• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Полная луна {slash, AU, angst, romance, Том/Билл, Том/ОМП, R}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Полная луна {slash, AU, angst, romance, Том/Билл, Том/ОМП, R}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 11 апр 2018, 23:14


Название: Полная луна
Автор: Беаш
Беты: Tokiiskaya Nesmeyana, molleCOOLa
Категория: slash
Жанр: angst, romance
Размер: мини
Pейтинг: R
Пейринг: Том/Билл, Том/ОМП
Саммари: Считается, что полнолунию и рядом стоящим с ним дням и ночам присущи всякие необъяснимые явления: обостряются болезни, люди ходят во сне, увеличивается количество ссор и драк, возрастает число убийств и смертей…
События происходят с 24-го по 30-е января 2010 года.
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 11 апр 2018, 23:17

Изображение

***
Казалось бы, уже в тысячный раз за ночь Том переворачивается с одного боку на другой, с силой потирая виски. Пульсирующая боль в голове не дает заснуть, а лунный свет, сочащийся сквозь прозрачную занавеску, только потакает бессоннице. Это уже третья ночь подряд, когда мигрень мешает ему провалиться в глубокий и спокойный сон. Осталось несколько дней до полной луны, чего так боится Том: именно в это время головные боли, которые мучают его уже два года, – спасибо напряженной работе, учащаются и превращаются в настоящие мигренозные приступы.
Том садится на кровать, опираясь спиной о стену, и берет стакан с холодной водой. Он уже и не дотрагивается до таблеток – знает заранее, что они ничем не помогут. Он с ненавистью смотрит на почти полную луну: она напоминает погрызанный заплесневевший кусок сыра – тьфу ты. От мысли о еде, тем более о черствой еде, его готово вывернуть наизнанку. И это не редкость во время мигрени.
Дверь в его комнату открыта – мысль спать в душном помещении его тоже не прельщает. Напротив спальня близнеца – и она не заперта. Билл настоял на этом, чтобы в случае, если Тому станет уж совсем плохо, он просто крикнул его, – как сможет, пусть даже тихо-тихо – и брат сразу проснется и вызовет скорую.
Но сейчас не Том зовет близнеца на помощь… на помощь же?
– То-о-ом-м-м, – раздается из другой комнаты: протяжно, хрипловато и чуть болезненно. Вмиг мигрень Тома забыта: он вскакивает с постели и, даже не нацепив на ледяные ступни тапочки, несется по теплому паркетному полу в спальню близнеца.
Но, ворвавшись в просторную комнату Билла, Том видит совсем не то, что ожидал, – и он не может решить, лучше или хуже.
Близнец, как обычно, распластавшийся на своей широкой дубовой кровати, словно король, отчаянно выгибается навстречу некому образу, вероятно, плавающему сейчас перед его глазами. Пуховое одеяло спущено до колен, и с каждым резким толчком Билла куда-то вперед падает еще ниже, и в конце концов практически бесшумно слетает на паркет.
Левая ладонь придавливает напрягшийся член, и, как только взгляд Тома проскальзывает по бугорку в пижаме брата, старший со всех ног летит обратно в свою комнату.
Плюхаясь обратно на свою огромную кровать, Том пытается выровнять дыхание – он чувствует себя так, будто пробежал не меньше полдюжины миль. Щеки пылают огнем – и уже не от повышенной температуры, ладони и ступни дрожат – но уже не от холода. Том качает головой, не в силах поверить в увиденное.
Он уверен, что если бы не его увлечение сильным полом, начавшееся еще два года назад, то его реакция была бы гораздо спокойнее. Но вид такого красивого парня, как его брат, изгибающегося в экстазе на постели, не просто не отвращает Тома, но и заставляет возбуждение в глубине его тела закипать с гораздо большей силой, чем когда-либо.
Том прекрасно понимает, что близнецу снится именно он: среди их общих знакомых – а у них все общие – нет ни одного Тома. Он не знает, вызывает ли у него отвращение идея секса с собственным братом или наоборот, возбуждает донельзя – наверное, и то и другое.
«Сон – это вообще такая штука… – думает Том, устраиваясь поудобнее под мягким теплым одеялом и потихоньку успокаиваясь. Даже тупая боль в висках постепенно начинает рассеиваться. – Присниться может что угодно. Кто знает, а вдруг это было случайностью и брат не вспомнит об этом с утра?»
И все-таки Том склоняется к последней мысли: они не раз обсуждали ориентацию Билла, и в последние годы его брат, искренне и с некой тоской глядя ему в глаза, вздыхал и качал головой: «Нет, я не гей. И, наверное, даже не натурал. И не би. Меня ни к кому не тянет в последнее время, блин, так хреново это…». Том знает, насколько это хреново. Ему с трудом удалось смириться со своей тягой к мужчинам; в первое время, когда девушки перестали заводить его, он просто понятия не имел, что делать, – он приходил в ужас от одной мысли, что больше не будет в его жизни секса – и только появление Эрика расставило все точки над «i».
Он поворачивается на левый бок и пристально глядит в окно: луна еще ярче, но она уже не кажется ему зловещей, и ее свет уже не слепит ему глаза и не усиливает боль, а наоборот, ослабляет.
Поскрипывающий звук доносится из коридора, разделяющего спальни близнецов, и Том вздрагивает. Но лунный свет падает не на испуганное лицо брата, а на милую мордочку их собаки Греты, бело-коричневого бассет-хаунда.
Грета смешной походкой бредет к постели хозяина, но не забирается на нее, как обычно. Она присаживается у края кровати и вместе с Томом глядит на луну, но только в ее глазах печаль, пусть даже Том это не замечает. Он засыпает, краем уха улавливая чуть слышное жалобное поскуливание.

***
Утром Том спускается вниз на кухню, где Билл, весь растрепанный и в пижамных штанах, жарит яичницу. Тому казалось, что во сне он позабудет о своем ночном «приключении» – но утренний вид брата только напоминает ему о том, как жадно Билл вбирал воздух, как сладко он стонал имя близнеца, как мелко он дрожал от наслаждения. С огромным трудом Том «выныривает» из лавины воспоминаний и тяжело переводит взгляд на псов.
Грета сидит у миски, грустно глядя на нее, остальные же трое песиков лежат у ног хозяина, явно уже накормленные и довольные, жаждущие только утренней ласки, – хотя Том не сомневается, что они успели получить ее с лихвой.
– Доброе утро, – не оборачиваясь, негромко произносит Билл. – Тебе уже лучше?
То, что брат вдруг заговаривает тихо, не уходит от внимания Тома, и он, нахмурившись, встает из-за стола. Подойдя к плите, где орудует Билл, он обеспокоенно спрашивает, игнорируя вопрос близнеца:
– Что-то случилось?
– Грета ничего не ест, – коротко отвечает Билл, поворачиваясь к нему, и убирает сковородку с ароматно пахнущей горячей яичницей с плиты. – Так ты в порядке?
Том вопросительно смотрит на собаку, которая переводит унылый взгляд на него, и внутри у старшего Каулитца что-то болезненно сжимается. Он и не замечает, как из-за волнения за собаку мысли о случившемся ночью улетучиваются из головы одна за одной.
– Да, все хорошо уже. – Поступает такой же лаконичный ответ. – Карла ничего не говорила насчет нее?
Билл резко отходит от плиты, и сгребает несчастную собаку в охапку, и сажает ее себе на колени.
– Да пора уволить эту Карлу к чертовой матери! Так сложно, что ли, последить за собаками? – уже не в первый раз Билл нелестно отзывается об их домработнице. – Греточка, любимая, – шепчет он собаке, крепко обнимая ее. Грета лишь фыркает и издает звук, отдаленно напоминающий скулеж. – Что с тобой?
– Позавтракаем и к ветеринару ее свозим, – предлагает Том, складывая яичницу на тарелки.
Но Билла, похоже, это не успокаивает.
– Ты потрогай ее, Том! – он с нежностью поглаживает собаку по голове и целует в носик. – Она такая горячая, слишком горячая. У нее, наверное, температура. – Он прижимает любимицу к груди.
– Наверное, – пожимает плечами Том, но на самом деле он волнуется за Грету не меньше брата. Она появилась у них самая первая, еще совсем крохотный щеночек бассет-хаунда, при виде которого в питомнике Билл захныкал от умиления, умоляя брата взять именно его. Том не мог не согласиться с выбором младшего, ведь эта крошка действительно была сама очаровательная из всего помета: она сразу выпрыгнула из объятий мамы навстречу близнецам, только вошедшим в комнату, и радостно завиляла хвостом. Позже Том смог убедиться в том, что первое впечатление было далеко не обманчивым. Грета смешно фыркает, когда ее чешут за ухом, и часто сует свой мокрый нос куда-то между костяшками пальцев Тома. Но только не сейчас.
– Давай завтракать, что ли, – вздыхает он, отрываясь от воспоминаний.
Билл хмурит брови, аккуратно кладя Грету на ворсистый коврик, и присаживается за стол. Он отчаянно кусает нижнюю губу и потирает виски, перед тем как взять вилку, лежащую рядом с тарелкой. Том потягивается через весь стол и ободряюще сжимает свободную ладонь брата, а потом тихо произносит:
– Все будет хорошо. Доктор Шиллер – самый лучший ветеринар в городе, ты же знаешь это.
Брат лишь уныло кивает и, взглянув на Грету, засыпающую на коврике, выдыхает:
– Знаю. Только… – он на секунду прикрывает глаза. – Мне все равно отчего-то страшно. Понятия не имею, что такое.
Том усмехается, только это горькая и слегка даже болезненная усмешка. Его самого это чувство не покидает с прошлой ночи, с того момента, когда увидел то, что ему, наверное, и не стоило видеть.
– Билл… – услышав свое имя, брат приподнимает взгляд, оторвавшись от изучения яркой глазуньи, к которой почти не притрагивался. – Билл, ты ничего не хочешь мне рассказать?
Билл удивленно вскидывает брови и смотрит на близнеца, как на журналиста-иностранца, плохо говорящего по-немецки, который задал неграмотно построенный, а значит не совсем понятный вопрос, – с вежливым недоумением.
Том и сам ошеломлен, понимая, что вопрос возник вовсе не пару секунд назад. Нет, он сидел где-то глубоко внутри с прошлой ночи; именно тогда он зародился. И это вполне оправданно, думает Том.
– Нет, ты что? Ты ведь и так все знаешь. – А у них по-другому и не бывает. Билл улыбается, как кажется Тому, слегка натянуто. «Но именно так он улыбался мне в последнее время», – некстати приходит в голову мысль. Неужели он что-то мог пропустить? Где он что-то пропустил?
Том нервно сглатывает и качает головой с негромким «Ты прав, конечно. Просто мало ли». Да, мало ли, что тут твой брат увидел? Давно у Эрика не был, да еще полнолуние на носу – вот и разыгралось воображение. Нечего из мухи слона раздувать!
Билл мягко накрывает ладонь Тома своей и, полушутливо-полустрого на него поглядев, произносит:
– Никаких «мало ли», Том. Хорошо? И еще, – продолжает он, когда Том кивает. – Поехали со мной в ветеринарку, пожалуйста. – Он точь-в-точь как Грета смотрит на него своими темными глазами, будто догадываясь, что Том всего несколько секунд назад думал поехать к своему, эээ... другу. Нет, Билл всегда спокойно относился к выбору брата и...
– Я вообще-то с Эриком хотел пересечься.
...и только сейчас почему-то напрягся, услышав его имя, и перевел взгляд на смиренно лежащую у края его стула Грету. Или Том это впервые заметил?
– Но это ерунда, он поймет. Грета сейчас в миллионы раз важнее.
Билл с облегчением вздыхает. Что с облегчением, Том не сомневается.

***
Когда Том только ступает за порог ветеринарной клиники, ему кажется, что в здании нет воздуха. Он пропитан угнетающим запахом медикаментов, от которого начинает кружиться голова и лезут всякие неприятные мысли. Перед глазами возникает стерильно-белая кушетка и такого же цвета шкафчик с лекарствами. Тому наплевать, что ему уже двадцать лет и он вроде как взрослый, все равно страх мелкой дрожью пробегает по телу.
Быстро отметившись у регистратуры, близнецы заходят в кабинет доктора Шиллера. Нежно-салатовые стены, широкое окно, пропускающее яркий дневной свет в просторную комнату, бледно-голубой стол для осмотра – все не так, как в голове Тома, все гораздо спокойнее.
Михаэль Шиллер, приятный мужчина лет сорока, с искренней улыбкой приветствует хозяев постоянного пациента, а потом уже и самого больного – ласково потрепав Грету за ухом. Собака брезгливо фыркает, и Том ее понимает: ей тоже тошно от унылого запаха препаратов, только ее нюх в четыре десятка раз чувствительнее.
Пока доктор осматривает животное: измеряет температуру, трогает нос и щупает животик, Том слышит, как неровно дышит Билл, стоя рядом с ним, сидящим на стуле. Они оба безумно волнуются, но Том старается не показывать этого – он научился. За три года жутких головных болей и не такое научишься скрывать.
Том держит в карманах скрещенные пальцы и знает, что Билл делает то же самое. Всегда так было.
– Похоже, у нее увеличены почки, – выдает доктор Шиллер – как обычно, тоном профессионала. Но Билл так не думает.
– Так «похоже» или точно? – огрызается он и посылает доктору полный боли, и раздражения, и усталости взгляд.
– Точно, – вздыхает врач и подходит к шкафчику с лекарствами. – Причем, судя по всему, уже довольно давно. Вы когда заметили у нее отсутствие аппетита?
Билл выглядит оскорбленным из-за намека на их с Томом халатность, но, поджав губу и сжав руку Тома, произносит:
– Нас не было дома неделю. Наша домработница ничего не говорила.
– Ну, тогда вам не помешало бы сменить домработницу.
Том каждой клеточкой ощущает, как Билл сдерживает поток ругательств и оскорблений, и отвечает за брата:
– Сейчас не об этом речь, к сожалению. С нашей собакой все будет в порядке?
Доктор Шиллер вводит укол за уколом в мышцы и вены их любимицы и, не отвлекаясь от лечения, относительно спокойным голосом говорит:
– Да, должно быть. Воспаление почек не такое уж и редкое заболевание, и обычно после него выздоравливают – как и собаки, так и кошки, впрочем. Походите несколько дней подряд на уколы, и все придет в норму, я думаю.
Оба близнеца вздыхают с облегчением. Грета только лишь моргает.

***
И все-таки Тому удалось выбраться, пусть и только в шесть часов вечера. Он не спеша едет по освещенной трассе, крепко схватившись за руль, чтобы не выдавать дрожь в руках – самому себе не выдавать. Почти полная луна отражается в боковом зеркале, но Том не замечает ее – пытается напомнить самому себе, что не замечает.
Припарковавшись у дома Эрика, Том так же медленно, чуть ленивой походкой добирается до лифта. И все привычно: характерный «динь» и бесшумно открывающиеся двери, полуминутный подъем восьмой этаж, первая дверь налево и электронный звонок, имитирующий звонкое пение кукушки.
И Эрик, милый, искренний Эрик, со слегка вздернутым носиком, и смешно растрепанными русыми волосами, и большими ярко-голубыми глазами, и чуть приподнятыми уголками тоненьких губ. Он откидывает голову назад, когда Том осторожно касается губами загорелой шеи, и прерывисто дышит, крепко обнимая парня за плечи.
Просторная комната с витражным окном, и опять эта чертова луна, свет от которой проливается сквозь бежевые жалюзи. Том силится не смотреть на нее, старается сосредоточить взгляд на прекрасной шее перед собой. Но при лунном свете загорелая кожа видится бледноватой, и снова перед глазами всплывает прошлая беспокойная ночь, когда изгибается точно такая же бледная лебединая шея и так же от одного ее вида сладко потягивает в паху…
– То-о-ом-м-м...
…и такой же стон вырывается из худенькой груди.
Эрик, как всегда, полностью готовый, но все равно привычно узкий, и опять в голову лезут совершенно ненужные мысли.
Широкая кровать, и нежно-голубые простыни, и вновь эта чертова бледная кожа при свете луны. И коварно подкрадывающаяся пульсация в висках вместе с пульсацией в паху.
Том не может не думать о том, как это было бы с тем, кого он знал еще до рождения.

***
Том благополучно приземляется на землю. Оглядывается по сторонам – вокруг одни умиротворяющие цвета: оттенки зеленого, голубого. Он уверенной походкой идет навстречу чему-то – одновременно известному и неизвестному. Такое же ощущение возникает, когда не можешь вспомнить слово, когда оно висит на кончике языка, но никак не соскользнет.
С каждым шагом мощенная холодным камнем тропа сужается (Том только в этот момент чувствует, что на нем совершенно нет одежды). Резкий порыв ветра и пронизывающий голое тело холод.
Но впереди что-то важное, необходимое, и Том, почему-то даже не дрожа от ледяного ветра, продолжает путь. Какая-то крупная точка, постепенно приближающаяся, и ее, как нимб, обрамляет ровный полукруг, напоминающий солнце. Но небо темнеет неправдоподобно-быстро, а солнце не садится. Оно бледное, практически белое.
Через две минуты (а может, проходит и две секунды или вообще два часа – Том не чувствует времени) он уже в паре сотен метров от этой точки, которая теперь видится вовсе не точкой, а стройной фигурой. И – наверное, все же кажется – что-то лежит рядом с ней.
Это Билл. Он стоит спиной к Тому и сейчас уже не может не слышать шаги брата, но не оборачивается. Около него волк, и Том, подойдя еще на полметра ближе к ним, замечает, что они на краю обрыва.
Он боится глянуть вниз.
А луна, луна будто на расстоянии вытянутой руки. Захочешь – и прикоснешься.
Том пытается дотронуться до Билла.
Волк жалобно завывает, и Том просыпается, держась за голову.

***
Проходит пять дней. После необычного сна Том с удивлением замечает, что мигрень сошла на нет. И вот уже пятница, и, несмотря на грозно приближающееся полнолуние, он чувствует себя неплохо. По крайней мере, он делает все возможное, чтобы Билл так подумал.
Они уже шестой день подряд возят Грету в другой конец города на уколы, но любимица до сих пор не прикасается к мягкому корму в миске. Она то лежит у подножия постели Тома или Билла, то неслышно бродит по квартире, вынюхивая каждый угол, то, особенно вечерами, печально смотрит в окно, щурясь от яркого света, – будь то солнца, будь то луны.
Надежда на ее выздоровление угасает с такой же скоростью, с какой возрастает желание быть ближе к брату. Он замечает подозрительные взгляды близнеца на себе, но спросить об этом не решается, как и не решается снова поехать к Эрику, – боится увидеть, как Билл напрягается и натянутой улыбкой произносит: «Ну, как хочешь. Если он тебе важнее Греты, конечно…»
Том и не представляет, кто, кроме близнеца, сейчас может быть важнее Греты.
В субботу вечером они расслабляются в домашней сауне. Правда, врач Тома уклончиво заметил, что посещать сауну парню крайне не рекомендуется при его-то болезни, но Том не в силах отказать Биллу в одном из его любимых времяпрепровождениях. Да и ему самому, несмотря на предупреждения доктора, становится легче, когда тело дышит через распаренную кожу.
Сквозь маленькое окошко в стене виднеется луна, которую к этому моменту уже можно назвать полной: остается буквально миллиметр до появления красивого бело-желтого круга. Но Том не обращает на него внимания: он, обмотавшись по пояс махровым полотенцем, сидит на шершавых нелакированных деревянных досках, прислонившись к такой же стене, и вдыхает горячий воздух.
– Ну не вздыхай ты так горестно. – Грустно улыбнувшись, Билл присаживается рядом, на самую высокую доску. От случайного соприкосновения их рук Тома бросает в жар похуже, чем притока от шестидесятиградусного воздуха.
– Грета, – коротко отвечает Том, прекрасно понимая, что брата переполняют те же чувства из-за собаки. Ему даже не нужно было отвечать.
Он старательно умалчивает, что ему тяжело сейчас находиться рядом с Биллом. Хотя, казалось бы, что такого – просто попросить отсесть подальше? Но близнец в последние дни отчего-то чрезвычайно подозрителен ко всему.
Брат пододвигается еще ближе и кладет голову на плечо брату. Тома посещает сиюминутное желание резко дотянуться до пластиковой ручки окна и распахнуть его полностью, запустить в раскаленную до предела комнату свежий охлаждающий воздух.
«Все будет хорошо» – дрожащий шепот близнеца, и Том вздыхает.

***
Воздух, состоящий только из их прерывистых дыханий. Звездное небо в окне за ними, как и почти заполненный круг – луна.
Но сейчас для Тома важно только одно – податливое тело на его коленях, в его руках. Он до сих пор не понимает, как ему удалось его заполучить, но сейчас почему-то это его не беспокоит.
Он не спеша и чуть боязливо проводит ладонями по слегка подкачанным рукам и благоговейно смотрит на брата. Тот смущенно улыбается и отводит взгляд в сторону, постепенно сосредоточившись на черном небе позади. Том осторожно поглаживает его подбородок и заставляет вновь посмотреть на себя, а потом с точно такой же неуверенной, но радостной улыбкой притягивает его к себе еще ближе. Их губы встречаются в первый раз: Том с каждой секундой более настойчив и в то же время нежен, и наконец Билл впускает его, чтобы начать игру, кажущуюся неумелой из-за безумного страха.
Билл потягивает брата за косички, поднимается ладонью все выше, массирует голову, а после большим и указательным пальцем теребит мочку уха, совсем рядом с туннелем. Спустя пару секунд отстраняется, вбирает эту же мочку в рот и жадно облизывает.
Том гладит талию близнеца и пытается опустить его еще ниже, дать почувствовать, как он на него действует, что уже нет сил терпеть.
Он откидывает голову назад, только чтобы встретиться взглядом с луной: огромные кратеры на ней – большие, пугающие глаза.
Но Билл отчаянно трется о него, трется и вдавливается всем телом, и Том снова глубоко целует его, запуская руку в тонкие короткие волосы. Он позволяет брату стянуть с себя футболку и приникнуть влажными от поцелуев губами к горячей шее.
Неведомая сила высокой волной накрывает его, и он, не выдержав, протяжно и слишком громко стонет:
– Би-и-ил-л-л…

***
Весь следующий день Том не находит себе места – ходит по квартире из одной комнату в другую. Вчерашний сон совсем не неожиданность, и это пугает.
Не успел он только распрощаться с ненавистной мигренью, так она уже опять возвращается, да еще и с гораздо большей силой, чем раньше.
Билл же наоборот молча сидит в своей комнате – наверняка в обнимку с Гретой. По дороге в ветеринарную клинику они едва обмолвились парой слов, и это беспокоит Тома сильнее, чем собственные мучения. Билл никогда не промолчит, если заметит, что Тому нехорошо. Значит ли это, что он не заметил?..
Вечером они все же собираются на кухне в первый раз за день – завтракали и обедали они по отдельности, каждый в своей комнате. Билл за столом, перед ним стакан с холодной водой, у него на коленях Грета. Он отрешенно смотрит куда-то за плечо Тома, сидящего напротив него, и будто на автомате чешет за ухом собаки.
– Ты сегодня какой-то тихий, – наконец выдает Том, лениво ковыряясь вилкой в салате.
– А? – Билл отрывается от своих мыслей и переводит взгляд на брата. – Да… просто… нет настроения, что ли.
Том качает головой и встает из-за стола, взяв в руки тарелку с недоеденным салатом.
– У меня тоже, – говорит он, открывая холодильник. – И у доктора Шиллера тоже, судя по всему. А у Греты и подавно.
Услышав имя любимицы, Билл вздрагивает и прижимает ее к груди, отчего она смешно фыркает и слегка поскуливает.
– С тобой все будет хорошо. Все будет хорошо, – шепчет ей Билл, словно она сквозь звуковые волны его голоса сможет прочувствовать всю его любовь и заботу.
Том подходит к окну и видит уже полную луну – одновременно яркую и бледную, мягкую и грозную. Ее свет не слепит глаза, как солнце, но все равно почему-то хочется отвести взгляд.
– Том, ты… – робко начинает Билл, а потом, вздохнув, продолжает более твердым голосом. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Том резко оборачивается и сразу встречается с пронзительным и понимающим взглядом близнеца.
Нет, ты что? Ты ведь и так все знаешь.
– Нет.
Глядя на полную луну, Грета испускает последний вздох.
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость