• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Два с половиной на два {slash, AU, agnst, deathfic, POV, R}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Два с половиной на два {slash, AU, agnst, deathfic, POV, R}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 07 апр 2018, 18:02


Автор: Kayra Li
Название: Два с половиной на два
Категория/жанр: slash, agnst(слабо), AU, deathfic(вообще слабо), pov
Рейтинг: R
Статус: закончен
Размер: mini
Дата создания: 19.08.10
Краткое содержание: "Помоги мне найти смысл пребывания в аду."
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 07 апр 2018, 18:02



Была поздняя осень. Листья, словно брошенные дети, скитались в воздухе, ища родной дом. Но деревья сопротивлялись и с новым порывом ветра освобождали свои ветки от ненужного старого мусора. И тогда листья поднимались ввысь, продолжая искать, либо падали вниз, сдаваясь во власть подошв ботинков, лап бродячих животных или резины спешащих машин.

В этот день мне жутко не хотелось выходить на улицу. Там кипела первым морозом жизнь, гоняя небольшие группки людей в поисках тепла. Люди просто летели над землей, спеша к родным, либо просто желали скрыться от такой паскудной погоды.

В такие моменты у меня всегда портится настроение. Словно ты ждешь пришествия чего-то нового, но совсем ненужного. И ты замираешь, не зная прятаться или идти навстречу. Все твое существо крутится, вертится, не понимая сущности этого нового. Ты просто боишься, что это конец. Но не ждешь, что это будет начало. Ведь намного проще прощаться со старым, чем знакомиться и привыкать к чему-то новому. Но такова жизнь. Что-то умирает, что-то рождается – порочный замкнутый круг. Круг поиска какого-то смысла. Мы рождаемся, ищем причину этого появления на свет, всю свою жизнь ищем, ищем, чтобы в итоге скрыться под двумя метрами черной рыхлой земли и впитать в себя слезы близких людей.

Я не хотел выходить из нагретой комнаты, которую мне услужливо предоставила администрация города. Хотя мне она нравилась. Я никогда не стремился к богатству или роскоши. Я знал, кем я вырос, и понимал, что достичь каких-либо высот я не смогу. Не тот слой общества, не те «связи». Просто не тот образ жизни. Поэтому я не рвался вперед, не падал, когда спотыкался, потому что спотыкаться было не обо что. Я просто жил, наблюдая, как люди взлетают высоко-высоко, парят там и больно падают вниз, возвращаясь в то положение, из которого так хотели сбежать. Меня вполне устраивала такая жизнь, состоящей из раскладной кровати и стола в комнате два на два. Нужно сразу привыкать к узкому пространству, чтобы в конце не страдать клаустрофобией. Хотя какая клаустрофобия, когда ты мертв.

Накинув огромную куртку, я завязал клетчатый платок вокруг своей шеи, найденный завязанным на уголке мраморной плиты. Я впервые встретил такой ритуал? Обряд? Не знаю, как правильно назвать. Но мертвым одежда не нужна, а я пока живой.

Схватив лопату, я упал в холодные объятия пронизывающего ветра, который сразу же вздохнул в меня морозный воздух. Внутренности словно обожгло азотом. Справившись со сбившимся дыханием и вытерев выступившие слезы, я, перебросив лопату на плечо, закрыл дверь на замок. Красть у меня все равно нечего, но вот желание хоть каким-то образом защитить свой дом начало проявляться совсем недавно. Я начал бояться, что мой уют и тепло украдут и больше никогда не вернут. И я снова останусь сидящим на улице в тонкой рубашке, облитой отцовским самогоном.

Мягко ступая разношенными кроссовками, я размышлял о жизни.

Все чаще и чаще меня начали посещать такие мысли. Мне самому смешно, но причины такого размышления я не знаю. Но философия не требует смысла, хотя и занимается поисками такового.

Я смотрел под ноги, видел замороженные ямы, в которых еще совсем недавно теплилась вода, в которой словно желтые кораблики плавали усохшие листья. Я смотрел на землю, вспоминая зеленую траву, среди которой ползали маленькие муравьи, запасаясь на зиму. Маленькими толпами они слонялись по земле, собирая мизерные остатки пищи, которую люди от переизбытка бросали под ноги, которую от собственной некультурности роняли, сами не понимая, как помогают слабым мира сего. Я бы их назвал благодетелями, если бы они это делали по своей воле. Только такая добродетель быстро превращается в удобрения.

Сегодня мне нужно вырыть две ямы. К сожаления, обе находятся на противоположных концах кладбища.

Я люблю его. Люблю это место. Люблю эту умиротворенность и понимание конца, которое невидимым облаком проникает внутрь моего не сопротивляющегося сознания и окончательной мыслью плавно укладывается на законное место в моей голове, даря новое понимания жизни, новое осознания чертового бытия.

Вот и место. Два на два – пора работать. Начинаю копать, пронзая замерзлую землю наточенным концом лопаты. Тяжело, но все же возможно.

Я никогда не верил в Бога. А это спящее место только подтверждало мой скептицизм. Нет, я не атеист, но и не верящий. Я не могу поверить в то, чего я не видел, или в то, что меня не задело. Сколько раз я просил Бога помочь мне, когда стучал в стекла супермаркетов, просясь погреться? Сколько раз я кричал Небу, чтобы оно не жгло меня холодными дождями? Сколько раз? А в итоге ничего.

Полная надежды душа лопнула, словно целлофановый пакет, а ее края прозрачной плоти телепались под хлесткими ударами неугомонного ветра. Тогда для меня вера умерла. Сегодня существует только я и мир, который, успокоившись, издевается над другими, такими же падшими существами, как и я.

Я не смотрю телевизор. Я не слушаю музыку. Я полностью изолирован от мира. И мне это нравится. Мне нравится это глупое одиночество. Мне нравится зависеть только от себя. А на людей я и здесь могу посмотреть, потому что в магазинах, где я покупаю себе еды, каждый считает свои деньги. Продавцы смотрят в надежде на покупателя, ожидая огромного заказа, а покупатели в свою очередь надеются на хорошую скидку. Но никто не уступит, гонясь за богатством.

А здесь они все также одиноки. Здесь они делают вид, что им тошно, что у них что-то болит. Поразительно, но это правда. Их внутренняя гниль просто сочится вязкой жидкостью, разъедая их устоявшиеся морали.

Вот. Вот он конец. И продолжения нет, и никогда не будет.

Внезапно со стороны запахло теплом, отрывая безумно сладким запахом от ублюдской логики. Чем-то действительно живым. В таком месте это особенно ощутимо.

Оборачиваюсь и закрываю глаза в надежде, что он мне померещился.

Все та же поза. Очередное сидение на черном мраморном надгробье, снова его вытянутые длинные ноги, которые всегда поражали меня своей стройностью и длиной.

Когда я его впервые увидел, я поразился его росту. Он был очень высоким, даже если убрать каблуки и начес. Я бы не хотел копать такому могилу. Слишком тяжело обычную рыть, два на два, а тут два с половиной минимум.

Этот парень всегда приходил в одно и то же время. Я засекал ровно неделю, поглядывая на свои электронные часы, которые нашел на улице. Они были маленькие, розовые, детские. Не застегивались совершенно на запястье, поэтому мне приходилось их носить в кармане моих старых штанин.

В принципе, мне повезло с ними. Хорошее качество, вполне удобны, даже трусов носить не нужно. Наверно, поэтому я отдал последние пять евро за них.

Билл. Этот мальчик меня пугает своей мертвой живостью. Хотя какой мальчик, скорее одногодка. От его нескромных речей у меня всегда краснели уши, и пылали щеки. Мне было стыдно перед ним, хотя должно быть наоборот.

- Ты подумал над моим предложением? – я виновато опустил голову, отчего он грустно усмехнулся, но продолжил сверлить взглядом, ожидая моего ответа.

Два месяца назад он точно так же сидел на схожем надгробии, предлагая выполнить то, чего я не мог бы никогда выполнить. Он просил его убить. Он просил, неважно как, главное быстро и безболезненно.

Я отказался, он поблагодарил и исчез на месяц. Когда он вновь появился, я ужаснулся его внешнему виду. Всегда живые карие глаза были полны невероятной грусти и тоски. Но что меня поразило, на дне плескалась тихая радость. Тогда он сделал мне второе предложение, и я подумал, лучше б я выполнил первое. Он просил изнасиловать его или, на крайний случай, сделать все болезненно для него.

Я, поперхнувшись воздухом, схватил свои вещи и бежал от этого ненормального до тех пор, пока не скрылся в родных стенах моей каморки.

На протяжении месяца он кружил вокруг меня с девяти утра до семи вечера. Тихо ходил между рядами плоских мраморных или цементных надгробий, выкуривал пачку сигарет и уходил, даже не говоря ни слова. Однажды он принес мне книгу, положил ее на надгробие «Счастливой фрау Марты», открыл на нужной странице, загнул листик и быстрым шагом скрылся за огромными вылитыми воротами кладбища. Я долго не решался подойти, боялся, что он сможет изменить меня, изменить что-то во мне. И я был прав.

Я взял книгу и открыл загнутую страничку. Подчеркнуто был один урывок:

« - Я умер?
- Не, ты в Гаграх кантуешься, - со злинкой усмехнулся второй.
- Я серьёзно говорю.
Помолчав несколько секунд, тот всё-таки ответил:
- Умер, конечно.
- А это что? - спросил Жень Женич и обвёл глазами комнату.
- Это то, как ты жил.
- Я не так жил.
- Ты мне рассказываешь? – ответил второй Женич, и по всему стало видно, что у него-то как раз бодуна-то и нет.
Второй важный вопрос вырвался сам собой:
- Это ад?
- Он самый.
- Это навсегда?
- Навсегда ничего не бывает, но это надолго. Привыкай, - сказал второй и встал со стула.
Жень Женич приподнялся с кровати, хотелось посмотреть, куда же он уйдёт. И, торопясь, пока этот гад не растаял в воздухе или как тут у них положено, Жень Женич выкрикнул:
- А в раю как?
- В раю можно меняться, - ответил второй, зло искривил лицо, и снова настала темнота.»

Я ничего не понял из прочитанного. Но строка, написанная корявым почерком, меня заставила вздрогнуть.

Помоги мне найти смысл пребывания в аду.

Я захотел ему помочь. Сразу. Как только прочел. Я желал этого, но на своих условиях. Но, ни через день, ни через неделю его не было.

И вот теперь он сидит здесь, ожидая моего ответа.

Я не хотел соглашаться словами. Я отбросил лопату, впритык подошел к нему, ухватил за подбородок и яростно поцеловал в губы.

В этот момент было глубоко наплевать на то, что это мой первый раз. На то, что я даже не знаю, что делать. Но я желал ему помочь. Этого было достаточно.

Стянув с себя куртку я выбросил ее в сторону, впрочем, его вещи полетели следом.

Я резко положил его на холодную поверхность, сразу раздвигая ноги. Он не отвечал, но и не сопротивлялся. Он просто ожидал своей участи и моей решительности.

Его белоснежное тело красиво оттенял черный мрамор, пронизанный десятками тонких искривленных линий. Они, ломаясь, проникали под кожу, замораживая нежную плоть и даря ощущения холодной вечности.

Я боролся с ними языком, пальцами, лаская и разминая застывшие мышцы. Я хотел чувствовать его тело. Я хотел его. Любым способом.

Я впился языком в его кадык, удовлетворяя отсутствие теплоты, заполняя этот отощавший резерв. Я остервенело кусал и засасывал его кожу. Я до крови разрывал его алебастровую кожу, наслаждаясь соленым вкусом.

Я желал, чтобы он кричал. Это стало моим теперешним смыслом. Это стало моей ненормальной идеей.

Расстегнув его джинсы, я обхватил его невозбужденный член рукой, начиная быстро подрачивать. Благо в этом опыта у меня было хоть отбавляй. Билл постепенно начал возбуждаться, хватаясь острыми ногтями за мои плечи. Его тихие стоны сносили крышу, но я желал большего. Крики. Это должны быть крики. Дикие, громкие и отчаянные.

Быстро выпутав его ноги из спущенных джинс, я перевернул его на живот, вырывая невольный вскрик, так сладко прозвучавшем для моего сознания. Черные волосы хлестнули по его выгнутой спине, когда я вновь обхватил его возбуждение рукой. Я медленно водил рукой вверх-вниз, наслаждаясь его невольными толчками мне в ладонь.

- Давай! – прорычал парень.

- Я не знаю, что дальше, - тихо прошептал я.

- Блять! – заведя между нашими телами руку, он, предварительно облизав, вставил в себя два пальца, выгибаясь всем телом и ударяя мне затылком в челюсть. Пока вспышка боли прошла, Билл вставлял в себя уже три пальца, разводя их в стороны. Когда он начал насаживаться на собственную руку, у меня поехала крыша.

Я быстро расстегнул ширинку и спустил вниз штаны. Осторожно высвободив руку, я одним толчком вошел в его тело. Узость сводила с ума, шелковые стенки сдавливали мою плоть, заставляя сразу яростно двигаться, проникая все глубже и глубже внутрь юного тела.

Он не кричал. Он просто распластался на надгробии, тяжело дыша и тихо постанывая.

Я резко насадил его до самых яиц, понимая, что еще немного и взорвусь от этого узкого блаженства. Схватив за длинные волосы, я, продолжая двигаться, наклонился и впился ему в шею, словно кровосос, смакуя соленый привкус его растерзанной кожи. Закинув голову, я сгорал от этой сладкой муки. Я взлетал, паря в темных тучах, я летел вместе с черными воронами, кричал им в ответ.

Я двигался. Я жаждал. Я страдал от его стонов.

Моего крика не было. Было только прокушенное плечо Билла. Темный отпечаток моих зубов смотрелся в сочетании с его кожей намного лучше, чем черный мрамор.

Он поднялся, оделся и ушел, а я остался лежать на дате «1989-2010».

Спустя шесть дней я выкопал новую могилу. Два с половиной на два.
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость