• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

На расстоянии руки {slash, RPF, angst, drama, non-con, Tom/Bill, NC-17}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

На расстоянии руки {slash, RPF, angst, drama, non-con, Tom/Bill, NC-17}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 07 апр 2018, 17:52


Название: На расстоянии руки
Автор: Notti Blask
Пейринг: Том/Билл
Жанр: ангст, драма, слэш, нон-кон
Рейтинг: NC-17
Размер: мини
Статус: закончен
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 07 апр 2018, 17:54


Изображение



Если долго держать стакан воды
в вытянутой руке сначала онемеет кисть,
затем рука, следом плечо и спина,
а к концу ломящей болью будет поражено все тело (с)





У этого не было начала и, наверное, никогда не будет конца, думал Том. Они даже отпуск никогда порознь не проводили. В садике ходили в одну группу, в школе – в один класс. И, если бы не случилось этой чертовой группы, они бы в один институт поступили, на одно отделение, в одну группу. Даже друзья были одни на двоих. Все на двоих.
Том никогда не придавал особенного значения отношениям с братом, никогда не возносил в ранг высоких. Обычные братья. Ни больше, ни меньше. Вся отличность от других, по его мнению, заключалась, лишь в искренности чувств и понимании, а для этого не обязательно быть даже родственниками.
Вы близнецы, а поэтому особенные – часто говорили им. Ха! Да глядя на них, меньше всего верилось в то, что они две половины одного целого. А все эти разговоры про одинаковые сны, про понимание на другом уровне - все это лабуда из пиар-отдела, придуманная для их пятнадцатилетних фанаток. Никогда не пейте из одного стакана или бутылки, говорите, что это для вас неприемлемо, но вот на этой конференции Том должен отпить колы из стакана брата - на это обратят внимание. Ноги ставьте непременно так, как научили. Садитесь обязательно так, как советовали. Сегодня Том смотрит на брата с обожанием, завтра они совсем друг на друга не смотрят, а послезавтра слюни на камеру пускает Билл. И улыбайтесь парни, почаще улыбайтесь. Билл открыто, а Том только губами и желательно чуть наклонив голову вперед.
Первое время было интересно, как игра на компьютере – манипулирование толпой. К третьему году начало раздражать, еще через год стало все равно, а к пятому – как в туалет сходить. Отточено, выучено, затерто до дыр настолько, что когда надо изменить шаблону это дается с трудом. Как рефлекс – Билл всегда номер один, Том – тенью за ним, Георг и Густав прикрывают бока. Билл много говорит, Том как даун кивает головой – вы же близнецы, так ты подтверждаешь, что брат изъясняется за вас двоих – остальные мочат. Раньше они были просто «Tokio Hotel», теперь «Билл и его группа» или «Билл и Tokio Hotel». Но это не важно, думал Том, это жизнь, это каждый день. Как воздухом дышать.

Заебись. Помнится, именно так сказал Дэвид, когда застал Тома, увлеченно лапающего собственного брата. Доигрались детки. Потом был долгий разговор на тему того, что если ни дай бог кто-нибудь и как-нибудь… Том долго после вспоминал слова, сказанные Йостом, а на слова тот не скупился. Но на самом деле волновался он зря, потому что нечего было здесь разнюхивать, нечего снимать. Ничего у них не было. Они даже целовались как дети, только губами. Запрет, навечно втертый в их сознание, срабатывал, прежде чем кто-то из братьев успевал осознать происходящее. Как там говорили пиарщики и штатные психологи? Вы должны играть, но ни в коем случае не пересекать черту. За пять лет это стало частью близнецовых отношений, рефлекс, вживленный в них искусственно и закрепленный временем. А еще тот разговор с мамой и ее слезы, когда им исполнилось шестнадцать, и стали появляется все эти слухи и сплетни. Они ведь тогда вдвоем честно ей поклялись – никогда.
Наверное, это было с ними с рождения, а вот дало о себе знать впервые где-то в семнадцать лет. Это был пик их игр в «гляделки». Тому изначально не нравилась вся эта затея пиар-отдела, будто чувствовал – добром это не кончится. Зато Билл был преисполнен энтузиазма. Глядел на брата так, что у того на затылке волосы чуть не вставали дыбом, а каждая пятая поклонница так и норовила узнать «а у вас это с Биллом взаправду?». Дуры, думал Том.
Сначала он смотрел на брата неохотно, и взгляд выходил скорее оценивающим, нежели нежным. Потом вдруг понял, что наблюдать за Биллом очень интересно. Это как смотреть в зеркало и видеть себя со стороны, будто в кино роль играешь. Ты и одновременно не ты, а играл Билл всегда с полной отдачей. К девятнадцати годам Том осознал, что смотреть на брата по-другому уже не получается. Вот только тот больше не играл с ним; поймать ответный взгляд стало чем-то почти нереальным.
Билл вообще изменился. Сделал себе тату на левой руке и заявил, что как только ему исполниться двадцать переезжает в Америку, причем как понял Том, один. Объявил себя вегетарианцем, начал носить невозможно обтягивающие вещи и краситься еще вызывающе. Свобода, говорил он Тому, это и есть свобода - я могу делать все, что захочу. Нет преград, нет предубеждений. Хочу каблуки - обуваю, хочу эту бабскую кофту – одеваю, хочу септум – делаю. И плевать на чужое мнение, плевать на всех.
Иногда это маниакальное стремление брата делать все, что «нельзя» казалась Тому ненормальным. Билл будто доказывал кому-то, что для него нет рамок, нет границ. И чем дальше, тем упорнее загонял себя в ловушку. Абсурд. Однажды Том попытался поговорить с ним на эту тему, на что получил жесткое «А ты пытаешься отъебать все, что движется, это нормально?». Нет, ненормально, подумал Том, но промолчал. Кажется, тогда они не разговаривали почти неделю.

Дрочить с Георгом на порнушку было, как в том идиотском видео про мужиков в туалете, которые помогали друг другу ссать, пока один курил. Просто как дважды два – сели, включили, кончили. Как в это дважды два умудрился затесаться брат, Том до сих пор не понимал. Кажется, садились вдвоем, включали уже втроем, а вот когда дошли до третьего пункта, Георга в комнате почему-то не оказалось, а томова рука уверенно сжимала член брата, в то время как рука Билла - его. Это был единственный раз, когда они смотрели вместе порно и касались друг друга подобным образом. Только этого оказалось достаточно, чтобы внутри у Тома напрочь сорвало выстроенные годами принципы и установки и, чтобы он начал возбуждаться лишь оттого, что Билл прижался к нему ближе положенного или вспотел под жаркими прожекторами больше обычного. А еще, кажется, именно с тех пор Билл перестал «смотреть» на него. Впрочем, точно Том этого не знал, просто не успевал замечать. Голова и так была забита до отказа всякими ядовитыми мыслями, не до Билла было. А может и наоборот слишком до него. Том решил не запариваться, рецепт был прост – больше баб и меньше брата.
В последнем туре пришлось сложнее всего. Том вообще не понимал нахрена им отдельный автобус. Чтобы Билл мог с безошибочной точностью винить во всех огрехах брата? Они ругались как муж с женой. За носки, за зубную щетку, за туалет. Однажды, уже под конец тура, даже подрались. Том заехал вполсилы брату в плечо, а тот приложил его со всей мощью в живот, а закончилось все поцелуем. Том даже не успел среагировать. Опомнился лишь, когда понял, что Билл лежит на нем, держит ладонями его лицо и целует. Целует в губы. Нежно, неторопливо, легко. Этого хватило, чтобы вся злость испарилась, а внизу живота образовалось приятное томление. Правильно, думал после Том, все правильно. Так и должно быть, только так. Билл милый, родной, знакомый до последнего волоска на теле, и чувства взаимные, искренние. Том все время хотел целовать и обнимать, это было сильнее его, а Билл постоянно смущался и пытался увернуться от нетерпеливых рук. Стесняется, думал Том, глядя в спину поспешно удаляющемуся брату. Но это не проблема, им просто нужно время, чтобы привыкнуть, осознать, принять. Не проблема.

Как выяснилось позже – все же проблема. Они переехали в Америку, обустроились в новом доме, и Том решил – пора. Он готовился к этому вечеру несколько дней. Накупил аромосвечей и всякой прочей романтической лабуды, которая так нравилась Биллу. Новое постельное белье, дорогое шампанское, диск с любимой музыкой брата. Но вечеру не суждено было закончиться так, как он планировал. Едва Билл понял, с какой целью ему устроили такой сюрприз, улыбка тут же слетела с его губ, а в глазах заплескалась паника. На вопрос брата почему, ответил честно – я не готов. И хотя Том не понимал, как тут можно быть не готовым – они же любят друг друга, любят по-настоящему - он согласился дать время. А что еще оставалось? Это же Билл, а Биллу отказать он не мог.
Том послушно ждал, призвав все свое терпение и силу воли на помощь. Ждал месяц, ждал два, три. А потом в какой-то момент понял, что Билл не собирается ничего менять, что его, в отличие от брата, все устраивает. Том долго раздумывать не стал, в тот же вечер заявился к младшему в спальню и с порога громко озвучил свои планы. А в конце добавил, что если тот ему не даст, то пусть пеняет на себя, ибо Том ждать больше не намерен. Билл не дал. Как стены их нового дома в тот вечер не рухнули, Том не представлял. К черту, решил он. К черту Америку, к черту Билла, к черту все. На то, чтобы собрать вещи ушло около часа, на заказ билетов - около двадцати минут. Но улететь не успел – на следующее утро Билл пришел мириться. Они говорили долго, пили много кофе и курили. Том признался, что с ним «это» уже давно, с того самого случая с порно. А Билл сказал, что с ним еще дольше. А еще сказал, что любит Тома и жить без него не может. Вообще ничего не может. Том дал обещание больше не шастать по бабам, а Билл поскорее разобраться с внутренними преградами и сомнениями.
Следующие месяцы потонули в работе и в попытках перевести свои отношения на новый уровень. Билл старался, как и обещал. Позволял Тому обнимать себя, позволял целовать. Позволял рукам брата ласкать, но стоило перейти к более серьезным действиям, тут же давал по тормозам, отталкивая, как будто рядом с ним был не Том, а сам черт. После извинялся, а старший, старательно пряча обиду, прощал.
Они были парой, жили вместе, строили планы на совместное будущее и спали в одной постели. Вот только без секса для Тома все это не имело значения – секс и любовь были для него неразделимы. В голове все чаще и чаще мелькало понимание того, что секс, так необходимый для него, Биллу совсем не нужен. Обнял, поцеловал и все – жизнь прекрасна. Вот только Том так не мог, никак не мог, потому что хотел брата до дрожи в коленях и онемения пальцев на ногах. Так хотел, что через месяц начал спать под отдельным одеялом, а еще через один - в отдельной комнате, боясь, что однажды ночью проснется и обнаружит себя ритмично трахающим спящего брата.
В конце концов, Том не выдержал и после очередного отказа, направился в первый попавшийся клуб, снял черноволосую тощую телку и трахал ее всю ночь, во всех позах, которые знал. Трахал, как последний раз в жизни, а, вернувшись утром домой, застал прокуренного хмурого брата на кухне с чашкой остывшего кофе в руках. Тот не стал ходить вокруг да около или делать вид, что ничего не произошло, не стал кричать и истереть. Наоборот, довольно таки холодным и спокойным тоном, сообщил ему, какая Том паскуда и шалава, и что он, Билл, никогда не позволит подобному кабелю себя и пальцем тронуть. Том в долгу не остался. Сказал, что отныне брат может не переживать по этому поводу и перестать так трястись над своей задницей, ибо ему с его загонами только самоудовлетворением и заниматься. Свобода, говоришь? Могу делать все что хочу? Ха-ха-ха! Три раза. Нет, у Билла свободы. Нет! Есть только куча комплексов и заебов, в которых он погряз настолько, что не может вытащить из своей головы чертову затычку, чтобы его перестало клинить, и они, наконец, смогли трахнуться. На последних словах Билл как-то странно дернулся, побледнел и опустил взгляд, а затем тихо напомнил об обещании данном маме. Плевать ему на всех, сказал он, плевать на осуждение, плевать на то, что – нельзя, но мама… На маму - нет, как ей в глаза смотреть после? Слова брата внезапно сложили в голове Тома все в ровную линию и расставили по местам. Ушла злость, пришло понимание. Ведь это он, Том, всегда воспринимал Билла, как обычного человека. Ведь он никогда не придавал их отношениям особенного значения, ведь это он, глядя маме в глаза, обещал, а про себя думал – да, обещаю, но только если… В отличие от него, брат носился с их «близнецовостью» как ненормальный, воздвигая ее в ранг святого. Он мог врать миру о своей ориентации, о своих чувствах, о многом, но никогда не умел врать маме. Мог говорить всем и всюду о своей свободе и рассуждать похлеще любого философа, а на деле осознавать, что переступить через себя будет почти невозможно, но все равно пытаться. Ломать, кажется, так это называется.

С того утра все вернулись на прежние круги. Они решили вновь стать обычными братьями, раз по-другому не выходит. Больше не было нежных поцелуев с утра и долгих, глубоких до помутнения рассудка на ночь. Не было ласковых прикосновений и согревающих слов. Билл стал больше курить, меньше есть и дольше пропадать на работе. Том осунулся, с его лица сошел почти весь загар, а из глаз попал блеск. Все свободное время он старался проводить в дорогих клубах, в окружении длинноногих девиц. Секс с одной его больше не привлекал, теперь чтобы забыться приходилось искать что-то особенное, захватывающее. Он пробовал с двумя, с тремя, групповой секс, ролевые игры. Жестко, с игрушками и прочей хренью. Как-то даже трахнул смазливого мальчишку, нагнув его прямо над столом в вип-кабинке.
За все это время они с Биллом ни разу не касались темы их отношений. Их НЕбратских отношений. Своим упоминанием о маме, Билл не только поставил точку, он отшвырнул их обоих на исходные позиции и даже дальше. И, если раньше Том никогда не задумался об этой стороне, то теперь думал о ней постоянно. И чем больше думал, тем меньше хотелось улыбаться и радоваться. В его жизни было слишком много Билла. Он был с ним ночью во снах, а утром встречал на кухне. Сонный, взъерошенный, немного рассеянный. Пройти мимо брата и жадно втянуть воздух с его запахом стало особым извращенным удовольствием, потому что от этого запаха у Тома все переворачивалось внутри и сбивалось дыхание. Видеть, как Билл улыбается и любезничает с другими мужчинами, было тоже невыносимо, но еще хуже было оставаться в неведении. Это резало ржавым лезвием по холодной коже, пуская теплую нежную кровь. Жизнь превратилась в ад. И Том горел в нем с поистине завидным мазохизмом.
А потом был разговор. Они говорили долго, каждый высказал свою точку зрения, каждый внимательно слушал другого. Билл признал, что не может его отпустить, а Том – что не может вновь стать ему просто братом. Билл предложил попробовать снова, Том, не раздумывая ни минуты, согласился.
Чертово колесо. Это было чертово колесо. Они медленно поднимались вверх, достигали вершины, а затем медленно, царапаясь об воздух, позли вниз. И так без остановки. Они предпринимали попытку - все летело к чертям. Том ехал глушить разочарование и боль в спиртном и развлечениях, Билл оставался дома. Утром встречал его с прижигающей злостью и обидой во взгляде. Происходило несколько недель, они снова взбирались вверх и вновь срывались вниз. Безумный коктейль: обида, злость на самих себя, бессилие и понимание безвыходности. И чем дальше, тем тоньше становились нервы, тем острее - каждое слово, прикосновение. У Тома тряслись руки, когда брат в очередной раз разрешал попробовать, а у Билла судорожно срывало дыхание и закрывались глаза. Каждое прикосновение как ожог - чувствуется до головокружения и жалит нещадно. Шаг вперед и два назад. Тому казалось, что еще чуть-чуть, и они отойдут настолько далеко, что обратного пути уже не будет.

Свое двадцатидвухлетние братья встречали по отдельности. Впервые. Билл улетел к родителям, а Том отправился в Лас-Вегас. А что? Это как раз то, что подходит для холостого безумно популярного рок-гитариста. Казино, куча псевдо-друзей, красотки в мини, шампанское рекой. И плевать, что это совсем не то, чего хочется, плевать, что в свой собственный день рождения так и тянет сбежать от всего этого веселья куда подальше. Плевать. А утром, когда Том отсыпался после бурной вечеринки в дорогом пентхаусе, позвонила мама. Он слушал ее долго, не перебивая. А она все говорила, говорила. О том, как скучает, как хотела бы увидеть, как сожалеет, что он не приехал с Биллом, как любит. Любит. Том теперь не знал, любит ее или нет. Не любить мать было невозможно, но любить по-прежнему тоже. Она была как этот чертов краеугольный камень, про который им рассказывал в школе на уроках духовного образования. От противоречивых чувств кружилась голова, а к горлу подкатывала тошнота. Когда мама закончила говорить, он молча сбросил вызов, отключил мобильный и завалился обратно спать.
Вернувшись из Германии через пару дней, Билл застал брата лежащим на диване в гостиной и неторопливо потягивающим виски из полупустой бутылки. Он решительным шагом направился к телевизору, чтобы выключить, а затем повернулся к Тому и почти с ненавистью посмотрел на него. Из всего, что говорил Билл, а говорил он много и про маму, и про томово блядство, и про их чертовы отношения, Том запомнил лишь одно - так дальше продолжаться не может. Действительно, думал он, не может. С этим надо что-то делать, надо что-то решать. Давно уже пора.
Том медленно поставил бутылку на пол и поднялся. Его немного покачивало от выпитого, но решимость компенсировала это. Сначала, Билл даже не сообразил, чего брат от него хочет. Только когда поцелуй из нежного стал настойчивым, а руки Тома полезли туда, куда нельзя, начал отбиваться. Но Том был готов к этому. Он развернул его лицом к стене и, навалившись всем телом, прижал к холодным обоям. Завернуть руки, пытающегося всеми силами освободиться брата, за спину оказалось сложной, но выполнимой задачей. На то, чтобы перевязать запястья тонким шелковым шарфом ушло куда больше времени. Том замер на нескольку секунд, переводя дыхание и целуя младшего в шею. Сука, рычал тот в ответ, сука, убью, ненавижу.
С брюками оказалось сложнее всего, потому что Билл уже успел отойти от шока и извивался как уж на горячей сковороде. Когда ему все же удалось сильно ударить брата затылком в нос, Том с диким рыком развернул его к себе лицом и со всей силы заехал в челюсть. Ноги младшего мгновенно подкосились, и он почти повис на брате. Том, не теряя времени, опустил его на пол, быстро стянул дрожащими руками штаны, перевернул на живот и заставил встать на колени. Навалился сверху, придавил одной рукой голову близнеца к полу, а второй начал поспешно освобождать свой член. Не стояло. Еще бы! Никогда в жизни не думал Том, что ему придется вот так поступить с братом, но другого выхода он не видел. Пришлось потратить еще некоторое время, чтобы привести себя в готовность, и пресечь несколько попыток Билла освободиться. Растянуть брата нормально не удалось - тот постоянно дергался и сжимался. Угрожал, просил, обещал отомстить, говорил что любит, что верит. Умолял. Том не слышал, а может, и не хотел слышать. Его так вымотала вся эта игра в «дам - не дам», что в голове осталось лишь понимание одного – это надо прекратить. Надо сделать выбор, и если брат не может, то Том выберет за двоих. Невозможно стать по настоящему счастливыми и не переступить черту. Как Билл этого не понимает? Билл, Билл, Билли, шептал он, начиная медленные неглубокие движения.
Билл молчал, только зажмурился и громко рвано дышал. Он был горячим и пах одуряюще. Именно таким Том его и представлял в своих мыслях. С того самого дня, когда им было по семнадцать, и они впервые прикоснулись друг к другу не как братья.
Любимый, любимый, шептал Том, пробираясь одной рукой к промежности близнеца, находя его вялый член и начиная ласкать. Нет, тут же замотал головой Билл, срываясь голосом в рыдание, нет, не надо. Надо, шептал в ответ Том. Надо. Через это они должный пройти вдвоем, не только Том. Билл задышал чаще и уткнулся лбом в ковер, по его телу пошли судороги. Том ласкал умело, слишком умело, сопротивляться не было смысла. Билл возбуждал брата невероятно, и сам возбуждался всегда до помутнения в глазах. Приглушенный стон заставил Тома ускорить движения. Скоро, думал он, скоро все это закончится.
Оргазм настиг внезапно. Сперва, Билла выгнуло в пояснице, с губ сорвался почти крик. Том отстал ненадолго. Он кончил глубоко внутри, а затем рухнул на брата безжизненным мешком. И некоторое время лежал неподвижно, переводя дыхания и приходя в себя. Затем перевернул их обоих на бок и обнял Билла, прижимаясь губами к его затылку. Вот теперь все.

Когда Том проснулся утром, брата в доме уже не было. Первым он позвонил Дэвиду. Тот взял трубку сразу, на вопрос, где Билл ответил честно – у меня, и предупредил, чтобы Том даже не думал приезжать. Затем пообещал при встрече лично размазать старшего по стенке и отключился.
Они не виделись и не разговаривали четыре дня. Четыре чертовых невозможно длинных дня. Билл приехал вечером без предупреждения. Вошел в дом, посмотрел на брата безразличным взглядом и направился к себе в комнату. Когда Том, наконец, совладал с эмоциями и поднялся к нему, Билл собирал вещи. На вопрос брата куда, ответил с решительной обреченностью в голосе, что переезжает к Дэвиду, потому что жить здесь больше не может. Он говорил, что-то еще, а Том слышал: я ухожу от тебя, ты мне больше не нужен, ты во всем виноват, только ты.
Значит, бросаешь меня, напрямую спросил Том, походя к брату ближе и заглядывая в темные глаза. Говорил, что любишь, говорил, что никогда не бросишь, а теперь сбегаешь, оставляя со всем этим наедине. Значит, никогда не любил, значит, врал, просто используя! Он говорил много и долго. Говорил о том, какой же брат эгоист - пудрил ему мозги столько времени, а теперь хочет выйти сухим из воды. А Билл, казалось, и не слышал его, с отрешенным лицом упорно продолжая собирать вещи. Глядя на него, Том чувствовал, как внутри росло и ширилось понимание того, что это конец, что Билл все же сделал свой выбор и выбрал не его.
Том прислонился спиной к стене и медленно опустился на пол. Внутри расплывалось выжигающее чувство неизбежности. Он с непонятным равнодушием наблюдал за тем, как Билл поспешно заталкивает в чемодан свою косметичку, а за ней зарядное устройство для телефона. Вот и все. На пороге брат неожиданно остановился, и у Тома на мгновение зажглась надежда, но она быстро разбилась о звук захлопывающейся двери. Том закрыл глаза и закусил губу. Парни не плачут.

Сколько он пролежал на кровати брата, укутавшись в его одеяло, Том не знал. Вечность, две, может три? Кажется, звонил телефон. Домашний и мобильный. Странно, автоответчик почему-то не срабатывал. Плевать. Том перевернулся и открыл глаза. В комнате было темно, горящий за окном фонарь отбрасывал причудливые тени на потолок. Интересно сможет ли он простить себя? Том решил, что нет - значит и Билл не простит.
Когда Том проснулся вновь, на улице было светло, а штора плотно закрыта. Странно, подумал он, в прошлый раз тяжелые гардины не закрывали собой окно. Медленно перевернулся на спину и вздрогнул, обнаружив чужое присутствие. Билл спал рядом, положив ладонь под щеку и подтянув колени к груди. Бледный, с впалыми щеками и следами усталости под глазами. Том осторожно кончиками пальцев коснулся его щеки, провел по подбородку, обвел губы. Закрыл глаза и снова открыл; Билл по-прежнему был рядом – не приснился. Том внутренне сжался, глядя на цветущий синяк на родном лице, на разбитую губу. Притянул брата к себе и зарылся носом в мягкие волосы. Билл задвигался, просыпаясь, открыл глаза и встретил взгляд Том, а когда тот попытался что-то сказать, заставил замолчать прикосновением пальца к губам. Затем крепче прижал к себе и обнял. Я люблю тебя, едва слышно сказал Том, целуя брата за ухом. Билл судорожно вздохнул и едва ощутимо кивнул в ответ.
И я.

"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость