• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Варианты неизбежности {slash, RPF, Георг\Том, Густав\Билл, PG}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Варианты неизбежности {slash, RPF, Георг\Том, Густав\Билл, PG}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 12 апр 2018, 21:31


Name: Варианты неизбежности
Author: Bee4
Pairing: Георг\Том, Густав\Билл
Rating: PG
Summary: Писано на ДР Cocaloca. Ей хотелось TORGу). Торгу как такового не вышло, а вышли рассуждения на тему того, как несделанное в свое время отравляет нам жизнь.
Disclaimer: ничего не знаю, ничего не видела, все выдумала сама.
*песня на телефоне Тома - Mickey Avalon "My dick"

"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 12 апр 2018, 21:33


- То-ки-о хо-тель! То-ки-о хо-тель!
Слова сливаются в один привычный, накатывающий волнами шум, рокочущий где то там, за многочисленными поворотами и стенами, которые отделяют гримерку от концертного зала. Они сидят молча и смотрят на Билла, и, кажется, даже не дышат. Тот прокашливается, словно в горло ему попала крошка, несколько раз глубоко вздыхает, и снова пробует взять ноту.
Йост, привалившийся к стене, обреченно прикрывает глаза, Том сдувается, как воздушный шарик, оседая в своих мешковатых одежках на диване, почти утыкая нос в ворот толстовки. Густав трет губы, отводя взгляд. А Георгу давно хочется курить.
- Давай еще одну заливку.
Штатный медик Карл досадливо морщиться.
- А толку?
- Давай. - настойчиво повторяет Билл, и лицо у него ожесточенное, как когда что то не получается, как он того хочет, и нужно этого «чего то» во что бы то не стало добиться. Тому почему вспоминается, как с таким же лицом брат елозил рукой в трусах, глядя их первое в жизни порно.
- Какой смысл, Биль? И так все ясно. – Йост устало потирает глаза. – Отменяем.
- Нет! Надо еще попробовать!
Карл непонятно дернув бровями, поднимает с пола свой сундучок. Стеклянно цокает ампулами и баночками. И в тишине слышно, как тяжело вздыхает Том. Ему явно не нравиться происходящее, но он знает: скажи что то против, и единственное, что услышит в ответ : «Не твое дело!». Они все это знают, потому молчат, глядя как янтарно-вязкая жидкость всасывается в шприц, разбавляя прозрачную, набранную до этого. Как привычно поперхивается Билл, кашляя в прижатую ко рту ладонь. Сколько раз это происходило от начала тура? Да почти столько же, сколько за все последующие годы, вместе взятые. И от осознания этого Георгу неуютно. Словно, они несутся на полной скорости в бетонную опору моста, но не хотят этого замечать.
Билл снова глубоко вздыхает, тянет кожаный ошейник на шее тонкими нервными пальцами, царапая кожу. Георг смотрит как вставший Густав отгибает ему уже уложенные дыбом волосы, расстегивает замочек, подхватывая украшение в ладонь, и в этих его движениях такая спокойная привычная забота, что Георг отводит взгляд, поневоле смущаясь. Когда вот так открыто и не стесняясь, и не показное, а что-то глубинное и несмотря на абсурд естественное, всегда смущает. Словно ты заглянул в замочную скважину.
- Билл?
- А-а?
- Билль, тебе что, плохо? - в голосе Густава прорывающаяся тревога.
- Я…не...
Расширяющиеся глаза на вдохе: натужном, свистящем, страшном, и вдруг оказывается, что восковая бледность – вовсе не красивая метафора.
- Че-ерт!!
- Биль!
- Твою мать, Карл!!! Быстро!
- Биль, малыш, слышишь, меня? Открой глазки! Би-и-иль!
- В вену! Дава-ай!
- Черт! Че-ерт!
- Биль…Да что ж такое, ну?
Среди поднявшихся гвалта и суеты, Георг не сразу слышит это. Только потом вычленяет из всеобщей ругани, команд и причитаний тонкий хнычущий звук. Он то прерывается, то возобновляется вновь: дребезжащий, похожий на скулеж спящего щенка. Ему кажется, что он его уже когда-то слышал, только не может припомнить где. Оглядывается в поисках источника и видит Тома, который неотрывно смотрит на обмякшего на диване брата, судорожно комкая подол футболки и странно подрагивая. Как ребенок, которому не терпится в туалет. И Георг, здраво рассудив, что около Билла и так уйма добровольных спасателей, идет к столику, где кофеварка и молоко в бумажном пакете, щелкает кнопкой. Сует через несколько минут горячий стаканчик в руку Тома и грубовато приказывает:
- Пей.
Очнувшийся Билл уже пытается встать. Приподнимается, отталкивая руку Карла, Йост рублеными фразами заказывает три билета до Гамбурга: «Все равно. Да, можно бизнес класс. Да, не позднее полуночи», а Густав бесцеремонно толкает Билла обратно на диван и приказывает:
- Говорю, лежи!
Том рядом с Георгом пьет крупными глотками.

* * *

- Он сказал, что всех нас ненавидит и отключился.- сообщил Густав, захлопывая телефон.
- Круто. – мрачно буркнул Том, сидя с задранными на край стола ногами. – Мне он вообще не отвечает.
- Он злится. – Густав пожал плечами, словно это было оправданием.
- Ну, конечно! А виноват, как всегда я?
- Ты не виноват. – иногда от тона Густава хотелось больше орать и пинаться, чем от немотивированных бзиков Билла. Поэтому неудивительно, что Том зыркнул из под кепки и сказал:
- Заткнись. Сам знаю.
Георг сидел рядом, накручивал на палец волосы. Не нужно было обладать дипломом по психологии, что бы разбираться в ситуации: Тому было страшно, потому что брата в срочном порядке уволокли в Германию на первом попавшемся самолете, не дожидаясь утра и никто так и не удосужился вразумительно объяснить, что случилось. Тому было стыдно, что едва не разревелся от страха, что не бросился первым к брату, а стоял дурак дураком и хлопал глазами. Хотя Георг вспоминал, как когда то папа ушибся о автоматическую дверь гаража, рассек на голове кожу, а он вместо того, что бы бежать за мамой или на худой конец схватить что то и прижать к ранке, оторопело таращился на испачканные кровью папины пальцы. Поэтому уж кто-кто, а он точно Тома не осуждал. Остальные и подавно. Им просто было не до того.
- Теперь и меня сбрасывает.
- Так тебе и надо.
Густав посмотрел на Тома как на ребенка, которому бы и врезать, да жалко, потому что мал и неразумен, снова защелкал кнопками телефона. Прикладывал к уху, слушал, снова щелкал. Георг подумал, что на его месте уже бы устал. Но Густав в очередной раз невидяще разглядывая стену, вдруг раскрыл рот, намереваясь что-то сказать, но сомкнул губы и просто слушал. Сказал позже:
- Ага. Понятно.
- Что тебе понятно? – нахохлившийся Том поднял голову, прекращая гипнотизировать носки собственных кроссовок.
- Почему не отвечает понятно. Плачет.
- Откуда это ты знаешь, если не отвечает?
Ядовитый сарказм в голосе Тома наткнулся на спокойную снисходительность в голосе Густава.
- Я позвонил Йосту.
- Черт. – только и сказал Том.
- Собирайтесь, парни. – сообщил заглянувший Алекс. – Пора ехать.

* * *

- Нет, ну правда, если бы у него была какая-нибудь серьезная херня, нам бы сказали?
Том пришел час назад и сообщил, что не может заснуть. Тогда было начало первого. Сказал, что Билл по-прежнему не отвечает, отводя глаза, страдальчески морщил высокий лоб, не прикрытый повязкой, потирал плечо, забираясь пальцами под широкий рукав футболки.
За прошедшие шестьдесят минут Георг отвечал на этот вопрос раз десять. Ну, если не на именно этот, то на похожий так уж точно.
- Да нет там никакой серьезной херни. Успокойся. Рака уж точно нет. Это я тебе точно говорю. Я у родителей спрашивал. Все с Биллом будет хорошо. А обморок просто из-за второй заливки. Карл же объяснил. Ну, нервы, стресс, спазм сосудов, все такое…
- Думаешь? - в голосе Тома были непривычные обреченно-тоскливые ноты.
- Ну, конечно
- Ага, а почему тогда они нас не подождали? Йост, придурок, утащил его, что я и вякнуть не успел. Чё, прям так надо было посередине ночи переться?
Иногда проще было оборвать, чем слушать.
- Слушай, заканчивай! Не хрен накручивать. Вон лучше пива выпей.
Том послушно присосался к банке. Георг наблюдал как ходит на горле его кадык и пенится в уголке рта светлое пиво. Том боялся. И даже не пытался это скрывать, по обыкновению притворяясь развязанным пофигистом. Георгу тоже было не по себе. Предчувствие беды пропитывало воздух, и хотелось немедленно куда то бежать, что делать, пусть и совершенно бессмысленное, но лишь бы не сидеть вот так, в полутемном номере, маясь от неизвестности. И впервые за эти годы, Георг вдруг подумал: а если всему конец, то..что? Что дальше? Мысли о медицинском университете, когда-то бывшие вполне реальными, теперь казались неуместным бредом, потому что какая к черту бормашина и клиенты с ноющими зубами в тихой приемной после многотысячных стадионов, орущих твое имя? А потом, он, конечно, всегда понимал, что залог их успеха – Билл, но только сегодня почему-то болезненно осознал, насколько. Дерьмо.
- Ты это о чем?
Оказывается, он сказал это вслух. Неопределенно ответил:
- Да так.
Том хрустнул банкой. Вдруг спросил:
- Помнишь тот день Отца? Ну, когда Билль нажрался и задрых на лужайке?
- Помню. – Георг действительно помнил. Даже больше, чем хотелось.
- Все стояли и ржали. А он свернулся клубком и спал. И кто-то ему заснул банку от пива. Ну будто он спит в обнимку с этой банкой. – в глазах Тома отражались маленькие пестрые картинки работающего без звука телевизора. – Помнишь?
- Помню.
- И я ржал.
Георг молчал.
- Прикинь, я тоже стоял и ржал. А он спал, ну знаешь, как маленький и храпел. А мне было стрёмно, что он мой брат и так вот облажался при всех, и все теперь стебутся. Я наверное и сам поэтому ржал. Что б не подумали, что я тоже такой лох. - Том потер рукой глаза, хлебнул пива. – А по - хорошему, надо было дать всем по морде и разбудить его. До сих пор простить себе не могу.
Билла разбудил Густав. Молча растолкал зрителей, не взирая на подколки, поднял сонного Билла подмышки, встряхивая, становя на ноги и увел в дом. Георг помнил, как они брели к входу в кухню: ноги у Билла заплетались, он то и дело цеплял ими Густава, но они как не странно так и не упали.
- Да он, наверное, уже и забыл про это. – Георг поджал под себя ногу, откинулся на спинку кровати. Он так не считал, но сейчас Тому была нужна не правда, а уверенность, что он всегда был хорошим братом. А если и не всегда был, то по причинам от него не зависящим.
- Но я то не забыл.
- Ну, пойди теперь и убейся об стену. – вышло грубо, но Том хмыкнул. Вредно заявил:
- Хрен тебе! Не дождешься. - и от его привычно хамоватого тона в мир вернулась стабильность. Все-таки Том-клоун был куда более привычно-позитивный, чем Том рефлексирующий.
- Да мне то чего...-добродушно протянул Георг, милостиво разрешил: - Живи. И помни.
Они замолчали. Том потянулся за новой банкой, потянул язычок крышки, плюхнул вспенившимся «Будвайзером» на покрывало, и, чертыхаясь, принялся затирать пальцем.
А призрак Дня Отца витал непойманной молью. Садился то на одну, то на другую мысль, оставлял чувство глухого раздражения, как от зудящей под коркой ранки. Георг смотрел, как Том все трет и трет мокрое пятно, уже кулаком, ожесточенно морща нос, словно впитавшаяся лужица была самым ненавистным врагом. А потом Том вдруг спросил.


Они находят эту комнату, когда совсем уже устали заглядывать в каждую, нарываясь на чмокающие звуки поцелуев и вопли «Валите на хрен! Занято!». Из одной в них даже бросили девчачьей кедой с розовыми шнурками и значком «Rammstein». Том не любит «Rammstein»», но значок прикольный, и прежде чем зашвырнуть обувку назад, он отцепляет его и сует в карман. Георг хохочет. От выпитого пива Георгу бесшабашно весело, и ужасно хочется рассказать, как все-таки потрогал Эрику, и она не отбивалась, хихикая и шлепая по рукам, как обычно девчонки, а позволила задрать к ключицам лифчик под узкой футболкой и поглаживать твердые грудки. Георгу нестерпимо хочется рассказать, как клёво мягкие соски под пальцами превращались в твердые горошины, и, сто процентов, если бы засунуть ей руку в трусики, там бы было мокро. А это значит, что она его хочет. И совсем скоро даст. И от этого осознания у Георга все внутри сладко подводит. Том опять сегодня облажался. Ева послала его прямо при подружках, и Георг знает почему. Потому что, вместо того, что бы шептать девчонке на ушко, как давно хотел увидиться, не пытаясь с первой минуты лезть ей под юбку, написать пару красивых мессаг, начиная их чем то вроде «Блин, на улице дождь, а ты мне снилась», Том залихватски выдает «Давай перепихнемся, детка. Тебе понравится мой дружок!» и потом растерянно хлопает длинными ресницами, выслушав в ответ: «Пошел ты, придурок!».
Нет, Том совсем не умеет обращаться с девчонками.
Они валятся на ближайшую из двух кроватей, Ерзают, устраиваясь поудобнее лицом к лицу.
- Ну давай уже, рассказывай! – нетерпеливо шепчет Том, моргая слипающимися глазами, и ему хочется побыстрее услышать историю, потому что даже от чужих историй сердце начинает колотиться, словно смотришь скачанную из сети порнуху, и потом иногда снятся восхитительные сны, после которых не хочется просыпаться. Георг подгибает руку под голову и уже со вкусом начинает: «Ну, короче, подхожу к ней и », когда на соседней кровати кто - то вяло ворочается. Это так неожиданно, что они испуганно замирают.
- Вот блин! – досадливо еле слышно бормочет Георг. – Какого черта…
- Да ну на хер. Рассказывай.
- Кто там?
- Не знаю. – шипит Том, легонько пиная друга. – Рассказывай, а то я сейчас усну на фиг. Она классная?
Георг прислушивается к ночной тишине, но только слышно, как за открытым окном шумит майский свежий ветер.
- Классная. – шепчет наконец. – Я когда…
- А сиськи у нее мягкие? Или..- перебивает Том, и слышно, как чмокнув губами, сглатывает. – тугенькие?
- Ту-угенькие! - слово неимоверно смешит, и вместо того, что бы живописать груди Эрики, продолговатые, как два спелых манго, Георг фыркает носом в подушку, не в силах сдержать дурацкий смех. До слез, вымочивших ресницы. И едва получается успокоиться, тут же представляет красную рожу друга, такую, с какой он вечно досматривает порнушку, прежде чем сбежать в сортир :глаза нараспашку, язык нервно теребит сережку в губе, и снова прыскает, затыкая рот ладонью.
- В морду дам. – недовольно почти беззвучно тянет Том. Георг смутно видит его лицо, глаза еще не пообвыкли, но уверен, что Том хмуря сводит брови и кусает губу. Как когда злиться. Обижать взаправду его не хочется. Просто, когда он, целовавший девчонок то всего пару раз, вот так пыжится, будто опытный, будто уже под сто лифчиков слазал, стебать его хочется неимоверно.
- Сиськи у нее классные. – наконец, искренне признается Георг, отбросив долгую прелюдию, а то Том гляди и уснет не дождавшись конца рассказа. – Такие, знаешь, как…
За спиной раздается выдох. Шипящий и прерывистый, как сквозь дрожащие губы. Словно на соседней кровати кто-то ужасно замерз и пытается согреться. Еле слышно скрипнуло, ерзающим шорохом наверное, поползло одеяло. И Георг вдруг очень ясно понимает, что там не спят, а…
И он, затаивает дыхание, жадно прислушиваясь, и Том рядом, тоже замирает, вытягиваясь напряженной струной, и, кажется, тоже не дышит.
Бледный абрис лица прямо перед глазами, пушистые волоски Томовых дрэд щекочут шеку, они сопят друг в друга, окаменело застыв, Георг чувствует как мокро подмышками, и на груди под футболкой, путает вдох и выдох, стараясь дышать не слишком сорвано.
А тишина дразниться. Тишина живет какими то непонятными шорохами, таинственной возней, и непонятно, толи чьи то руки скользят по коже, толи это просто кто-то вертится в беспокойном сне. Сердце громко колотится в уши. Уже предательски стоит, больно натягивая джинсы, и темнота играет в коварную игру: Георг чувствует только горячее от чужого тела, пахнущее чуть хлебно - пивом, чуть терпко – сигаретами, чуть свежо – морским бризом, и в кончика пальцев онемело покалывает, так хочется безотчетно протянуть руку, забраться и трогать, и гладить, и губами…Да и протягивать не надо: прямо у пальцев – ладонь, и Георг чувствует ее каким то запредельным чутьем, как чуваки с паронормальными способностями из фильмов, как если потереть руки друг от друга и поставить ковшиком над чьей-нибудь головой, будет казаться, что тебя щекочет чужое тепло. Желание, подстегнутое живой тишиной, выпитым, кружит голову, и Георг бездумно, шалея от собственной смелости, шуршит рукой по покрывалу, заползает ею, натыкаясь пальцами между чужих пальцев, сплетаясь с ними, сдавливая с силой, которая требует выхода.
Какого-нибудь.
Куда-нибудь.
Все равно, куда.
Том еле слышно выдыхает, скулящее, жалобно. И, кажется, что- то сейчас произойдет. Что-то совсем крышесносное, чт- то взрослое, угрожающее и прекрасное, и после этого «что то» все изменится. Что «все»- Георг не вполне понимает, но внутри томительно, опасно подергивает, но…
- Гу-уста-ав… - тянут за сведенной от напряжения спиной, знакомо, чуть капризно, требовательно или недовольно, не понять, и в животе Георга обрывается, разливаясь кипятком по нутру, словно лопнула полная воды грелка, от мучительного стыда пульсируют уши, а Том крепко вцепившись в его пальцы, не дышит рядом.



- Что?
- Я говорю, а прикинь, ничего бы не было?
- В смысле?
- В прямом. – Том теребил языком серьгу. - Билла бы не увидели на том сраном конкурсе, предки не подписали бы контракт. Мало ли чего. Но не было бы. Группы. И у Билла было бы с горлом все окей
- А если бы тогда Шеффер не целовал полночи Биллу шею, он остался бы натуралом. Такое иногда ляпаешь…
- Ты это к чему сказал?
Георг посмотрел на Тома и спокойно ответил:
- Просто. Подумалось.
Том помолчал. Потом заявил:
- Нет. Это ты к чему-то сказал. К чему?
Георг вздохнул. Порой ему казалось, что Том застрял где-то между тремя годами с их вечными «Почему?» и благословенными пятнадцатью, когда от гормонов сносит крышу. Неопределенно ответил, в надежде, что поймут.
- А к чему ты вспомнил про тот день Отца?
Том молча смотрел на него и кусал губу. Видимо, все таки не врубался. Георг вздохнул.
- Ладно. Давай расходиться. Поздно уже. Спать хочу.
- А ты,правда, думаешь, что если бы Густав…
- То-ом! Заглохни уже и вали к себе!
- Не, ну серьезно!
- Я думаю, что если бы тогда отдрочил тебе на тихую, то сейчас ты бы не доставал меня на каждом вью идиотскими подколками и не совал мне 14 февраля в карман тупую валентинку, считая, что я совсем придурок и не пойму, что это не от фанатки.
- Я не совал тебе валентинку!
- А кто совал? Саки?
- Откуда я знаю - кто? – Том неожиданно разозлился, сморщил агрессивно нос, свел брови. – Чего ты вообще ко мне цепляешся? Херню какую- то вспоминаешь…
- Ну, не одному же тебе вспоминать. И что это ты так разнервничался?
- Звезды не нервничают, звезды возмущаются. – буркнул неожиданно миролюбиво Том, словно его агрессивность выключили, и ехидно прищурился: - А чего это ты развспоминался? Или жалеешь о упущенной возможности? А? Признайся, Листинг! Жалеешь?
- Не знаю. – честно ответил Георг. – А стоит?
- Не знаю..– в тон ему ответил Том. - Это надо обдумать. Утром.
И тут же добавил менторски ткнув пальцем в потолок:
- И это надо обдумать утром не потому, что я тупица, в отличии от некоторых, а исключительно потому что я устал и был тяжелый день.
- Кто бы сомневался.. – закатил глаза Георг и поднялся с кровати, стянул штаны и футболку, откидывая покрывало, зевнул: – Дверь захлопнешь?
- Она уже захлопнута, придурок! – с явным удовольствием заявил Том и потянул джинсы вниз, вовремя подхватывая поползшие следом мешковатые трусы. - Двигайся.
Залез следом за Георгом под одеяло, бесцеремонно ерзая, толкаясь бедром и вкусно стонуще потягиваясь. Георг наблюдал за ним, не говоря ни слова. Все было понятно и так. Том получил новый козырь, и теперь разыгрывал партию с удовольствием и фантазией, наслаждаясь самим процессом и, наверняка, планами, которые он уже явно строил. А Том, между делом, кутался в одеяло, перетягивая на себя, и кряхтел, что «до хера крошек» и «как ты тут, засранец, можешь спать?». Он был безалаберным, болтливым, ехидным чучелом, но Георгу было с ним легко, и за это он его любил.
- Ты тупое бесчувственное животное. – сказал чуть обижено Том, минуту спустя, когда Георг выключил свет бра. – Ты даже не спросил, какого хрена мне вздумалось остаться у тебя в номере!
- Том! -ухмылясь в темноту торжественно начал Георг. – Какого хрена тебе взбрело в твою единственную извилину остаться у меня в номере?
- Потому что я знаю, что ты боишься ночных кошмаров! Я еще это в тот день Отца понял. – довольно разъяснил Том, и Георг мог поспорить, что и он тоже улыбается. – А этой ночью нам всем будут сниться всякие жутики, поэтому я мужественно решил тебя спасти. Цени! – и бесцеремонно сграбастал его за руку.
Они лежали держась друг за друга под одеялом и молча улыбались в потолок, когда откуда-то с пола раздалось неспешным речитативом : “My dick bigger than a bridge, your dick look like a little kids” и Том тут же свесился с кровати, зашарил рукой в валяющихся на полу джинс, выуживая телефон. Только он мог додуматься поставить на родного брата песню про члены, и только на него можно было не обижаться за подобную чушь. Георг лежал и слушал отрывистые: «Ты, засранец, чего не отвечал? Что? А.. Честно? Ну я же волнуюсь, блин! Что? Да ладно..Прям ночью? Во Йост дает! А врачи чего? О-о, че-ерт. Биль…Серьезно? Господи...Держись, ага? Все будет..», правая рука Тома снова вернулась в его ладонь, и было тепло и спокойно. Так, как надо.
Как и в тот раз между ними вклинился Билл, но Георг знал, что теперь все будет по-другому.
И он больше не собирался ждать шесть лет, что бы выяснить, как именно.

"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость