• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Гамбургское лирическое {slash, AU, romance, OOC, Мэри Сью, ER, POV, Tom/Bill, PG}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Гамбургское лирическое {slash, AU, romance, OOC, Мэри Сью, ER, POV, Tom/Bill, PG}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 07 апр 2018, 22:39


Название: Гамбургское лирическое
Автор: Мохнатый Кокось (Dr. Cox)
Рейтинг: PG
Размер/Статус: mini/закончен
Жанр: romance, AU, OOC, ER, POV Tom
Пейринг: Том/Билл
Примечания: 1. Имя Билла будет только в конце, но "он" - это Билл.
2. ООС и Мэри Сью. Персонажи являются частью моего сознания, поэтому сразу приношу извинения за использование внешности и имен Тома и Билла.
Саммари: Билл встречает Тома в Гамбурге, и что из этого получается.

Приятного прочтения!
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 07 апр 2018, 22:40




Осенние вечера в Гамбурге удивительные - томные, прохладные, с небольшой туманной позёмкой по асфальту. Фонарь отбрасывал свою тёмную одноногую тень на землю, а я перебирал ногами засохшие листья. Мимо спешили люди, и я всё больше чувствовал как город освобождался от трудовых цепей, машины оставляли за собой лишь полоску газа, трамваи уже были переполнены.

Почти каждый вечер в этот час я садился в машину и ехал сюда - в центр города, к главному торговому центру - он снимал квартиру в доме напротив. Потом я вёз его в ресторан - в "Коламбиус" или "Метро", потом в театр или в клуб, а потом в кофейню "Маркиз"... Отношения у нас с ним были странные, он всегда оставался для меня загадкой, оставлял меня в непреодолимом искушении перед собою, являясь для меня всё же очень родным человеком. Никто не говорил о нашем будущем, а может, просто боялись непонимания. Как-то раз мы пытались говорить о наших отношениях, я говорил, что желаю, чтобы мы перешли на более серьёзный уровень, но он лишь ответил:
"Я не подхожу на роль официального парня... нет, не подхожу..." Но тем не менее, несмотря на всё это, я был несказанно счастлив каждой минуте, проведённой рядом с ним.

Он учился в университете на кафедре истории искусств. Он исправно посещал университетские занятия и числился там чуть ли не лучшим студентом. Я же, ничуть не понимавший его интереса к учёбе, однажды спросил его: "Зачем ты учишься?". Ответ последовал не сразу: "Сам не знаю. Но мне это интересно". Он жил один, но в учёбе у него не было никакой необходимости - его овдовевший отец жил в Берлине и был директором Камерного театра, деньги в семье водились, отец присылал их сюда, на них-то он снимал квартиру и учился.
В этой квартире напротив торгового центра было всего три комнаты: в первой стоял огромный рояль, на котором он всегда играл начало вальса "Die Hochzei" Рихарда Вагнера в обработке. Он играл - длинные пальцы мерно нажимали на клавиши, из окна лился мерцающий свет, а в комнате пахло его любимыми цветами - сиренью, которую привозили к нему каждую среду по моему приказанию.

Во второй (комнате) каждую среду он, сидя на большом бархатном зелёном диване, смотрел очередной фильм малобюджетного кино - это было его слабостью. Над диваном висела довольно странная картина Тулуз Лотрека, изображавшая полуголых парижских проституток, а я в это время располагался на ворсистом ковре рядом с изголовьем дивана и как-то исступленно прижимался своей щекой к его руке.
- За что мне любить тебя? - не выдержав своего накала чувств, выпалил я.
- А может, это и не любовь вовсе, - почти равнодушно отвечал он, - Кто знает, что такое любовь?
- Я! Я знаю!.. если то, что я сейчас ощущаю не любовь, то что же? Я буду ждать, когда ты тоже поймёшь, что я ощущаю...
И он опять погрузился в мир кино.

Он много читал, поэтому я почти в каждый свой визит приносил по книге - то "Серьёзную жизнь" Генриха Манна, то "Берлинское" Уве Йонсона, то поэзию Рильке, каждый раз по книге. Надо сказать, что всё, привезенное мной, он прочитывал и всегда благодарил за книги нежным поцелуем. Только бы из-за этого я стал бы привозить ему по книге каждый божий день.
Он ел много шоколада и поэтому в комплект к книге я покупал трюфели в ореховой обсыпке. Большой коробки ему хватало где-то на два дня.

В третьей комнате, спальне - я ни разу не был, лишь видел, что там бордовые обои с золотым узором и край, вероятно, большой кровати с ножками из чёрного дуба. Мы с ним не спали.

В девять вечера я старался уже покинуть его - он не очень любил, если я задерживался. Но иногда, уже почти в самых дверях, он вдруг прижимался ко мне всем телом и утыкался своим носом прямо в мой шерстяной шарф, начиная вдыхать мой запах... Тогда он говорил: "Знаешь, иногда мне кажется, что нет ничего лучше, чем вот так стоять и нюхать твой парфюм через этот колючий шарф...". И мне тоже начинало казаться, что ему уже ничего не надо: ни сирени по средам, ни походов в театр и рестораны, ни поездок в клубы, ни книг, ни малобюджетного кино, ни рояля, ни даже шоколада...

Мы были оба богаты, молоды и свободны. В любом месте, где бы мы ни появлялись, на нас обращали внимание.

Он был красив какой-то несвойственной настоящему немцу красотой: имел слишком мягкие черты лица, правильный овал лица, миндалевидные глаза кофейного цвета, довольно широкие, изгибающиеся посередине, поражающие своей чернотой брови, немного курносый, но при этом изящный носик, подчеркивающий утонченность его профиля, персиковые, иногда пунцовые от смущения или от смеха щечки, чуть пухлые губки, оттеняющие его еле заметный темноватый пушок над верхней губой, делающий ещё более заметным и привлекательным общий цвет кожи - топленого молока. Если мы куда-то выезжали, то одевался он весьма экстравагантно - чаще во все черное и довольно обтягивающее. Улыбался мне самозабвенно, ярко и убедительно, оголяя свои белые жемчужные зубы, и от этой его улыбки у него появлялись складки у рта... в общем, я был в восхищении.

Ещё у него была пленительная родинка справа под нижней губой и много черных длинных блестящих волос на голове, которые, если он не забирал их в тугой хвост, то и дело падали тёмным водопадом на его стройные плечи.

Как-то раз мы сидели на том самом зеленом диване, он сидел в моих объятиях и опять читал... Я провел рукой по его блестящим волосам, уловил их скользкость и на ухо ему прошептал:
- Крашеные? - он дико не любил, когда его отвлекали от чтения, обычно молчал, не отвечая ни на какие вопросы, не отрываясь от текста, но тогда я чётко видел, что он отвёл свои тёмные глаза от книги куда-то в сторону и коротко, но уверенно кивнул.

Мы познакомились на каком-то театральном вечере ранней осенью. Я тогда всё время шутил и развлекал народ, он тоже там был - сидел чуть поодаль ото всех на небольшом двухместном диване и пил шампанское. Я сразу его заметил. Он выделялся из всех... Все смеялись моим хохмам, а он даже бровью не повел. "Маститый", - подумал я. В итоге после какой-то очень удачной моей шутки он всё же улыбнулся. Чуть позже он уже заливался хохотом со мной наедине, его голос звенел по всему залу, оставляя меня как под куполом звездного неба повторять молитвы о спасении моей души из его плена...

Сегодня мы опять отправлялись на вечер в Художественную галерею. Я взлетел к нему на третий этаж по пролётам железной лестницы.
Он выглядел почему-то не так, как обычно. Что-то переменилось: нет, одежда была вся в его стиле, но что-то в нём самом. Я краем глаза успел заметить, что в гостиной над диваном больше нет Тулуз Лотрека и его проституток, и продолжил изучать его.
Он, видимо, немного смутившись подобным моим вниманием, решил чуть разбавить обстановку:
- А вот если бы я был певцом, то сейчас бы я стоял и раздаривал улыбки всем зрителям за их аплодисменты...
И он начал улыбаться так, как свойственно было только ему, чуть покачивая головой, как бы в знак одобрения на воображаемые аплодисменты, я рассмеялся.

На вечере он много курил и иногда пил мартини... Много смеялся, был как никогда разговорчивым... Зато дорогой молчал, отворачивался от моего взгляда и смотрел на сменяющие друг друга дома в полуночном желтом свете фонарей. Возвращались мы поздно, в три часа ночи. Всё моё тело уже изнемогало от приятной усталости... Я, хоть и чувствовал себя словно обессилевший желтый лист на осеннем дереве, готовящийся к последнему падению, но в то же время ловил себя на мысли, что сегодня я открываю его для себя заново.

У подъезда мы долго стояли на леденящем ветру, сегодня он был странным: ласкался ко мне, прижимаюясь к моему плечу и выпуская изо рта полупрозрачный пар, целовал мою немного замерзшую руку и горячо дышал на неё... "Странная любовь!" - подумал я.
Я был готов уже уехать, когда он вдруг предложил подняться к нему...
Я в первый раз шёл к нему в квартиру ночью... Мы зашли, я помог ему снять его пальто, а он, быстро сняв ботинки, прошёл через первые две комнаты в спальню. Я повесил своё пальто на крючок и прошёл в гостиную, сел на бархатный диван и стал ждать... В комнате было очень тихо, лишь через щель между гардинами на окне лился в комнату кусок лунного света, уныло и холодно заливая небольшой клочок пола в комнате. Было слишком тихо, настолько, чтобы я слышал легкие шаги его босых ног по паркету в спальне, чтобы слышал, как звенит пряжка джинсов, как расстегивается ширинка, как он, цепляясь ногтями за кофту, потянул её наверх...

Моё сердце замерло и не желало больше биться. Я встал и зашёл в спальню. Он стоял спиной ко мне: обнаженный, освещаемый лишь полумраком из гостиной. Его кожа белела даже в этой темноте, спина была тонкой, изящной, как у дикой антилопы, он выгнулся столь неестественно, но ему так это шло...
Я наблюдал за ним, а он так и стоял не поворачиваясь. Его ягодицы, ровными и округлыми белыми наливными яблочками выпиравшие от общего стана, были просто восхитительны... Голова была чуть повёрнута на бок, поэтому лица было не видно за чёрными волосами, но он обернулся и волосы как всегда чёрным водопадом начали падать на молочную спину.
- Ты, помнишь, говорил, что я вовсе не думал о сексе... - он искал мои глаза взглядом, всё ещё немного меня смущаясь, - а я думал, думал...

Утром я проснулся, не открывая глаз, и лежал, боясь его разбудить. Я открыл глаза: он лежал у меня на груди, направив лицо прямо к моему, и обнимал меня одной рукой чуть выше груди. Я почувствовал легкое движение от него, он в упор смотрел на меня своими кофейными глазами, а потом приподнялся к самому моему уху и прошептал, отчётливо проговаривая каждое слово, отчего его пересохшие губы каждый раз слипались друг с другом:
- Переезжай ко мне... Я, правда, хочу... И люблю...
Потом он робко чмокнул меня прямо в ухо и уткнулся носом ко мне в плечо, смущенно улыбаясь своим мыслям.

В турке кипела вода, я наблюдал за шипящими пузырьками, вспылававшими к поверхности, Билл подошёл ко мне сзади и приобнял меня за талию руками. Я рассеянно улыбнулся, сам не зная почему, впитывая тепло его худых рук, и в очередной раз подумал: "Странная любовь... Странное счастье... Но такое необъятное, сильное, неуловимое, великое... И всё же счастье, счастье..."


Конец.
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость