• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Нежность {slash, AU, twincest, письмо, OOC, POV, Билл/Том, PG-15}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Нежность {slash, AU, twincest, письмо, OOC, POV, Билл/Том, PG-15}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 09 апр 2018, 22:22


Название: Нежность
Автор: Пчел
Бета: >MANDARINA DUCK<
Жанр: письмо, OOC, AU!!, присутствует POV Билл.
Рейтинг: PG-15
Размер: мини
Саммари: Билл пишет письма Тому.
Дисклаймер: Близнецы Каулитц принадлежат сами себе, идея – А. Барбюсу, моя только боль.
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 09 апр 2018, 22:24



19 октября 2008 г.

Мой родной, мой нежный, мой любимый… Мой. Все кончено…
Пишу это письмо и сам не верю в происходящее. Губы шепчут: «Прощай…», а сердце рвется на куски при одной только мысли о разлуке. Мы никогда не могли долго находиться порознь, но все же нам лучше расстаться, чтобы начать новую жизнь. Жизнь, где не будет запретных жарких ночей и сводящих с ума поцелуев, украдкой брошенных взглядов и мягких полуулыбок. Сопротивляться тебе трудно, но сопротивляться самому себе еще труднее, особенно, когда нас как магнитом тянет друг другу.

Но я не жалею о том, что сделал. Так будет правильно.

Ты не поверил, когда я сказал, что хочу покончить со всем этим… Теперь, держа в руках письмо, читая его, ты видишь - я не шутил.
Наверное, ты немного шокирован, озадачен и уже подумываешь, что бы предпринять для моего возвращения. Не надо, не пытайся. Я позабочусь о том, чтобы никогда больше не появиться в твоей жизни. Повторяю, скорее убеждая самого себя: так будет правильно.
И лучше.
Для нас двоих.

Первое время будет невыносимо. Невыносимо больно… Но мы привыкнем к этой боли, и постепенно она станет общим серым фоном новой жизни порознь. А затем придет исцеление.
И только тогда я снова стану писать тебе. Письма будут единственной ниточкой, что не даст нам окончательно оторваться друг от друга, ведь мы все еще слишком сильно любим.
Однако написать мне ты не сможешь. Я не планирую задерживаться на одном месте дольше недели, и постоянного адреса у меня не будет.

Целую тебя на прощание. Тихо-тихо, нежно-нежно, чтобы не разбудить.
Утром ты найдешь на подушке это письмо – единственный свидетель моих слез. А теперь я неслышно растворюсь в утренней дымке…

Прощай.


19 октября 2009 г.

Здравствуй, мой родной.
Как видишь, я сдержал свое обещание и пишу тебе лишь спустя год.
Прошел год – эти бесконечные двенадцать месяцев, наполненные тоской и горечью.
Предчувствую, что это письмо разбередит едва затянувшиеся раны, но молчать дольше, просто нет сил. Я не забыл тебя, как никогда не смогу забыть твой голос, глаза, руки. Связь… я все еще слишком хорошо чувствую тебя, всю твою боль и радость.
Как свою…

Каждое утро смотрюсь в зеркало и вспоминаю, как ты первым бежал в ванну, а выходя из нее, всегда брызгал в меня водой. Но что-то все же стирается из памяти: жесты, черты… Я как-то попытался вспомнить, что ты шептал в момент нашей первой близости, но так и не смог. Попробуй, и ты убедишься, что память не вечна.

А недавно я пересматривал наши детские фотографии и улыбался. Мы были такими наивными и беспечными… Наверное, мне стоило раньше достать альбом. Если бы я знал, что маленькие квадратики глянцевой бумаги вновь научат меня улыбаться…

Теперь наша фотография стоит у меня рядом с кроватью. Та самая, где мы вдвоем сидим на качелях. Помнишь?
И, просыпаясь по утрам, я каждый раз говорю тебе: «Привет…»




14 февраля 2013г.


Здравствуй, мой родной. Это как волшебный сон, неправда ли? Я появляюсь из ниоткуда и исчезаю в никуда. Я близко и далеко, но меня нельзя почувствовать.

Знаешь, я почти исцелился. Недавно, на совсем короткий миг, я вновь почувствовал себя счастливым. Смог оглянуться назад и без боли в сердце сказать: все это было не зря.

Дни сменяются ночами, зима – летом. Я снова дышу полной грудью, снова улыбаюсь и смеюсь. Только в наш с тобой день рождения на меня накатывает глухая тоска. И ничто не может вытащить меня из этого состояния. Я чувствую тебя: ты, наверное, тоже грустишь в этот день?

Но я врачую ноющую половинку души, которая стремиться к твоей, и забываюсь в стихах. Знаешь, у меня неплохо получается. Может быть, я скоро выпущу свой сборничек и ты, случайно купив его, вспомнишь обо мне.




1 сентября 2017 г.


Здравствуй, мой родной!
Десять лет! Ты только представь себе, десять лет прошло с момента нашей разлуки.
Я все так же мотаюсь по миру и сейчас вот сижу в аэропорту в зале ожидания и пишу тебе.

Столько времени прошло. Мы изменились, повзрослели. Но, глядя на фотографии, что мне передали заботливые руки, говорю тебе: мы по-прежнему близнецы. Даже время и расстояние не сделали нас менее похожими друг на друга.

Знаешь, передо мной сидит какой-то паренек и задумчиво перебирает струны. И я представляю себе, что это ты. Играешь мне сейчас.

С днем рождения, братишка.




19 октября 2008 г.


Мой родной, мой любимый, нежный брат.

Том, вот уже двадцать лет, как мы расстались… И вот уже двадцать лет, как меня нет в живых. Если ты прочтешь это письмо, которое перешлет тебе надежный человек, тот, что в течение стольких лет пересылал тебе мои письма, ты простишь мне, если все еще любишь, ты простишь мне, что я покончил с собой на следующий день после нашей разлуки. Жить без тебя я не мог. Да и не хотел.

Вчера мы с тобой поругались, а сегодня утром ты нашел на подушке мое письмо. Да-да. Посмотри внимательно на дату, ты, конечно же, не обратил на нее внимания. Ведь еще вчера мы целовались, закрывшись в студии, как ненормальные, еще вчера я отдавался тебе со всей страстью и нежностью, еще вчера ты наигрывал мне какую-то мелодию, а я пел тебе тихо-тихо, зная, что завтра «нас» уже не будет. Будем ты и я.

И сегодня ночью, сидя на подоконнике в своем номере, завернувшись в твою куртку, я пишу эти четыре письма, которые ты получишь с большими промежутками в указанный срок. Все необходимые меры уже предприняты. Найти меня не смогут, письма будут доставлены. Дописываю это письмо, а затем наступит конец.

Не хочу рассказывать тебе, как именно. Ведь даже по прошествии двадцати лет это могло бы сильно ранить тебя.

Важно лишь то, что нам удалось оторваться друг от друга. Я люблю тебя, а потому хочу и дальше заботиться о тебе. Разрыва не будет, да мы бы, возможно, и не перенесли его. С каждым клочком бумаги я буду возвращаться к тебе. Не слишком часто, чтобы ты потихоньку забыл меня, не слишком редко, чтобы не рвалась наша связь. А когда ты узнаешь всю правду, то уже не почувствуешь и сотой доли того, что неизбежно почувствовал бы, если бы знал о моей смерти

Родной мой, сегодня наш тихий разговор пугает меня и радует одновременно.
Ведь я существую только в тебе, а ты уже почти не помнишь, какого это, когда у тебя есть близнец. Сегодня значение слова сейчас для меня, когда я пишу это письмо, совсем иное, чем для тебя, читающего мое послание.

Сейчас, преодолев все мыслимые и немыслимые преграды, преодолев время и расстояние, сейчас я целую тебя, как раньше.
Целую, потому что никогда уже не смогу признаться в тех безумных мечтах и желаниях, которые неизбежны, когда любишь.
Когда любовь огромна, а нежность… беспредельна.




**************************
(Продолжение, которого не должно было быть…)


Поставив точку в конце последнего письма, Билл в изнеможении прикрыл глаза. Казалось, вся его жизнь вытекала сейчас сквозь этот маленький, еле различимый знак, как сквозь пулевое отверстие в сердце. По сути это было самоубийство, пусть еще не совершенное, но он уже умирал, безучастно взирая на письма – приговор для двоих…
От решимости не осталось и следа. Лишь мелкая противная дрожь рук и мокрые, горящие, словно в лихорадке щеки выдавали его истинное состояние.
Но он пытался, правда, пытался! И не его вина, что любовь к брату оказалась сильнее.
Желание быть с Томом, дышать им, прижимая к себе по ночам, осознание невозможности существования порознь стискивало грудную клетку стальным обручем. В горле застрял ком. Хотелось обнять руками колени, уткнуться в них лбом и тихонько повыть от безысходности.
Вспыхнул и погас экран телефона - пропущенный звонок. Вздохнув, он нажал на «вызов» и в гулкой тишине принялся отсчитывать гудки.
- Алло… - голос, раздавшийся в динамике, был хриплый и какой-то неживой.
- Андреас?
- Билл… - тотчас же откликнулся он.
- Ты звонил, – зачем-то сказал Билл.
- Звонил, - согласился тот.
- Я слушаю. - Он был уверен, что друг начнет отговаривать его, и почти не ошибся.
- Ты все-таки решился? - С затаенной надеждой спросил Андреас.
Билл помолчал, а потом со всем равнодушием, на какое хватило сил, выдавил:
- Конечно.
- Письма написал? – Вздохнув, задал Андреас следующий вопрос.
- Да, - он запнулся, - я сейчас занесу.
- Нет, я сам зайду.
- Как хочешь.
- Когда вылетаешь?
- Сегодня. В десять.
- Так скоро... - прикрыв рукой телефон, он что-то кому-то сказал, а потом добавил, - Подожди минутку, я сейчас,…
Билл услышал, как на том конце провода Андреас вполголоса с кем-то разговаривал. А когда его собеседник вскрикнул и негромко выругался, Билл напряг слух: голос того, второго, был ему чем-то знаком. Но разобрать, кто это был, он не успел – послышался топот, громкий хлопок двери, а Андреас снова был на связи:
- Билл...
- Да.
- Я, конечно, понимаю тебя, но такие вопросы можно решить менее радикальным способом.
- Прекрати. Я уже решил.
- Знаешь, я тоже решил, и поэтому - прости. Ты сам сказал: «Так будет правильно». – И повесил трубку.
Билл ошарашено смотрел на экран телефона. Казалось, он вот-вот поймет что-то, но измученный мозг отказывался воспринимать информацию. Отшвырнув, теперь уже ненужный, телефон в угол он надел куртку и, подхватив сумку, направился к двери.
Но не успел сделать и шага, как оказался на полу, придавленный сверху чьим-то телом.
Взгляд успел выхватить распахнувшуюся дверь спальни и дреды, прежде чем его довольно сильно приложили головой об пол.
- Сволочь! – Том с остервенением вцепился в брата, - Ты, блять, урод, ты хоть понимаешь, что собирался сделать! Я едва не умер там, когда Андреас мне сказал, что ты... что ты...
Он вдруг замолчал на полуслове, и, уткнувшись Биллу в плечо, заревел.
Слезы брата жгли кожу и заставляли сердце сжиматься. Билл зажмурился. Осознание чуть не совершенной им чудовищной ошибки заставило мучительно застонать.
Том сдавленно всхлипнул и тихо прошептал:
- Ну, зачем ты так с нами?
Билл потрясенно молчал, не зная, что ответить на этот простой вопрос. Глаза брата прожигали насквозь, затея вдруг показалась чистым безумством.
- Я исправлю свою ошибку, - твердо сказал он, доставая из кармана брюк зажигалку.
Узкий язычок пламени коснулся помятых листков, и на склоненных друг к другу лицах близнецов заплясали рыжие отсветы весело горящей бумаги.
- Я исправлю свою ошибку, - повторил Билл, нежно целуя брата.

"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Google [Bot] и 1 гость