил в этом всём гораздо лучше моего, но это был первый раз, когда он поставил меня в неудобное положение при посторонних. После вполне удачного обсуждения испанцы пригласили нас продолжить в ресторане, но у меня не было никакого желания находиться среди них, и я уехал в отель, сославшись на то, что устал, не голоден, а пить мне, как водителю, нельзя.

Никогда ни до, ни после, ко мне не относились как к обслуге. Сейчас же Кэнди очень четко поставил меня на место. Произошло именно то, чего я опасался: отношения начальник – подчинённый зачастую натыкаются именно на стену социального статуса.

Он куролесил почти до утра. Придя в гостиничный номер в четыре или пять, Кэнди проигнорировал свою кровать, завалился ко мне, дыхнув в лицо свежим перегаром, и полез целоваться.

- Какого хрена ты делаешь?! – прошипел я.

- Собираюсь заняться с тобой сексом, - хохотнул он. – Давно хочу уже…

- Зато я не хочу, придурок!

Я резко отодвинул его от себя. Не удержавшись, Билл слетел с кровати, попутно головой сшибая светильник с прикроватной тумбы. У меня внутри всё перевернулось!

Кэнди лежал на полу без сознания, такой беззащитный, бледный… Я подскочил к нему, нашел пульс на шее. Слава богу, живой! Вот только лоб рассечен… Черт!

Вызывая скорую, я даже не думал о том, как произошедшее должно выглядеть. Судя по лицам докторов, в мою версию произошедшего никто не поверил, решили, что я огрел Билла светильником. Мне было не до этого, куда больше интересовало его состояние.

Через несколько минут после приезда скорой на место прибыла и полиция, и, если доктора просто не поверили в мою версию, то полицейские были уверены в моей вине. Кажется, меня сразу записали в преступники и предложили проехать с ними до выяснения обстоятельств.

Следующие сутки были адом. В отделении меня не слушали, большая часть работников не понимали ни английский, ни, тем более, немецкий, со мной обращались, как с уголовником. Но хуже всего было то, что никто не мог ответить на вопрос, как Кэнди? Что с ним? Жив ли он вообще?

Мне казалось, в отделении я постарел лет на пять. Я ходил из угла в угол, не в состоянии сидеть или даже просто стоять. Полицейские смотрели на меня зверьми, и это ужасно угнетало. Мой сокамерник, пропитый испанец лет тридцати пяти, постоянно что-то бубнил на своем языке, раздражая меня ещё сильнее. Когда вечером меня выпустили, я был на пределе.

Получив телефон обратно, я первым делом набрал Билла. Он долго не отвечал, и я уже мысленно составлял план дальнейший действий: куда ехать, чьи пороги обивать, как узнавать его местоположение…

- Алло, - наконец проговорил знакомый голос. – Том! Том, ты где?!

- Ты где? – сухими губами задал вопрос я. – Билл, в какой ты больнице?

- Том, тебя выпустили? Меня уже выписывают, езжай в гостиницу! Всё хорошо! Встретимся в гостинице! Том, я так виноват перед тобой…

Я хотел спросить, как он себя чувствует, что ему сказали врачи, но телефон пискнул и погас. Я остался без связи в чужом городе, в чужой стране. Я не понимал по-испански, а испанцы категорически отказывались понимать мой английский. Добрых три часа я шатался по незнакомому району, пытаясь найти такси или кого-то, кто мог бы его вызвать.

- Сеньор! – подбегал я к людям и тыкал в свой разряженный телефон. – Дайте позвонить, пор фавор… Такси, прошу, вызовите мне такси.

Испанцы скалили зубы и… не понимали.

Когда начало смеркаться, я запаниковал. На смену улыбчивым сеньорам выползли крупные парни в косухах, и в каждом из них мне виделся убийца, вор или просто хулиган, цель жизни которого – проломить мне голову.

- Сеньора, - ломанулся я к молоденькой девушке, кажется, последней в этот час. – Пожалуйста, вы разговариваете по-английски?

- Да, - улыбнулась она.

Я готов был целовать ей ноги! Носить ее на руках! Мне хотелось зарыдать от счастья!

- Сеньора, пожалуйста, помогите мне! Мне нужно в отель Garbi Millenni, пожалуйста, вызовите мне такси! Я бегаю тут весь день, я в отчаянии!

Наверное, я выглядел действительно отчаявшимся, потому что девушка без лишних слов набрала номер и залопотала по-испански, а потом подождала такси со мной, уточнила, есть ли у меня деньги, не нужно ли мне подкинуть на такси?

Я увидел Кэнди с улицы. Он стоял в холле гостиницы, обхватив себя руками за плечи, и беседовал с усатым полицейским. На лбу красовался пластырь, а сам он выглядел крайне уставшим и нервным.

- Билл! – позвал я его с порога.

Он вздрогнул и обернулся. Я видел, как отчаяние в глазах сменяется радостью, как растягиваются губы в улыбке, как он что-то говорит полицейскому, и тот, кивнув, разворачивается и уходит.

Без лишних слов Кэнди схватил меня за руку и потащил к лифту, а я плелся за ним, как нашкодивший щенок. Едва двери закрылись, Билл крепко обнял меня, уткнувшись носом в шею, и не отпускал до нашего этажа. Там он ненадолго отлип, и мы чинно проследовали в номер.

- Том! Том, я так неправ! – зачастил Билл, едва за нами закрылась дверь. – Том, ты сможешь меня простить? Не знаю, что творю… Выпью и схожу с ума, несу всякую чушь! И, главное, понимаю, что неправ, а оно лезет, промолчать не могу…

- Билл, лучше скажи - ты как? – перебил я его.

Разговаривать на тему вчерашнего не было никакого желания. Произошедшее, в сущности, не имело сейчас значения. Меня больше интересовало состояние Кэнди.

- Всё хорошо, всё нормально, я просто ударился головой. Даже зашивать не пришлось! – похвастал Билл. – Я не понимаю, зачем мне прилепили пластырь… Я так испугался, когда очнулся в больнице! Главное, сам ещё ничего не соображаю, а ко мне полицейский лезет – дескать, ваш друг ударил вас, но мы его поймали, вам больше ничего не угрожает! А сам зыркает на меня, реакцию смотрит. Как я орал, Том! Меня слышала вся больница! Где ты был столько времени? Почему телефон отключен? Тебя не выпустили?!

- Стой-стой, - поднял я руки. – Выпустили. Телефон разрядился, и я не мог найти такси. Возвращаться в участок смысла не было. Во-первых, я там явно никому не нравился. Во-вторых, они не понимают по-английски. Вот и слонялся несколько часов…

- Я очень виноват перед тобой… - Билл тяжело опустился в кресло, рука его потянулась за стаканом, но он одернул себя и сцепил руки в замок. – Очень!

- Билл, - я сел рядом. – Всё в порядке. Ты просто указал мне на моё место. Всё верно, я и есть твой водитель, и лезть в переговоры было с моей стороны очень самонадеянно…

- Нет! Ты всё по делу сказал, просто у меня башку переклинило. Понимаешь, так бывает, когда ты выпиваешь, а кто-то обращает на это внимание. Когда ты трезвый, ты можешь воспринимать критику адекватно, но нализавшись… Всё дерьмо, которое есть во мне, вылезает. Я не знаю, что с этим делать. И я не знаю, как перестать хотеть выпить, Том. Мне кажется, я безнадёжен.

Если честно, уже и мне так казалось. До Билла я не встречал людей, у которых была потребность в выпивке, а потому не понимал его метаний. Не понимал того, что жажда выпить сродни чувству голода, что алкоголик, запойный он или нет, всегда подспудно будет хотеть выпить. Даже не прикасаясь к спиртному много лет.

Но я, конечно, не сказал ему. Поддерживал его, как мог, уверял, что верю в него. Несмотря на гадости, что он мне наговорил, несмотря на то, что выставил меня посмешищем – верю. Я был не слишком убедителен, но Кэнди и не нужно было много, чтобы поверить. Ему была необходима поддержка, которую на тот момент мог дать ему лишь я.

Этой ночью он снова залез в мою кровать, только на этот раз абсолютно трезвый. От него пахло гелем для душа с запахом жвачки, и мне показалось это забавным: конфетка с запахом жвачки. Мы долго целовались, лаская друг друга. Билл был нежным, немного застенчивым, не чета вчерашнему герою-любовнику. Он мило покраснел, когда я стянул с него трусы и бесстыдно рассматривал его полностью, смешно ахнул, когда я начал растягивать его, и тихонько застонал, когда я входил.

От него захватывало дух. Он был такой податливый, такой… У меня не хватает слов, чтобы описать его. До сих пор, вспоминая ту ночь, я помню лишь как гладил его, собирал губами родинки, как он тихонько мычал что-то, двигаясь мне навстречу. Как он прикрывал глаза, морщился, кусал губы, просил продолжать. Помню, как слизывал пот с шеи, и как его выгнуло от этого. Помню, как прикусил плечо, и Билл в ответ вцепился в мои руки ногтями… Казалось, эта ночь длилась вечность, это был словно сон на грани с явью – ощущалось примерно так.

Следующее утро тоже было как в тумане, но совершенно по другому поводу.

Hey Teufel komm raus Ich hab dich gesehn Und noch die Hoffnung do wirst mich verstehn Hey Teufel kannst do meine Beichte lessen Und dann mit Gott noch mal drüber redden

Я вообще не понял, откуда раздались эти ужасные вопли бунтующего подростка, но испугался здорово. Испуганно озираясь, я увидел, что заливается телефон Билла. Сам он лежал, полностью укрытый одеялом, и делал вид, что не слышит.

- Билл, эй, Кэнди, - позвал я его. – У тебя телефон звонит… Разве у тебя такой звонок?

- На папашу любимого отдельная мелодия, - простонал Кэнди.

Из-под одеяла вылезла рука, сцапала всё ещё вопящий телефон и скрылась обратно.

- Чего тебе? Ну… - Он долгое время молчал. – Ну, блядь. Завтра буду. Что значит – «надо бы сегодня»? Я, по-твоему, в пяти минутах тихим шагом? Нихера страшного с тобой и твоей блядью не случится, подождете еще сутки маминых денег. Всё, до завтра.

Билл со стоном сел, помассировал виски. Я смотрел на него, ожидая, когда он расскажет, что это было, и он не заставил долго ждать:

- Ровно полгода назад умерла мама. Помнишь, я тогда на неделю свалил из города? Занимался похоронами. Она долго болела, у неё был рак, и конец был нам известен, так что неожиданностью это не стало. Зато удивил мой папаша – мудак. Сразу после похорон приволок домой какую-то блядину с ее дочерью от первого брака. «Я ее люблю, - говорит. – Она будет жить со мной». Прикинь! Бабёнка эта мне сразу не понравилась, шарилась там, как у себя дома, на меня косо посматривала. Я планировал на пару недель задержаться, тоскливо было, аж пиздец, домой не хотелось страшно, а там хоть ебанутый, но отец… А через неделю дочка этой шлюхи папашке моему сообщила, что я, дескать, её домогался. Посмотри на меня, Том! Я с мужиками-то сверху не бываю, а тут малолетняя размалеванная девка с третьим размером сисек и жопой, как у слона. Папаша, главное, о моих предпочтениях знает… А всё равно поверил ей. В общем, уехал я оттуда со скандалом, сказал, что мудак этот мне больше не отец, чтобы номер мой забыл, да и как я выгляжу, тоже.

Кэнди рассеянно обвел взглядом комнату, остановился на пачке сигарет. Я подал её, протянул зажигалку. Билл прикурился и продолжил:

- Полгода ему было абсолютно похуй, как я живу, впрочем, жив ли вообще его тоже не интересовало. Зато, как выяснилось, с сегодняшнего дня можно говорить о наследстве, и я им прям необходим, чтобы понять, что мама отписала мне, а что этому ублюдку. Она была из обеспеченной семьи, здорово упакованной. И вот, этому ушлёпку необходимо, чтобы я приехал как можно скорее. Видите ли, у их семейной пары не очень идут дела с бизнесом, им нужно поделить мамино наследство как можно скорее. Давай собираться, Том. Я свои дела решил, пора папашкины подправить.

Обменяв билеты на ближайший рейс, мы поехали в аэропорт. Кэнди был молчалив и сосредоточен, его состояние передалось и мне. Я не спец в проявлении сочувствия, поэтому лишь взял его за руку и крепко сжал. Билл в ответ потерся щекой и моё плечо и продолжил смотреть в окно.

- Я так надеялся, что мы погуляем по Барселоне, - горько сказал он, когда мы проходили регистрацию.

- Успеется.





Срыв третий



Билл уехал в тот же день, что мы прилетели. Резкими движениями расстегнул чемодан, поменял одни вещи на другие и, даже не перекусив, унесся на вокзал. Он категорически отказался брать меня в качестве водителя, аргументировав это очень просто:

- Совершенно ни к чему тебе смотреть на этот цирк уродов. Лучше возьми мой планшет и набросай пару эскизов. Времени в обрез, а тут ещё этот ублюдок вылез со своим хреновым наследством. Вообще не в кассу. Ты очень поможешь мне, если накидаешь несколько идей.

Дизайн интерьеров не был моей специализацией, но мы затрагивали его, и общее представление о том, что надо сделать, я имел. Кром того, я насмотрелся на то, как работает Кэнди, так что просьба не была невыполнимой.

Работа над испанским проектом так увлекла меня, что я не заметил, как пролетело время. Очнулся лишь когда Билл позвонил мне и отчитался, что приехал. На заднем фоне визгливым, истеричным голосом вещала женщина.

- … через мой труп… нет, не будет…

- Да заткнись ты! – рявкнул Кэнди. – Это и мой дом тоже, и снимать гостиницу я не намерен. Привет, Том, я добрался. Как слышишь, уже в отчем доме, принимают меня радушно. Пойду, попрошу её плюнуть мне на спину, говорят, змеиный яд лечит от ревматизма.

- Когда это ты успел приобрести ревматизм? – хихикнул я.

- В тот самый момент, когда зашел в этот ад. Меня настигли ревматизм, геморрой и импотенция.

Женщина на заднем фоне опять завизжала, но я не понял, что она говорит. Билл же проигнорировал её вопли.

- Я рассчитываю задержаться не дольше, чем на пару дней, Том. Думаю, послезавтра свалю из этого сумасшедшего дома, только закончу со всеми формальностями.

Но он задержался дольше. Более того, к вечеру его телефон стал недоступен, и в соцсетях он не появлялся.

И в этот момент я понял, как мало знаю о Кэнди. Я не знал номера его отца, я не знал его друзей. Не знал его адреса в родном городе, в конце концов.

Я стал перебирать его друзей в фейсбуке, совершенно наплевав на свое же правила не рыться в нижнем белье партнера. Ничего. Сплошь деловая переписка, одни клиенты в друзьях. Создавалось впечатление, что Кэнди жил в вакууме своей работы. Да, полторы тысячи друзей. Нет, ни одного из родного города. Нет, ни одного сколько-нибудь близкого. Все разговоры о работе. Судя по переписке, Билл ни с кем не дружил, ни с кем не встречался и жил одними лишь заказами.

Не запьешь тут, как же.

На третий день я совершенно отчаялся. Телефон Кэнди так и был выключен, в фейсбуке он не появлялся. Особо ни на что не надеясь, я листал его почту, когда мой взгляд наткнулся на тему одного из писем.

Точнее, на её отсутствие. Все остальные имели свое имя, и лишь одно…

Не знаю, почему Билл не удалил его. Судя по обилию цитирования, писем было много, но Кэнди педантично снёс каждое из них. Кроме этого.

Еще из первых строк было понятно, что общение велось с очень, очень близким человеком, там не было и грамма формальности, которой были наполнены все остальные его письма. Куча сердечек и поцелуйчиков говорили о том, что это был не просто друг.

Стараясь особо не вглядываться в переписку – личное же! – я все-таки раскопал в этой куче писем, смешанной в одно огромное послание, номер собеседника Кэнди.

Я даже не думал о том, удобно ли звонить совершенно постороннему человеку в одиннадцать вечера, я просто сразу набрал номер, ухватившись за ту единственную ниточку, что у меня была.

Не стоило.

Хотя кто его знает, как оно стало бы, не набери я этот номер.

Трубку сняли сразу, будто ждали звонка. И взял её Кэнди. Сказать, что я знатно охуел, значит ничего не сказать. Я буквально слышал, как с громким лязгом моя челюсть падает на пол.

- Алё-о-о, такси? – он пьяно хохотнул. – Прикинь, я ещё номер не успел набрать, а мне уже отвечают.

- Такси-такси, - почти ласково ответил я. – Живой? Здоровый? Хорошо!

- Том?! – в голосе Кэнди я явно услышал панику, и только тут внутри всё оборвалось.

Всё это время я даже не допускал мысли о том, что Билл может мне изменить, что он способен на предательство, но теперь думать о другом не выходило. Кэнди продолжал вещать в трубке, но я нажал «отбой», не готовый слушать его пьяную стрекотню.

В этот момент я понял, что избавление Билла от алкогольной зависимости интересует только меня. Ему самому отлично живется с бухлишком, случайными и не очень связями и со своей работой.

Если смотреть на происходящее с этой точки зрения, то всё, в принципе, встаёт на свои места. И мои попытки отвлечь Кэнди от выпивки становятся просто смешными.

Я никогда не был импульсивным человеком, всегда принимал взвешенные, разумные решения, но в этой ситуации что-то во мне дало сбой, и я просто сбежал. Мне нужно было побыть наедине с собой, привести в порядок мысли, а в квартире Кэнди всё было пропитано им, каждая безделушка, каждая разбросанная футболка заставляли меня вернуться к предательству.

Я понимал, что наши отношения не смогут иметь продолжения после случившегося, что меня не интересует жизнь с алкоголиком и, к тому же, шляющимся алкоголиком. Один вопрос тащить из этого болота того, кому это реально нужно, и совсем другой – биться в закрытые двери.

Если вы думаете, что это решение далось мне легко, и я такой, больше похожий на Терминатора, просто взял и выбросил всё из головы, вы здорово ошибаетесь. Я никак не ожидал предательства, а потому мне хотелось просто исчезнуть, раствориться, чтобы не сгорать в том пожаре, что творился у меня внутри. Я действительно любил Билла, мне хотелось ему помочь, чтобы у нас была отличная жизнь вместе, чтобы никто из нас не отвлекался на алкоголь и прочее дерьмо… Я ошибался.

Говорят, что в паре кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить. Кэнди теперь был для меня монстром, который не просто позволял любить, нет, он питался моей любовью. Когда ее становилось слишком мало (или слишком много?), он опять забухивался. Правда была в том, что сам Билл любил лишь бухло.

Я всю ночь думал об этом. Думал о том, где и что я умудрился упустить? Когда перестал осознавать реальность трезво? По какой причине я сижу сейчас по уши окунутый в дерьмо?

Было бы наивно надеяться, что Кэнди, приехав в город, прилетит ко мне, чтобы объясниться. Но я надеялся. Я так сильно на это надеялся, что практически никуда не выходил. Телефон постоянно был при мне, всегда на максимальном звуке. Спустя три дня я понял, что никакого объяснения не дождусь.

Тогда я бросил его ключи в почтовый ящик и стал жить дальше.

По крайней мере, попытался.

Полученных у Кэнди навыков хватило для того, чтобы устроиться на стажировку в одно никому не известное дизайнерское агентство. Впрочем, возможно, они просто готовы были взять кого угодно: собеседование продлилось минут пятнадцать, и мне предложили приступить к работе немедленно. Меня это полностью устраивало.

Агентством, как выяснилось, это можно было назвать с натяжкой. Несколько дизайнеров, собравшихся под одним названием – вот и вся конторка. Но и то хлеб. Несколько дней я, как добропорядочный гражданин, работал у них. Ребята оказались простыми в общении, хотя заказами делились и неохотно. В целом, перспективы мне виделись почти радужными – если не считать предательства Кэнди, жизнь набирала обороты.

Но, конечно, просто избавиться от него было бы слишком просто. На исходе четвертого дня на новом месте и недели после того, как Билл так нелепо прокололся, мой телефон зазвонил. Номер был незнакомым.

- Слушаю вас, - предельно вежливо ответил я, решив, что это новый заказчик.

Я же такой очешуенный профессионал, что клиенты сразу звонят мне, минуя руководство.

На том конце провода откашлялись, потом незнакомый голос уточнил:

- Том?

- Да.

- Том, мы не знакомы, но у меня есть… кхм, дело. Один наш общий знакомый, Билл…

Внутри всё оборвалось. Я почему-то подумал самое плохое. Не знаю, почему. Может, всё дело было в его образе жизни? В том, что он просто не мог не влипать в истории?

- В общем, это мне вы звонили, когда он взял трубку.

Я тут же возненавидел этот голос. Только что относился как и к любому другому незнакомцу, а тут – возненавидел!

- Дело в том, что вы всё неправильно поняли. Том, вы могли бы забрать его?

Какая наглость! Конечно, нет!

- Том, я понимаю, как это всё выглядело, но, поверьте, всё совсем не так… И я больше не могу с ним справляться, просто не могу. Эта недельная истерика… Он пьет и истерит, я не знаю, что делать. Том, я понимаю, что прошу многого, но, может, вы приедете, и мы поговорим?

Да ни хрена, мать твою. Никуда я не поеду!

- Хорошо.

Я до сих пор не знаю, по какой причине тогда согласился. Возможно, всё дело было в том, что мой пожар непонимания и отрицания происходящего продолжал пылать, и мне необходимы были ответы на мои вопросы. А ещё очень хотелось взглянуть в глаза Кэнди.

Так или иначе, уже через полчаса я гнал по автобану, забив на заказы, на дедлайны и на фирму, в которой работал. Я даже не скинул смс, что не приду завтра.

Еще через несколько часов, в ранний рассветный час, когда над городом только начинает прорезаться утренняя серость, я был в родном городе Билла и по навигатору искал дом звонившего.

Человек, которого я так ненавидел, оказался белобрысым пареньком лет двадцати пяти. Он вежливо пропустил меня в дом, попросив разуться. Проигнорировав его просьбу, я прошел в коридор и уставился на него, ожидая чего-то.

- Билл в комнате. Спит, - пояснил парень. – Давайте посидим на кухне, и я вам всё объясню.

Белобрысого звали Андреасом, и когда-то давно их с Кэнди действительно связывали яркие, но скоротечные отношения. Страсть ушла, осталась лишь крепкая дружба.

- Ага, такая крепкая, что он аж полетел к тебе, залечивать душевные раны, - фыркнул я.

Белобрысый не вызывал у меня доверия, ни одно его слово не было похоже на правду. Но он продолжил:

- Отношения с отцом у Билла всегда были сложными. Йорг не признавал его желания быть дизайнером, полностью отрицал гомосексуальность Билла. Ему это казалось блажью, следствием либерального воспитания его мамы. Они скандалили каждый день, даже когда фрау Каулитц заболела. Постоянно на ножах с отцом, да ещё с больной матерью, у которой вовсю развивается рак. Не помогало лечение, не помогала химиотерапия. Фрау Каулитц уходила тяжело, и Билл будто умирал вместе с ней. Когда её не стало, Билл выглядел стариком, да и чувствовал себя так же. А тут ещё Йорг со своей новой женщиной – он и не скрывал особо, что у него есть любовница, но привести её вот так, сразу? В общем, Билл ушёл. Думаю, об этом ты более-менее знаешь?

Я кивнул, и Андреас продолжил:

- Приехав сюда, Билл сразу наткнулся на крайне недружелюбное отношение мачехи. Отцу же было на него наплевать. В общем-то, его интересовал лишь конверт с завещанием. Знаешь, что там было, Том? Мать отписала всё Биллу. Вообще всё. И вот тут-то начинается следующая часть представления. Они вдвоём орали на Билла, визжали, что будут оспаривать завещание, что Билл, эта маленькая мразь, недостоин такого богатства в то время, как у Йорга такие финансовые трудности. Что, если Билл не конченный урод (а они-таки уверены в том, что он конченный урод), он должен переписать всё на отца, потому что сам он и без того найдет, куда пристроить свою жопу. Как ты понимаешь, находиться в этом дружелюбном доме Билл больше не мог. Он приехал ко мне, пьяный, конечно, выходя из такси расколотил телефон – поэтому он не звонил, Том! – и сутки тупо пил. Потом собрался заказать такси, чтобы ехать домой, к тебе, я имею в виду, ну… Дальше ты знаешь. Напоролся на тебя, а потом совсем расклеился. Бухает неделю, ничего не могу с ним поделать. Может, у тебя…

Он не успел договорить, как на кухне нарисовался обсуждаемый персонаж. Мешки под глазами и щетина намекали на то, что Андреас не лжет. Мазнув взглядом по белобрысому, Кэнди уставился на меня. Глаза его округлились, он попятился.

- Энди, я, кажется, допился, - жалобно проблеял он. – У меня глюки начались.

Во мне боролись несколько желаний. Мне хотелось ударить Кэнди, хотелось обнять его… Но больше всего хотелось увезти Билла подальше от этого всего. Не знаю, почему я поверил Андреасу. Может, мне просто хотелось верить в то, что он скажет?

- Билл, поедем домой, - попросил я, вставая.

Белобрысый стал суетиться, предлагать остаться до утра, убеждая, что ехать в ночь – крайне плохая идея, но у меня не было никакого желания оставаться в его доме, находиться в этом городе. Поэтому я подхватил Кэнди под локоть и потащил его в машину. Он и не сопротивлялся, лишь улыбался, как законченный придурок.

В машине его разморило, и Билл уснул, умудрившись свернуться в какой-то невообразимой позе на переднем сиденье. От него разило перегаром, до тошноты. Было совершенно очевидно, что все эти дни он и в самом деле бухал, и, хоть этот факт и подбешивал, меня затопило облегчение: не изменял, не веселился с белобрысым уродом!

На самом деле я даже не удивился, когда Кэнди второй раз в жизни наблевал мне на коврик. Это странно, но я… развеселился. Создавалось ощущение, что жизнь даёт нам второй шанс, и это чувство было таким сильным, что мне пришлось остановиться, чтобы перекурить. Ну и выбросить коврик, разумеется: Кэнди стал выступать, что ему воняет.

Напряжение последней недели одолело меня, и я ещё долго стоял около машины, согнувшись, и ржал до слёз. В прямом смысле до слёз, надо сказать.





После



Утром Кэнди не помнил, как оказался у меня. И его это здорово испугало. Как и то, что всю предыдущую неделю он помнил отрывками.

Похмелье у него было жуткое.

- Желе, Том, я ёбаное желе, - ныл он.

Он действительно больше напоминал желе, а я – гончую. Ведь на Кэнди всё ещё висел невыполненный испанский заказ, да и парни с моей работы прислали пару заданий. Так что я метался между компом, Биллом и кухней.

Парня убивало три дня. Три дня он мучился страшным похмельем. По его собственным словам, весь организм восстал против него. Тряслись руки, тряслись ноги, тряслась даже печень. Ладони были холодными и влажными, как лягушка. Мне было страшно жалко Кэнди, я суетился вокруг него, то наливая ему бульона, то притаскивая чаю. Даже сигареты таскал прямо в постель, хоть и не приветствую этого.

Билл смотрел на меня благодарным взглядом подобранного на улице щенка. Он мало говорил, много пил и выглядел крайне разбитым. В голове невольно возникала ассоциация с брошенным ребёнком. Его хотелось обнять, обогреть и никогда не оставлять одного. Что я и делал.

К вечеру третьего дня я вымотался так, что уснул прямо головой на клавиатуре, потянувшись за чашкой. Кэнди разбудил меня смешком:

- Вставай, бедняга, печень пустила меня поработать. Всё обсудим потом! Сейчас – работа!

В четыре руки дела пошли веселее. Всё получалось прекрасно, мы работали отличной слаженной командой, и процесс доставлял настоящее удовольствие. Время летело незаметно, как и чашки с кофе. Через несколько часов я понял, почему квартира Кэнди была такой засранной, когда мы только познакомились.

- Том, я не хочу больше пить, - серьезно заявил Билл, когда мы собирались спать. – Реально, не хочу. Я же вижу, как ты на меня смотришь, когда я выпивший. Мне кажется, ты меня ненавидишь и вот-вот бросишь. Знаешь, как я этого боюсь? Ты мой спасательный круг. Никогда прежде у меня не было друга, с которым есть о чем поговорить и без спиртного… Понимаешь?

Я не понимал, но на всякий случай кивнул. Казалось, каждое слово дается Кэнди нелегко, он подбирал их, жутко тормозя.

- Когда я был там, дома, я понимал, что качусь в пропасть, но не мог остановиться. Это просто пиздец, Том, когда ты пьёшь, не можешь остановиться, а утром тебе хуёво, и ты опять пьёшь, чтобы отпустило… И нажираешься. Знаешь, какие мысли лезут? Особенно после дерьма, что на меня папочка вывалил. Особенно после того, как я решил, что ты меня бросил. Я ведь даже не собирался приезжать, оправдываться – это болото так затягивает, что лежишь кверху пузом, бухаешь и думаешь: «Да нахер». Так что, да, я очень хочу прекратить, но… Но, думаю, это будет сложно.

Я не понимал, к чему он ведет. Смотрел на него внимательно, рассчитывая как-то прочесть по лицу, что ли?

- Я пойму, если ты решишь меня бросить, - замогильным голосом продолжил Кэнди, и я, не выдержав, рассмеялся.

- Охренел? Бросить? С какой бы радости? Ты дважды наблевал мне на коврик, опустил меня перед испанцами, заставил обтекать со своим дружком Андреасом, и сейчас, когда причина всего этого дерьма может уйти – ты думаешь, я тебя брошу?

Даже в темноте я видел, как он просиял.

На самом деле я не верил в его желание завязать. Ни на грамм. Трижды до этого Кэнди говорил о желании бросить бухать, и трижды у него не получалось. Он просто забивал хер на свои же слова, и ботинки несли его в веселые синие дали.

Первые два месяца дались с трудом – как я уже говорил, яркой особенностью Билла во время его «просушки» была крайняя степень раздражительности. Мы снимали её занятиями спортом, пошивом мягких игрушек, ездой на велосипеде и походами в тир. Всё наше время было расписано, каждый день, семь дней в неделю мы были заняты.

Едва избавившись от своего гнетущего состояния, Кэнди записался в общество анонимных алкоголиков, а потом ещё стал ходить к психологу. Пару раз приглашали и меня, чтобы объяснить, каким образом исключить срывы.

У Кэнди просто не было времени скучать. К тому же в обществе анонимных алкоголиков нашлись товарищи по несчастью, которые боролись с дурной привычкой много дольше, и это вдохновляло Билла. Упёртый по своей натуре, он решил во что бы то ни стало доказать себе и мне – думаю, в первую очередь мне – что он тоже может не пить месяц, два, три, полгода, год… Он хвастает каждым достижением, а я глажу его по голове, и он всякий раз замирает от этого легкого движения.

- Последний раз меня так гладила мама, - сказал он, когда я сделал это впервые. – И так смотрела на меня. И так говорила. Я так люблю тебя… Я не смог бы без тебя.

Это был первый раз, когда он признался мне в любви, а сам я понял одну простую вещь: всё это время Кэнди был нахрен никому не нужным ребёнком. Он топил в алкашке свою тоску по обыкновенной человеческой привязанности, по прикосновениям, по теплым словам. Билл был очень мягким внутри человеком, и ему страшно не хватало нежности.

Сейчас же, получая то, чего ему так долго не хватало, он платит мне сторицей. Каждый день, каждый час, каждую минуту он доказывает мне, что я принял правильное решение, не бросив его тогда.

Вчера он принес значок «полгода без алкоголя», и это дает мне надежду, что в этот раз мы всё делаем правильно. Что всё у нас получится.

И, знаете, что?

Я охренительно счастлив.



"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость