• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Секунды {general, RPF, G}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Секунды {general, RPF, G}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 14 апр 2018, 18:00


Название: Секунды
Автор: istria
Категория: general
Рейтинг: G
Размер: mini
Статус: закончено
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 14 апр 2018, 18:01

1.

От тех секунд, когда Билл увидел из школьного окна сотню, сотню весело чирикающих воробьёв, облепивших шиповник /он ещё улыбался, открывая дверь в туалеты/ - до отчаянных попыток вырваться от Хухнера, которые напомнили ему, как он тонул однажды в бассейне, размахивая руками и ногами, хрипло вдыхая воздух, но всё равно захлёбываясь; казалось, между ними не было ничего, даже полшага. Словно зимой получить нежданный ком снега за шиворот или поскользнуться, упасть на спину: миг назад всё спокойно, – и вот только небо в перистых облаках, как впервые, а сверху - снежинки.

Билл краем глаза заметил Хухнера.
Хухнер стоял у писсуаров, а потом, не застегиваясь, молниеносно, бесшумно оказался сзади, бесцеремонно заталкивая Билла в приоткрытую кабинку и не давая кричать: пятерня на рту.
Щелкнул замок, - клик, одновременно с этим они стали бороться в тесном пространстве, глухо ударяясь о шаткие стены. Билла вмиг прошиб пот, это был страх: он понял всё, не проговаривая словами, инстинктивно. Он отчаянно размахивал руками и извивался, больно ударяясь острыми локтями и коленками.

- Шлюшка, – шипел Хухнер, удерживая Билла за плечи, - крепкий, коренастый, рыжий, выше на целую голову, и отбрасывал его, как куклу, на стены.
- Шлюшка, - словно змея, готовая укусить.

В очередной раз Билл поскользнулся на кафеле, Хухнер, не давая упасть, легко приподнял его обеими руками, зеленая майка с неровными оборками задралась и прилипла к лопаткам, ладони старшеклассника мгновение держались голой кожи, а потом он резко бросил Билла животом на унитаз, у того потемнело в глазах и перехватило дыхание, он даже вскрикнул.

- Заткнись.

Волосы лезли на глаза, Билл носом едва не ткнулся в блестящий, пахнущий едким порошком пол, запах отрезвлял, тем временем Хухнер точно полоснул по бедрам: выхватывая из петель его ремень с медными набивками.
Билл вскочил, не помня себя, левой рукой проворачивая замок, и, протискиваясь в узкую щелку, Хухнер держал дверь. Билл задел подолом майки его на глазах опадающий пенис – и выскочил вон, из туалета, громко хлопая дверью. Ему вторил смыв.

Когда он на трясущихся ногах подошел к подоконнику, было тяжело дышать, и к горлу подкатывала тошнота. Майка липла к животу, испачканная белым, теплым. Вдалеке трепетали черенки не опавших листиков.

Воробьи на секунду оставили шиповник, в коридоре гулял ветер из открытого окна, и звучало встревоженное чириканье, а затем птички вернулись снова.


**


Полуденную тишину нарушил взрыв звонка, и коридор наполнился волнами, толпами. Кто-то, совсем мелкий едва достигал его груди – разношерстные макушки, всё гудело, шумело, и сейчас он тонул в толпе, которая его толкала: одноклассники, недруги, плечом: вес на правую, вес на левую. Обычно он толкался ответно – и у Тома, который плыл впереди и улыбался издалека, от перемены расширились зрачки.
Глаза почти черные, и от волнения больше губы. Когда-то они мерили линейкой всё, что можно, точно золото, отыскивая отличия – у Тома нижняя губа побольше на пару миллиметров, у Тома пальцы длиннее на левой руке, у Тома сердце обычно бьется на несколько ударов медленнее.

- Что?!.. – вот выгнулись его брови. Они остановились друг напротив друга, а толпа продолжала обтекать, бежать и плыть мимо них. Билл обкусывал губы, встряхивая плечами. Его опять толкнули.
- Блять.
- Что?..
Том нахмурился, что-то выискивая взглядом в этих нервных покусываниях. И потянулся рукой к почти заскорузлой футболке. Билл вскрикнул запоздало.
- Фу, не трогай!..
Том пожал плечами, смущенно переступая с ноги на ногу.
- Ну меня же как-то вырвало на тебя…
- Это не моё.
Билл с омерзением осматривал склизкий след на пальцах Тома и вдруг сорвался к выходу, затыкая рот обеими руками.

**

Маленький фонтанчик разбрызгивал воду в восемь струй, они стояли перед ним на коленях, Том мыл руки, Билл комкал в руках зеленую футболку, командуя: Ещё, ещё, ещё. И яростно тер свой живот, набирая в ладоши ледяную воду.

- Скажешь мне?

Билл отшвырнул футболку в соседние кусты, двигая трясущимся подбородком, они уселись друг перед другом прямо на влажные врытые в землю камни, плотно соприкасаясь подошвами. Том перебирал в кедах пальцами, слегка надавливая вперед и выжидая.

- Это сперма, - выдохнул Билл и сам испугался. Они смотрели круглыми глазами, глаза в глаза, как будто играя, у кого больше.

-Уу, – Том вытянул губы в трубочку. Повторил. – Уу.

Они не могли отреагировать зло, лишь – растерянность.

- Я разве вправду похож на девочку? – вопросил Билл, обхватывая голую тощую грудь обеими руками, и посмотрел внимательно, слегка прищуриваясь. Этот прищур помогал ему выяснять суть. Серьезно – вот значит так.
Том молчал.
- Я не стремлюсь. Я хочу просто красивым. Это от мамы: любовь к красивому: эстетизм…
- Ты и так…
Полыхнуло сквозь листья солнце, камни фонтанчика были покрыты чуть ржавой корочкой, в волосах Билла лиловые пряди.
- …Совершенствоваться. Улучшать то, что дала природа. Как мама: создает искусственные цвета для интерьера.
- Искусственные..
- …Тебе не нравится?.


Том опустил глаза, ресницы бросили тень на пол щеки. Ни на мгновение Биллу не хотелось накрасить эти ресницы напротив. Может быть, и не всё стоит усовершенствовать. Макушки деревьев были так высоко и лениво покачивались.
Билл перевел взгляд в землю, потасовка в кабинке встала перед глазами будто картинка из кошмарного сна, с неотступной тревогой, как при температуре. И голос Тома, ниже, чем обычно.

- Кто?

Их дружное сопение в унисон, и ещё произнесенное веское слово, призванное успокоить.

- Убью.

Билл вскинул на него глаза и подался слегка вперед, укладывая мокрые горячие ладоши на его коленки, опираясь, привстал, навис.

- Так кто? – невесело дернулся под ним Том.

- Если мы пойдем против него вдвоем – это будет нечестно…
Фырканье.
- Нас полшколы ненавидит. Имя.

Билл приближался, улыбаясь, прислоняясь ребрами к ногам брата. Они словно были созданы друг для друга: длинные, в 12 лет нескладные: коленки Тома уперлись в Билловы подмышки, и Том сжал ноги, ощущая жаркие рёбра сквозь джинсы и даже стук сердца в правую. Билл улыбался. Он улыбнулся тоже:
- Колись.
Рядом кружились воробьи, настолько в этот день активные, присаживались на край фонтанчика и вбирая в клюв из расщелин воду.

- Вдвоем мы на него не пойдём, а одного я тебя не пущу… - выдохнул Билл. – Я сам.
Том качал головой совсем как взрослый, но внезапно взвизгнул, подскакивая
- Би-хи-лл!.. - Билл начал было щекотать, просовывая руки под одежду, самое уязвимое место – чуть пониже живота.

- Ну дай мне что-нибудь одеть! – протянул он капризно. - Не пойду же я полуголый!
Том снял с себя верхнюю кофту, накидывая на покрытые мурашками плечи.
Они шли по аллеям домой, шумно переговариваясь, и ярко-красные ягоды шиповника клевали воробьи.



2.

Билл сидел на подлокотнике дивана, мотая ногой, как маятником в часах, дергающее волнение. Сквозь неплотно зашторенные занавески – солнце, сочилось, облака где-то там плыли, заслоняя, открывая, на минуты комната вспыхивала, то ли дыхание перехватывало, и на голых руках сосредоточенного Тома, щеках и волосах дрожали золотистые пятнышки и тени. Как будто тихонько гладили, невзначай, сидели на его носу зачем-то.

- Греет ли?

Том взглянул, тревожно – на миг, отмахнулся, вслушиваясь в хаос клёкающих, перебивающих друг друга голосов на телеэкране, подавшись слегка вперед всем телом. Он словно хотел туда, в телевизор, и проще было сказать – сделай громче, но у Билла пульсировало в висках, что он бы не смог.

И – тихо, там говорили о чем-то, не к месту, смеялись, а потом зазвучала музыка: звуки поступательные, хип-хоп, и брат задергался в такт, за ней, притоптывая и ударяя себя по коленям.
Так делал много раз, что становилось тепло: греет, и маленькие солнечные пятнышки на ушах.
Их взгляды на секунду встретились, Том улыбался, довольно, Билл помахал рукой перед глазами: чокнутый, ну такие странные мелочи способны радовать, что не поймешь, и мир разрастается – в водовороте мелких возможных эмоций. Как радуешься, когда снег с неба: красиво, но нечему.

Билл, откидываясь на диванную спинку, уперся взглядом в потолок, все эти хитросплетение рисунков, не простых, с тонкими красными прожилками по голубому фону: и мама точно знала намного больше, чем они с Томом, даже когда пели песни и сочиняли стихи. А струны – это был голос из другого мира, Том хвастался, что играет, и когда прикрывал глаза, целиком отдавался, даже если ляп – был слишком красив.

Репер пел по-английски. Непонятно, скучно. Билл зажмуривался, ловил светлые пятна на потолке, а Том подпевал и размахивал руками, что можно было не глядеть – так легко сотрясался воздух, так что-то в нем повторяло за Томом, и даже слова песни – знал, губы потрескались.

- Том.

Глядит краем глаза, чуть поднимая бровь. Знает вопрос – знает ответ, можно не спрашивать.

- Том. Давай переключим.

И, плотно сжимая губы, мотает головой, ресницы дрогнули..

Вот так всегда, только сегодня нет сил на спор. Не кричат друг на друга, - нужны дни отдыха, когда кто-то из них болеет, у Тома горло – и они молчат, почти полужестами, но всё точно так же, как обычно, ничего не меняется, просто без слов.

Билл прикрыл глаза, и представил, что реп – колыбельная. Все возможно представить, если очень хочется, и не бояться перед выходом на сцену, даже. «Море будто шумит», - можно его слушать, а можно не слушать, и нацеленные фотокамеры – их нет. «Но за этим маленьким глазом…» - говорил Том, он вспотел, когда первый раз вышел туда же, за Биллом, напряженно посматривая: «Так?..» - во взгляде, и желание скрыть, не удавалось.

Билл полуспал, задремав под монотонные ритмы, прислоняясь щекой к мягкому ворсу обшивки, всё так же рядом с братом, кутаясь в синий колючий свитер, и волосы после душа пушились, сбиваясь в одну сторону. «Спать хочется»

В комнате темнело, только голубоватые блики от телевизора теперь трепетали, нервно, меняя цвет, били наотмашь сквозь веки. Том перестал ёрзать на месте, лениво теребя его за вельвет штанов, сильнее дергая именно в тот момент, когда он целиком проваливался в сон и явственно ощущал запах туалетной хлорки вместе с подкатывающей тошнотой. Том смотрел в телевизор, шевеля губами, Билл успокаивался.

В пять к дому подъехала машина, так пунктуально, только на электронном табло часов образовалось два нолика, таких одинаковых, будто их клонировали, - приглушенные голоса с улицы. Родители говорили друг с другом, и был оживленный диалог, мамин голос к концу фраз понижался, она как бы наклоняла голову, ожидая, что будет слышно в ответ, но в гостиной яркий свет вспыхнул незамедлительно, из них никто не подготовился, в полудреме: Том с Биллом болезненно жмурились маме.

- Сонное царство, - сказала она, улыбаясь им, так что к этой улыбке тянуло. Ответили, улыбнулись хором, и маленькие ямочки на щеках, четыре.

Симона зашуршала на соседнем кресле пакетами. «А ты нам что-нибудь купила?..» Вопрос, повисший в воздухе – «конечно», и пиццу, как любят и колу сегодня. Мать села между ними, поглядывая то на одного, то на другого.

- А что с уроками, братцы?
Она гасила улыбку этим напускным, строгим тоном, и они не различали за прихлынувшей совестью. Немного омраченные мордашки, каждому – свои обязанности, и дегтя с медом ровно наполовину, впрочем, если детство, то должно быть меньше, несколько ложек – и только.

- Ох, ну мама! – зазвучало в унисон, и Билл, опуская глаза, дернул рукой, - жест нетерпения, как когда-то Йорг, их отец, если не хотел продолжать пререканий. Йорг – и тут же – нет, Билл. Симона нахмурилась, изучая неровно нанесенные блестящие тени на его нежных веках, качая головой. Ну вот какое-то чудо в перьях, ни у кого нет такого..
Том напрягся. Они читали по лицам. Втроем – и у мамы – скулы такие же, загиб бровей, и когда она хмурится, значит, что-то вот сейчас скажет.

- Билли, а к тебе, пожалуй, разговор есть.

Он сполз с подлокотника, приваливаясь к ней: «может, не стоит?», слегка улыбаясь и дыша куда-то в бок. «Мама» - нельзя не погладить, как котенка, ребенка, доверчивого до слёз, если он весь – твой.

- Мама, а где…мои новые кроссовки? – вмешался Том слева. Она дернула плечом, не отпуская пойманную мысль. Так «надо воспитывать», направлять ручеёк весь этот, чтобы в правильную сторону тёк, а потом ведь – река, а потом – больше, и ничего уже не сделаешь, весь этот деготь, привычно-серый, обязанность, будни.

- Билл, послушай.

- Да? – он с готовностью поднял глаза, брови дрогнули, как когда Йорг был слаб, и у него был жар по ночам, он превращался в ребенка, «воды, аспирина», и жаркие руки на её запястьях. Но надо было сказать, не отвлекаясь сейчас, строго.

- Бросай косметику, малыш.

Билл удивленно застыл, и Симона не смогла сдержать смеха. Ну вот тема для разговора – никто бы не поверил. Как тайна, да, смешная, но с подоплекой, не для обсуждений с подругами по телефону «детские шалости», когда они смеялись, и сердце сжималось от нежности, – проказы, нелепости, и трубка сжималась руками тоже, потому что что-то сжать – надо. Лепетал он тихо, выдыхая:

- Мам, мне нравится…

..С подоплёкой. Ведь было давно, в её юности, это видео, просмотренное в пыльной комнате с задернутыми шторами, а пыль стояла клубами, там маленькие мальчики, одетые в колготки в сеточку на голое тело, и дальше память штриховала, она поджала губы, отмахиваясь, только надо сказать как надо:
- Билл, это не смешно, слышишь? Я запрещаю. И если ещё увижу – отберу карандаши.

Потом примирительно, он так легко расстраивался, как у Тома рвалась струна или тучи находили на солнце, когда загораешь.

- Для телевидения – ладно, Билл, но в школу..

Он всплеснул руками, отчаянно, они с братом переглянулись взволнованно. Во взгляде: как это, – пойти в школу новым, и видеть Хухнера, который наблюдает все мелочи, и будет думать «испугался». Нет.

- Мама!..

Симона поднялась, строго оглядывая их сверху, одинаково застывших на диване. Родительский гнев они тоже делили на двоих.
Том в кольце рук держал коленку, плечи опущены, запрокинув голову к ней, Билл с такими же глазами, опираясь правой там, где она только что сидела. До семи лет абсолютно похожие, что она сама путала, когда купала, и только они знали, но сначала – разноцветные штанишки, и эта мимика, голоса, ну Том на полтона спокойнее в каких-то ситуациях, Билл всегда выше поднимал голову: больший радиус размаха.

- Не обязательно становиться похожим на девочку, чтобы отличаться от Тома, - сказала она почему-то, вырвалось, и прихватила по дороге несколько пакетов, в охапку, в кухню, и переполненная и опустошенная.

- При чем тут Том! – послышалось вдогонку, Билл вскакивал и всхлипывал одновременно. Он был громкий, когда взволнован, и тихий, когда остывал, так что не слышно. Как любой.

- Том! – Том выглядел таким же несчастным. – Что делать?

И полушепотом «проиграли?» Тот пожал плечами, переводя дыхание. Билл ходил взад-вперед вдоль дивана, и живот почесывал, раздраженный грубой шерстью свитера, а свитер любимый, связанный бабушкой, поэтому всегда на нем, но без футболки под – впервые.

- Я знаю! – вдруг вскрикнул Билл, зажимая рукой рот тут же.

- Ну? Не мельтеши…

Билл уселся снова рядом, уже улыбаясь, снова: грело, можно загорать. Мечтательно, шепотом, чтобы слышал только брат.

- Сбегу из дома просто. С карандашами. Мама передумает.

- Куда? – Том нахмурился и стал грызть ногти, не давая себе отчет, а в детстве им мазали чем-то горьким, потому что могли не только себе, но друг другу, не до крови, но выглядело ошеломительно.

- В наш гараж. Георг мне ключи дал как раз..

- Но вдруг – договоримся?

- Нет, Том, - Билл тяжело вздохнул, смежая ресницы.

Они прислушались к голосам на кухне, те звучали приглушенно: отчимов, монотонный: бубубубу, и звонкий смех мамы. Эти двое недавно нашли друг друга и всё ещё вели себя как молодожены, и всё ещё, а может – никогда, не могли наговориться, но чем больше – тем больше хочется, не переставая, даже ночью, полуфразы. Супруги – как близнецы, они скоро начинают мысли читать.
«И мы точно знаем, что будет говорить один из нас».
Но хочется послушать, потому что знание – часто бессловесно, потоком «вижу», так художники пишут картину, воссоздавая, что в голове и перед глазами.

Мальчишки вспоминали отца, часто, и было немного горько. Отчим любил, но он был всё-таки чужероден, когда объятья говорили меньше, чем остальное, бывает. Том барабанил пальцами по коленке.

- Я не смогу с тобой. Мы сегодня с Ирис гуляем.

- Помню, - Билл снова вздохнул.



**


Солнце уже село, когда они вышли вместе, и розовые фонари зажигались вдоль улицы при их приближении. Рано темнело, и было только два часа для прогулки, потому что в восемь – уже ужинали, и все разбредались по комнатам, возможность побыть с собой наедине за день.
Сумка у Билла на плече с учебниками и парой маек, Том держал за руку светленькую девочку с двумя косичками, слегка смущаясь, и шел, широко расставляя ноги, будто так прочнее можно было на земле удержаться.

На первом перекрестке они разошлись.

Билл побежал по переулкам, скрываясь в тени заборов, оград. Маленький город. Мимо хохочущих парочек, целеустремленно в ближайший супермаркет шагающих взрослых, пропуская двигающиеся с минимальной скоростью в жилой зоне автомобили, оборачиваясь на горящие окна особняков и суету на кухнях: некоторые уже собирались ужинать. Поднималась из-за стола чья-то мама в голубом, и медленно ходил её расплывчатый издалека силуэт по маленькой комнате, наклоняясь, выпрямляясь. А лучше – занавески, чтоб никто не подглядывал.

Билл жалел даже, что сбежал, уже, что бежал, но успокаивал себя тем, тут же, что завтра вернется – и будет снова. Желтый электрический свет, отчим на своем любимом плетеном кресле с сигаретой, а на втором этаже сонный Том над тетрадками, заправивший волосы в хвост.
Он прижмется к косяку, наблюдая за братом, пока тот не поднимет голову. Они встретятся глазами, и Том без лишних слов примется искать гитару, он оставлял повсюду.
Как пленка по кругу, словно до этого никогда не было ничего и не будет, и устраивало, и было тепло, и надежды и мечты теплее греют в состояние протуберантном.

Гараж прилегал к загородному дому Георга, был словно сбоку втиснут, Георг - друг и басист, неотделимо, каждую субботу здесь были репетиции, и шум, спор, прыганье на старом диване в углу. Прыгал Билл или Том, как самые тощие, без опасения развалить диван, даже не вдвоем, потому что тогда можно бы и Густаву.

Билл отпер замок и оказался в маленькой полупустой комнате без окон, как жестяная коробка. Инструментов они не оставляли, относили в дом, инструменты – как самое ценное, лучшие подарки к новому году, с которых пылинки сдувались. Тут оставались лишь подставки для барабанов, многометровые ненужные шнуры под ногами, старые футляры, драгоценный диван с торчащими пружинами и несколько стульев.

Четыре тусклых лампочки торчали на каждой стене, так лупоглазо, вытаращившись. Билл обнаружил, что две из них перегорело. Надоело смотреть, все одно и то же, никаких новых лиц, или период, когда безразличны лица, как бабушка ходила, глядя под ноги. «Кто хочет – сам остановит».

Свет был зловещий, оживлял по углам тени, Билл снова щелкнул выключателем, выключил, бросил сумку в угол и забрался с ногами на диван, устраиваясь удобно, вытягиваясь вдоль, чувствуя все отличия от своей кровати, в пользу последней. Делать было нечего, и он уснул, постепенно, прислушиваясь к тишине, к темноте, которые стали одним целым.
Ни лучика, ничего, и даже часы не тикали. А жило внутри: кровь била в уши.


**

В кабинке тоже не было света. Он только руками чувствовал стены. Липкие, скользящие, что не хотелось прикасаться, и выбирать. Ударялся о них, больно, затылком, локтями, так что пронзало по руке невыносимо, а кто-то рядом стискивал ему грудную клетку и был с запахом противного огуречного лосьона. «огуречный лосьон».

Не хватало воздуха, Билл отчаянно сопротивлялся, сопротивлялся бесконечно, безостановочно, как проваливаться в компьютерную воронку, которой нет конца и края, только всё ожидаешь, что вот-вот, неожиданно и больно разобьёшься.

- Аа, - прокричал он жалобно, и его встряхнули.

- Билл!!

Он просыпался мгновение. Свет включен, сжимают крепкие руки, цепкие пальцы, как всякие, которые крепко держат, с целью – только удержать, так похожие на руки Хухнера, что сердце на секунду остановилось, скакнуло, забилось в горле. Было хуже, чем на качелях, когда высоко-высоко раскачивают и замирает, пока в падении. А потом он узнал Георга. Но внутри всё равно продолжало колотить, как не сразу останавливается и тарахтит старая бабушкина газонокосилка.

- Плохой сон? – Георг улыбался и глядел в его расширенные испуганные глаза. Билл кивнул, еле дыша «больше чем».

- Ну успокойся

Георг неуклюже гладил Билла по голове, убирая прилипшие ко лбу и вискам волосы, разметавшиеся мокрые, тоненькие черные змейки, длинная челка – лезла в глаза, когда лохматый.

Билл сел, крепко обхватывая руками колени, начиная охоту на дрожь. Но враг дрожи – расслабление, а не когда собираешься, весь дрожал.

- А где Том? – вырвалось у него.

Георг поднял свои брови. «Том?»

- А Том звонил мне насчет тебя. Сбежал из дома?

- Да.. – Билл слабо улыбнулся, прикрывая глаза, всё ещё - спать. – Поссорились с мамой.

Большой друг, на целую голову выше, с накачанными руками, они могли бы с Хухнером побороться, и неясно, кто сильнее, Георг топтался рядом с диваном и кивал головой.

- Я-то знаю, что значит – ругаться с родителями, - успокаивал. «все знают», «каждый нормальный мальчишка знает». - Ладно, держи, - он протянул ему апельсин из-за спины, как фокусник. – Ешь, а мне пора.

И Билл лежал один снова, в темноте, на животе, чувствуя, как толстая пружина упирается в бок, ел апельсин и слушал приемник. Это составляющие – цивилизации, может быть, не семьи, но от запаха и звука больше не было страшно, и потом Георг крепко запер. На радиостанцию звонили маленькие девочки и девочки побольше, по голосам не определишь, они наперебой просили поставить красивую балладу о любви, потому что верили, как Билл. Когда это была Нэна, он довольно улыбался.


**

- Мама всю ночь не спала, - сказал ему Том, жмурясь от яркого солнца, когда они встретились. Не жали рук, - соприкоснулись животами, смешно со стороны, как зверята, гиппопотамы из мультфильма, руки – для друзей, так буксир на машине, трос.

– Мы разговаривали о тебе.

Билл сосредоточенно расправлял помятую футболку. Она утром из рюкзака была вытащена, и ровные складки по ней – желтой, как вчерашний апельсин.

- Глянь, слишком мятая?... – обеспокоено.

- Что, мама сдалась?

- Угу.

- Мятая? – он засмеялся, и дергал Тома за кофту: мягкую, как он умел выбирать только он, даже своими загрубевшими кончиками пальцев, словно чтобы они отдыхали, когда перебирает ткань, словно учился нежности, мягко – значит, нежно, Том не успевал отбиваться.

– Ты тормозной и глаза у тебя красные!

Том кривился, прогоняя улыбку с лица, надо было быть немножко недовольным, и возможно, подраться с Биллом.

Мимо проехала группа школьников на велосипедах, с характерным шуршанием гравия, и звоном клаксонов, дурная привычка, можно было подскочить от неожиданности, а Билл внезапно отлетел в сторону: кто-то хрястнул его по спине, резко, и это не звук был. Они обернулись.

Хухнер упирался ногой одной в землю, удерживая так велосипед, в позе как минимум победителя, всё-таки безумно глупый и размахивал его ремнем с медными бляшками, как трофеем.
Билла передернуло. Они переглянулись, Билл, Том, какую-то секунду, - и Том подошел, мрачно, с неожиданной силой рванул велосипед из-под Хухнера. Как в замедленной съемке, как в каком-нибудь боевике или ковбойском, только музыки не хватало, да и Том подходил не так широко расставляя ноги, как ковбои. Он был в струнку, сжатый от злости. Хухнер упал, повторяя ругательное «свиньи!». И его взгляд был такой ненавистный, что ни в каком фильме. «страшно.»

Билл выхватил из его рук свой ремень и быстро застегнул на поясе. Вокруг них уже начала собираться толпа ротозеев. Вокруг, как вокруг арены с дикими зверями. Разъяренный Хухнер вскочил, поймал Тома за запястья, и затряс перед собой, намереваясь душу вытрясти, Том извивался и отбивался подошвами обуви, острыми чашечками коленок. Билл подлетел сзади как ураган и ударил Хухнера между ног, туда, куда Том не решался. Ещё и ещё.

- Сволочь!

Хухнер заорал, и Тома отбросил от себя как куклу вперед, а впереди – стена, и согнулся в три погибели с искаженным лицом, необыкновенно красным, а Том носом впечатался в эту стенку и сполз на землю, закрываясь руками, и кровь хлынула между пальцев, ещё краснее. Он пошире расставлял ноги, чтобы на джинсы не капало, и наклонялся вперед, а Билл не помнил, как оказался рядом, на коленях отнимая от лица брата руки, пачкаясь в крови, стараясь голову ему закинуть назад, потому что это было неписанное правило, которое медики отрицали. У Тома нос был разбитый.




**


Салфетки из алых становились розовыми, всё светлее и светлее, но бесцветно никак не получалось. Билл вытирал Тома в туалете при медкомнате, и руки его дрожали. У Тома было всё испачкано, всё лицо, шея, лоб, и даже волосы у основания и на висках, и футболка в разводах. Билл дал ему апельсиновую, но та так не шла, делая его больным и бледнее, чем есть.
Уроки уже начались, было тихо, только вода текла сразу в двух умывальниках. Билл промокал осторожно, складывал использованные скомканные бумажные шарики рядом с собой, они были как на подбор: мастерская художника, помешанного на красном.

- Драться не умеешь – не лезь.

И тишина. В голове эхом, да, прав «драться не умеешь – не лезь». Том трогал распухший нос. У Билла дрогнул подбородок.

- Ну прости.

Том улыбнулся, кисло, вымученно, в растянувшихся складочках губ - полоски подсохшей крови, расчерчено. Поморщился на свое отражение в зеркале.

- Больно, не представляешь как. Блять Хухнер.

Он протер ему губы и скомкал последний бумажный шарик..

- Хухнер не существует для меня. Пустое место, - Билл открыл глаза так широко, что свое отражение в зеркале не видел, хотя смотрел туда. – И все его дружки тоже.

Том прищурился, внимательно вглядываясь в отражение брата, видел, только черты незнакомо менялись.

- Да, так. Редкостное дерьмо.



**


Фрау Крафк мерно прохаживалась между рядов, и её узкая юбка обтягивала толстые ноги. У фрау Крафк были толстые ноги. Том отсидел как в бреду искусствоведение, и математика точила силы, всегда нелюбимая, он не любил считать.
Так разморило, Том прикрывался дредами, пытаясь уснуть, и из носа изредка капало на тетрадь – бурые капли, расползавшиеся на глазах по листу, не сразу высыхая.

- Каулитц! – звучало над ухом, стоило ему расслабиться. Том дергался и озирался по сторонам. Большинство детей смотрело на них с улыбками, от которых тошнотворно, но может только спуск, тошнота от усилия реагировать.

Когда ему стало казаться, что вот сейчас он умрет, и на спине выступила липкая холодная испарина, в дверях был голос Билла. Билл вызывал, что-то плёл как умел, и Том схватил рюкзак, сгребая закапанные тетрадки, закрытые листы. Наверное, слипнутся, потом отдирать.
Он поспешил к выходу, жадно вдыхая свежий воздух – окна были распахнуты в коридоре, на улице – солнце и дождь.

- Ну? – Билл закусил губу, пронзая взглядом его, взгляд-рентген. – Плохо?

- Спать очень хочется, - ответил Том хрипло, сглатывая с трудом, язык не слушался.

Билл молча взял его за руку и повел домой, как слепого. По лестничным пролетам повел с удивительно ярко бьющим светом из окошек под потолком, лишь ступеньки считай, по пустынным коридорам, мимо классов с надписями школьных предметов, мимо преподавателей, с которыми Билл здоровался за них обоих. С каждым шагом било в голове.

На выходе была Ирис, они столкнулись, её белокурые волосы теперь были зачесаны в высокий хвост и ещё белее, хотя ей всего двенадцать – как пергидроль.

- Том, что случилось? – обеспокоено заглядывала она, взяв его за плечо, как будто знала, какой он некрасивый, и пытаясь развернуть к себе, цепкие пальчики с острыми треугольными ногтями. Он вырвался, пряча лицо от её упорного взгляда, злясь.

- Том?!

- У нас тут небольшая неприятность, Ирис, - Билл затараторил, старт – и это могло быть надолго, Билл как мама, когда в магазине встречается с подружками: жди и жди. Том нетерпеливо дернул его за руку, одновременно показывая “Fuck” Ирис.

Билл сделал большие глаза и пожал плечами «ну не знаю я, почему». И никаких лекций о невоспитанности брату - тоже, не сегодня; испачканная кровавыми разводами ладонь Тома была мокрой и прилипала.


Тротуары, рыжий гравий, нагретый воздух и ветер, который изредка, порывами его перемешивал. И дождь, что моросил, он называется грибной, теплый, по вискам, который с губ можно слизывать, словно вкусный – грибной. Выстроившиеся в ряд домики, их был самый лучший: убежище. Дверь зеленая, несколько поворотов ключа…
Том, шатаясь, сразу поднялся в спальню уже с закрытыми глазами. «Том»

- Я лёд поищу, - Билл засунулся в холодильник, осторожно вытаскивая маленькие ледяные кубики, завернул в полотенце, рядком, попробовал на щеку – холодно, зубы сводило, то, что поможет.

Том спал уже, улегшись навзничь, чуть откинув через подушку голову, а в разных углах комнаты его кеды валялись, с длинными желтыми шнурками. Билл устроился рядом, укладывая на нос завернутый лёд Тому. И Том слегка вздрогнул, но глаза не открыл.

Попытка уложить полотенце так, чтобы можно было не удерживать, Билл тяжело вздыхал, получалось, не получалось, завязывал на узел два конца, - внушительный кулёк, держался, пока брат не шевелился, а тот и не думал, как подкошенный, в сон.

Билл осторожно улегся рядом, утыкаясь носом Тому в шею. Он чувствовал, что температура немного повышена, они с детства определяли это безошибочно, друг у друга, чуть заметная лихорадка на губах, Том дышал ртом, дышал тяжело и шумно, а в носу у него оставалась загустевшая и засохшая кровь, Билл видел снизу и то и дело вздыхал, переживая.

«Ненавижу Хухнера»

Мысли о Хухнере, по сути, были в его голове также назойливы, как муха.

Том жалобно постанывал во сне от боли, не мог контролировать, и Билл нашел родинку, забираясь пальцами под футболку, - у основания шеи. Эти родинки, различающие их, которые появлялись постепенно, как синяки в разных местах с искривленной симметрией, у него примерно там же, но справа, своя. Билл ощупывал кончиками пальцев, по миллиметру, нежная гладкая кожа шеи, чуть влажная, слегка прилипала.

Родинка оказалась еле ощутимой, маленький кружочек, а чуть повыше над ней – пульсирующая сонная артерия, Билл погладил, засыпая.


**


- Ну что же такое, мальчишки...

Голос мамы, как бывало утром, но за окнами вдруг почти вечер и пасмурно, хмурое небо, совсем не грибной дождь. Билл палец ко рту. «Мама»

- Тсс. Том спит.

Она покачала головой, заправляя за ухо, устало, светлые волосы, и её голос прозвучал уже намного тише, соглашаясь, погружаясь в тишину, только Том шумно дышал через рот.

- Что случилось с Томом?

Билл потер щеку, всю в тонких следах от волос брата, на которых лежал, тоже шепча, а глаза прятал от неё.

- Он ударился.

Симона чему-то улыбнулась, неизвестно чему, просто оба рядом, присела со стороны Тома на корточки и отняла от его лица мокрую ткань полотенца с подтаявшими кубиками. И омрачилась, расстроилась.

- Ну и красивый…

Нос Тома был опухший и синеватый теперь, и под глазами синие тени. Пасмурно в комнате. Он захныкал, когда она ощупывала переносицу, быстро, двумя холодными пальцами, словно сотни раз приходилось делать, взволнованно. Том открыл темные мутные глаза и поднял на неё.

- Тебя медик смотрел хотя бы? В школе-то?

- Да, - ответил Билл. – И цело всё...

- Чудненько, - Симона со вздохом целовала Тома в висок «мой маленький», и подняла глаза на второго. Билл сидел на кровати и дышал тревожно.

- А где ночевал ты, скажи мне теперь, мистер Длинные Ресницы…

- Тому больно, - он проигнорировал, их встревоженные взгляды встретились. Том кивнул «да».


"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость