• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Бедный Йорик {general, RPF, POV, BK/TK/DJ, PG-13}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Бедный Йорик {general, RPF, POV, BK/TK/DJ, PG-13}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 14 апр 2018, 14:04


Название: Бедный Йорик
Автор: istria
Пейринг: BK/TK/DJ
Рейтинг: PG-13
Жанр: RPF, POV Jost
Размер: мини
Статус: закончено

Изображение
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 14 апр 2018, 14:06


Жую жвачку. Пару минут назад Том, пошатываясь, зашел в студию, с минуту смотрел на меня, словно вспоминая, кто я такой, потом улыбнулся и бросил что-то в мою сторону. Я поймал на лету: клубничная подушечка. И засунул в рот. Машинально.

Он оперся о дверной косяк спиной, пока я разжевывал сладкую глазурь.

В соседней комнате мальчишки устроили вечеринку. Не слишком много народа, комната маленькая, какие-то друзья, девочки. Музыка не утихала. Том стоял тут сейчас, смотрел на меня нетрезвыми затуманенными глазами, я спросил у него:

- Что-то не так?

- Так, Дэвид, - хмыкнул он.

Я откинулся, широко расставив ноги, но тут же нервно повел подбородком: в дверном проеме показался Билл.

- Почему бы Вам с нами не выпить, Дэвид? – вежливо бросил он, одновременно поворачиваясь ко мне задницей и вглядываясь в брата. – Тебя тошнит, Том?



Тот что-то ответил глазами. Нет, вроде. Я не разбираюсь в их невербальном общении. Как известно, Том и Билл вместе какали в памперсы, вместе затем пищали, а ещё раньше как-то общались в чреве у мамы своей, Симоны. Я опустил руку и нащупал горлышко бутылки рядом с креслом. Мартини. Я не скучал.

Мальчишки уже о чем-то спорили. Язык у того и у другого заплетался, это смешно было слушать, Том ещё то и дело облизывал пересохшие губы. Когда он говорил, его рот, как всегда, слегка скашивался влево.

Я никак не мог вникнуть в суть перепалки.

- Пойдем! – тянул Билл. Джинсы с него сильно сползли, видны были эти боксеры несчастные, о которых грезили эти девчонки несчастные по ночам, в подушку. Каждая из них знала, что на боксерах Билли Каулитца написано его имя. Словно мальчик подсознательно все ещё боялся, что брат-близнец по ошибке наденет его трусы.. Или чего он боялся? А возможно, это было тривиальное честолюбие, которого я ни хрена не понимаю. Возможно, потому что мне не шестнадцать. Я не ношу трусы с надписью «Йост». Но и Том, держу пари, ничего подобного не носит. Потому что в трусах у нас кое-что поинтересней. Да, у меня и Тома. Я потер ладони друг о дружку.

- А что мне за это будет? – тем временем интересовался Том, откидывая голову назад, точно вся эта копна дредов перевешивала. Я как-то его спросил невзначай, трогая премудро свалявшиеся пряди: «Тяжелые?» - он только хитро, вот как сейчас Биллу, улыбнулся и сказал: «Подержи.»

На шее Тома маленькие родинки и кадык, нежный, который бывает только у мальчишек, бугорок, а чуть пониже ещё, они выступают, когда он вот так запрокидывает голову.

- Я…я…я.. - соображал Билли. – Хочешь, буду с вами завтра таскать инструменты?..



У меня внезапно резко заболела голова от их голосов. Перепившие придурки, захлебываются в детсадовских репликах. Такое, правда, можно услышать только в детском саду. Всё Билл… Он прижал ладонью к косяку грудь Тома и что-то упорно доказывал, а тот продолжал улыбаться.

Как-то я залез на неофициальный сайт группы, нечего было делать в тот день, Каулитцы уехали домой. Я неожиданно наткнулся на творчество ребяткиных фанаток. Одна описывала нашу с Билли якобы страсть. Я трахал его. Я сходил по нему с ума.. Я сдирал с него эти самые боксеры и брал в рот..

Читал и улыбался.

Мне совсем не нравится Билли.



Их мама тогда наверняка хотела девочку родить. Вот и получился из младшенького непонятно кто, то ли девочка, то ли мальчик. С одной стороны посмотришь, – и вроде ничего, все как надо. Сложен хорошо, голос у него стал грубый. Но стоит ему наманикюренными пальчиками заправить за ухо волосы, губы облизать, или, позируя фотографам выгнуть спину.. Я морщусь, как от приторного запаха духов. Мне слишком сладко, я не привык, я и чай пью всегда без сахара.



Я познакомился с близнецами, когда им было всего двенадцать. Том и тогда был хорошенький, белокурый, все время хотелось потрепать его по пузику.

Но по пузику его трепал только брат, остальные не допускались.

Он походил на маленького ёжика, который прячет нежный носик и подставляет иголки для чужих рук.



Билл жирно обводил свои глаза черным карандашом, красил ресницы и расходовал на волосы за раз тюбик воска. В двенадцать лет! Но, признаться, увидев его, я понял, что это клад. Он был создан для шоу-бизнеса. Умел притворяться, умел прятать иголки, очень хотел прославиться и под это желание работал, не покладая рук. Работал на публику. С виду он мало походил на ребенка.



Но они совсем по-детски жались тогда друг к другу, смешно было наблюдать. Я подумал: неужели близнецы на самом деле по отдельности неполноценные люди? Ведь был же рядом Густав, Георг, достойно сносившие тяжести славы в одиночку. Нет, конечно, на них не были нацелены все время фотокамеры, как на Билли..

Я находился рядом и наблюдал постоянное взаимодействие, прямо как спутник-светило: Билл по пятам за Томом. И возвращение: Том за Биллом.

Вряд ли они сами понимали, что происходит. Вряд ли говорили что-то об этом друг другу. Но выглядело это так же естественно, как перебрасывать сумку в левую руку, когда правая устает.



Билл два слова скажет, посмотрит на брата. Том скажет три – и возвратит взгляд. Я не понимал тогда, почему мне так горько подмечать. Думал, завидую, ведь у меня никогда не было такого близкого человека. И если бы я свернул шею, – по большому счету, всем было б на меня наплевать.



Я успокаивал себя тем, что когда они вырастут, связь ослабеет.

Появится личная жизнь. Любовь там юношеская, все эти вопли-сопли, о которых Билли выл в своих песнях, обретут реальные черты. И мне не будет казаться, что «Без тебя я не я» - он поет Тому. И мне не будет казаться, что «Все будет хорошо, когда мы вместе побежим сквозь муссон» - он тоже поет ему.

Но до сих пор каждый день, каждый концерт изводит меня своим однообразием.

Я ничего не вижу и не слышу, только слежу: вот Билл подошел к нему совсем близко.. Отошел. Вот теперь Том бежит в его сторону с гитарой наперевес … Вот они одновременно поднимают вверх руки.. Вот поют.. Или Том не сдерживает улыбки, когда Билли озвучивает эти враки «Отбил подругу у брата».. Он так улыбается, словно это неправда – или /я отгоняю эту мысль/ - оттого, что брат прилюдно показывает на него пальцем. Словно щекотка.



Сейчас Билл с довольным пьяным видом тянул близнеца к дивану. Том покорно плюхнулся на кожаное сидение и развалился в нем.. У него на шее маленькие родинки, которых мне так давно хочется коснуться губами.

Меня сводит с ума, как он покачивает головой в такт своей игре на гитаре, то наклоняя, то запрокидывая голову, и закрывает глаза.. А ещё – открывает рот, как будто ему не хватает воздуха. У меня сразу замирает дыхание и холодеет в паху. Билл может долго вилять бедрами, меня только зло берет. Мне вообще кажется, что он не умеет держаться на сцене. Всюду фонтан рук-ног, и этот быстрый переход от сверкающей улыбки до слез, попахивающий истерикой. Я никогда не могу угадать, где он искренний – в грустной или веселой фазе своего лицедейства. Наверняка, даже Том не может.

Только девчонкам по фигу, они все равно визжат и закидывают сцену лифчиками, стрингами, тампонами, а Билл делает вид, что не замечает, как будто дождь моросит.



У меня стальные нервы. Я натренировал терпение и ни разу не дотронулся до Тома так, мне как хочется. Даже в поездках, когда они с Биллом засыпали мертвым сном, я только глотал слюни и смотрел, как изредка вздрагивают его мохнатые ресницы.



Билл уселся к Тому лицом, обхватив худыми коленками его бедра. Я видел их в профиль. Том слегка улыбался. Билл, сосредоточенно закусив губу, осматривал его.

- Освещение тут плохое, Билли.

- Я справлюсь.

Я ещё не понял, что они собрались делать. Я вместе с Биллом осматривал его лицо.

У Тома нежная кожа, несмотря на то, что он стремительно повзрослел. Красивый сексуальный мальчик. Не замазанный тональным кремом. Билл без крема почти не мог: выглядел слишком бледным. Наверное, все-таки цвет кожи был у них одинаковым, оба пропадали в помещениях и мало бывали на солнце, но крашеные черные волосы все усугубляли, и если Билл выходил на люди без макияжа, каждый второй интересовался его здоровьем. Казалось, он двое суток не ел, не спал и вот-вот хлопнется в обморок. С таким Биллом даже я невольно начинал разговаривать как-то бережно.. Я не любил слабость: посасывало в животе.

Билл взял в руку черный карандаш и победоносно улыбнулся.

- Сейчас я сделаю тебя красивым!

От неожиданности я крякнул со своего места. «Так вот оно что, паршивец!» Оба обернулись на меня с одинаковым выражением на лицах. Две пары недоумевающих глаз.

- С ума сошли?! – выразил я мысль иначе.

Том вовремя сомкнул руки у Билла на пояснице: тот едва не опрокинулся. Посмотрел на меня в упор и его рот скривился в улыбке.

- Но вы же никому не расскажете, Дэвид?

- Не расскажет, - не дожидаясь моего ответа, сказал Билл и повернул брата за подбородок. Прищурился – Том в ответ тоже прищурился. Некоторое время они так ломались, а потом Билл пригнулся близко-близко и, закрыв большим пальцем ему глаз, старательно провел жирную полосу над верхним веком.. Том захохотал..



Мне до зуда в лопатках захотелось подойти, отодрать от него Билла, отбросить куда-нибудь подальше, и самому навалиться сверху, на сползшего, жаркого, хрюкающего от смеха, и до боли целовать его губы с пирсингом, наверное, пахнущие спиртным коктейлем и ментоловыми сигаретами…



Вместо этого я сидел и пристально наблюдал за тем, как младший Каулитц нарисовал ему вторую кривую полосу на веке. Они шумно дышали друг другу в лицо. Билл от усердия, Том от смеха. Тонкие пальцы Билли вытерли карандашные неровности, потом легко прошлись по Томовым бровям.. Билл слегка послюнявил палец и снова их пригладил. Я помнил, что на правой у Томми едва заметный шрам от каких-то детских игрищ. Настоящих мальчишек без шрамов не бывает. У меня у самого.. от аппендицита шрам.

Том и каратэ занимался. Однажды он нам демонстрировал этот знаменитый захват – хоп! - валил на пол. Проделал это с Густавом, Георгом, со мной. Больно было хлобыстнуться об пол тушей! А Билл стоял рядом и хихикал. «Покажи и Биллу» - сказал я тогда, потирая ушибленный копчик. Том только глаза отвел и ухмыльнулся, а Билл сам показал ему… пирсингованный язычок. Это было одно из немногого, что он хорошо умел делать.



- М-м, ты очень неплох, - Билл закончил с глазами.

- Если как ты.. Даже не хочу смотреть в зеркало!

- Не смотри. А я тебя сфотографирую, - Билл вынул мобильник из кармана, приподнимаясь на коленях так, что Том носом почти уткнулся в его живот.

Том схватил зубами его футболку и зарычал.

- Брось, брось телефон!

- Э-э, а фотка?..

- Идиот! – Том теперь руками схватил его футболку и резко дернул, Билл от неожиданности выронил мобильник. Батарея от него отсоединилась, он развалился надвое..

- Хм, - резюмировал Билл. – Ты страшен и красив одновременно.

Том поднял бровь.

- На кого похож? На Дракулу твоего любимого похож?

Билл откинулся, критично осмотрел со всех сторон.

- На меня похож.

- А, на Дракулу… Какой ужас! –Том снова зарычал. Разве рычат Дракулы? Что делают вампиры – так это пьют кровь. Близнецы оба вампиреныши. Сколько крови моей пососали..



Том снова схватился за подол злосчастной футболки – и вдруг порвал её под моим изумленным, никем не замеченным взглядом. Я имел счастье в очередной раз лицезреть голую грудь Билли… Рисунок ребер, которые легко посчитать, пушок на животике.. Его кожа на ощупь гладкая и горячая, такая, словно вот-вот расплавится под пальцами, а если прикасаться еле-еле, то можно ощутить этот самый пушок, детский ещё, мягкий, становящийся ощутимее, если провести от живота к пояснице.

Биллу нравится, когда его ласкают, а я ласкал однажды – и думал, что они совсем одинаковые, что если открутить ему голову и прикрутить голову Тома, – ничего не изменится, ни на вкус, ни на ощупь. Но в глубине души все равно оставалось сомнение, что Том вкуснее. Что Том точно не расплывется в руках, как желе, а сожмет в железе своих объятий.. И я отдамся, отдамся, отдамся…



Я прикончил бутылку. Перед глазами поплыло. Голоса мальчишек сливались в неразборчивый гул. Том взял красный карандаш для губ, обвел сосочки Билла в сердечки, потом, смеясь, написал крупно посередине груди близнеца «Том». Теперь наблюдались разночтения с именными боксерами.. Билл, нагнув голову, с сомнением рассматривал надпись. Его нижняя губа слегка оттопырилась, он выглядел сейчас смешно. Весь разрисованный. Том, видно, давно не занимался граффити.



- Что, правда? – спросил чего-то Билл. Вместо ответа, Том обвел красным его пупок. Наверное, было щекотно – и живот слегка подрагивал, как от холода или неумелых поцелуев..

«О» - вдруг с внезапной болью подумал я. – «У Билла никогда не будет нормальной семьи, он никуда не денется от Тома!» - Его руки медленно скользнули под безразмерную братову футболку и начали её поднимать. Я сосредоточился.

Да, я несколько раз уже видел Тома в плавках. Когда мы отдыхали вместе, ныряли в бассейне, но память мне изменяла, я не мог запомнить, я не мог насладиться до конца. Джинсы вдруг стали тесными.

Я увидел только поджарый бок, сглотнул, – в этот момент встретился глазами с Биллом. Он повернулся и посмотрел на меня с интересом, а Том уже убирал с себя его руки…



«Паршивец» - сжал губы я на секунду и улыбнулся. В джинсах стало больно.



Я как-то сводил Билла на модное ток-шоу одного. Ведущий-акула, за пять минут положил его на лопатки. Тема разговора вертелась всё вокруг внешности, задавался очень интересный и простой вопрос «почему?». И Билл не мог объяснить, что-то лепетал про Хэллоуин и вампиров.. А потом выдал себя фразой «Да, я крашу ногти, да, я крашу глаза, но я счастлив, что у меня есть люди, которые принимают меня таким, какой я есть..» Тогда засмеялись все – операторы, ассистенты.. Билл так испуганно притих, глянул на меня в поисках поддержки, а я не успел убрать злобную мстительность с лица. Я думал, что он, конечно, имеет в виду Тома, когда говорит обо всех этих любящих людях. И я подумал, что Том любит его только за то, что волей судьбы они братья. А так… Он бы первым сейчас смеялся.

Не знаю, может Билли телепат, но он неделю потом со мной не разговаривал. Я тогда видел ещё, как он впервые плакал после их оглушительного успеха, отвернувшись от меня в машине и притворяясь, что смотрит в окно, только изредка плечи вздрагивали. Я смотрел и мысленно подзуживал: «Ах Билли, мальчики не плачут».

А когда у гостиницы нас встретил Том, то вернул взглядом в десятикратном размере ту мою невольную злобу. Я внутренне сжался. Это как ты бьешь вперед, а тебе отвечают сзади. Пришлось приносить извинения.

Билл старательно выводил на лбу Тому свое имя. Тот опять скрестил руки на его пояснице и улыбался, поглядывая сквозь зажмуренные глаза. Я аккуратно расстегнул ширинку.



Выдох



Я опять будил Тома во второй половине дня. Только через 5 минут он, наконец, ответил на мой настойчивый звонок, когда я уже устал слушать монотонные гудки, долбящие: «неет-неет-неет-неет.»
У него на телефоне хип-хопские вопли. Интересно, каково просыпаться, когда на ухо тебе орёт обкуренный реппер? Что-то на английском. По-моему, мат. Или то, как лучше любить девочек. В какой позе.
- У? – промычал он мне в ухо недовольным, осипшим голосом.
Меня не кольнула никакая совесть. Я имел полное право будить Тома как продюсер, чтобы он успел собраться и подготовиться к важным мероприятиям. В четыре – установка аппаратуры, потом саунд-чек, вечером – концерт.
- Дрыхнешь? – засмеялся я. – А у меня хорошие новости, - он опять вопросительно промычал какую-то гласную. Я раздраженно помахал перед собой рукой. – Это Дэвид. Зайдешь ко мне – расскажу, – откашливаюсь. - Только без Билла! Он ничего не понимает в гитарах…
Как и ожидалось, после этого слова Том проснулся.
- Гитары? – встрепенулся он. – Что за гитары?
- Жду, - я нажал на сброс.

В гостиничном номере все было махровым. Занавески, ковры, полотенца, цвет застиранного асфальта, кто-то называл его спокойным.. Я глянул в зеркало и поиграл бровями: в гостиничном номере все было махровым, за исключением моих красных шелковых трусов.
Я красивый мужчина. Я регулярно посещаю спортзал, а в молодости увлекался бодибилдингом. Знал, как называется каждая мышца на теле.
Так до тошноты нагляделся я тогда на намазанные маслом тела в гармошку, что для меня не осталось большего удовольствия на свете, чем обтянутый нежной белой кожей живот хилого подростка. Я посетовал на судьбу и вздохнул, как барышня.

Он постучал в следующую минуту. Я успел заметить в зеркале, как в трусах поджалось, - и пошел к двери.
Том наскоро нацепил джинсы, задом наперед футболку, а неприбранные дреды разметались по всей спине. Лицо его было в плену любопытства. Он поджал губы, влетел в комнату, не прикрыв дверь, и даже не заметил, что я в трусах.
- Я принимал душ, - всё равно сказал приготовленную фразу я.
- Гитары? – не слушал Том.
- В общем, мы, все ваши продюсеры, решили подарить тебе гитару за успешно проведенное турне по Европе..
- Gibson?
- Выберешь, Том, сам.
Он довольно хмыкнул. Потер щеку с отпечатками подушки и вдруг спросил:
- А Биллу что?
- А Биллу – что?. Магазин одежды скупим.. Он порадуется же, твой Билл? – бормотал я вполголоса, пожирая глазами начала ключиц в его широком вороте. Том пожал плечами и снова хмыкнул. Ключичка оголилась ещё больше. Я глубоко задышал. – Это я посоветовал одарить прежде всего тебя.. – выдохнул почти в забытье.
- Спасибо.
Он только сейчас заметил, в каком я виде, и как тесно у меня в трусах. Шелк натянулся до предела. Я жалобно глядел на него и ничего не мог поделать с этим своим выражением. Брови сами собирались домиком. Том встретил мой взгляд, на минуту замер, будто уснул с открытыми глазами. Замешкался.
- А, Том?.. – пробормотал я, и в следующую минуту осознал, что Том без лишних слов понимает не только Билла, – он протянул руку и послушно положил, где вставало. Слегка улыбнулся.

Я задумался: знал он или не знал? Мог ли я хорошо скрывать эти годы свое нездоровое вожделение? Получалось ли?

Одно было ясно – теперь знает. И стоит здесь, не уходит, держит руку на моих красных шелковых трусах, и я вот-вот выстрелю, но мне не поможет.
Я вдруг с отчаянья задрал его футболку и весь залез под нее. Я поместился, у Тома всегда были большие футболки.. Холодными губами коснулся теплой, сладко пахнущей выемки на шее, руками двинулся ниже.. Том вздрогнул. У меня руки холодные. Я грел их там об него и замирал.
Он прерывисто вздохнул, решительно снял с нас футболку и, развернув на 180 градусов, с силой толкнул меня к кровати. Я сделал несколько вынужденных шагов и упал на махры, как подкошенный. Покрывало щекотало в носу: я дышал так сильно и часто, что втягивал в нос ворсинки. Том спустил джинсы и будто брезгливо, двумя пальцами стянул с задницы мои трусы.
В комнате прозвучал мой стон, в глазах у меня потемнело. Я чуть не умер и кусал губы снова и снова, пока дождался Тома. Он резко, грубо, рывками вошел в меня, до синяков сжимая и оттягивая мою кожу на спине, – а потом моим ляжкам стало горячо.. На секунду время остановилось. Я оросил под собой махры.

Когда разлепил глаза, то ощутил себя будто очнувшимся от обморока, но я впервые за много лет испытывал блаженство. Том лежал сверху, обессилено, дреды рассыпались везде, а мою шею грела его теплая щека.

Я собрался с силами и осторожно, как во сне, нащупал свой мобильник у кровати и поднес к лицу, а в глазах было ещё мутно.. Натыкал номер, нажал вызов. Потом отключил всё.

Я вновь расслабился и ноздрями втянул запах, который был вокруг. Запах печенья и нежный, едва уловимый, вкусный запах молодой кожи.
Каждой своей клеточкой я чувствовал, как он дышит на мне, как поднимается и опускается его грудь, и когда опускалась - в спину гулко билось его сердце, я вслушивался в эти удары, и от них больно ёкало внутри. Мне не хотелось двигаться ни за что, мне хотелось плакать.
Но прошло не больше пары минут - и Том зашевелился. Дернулась его свесившаяся тонкая кисть, я запаниковал. Мне было мало, мало – и тогда я вспомнил, что я мужчина, перевернул его на спину, навалился и стал без разбору целовать, везде, как ищейка, в шею, в уголок глаза, где были крупинки соли, в живот. Том напрягся, протестующее поднялся на локтях, а я скорее обхватил ртом выступающую косточку на его бедре, мечты продолжали сбываться, – и вдруг меня словно пронзило током. Я интуитивно обернулся – и тоже увидел Билла в дверях.

Есть такая фраза «опрокинутое лицо». Я видел, как лицо Билла опрокинулось, обычное выражение «все в порядке» слетело с него, он побледнел и смотрел на нас огромными потрясенными глазами, не моргая. Как будто кровь увидел, - удивился я.

Билл слабо шевелил губами, словно собираясь сказать что-то, но вдруг неловко развернулся и ушел, ударившись плечом о косяк. Том тут же вскочил, натянул штаны и выбежал за ним полуголый.
Я потянулся. Тело приятно болело. Я погладил рукой махры смятого покрывала. Потом оделся не спеша, с отвращением думая о душе, который должен смыть с меня запах Тома. Подобрал его футболку и вышел в коридор.

Они сидели там на полу: Билл боком привалился к стене и зажмуривался, как от сильной зубной боли, а подбородок у него иногда дергался. «Ненакрашенный» - с отвращением подумал я.

Он отстранялся от объятий Тома, а тот сжимал его плечо и кричал, приглушая голос «Это же я его отымел, а не он меня!»

Мне было все равно. В эту минуту я уже не связывал свою эйфорию с Томом, меня просто переполняло счастье. Мир был расцвечен яркими красками, хотелось жить, тело переполняла легкость. Летящей походкой я подошел к ним и прочистил горло.
- Не пристало сидеть здесь, вдруг кто увидит?
Билл оттолкнул брата, поднялся и как сомнанбула пошел по коридору на несгибающихся ногах. Я перевел взгляд на Тома, ожидая встретить злость, раздражение, ненависть, все что угодно, но он прислонился к стене и смотрел на меня снизу растерянно, блестящими глазами. У меня возникло это..дежавю.
- Сам проследи или ребятам скажи, чтоб Билл вернулся к саунд-чеку, - сказал я как можно мягче и бросил ему футболку.


За последующие часы я сотни раз вспоминал, что случилось, и был очень доволен собой.. Я получил то, о чем мог только мечтать, и получил, не прилагая никаких особых усилий. Стоило только трусы красные надеть – и Том Каулитц пал жертвой бой-Дэвида.
Мне не хотелось останавливаться на достигнутом.
Как только я вспоминал о Томе – крышу напрочь сносило, я готов был идти по головам, чтобы только повторить, и первой – оказалась голова Билли. Я знал, что это слишком по-детски, но мне очень хотелось, чтоб Том был только мой.


Они не разговаривали друг с другом. На саунд-чеке Билл просто повернулся спиной и так пропел, не реагируя, когда пару раз Том специально громко фальшивил на гитаре. Георг ругался и выглядел очень смешным. Его не слушал никто.
Я ходил вдоль сцены прямо перед Биллом и бросал жадные взгляды в сторону его братика, совсем не стыдясь. Задница моя приятно болела и давала мне право. Билл фальшивил, ему не хватало дыхания. Он клал руку на живот, и я видел, как Том при этом болезненно морщился. Тогда я брал сигарету. И вытягивал до самого фильтра.

Позже я попросил гримера сделать макияж Билла поярче. Ему накладывали черные тени на глаза, потом густо красили ресницы. Он сидел невозмутимо и расслаблено, как фараон, положив руки на подлокотники. Увешенный вульгарными бусами.

Концерт прошел как обычно. Билли улыбался во весь рот, прыгал, бегал, только теперь от Тома. И зал взрывался, девочки выше тянули руки, когда в редкие моменты Том сам подходил к нему с соло, и близнецы на долю секунд оказывались вместе. Пока Билл не отходил. И Том, продолжая играть, менять комбинацию пальцев, все ниже опускал голову так, что под глазами у него становились заметны тени, когда белый прожектор ловил его лицо.
Билл заходил за кулисы и сразу упирался лбом в стену, не вытирался, не пил минералку. Наверное, чтобы не видеть никого и ни с кем не разговаривать. На вопросы мои не отвечал. Густав с Георгом непонимающе переглядывались и качали головой.

Том маячил сзади, не спускал с него тоскующего виноватого взгляда, но не мог решиться подойти. Билл возвел незримую преграду. Даже я чувствовал её. К его вискам прилипли волосы, футболка пристала к спине, он стоял, вжавшись в стену, прямо перед кондиционером и дрожал от холодных струй, а потом срывался и выбегал в ревущий зал, захлебывался словами, эмоциями песен. Иногда хотелось просто полюбопытствовать и спросить «Откуда ж ты силы берешь столько улыбаться?». Я не понимал вообще.

Меня мучил какой-то бессознательный позыв взять их, как однополюсные магниты, и прижать друг к другу, сильно, больно, только бы прекратить эту тягомотину. Я за час выкурил почти всю пачку с сигаретами.
Я говорил себе, что хирургические операции тоже болезненны, но потом все становится хорошо. Ненужное отсекается.. Жизнь начинается сначала.

На Rette mich Билл все-таки подошел по обыкновению к брату и сел петь рядом. Том всегда садился, когда играл эту песню: ведущая партия, боялся сбиться.
Не знаю почему, Билл каждый раз подходил к нему её петь. Может быть, у них что-то было связано с этой песней? Примета там. Или опять я придумываю, дико ревную, а в горле уже саднит от сигарет, и от утренней эйфории ни следа.

«Вернись обратно! Возьми меня с собой! Я не справлюсь с этим без тебя..» - у Билла в глазах блестят слезы, а Том взволнованно смотрит на него, пытаясь поймать его взгляд, если он вдруг обернется.
Билл рядом, но не оборачивается.

Я думаю: О, ну почему Билл? «Если бы Билла не было» - вырвалось у меня как-то – и у Тома улыбка сползла с лица, он посмотрел на меня, как на чокнутого.
Я просил его петь – много раз. У Тома неплохой голос. Поначалу они бы стали петь вдвоем, а потом я забрал бы его себе и стал продюсировать.. Я бы придумал ему имижд, мы бы вместе подумали. Набрали бы банду… Крутые репперы – пожалуйста. Рокеры – пожалуйста, всех можно найти. Век Билла в шоу-бизнесе, сдается мне, недолог. Он вырастет, заматереет, – и все его косметические примочки будут смотреться просто пошло. На любителя. Таких любителей небольшой процент. А из Тома можно сделать дело.. Или это опять эмоции бьют мне в голову? Или они стоят друг друга – и будут заниматься потом дизайном в захолустном городке Германии, и Том даже не вспомнит дядю Дэвида, не придет в гости. Никогда не придет в гости ко мне.

Я подпираю подбородок рукой и снова смотрю в монитор. У Тома опухшие веки. Бедный, не высыпается. Почему я не заметил этого днем? Я мог бы прикоснуться к ним губами и снять отек.. Да, моих губ не хватало. Я вспомнил ощущение его бедровой косточки у себя во рту. Тоненькая натянутая кожица. Том, Томас.

Концерт подходил к концу. Я в расстороенных чувствах свистнул пачку у пробегавшего мимо техника и ушел в нашу гримерку, покурить и подышать на балконе.
Была влажная ночь. С крыши капало. Мы там мало времени проводили на улице, только из машины и в машину, сейчас мне показалось, что я упускаю что-то важное. Вокруг был дурманящий воздух. Я его портил табаком.. Город жил, город плыл. Можно было бы выйти на улицу, побрести вперед и забыть обо всем. Даже имя свое забыть, не то что имя Тома.

Внезапно в комнату, пошатываясь, зашел Билл с полотенцем на плечах. Я спрятал за себя огонек сигареты и отчего-то притворился, что меня нет. Билл, не включая свет, сел в кресло спиной ко мне, притянул к груди колени и тоже зажег сигарету. Руки у него сильно дрожали. Он часто и жадно затягивался, а потом хрипло кашлял. Я вспомнил о его привычке сидеть в одиночку и расслабляться после концертов. Обычно мы пережидали какое-то время, пока не расходилась основная масса поклонниц, а потом ехали в гостиницу. Ребята собирались вместе, а Билл сидел один, иногда к нему приходил Том и они вместе молчали.

…Приходил Том… Вслед за этой мыслью я увидел Тома. Он зашел с показной решительностью, на мгновение замер, взял стул и сел рядом. Несколько секунд они так сидели, не шевелясь, словно невидимыми радарами прощупывая друг друга, а потом Том встрепенулся, подался к брату, прижал к себе его колени и положил на них голову, блаженно прикрыв глаза.
Билл высвободил руку, дернулся, но Том только крепче прижался и помотал головой: «не пущу». И, как котенок, потерся щекой о худые коленки.
Мои пальцы обжег почти догоравший фильтр, я удержал себя, чтобы не чертыхнуться вслух.

Я видел, как сильнее затрясся фитилек в руке Билла. Наконец он выронил сигарету. Я подумал: только бы не загорелось!
Билл всхлипнул, снял с брата кепку и принялся гладить его, так по-женски, обеими руками, по всей длине волос, начиная с ласкового поглаживания большими пальцами его лба .. Том улыбался и едва не мурлыкал.
- Как все-таки ты на меня похож, - сказал Билл тихо, нежно. – Такой же глупый.
- Это ты на меня похож, я же старше.. – пробормотал Том и, как и был с закрытыми глазами принялся губами ловить его запястья, покрывать их поцелуями. Билл тихо засмеялся:
- Глупенький мой мальчик.
- Тебе грустно сейчас?
- Нет. – Билл наконец прильнул к нему, тоже обхватывая руками.

Я почувствовал, что это удобный момент для того, чтобы покинуть комнату. Я осторожно прокрался мимо и вышел в светящийся дверной проем. Меня никто не заметил.
Свет снаружи ослепил. Зарезало глаза. Я направился к выходу. На воздух. Кого бы ни встречал на пути, всё казалось, что улыбались мне с издевкой.
«Глупенький мой мальчик» - повторял я на ходу.
«Глупенький мой Йост» - говорил я себе.
Я сам себя успокаивал, потому что у меня был только я.

"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость