• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Вдвоём {slash, RPF, BLWT, Том/Билл, G}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Вдвоём {slash, RPF, BLWT, Том/Билл, G}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 06 апр 2018, 00:23


Название: Вдвоём
Автор: ethyil
Бета: Unreal
Жанр: slash, BLWT
Рейтинг: G
Пейринг: Том/Билл
Статус: закончен
Размер: mini
Предупреждение: никакого праздничного настроения и повышенная озабоченность биллоздоровьем.
От автора: в подарок Schatten reich на новогодне-рождественские праздники. Держись, ребёнок, ты справишься, я уверена.
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 06 апр 2018, 00:23



Биллу всегда нравилось слушать, как Том играет. Просто остановиться где-нибудь за дверью или за углом и слушать, боясь вздохнуть или пошевелиться. Чтобы не заметил и, не дай бог, не стал подстраиваться. Тома это отличало: он редко играл для себя — либо отрабатывал партии и стандартные «куски», либо подбирал аккорды к стихам. А Билл любил именно то, что брат играл, когда оставался один.
Билл, сколько себя помнил, «болел» музыкой, даже не скупал, сгребал диски с полок музыкальных магазинов, мог часами слушать одну и ту же песню, примеряя на себя образы и эмоции. Но Том, его гитара, всегда были чем-то особенным. От некоторых аккордов, переборов, вроде простых, незамысловатых, его буквально разрывало на части, вызывая вихрь странных мыслей в голове, абсолютную эйфорию и тревогу где-то в районе сердца.
Сегодня Том играл по-другому, бесконечно повторяя одну и ту же мелодию. Останавливался на секунду, опять начинал всё сначала.
Билл, ещё раз взглянув на абсолютно новую, жутко дорогую гитару, которую он держал в руках, осторожно открыл дверь и вошёл в комнату.
Там было сумеречно-холодно: Том почему-то не стал включать свет. За окном темнело. И по сравнению с весёлыми разноцветными огнями на улице, комната казалось чужой и неуютной.
— Что ты делаешь? — Билл уже привык к крайне сосредоточенному выражению лица Тома, когда тот "работал над собой", но чуть ли не впервые брат выглядел таким недовольным.
— Настроить пытаюсь, а это что? — Том кивнул на инструмент, который Билл держал в руках.
— Это подарок. Том, сегодня Рождество, вообще-то.
Том осторожно взял протянутую ему гитару за гриф, придирчиво осмотрел её со всех сторон и, осторожно отставив в сторону, принялся за прежнее занятие. Билл, удивившись такому его равнодушию, сел перед ним на пол и ехидно заметил:
— Подаркам принято радоваться.
Том был явно не в духе:
— Я радуюсь, только с чего это ты вдруг?
Билл знал, что признаваться всё равно придётся, но ему очень хотелось отсрочить этот момент:
— Я же говорю, Рождество. Она что, — он провёл рукой по сиротливо стоявшей в стороне гитаре, — плохая?
— Да нет, отличная, — Том на секунду замолчал, обдумывая что-то, — просто… Вот скажи мне, какой смысл во всех этих праздниках?
— Что? — Билл всматривался в грустные глаза брата.
— Надо маме позвонить, — Том, наконец, выпустил из рук гитару и теперь отстранённо смотрел куда-то в окно, — а она расстроится, что мы не приедем домой на праздники.
— Я думаю, она расстроилась бы ещё больше, если бы мы приехали и, как обычно, разнесли полдома, — попытался отшутиться Билл, невольно повторяя движение Тома и поворачиваясь к окну.
— А ещё она попросит отцу позвонить, поздравить, — Том, словно не слушал его, погружённый в свои мысли, — такое ощущение, что я кому-то что-то должен. Чёртовы праздники.
— Том, — Биллу совершенно не нравилась ни тема разговора, ни настроение брата, — что случилось?
— Да так, не звучит что-то у меня ничего, — Том снова взялся за гриф, — битый час уже настраиваю.
Билл, наклонив голову, продолжал смотреть, как Том возится со струнами. Момент «икс», как он сам его назвал, явно наступил.
— Боюсь, она у тебя вообще не настроится, — Билл мысленно втянул голову в плечи и, наконец, произнёс, — я её вчера уронил. Случайно, просто переложить хотел. А она треснула.
Том подозрительно спокойно окинул его взглядом. Билл подумал, что теперь его ждёт страшная месть и болезненная смерть, но брат на удивление равнодушно ответил:
— Я знаю, только ты вон ту уронил, — Том показал на ещё одну гитару в углу, — а у этой, наверное, струны надо менять.
— Том, скажи честно, сколько у тебя гитар? — рассмеялся Билл, радуясь, что легко отделался.
— Послушай, у тебя голос совсем сел, — Том вдруг сообразил, что его так смущало, когда тот вошёл, и мысленно обругал себя за «чёрствость», «безразличие» и «дурацкое самокопание, когда брату плохо», — быстро вставай с пола.

Биллу действительно было плохо. Уже недели как полторы. Сказалась усталость после продолжительного тура и не долеченная в своё время простуда. В ноябре, когда концерты шли один за другим, Билл умудрился прийти в себя за два дня, хотя оба этих дня он лежал, не вставая, и не мог выговорить ни слова. Отменять концерты было сложно: дело даже не в финансовой стороне, а в организации возврата билетов и тому подобное. Поэтому его спешно поставили на ноги, обколов лошадиной дозой каких-то сильнодействующих антибиотиков, за что теперь, по выражению их врача, они и «расплачивались». Билл вполне прилично доработал до конца тура, ни разу и не вспомнив о болезни, но как только они вернулись домой, его накрыло по новой. Сначала поднялась температура. Невысокая, 37-38, но сбить её никакими средствами не удавалось: врач посоветовал не применять больше антибиотиков, если нет большой необходимости, а обычные, человеческие средства не помогали. Билл даже стал понемногу привыкать к своему состоянию, стараясь не обращать внимания на слабость, вялость и прочее нежелание что-либо делать. К вечеру обычно становилось хуже, начинала болеть голова и другие кости тела, всё вокруг куда-то плыло, а любой свет вызывал жуткую резь в глазах. Два дня назад к прочим радостям жизни прибавился ещё и кашель; тяжёлый, сухой, он нещадно драл горло. Сегодня вот стал садиться голос: если утром он ещё вполне сносно, хоть и хрипло говорил, то сейчас начал срываться на шёпот.

— Давай вставай, — повторил Том, подходя к Биллу и чуть не силой поднимая его с пола, — тебе надо чего-нибудь выпить.
Билл вдруг вцепился в его руку, но тут же отпустил:
— Голова закружилась, — он попытался прокашляться, но голос, видимо, сел безвозвратно.
— Тебе точно нужно что-нибудь горячего, — Тому в голову вдруг пришла идея, — давай чая с коньяком, мне кто-то рассказывал, что от кашля хорошо помогает.
— Лучше без чая, — отозвался Билл, — да, собственно, коньяка у нас и нет.
— Так давай сходим, только одевайся потеплее, — Билл еле сдержался, чтобы не расхохотаться: Том ему сейчас очень напомнил маму, — а то надоело взаперти сидеть.

Из квартиры они, действительно, почти не выходили. Обоих ужасно бесила необходимость звонить телохранителям, устраивать всяческие переодевания и прочие атрибуты публичной жизни. Поэтому старались сидеть дома, тем более, что оба были большими любителями поспать и полениться. Из кроватей они выползали, когда на улице уже темнело, включали телевизор и, поедая какой-нибудь очередной фастфуд, смотрели бесконечные «киношедевры». Под Рождество телевидение "радовало" странно веселящимися людьми, объявлениями о неделях рождественских и новогодних скидок и множеством детских сказок и мультфильмов. От них веяло чудесной наивностью, которая после третьего дня просмотра начала страшно раздражать Билла и вызывать различные неприличные замечания у Тома. Поэтому телевизор вскоре был с позором выключен. Тогда они просто сидели в тишине и темноте, разглядывая серую, мрачную улицу, которую тщетно пытались развеселить многочисленные теперь уже гирлянды. Этой зимой совсем не было снега, только вязкая, грязная слякоть или тёмный лёд.

В этот раз они решили никому не звонить: вечером двадцать пятого числа вызывать ребят из-за семейного стола только потому, что двум придуркам, которым нечем заняться и которых никто за этим самым столом не ждёт, вздумалось пойти погулять, было бы просто по-хамски.
На улице было свежо и почему-то пахло весной. Людей было мало, только одинокие прохожие, нагруженные подарками, спешили по домам, да парочки, решившие прогуляться и, наверное, успевшие об этом пожалеть. Поднимался ветер, было сыро, асфальт подло чернел, а о сугробах, похоже, никто уже и не мечтал.
Они вышли со своего переулка на одну из центральных улиц Гамбурга и направились к торговому центру. До него было минут десять ходьбы по ярко освещённой и вполне себе праздничной улице. Но здесь было гораздо более людно. Скорее всего, городской молодёжи было не до семейных традиций: им то и дело попадались навстречу весёлые компании с петардами, выпивкой и громкими песнями.
Когда яркий свет от одной из витрин ударил Биллу в лицо, он инстинктивно опустил голову, пряча лицо под козырьком, лихорадочно соображая, что делать, если их вдруг кто-нибудь узнает. Том, видимо, подумал о том же, вцепившись в его руку. Правда, он тот час опомнился, но пальцев не разжал, просто спрятал их руки в своём необъятном кармане. Сами себе они сейчас напоминали малышей, которых мама впервые оставила одних посреди огромного парка аттракционов, а сама ушла за билетами. Тогда они, ничуть не сомневаясь, отправились смотреть на пони, получив по шее за двухчасовые поиски и поставленную на уши администрацию парка. Сейчас искать их вряд ли кто-нибудь будет, да и пони их больше не интересовали.
Билл скорее по привычке рассматривал крикливые витрины. В глазах уже рябило от объявлений о распродаже и уникальных «только у нас и только для вас» предложениях. Было видно, что владельцы магазинов потратили немало усилий, чтобы привлечь покупателей и просто порадовать прохожих. В витринах красовались маленькие игрушечные города, пугающе похожие на живых людей манекены, много одежды, праздничной, блестящей, в стразах и паетках, зачем-то лежали даже столь любимые Томом да и самим Биллом кепки, удивительные экзотические цветы, посуда… И, конечно, везде стояли ёлки, большие и маленькие, наряженные искусными руками дизайнеров и от этого почти мертвые. Всё, до последней лампочки, казалось Биллу ненастоящим и лживым. Выверенное до миллиметра, до тошноты идеальное, слишком белый искусственный снег, слишком весёлые куклы. Билла бесила вся эта наигранность, он даже втайне подозревал, что продавец, с широченной улыбкой разговаривавший сейчас с покупателем, отворачиваясь к прилавку, морщится и безмолвно рычит от сводящей скулы судороги.
У входа в центр тоже стояла ёлка, высокая, метра четыре, естественно, припорошённая бумажным снегом. Биллу даже показалось, что он чувствует запах плавившихся от горячих лампочек гирлянд пластмассовых иголок. Вечером она была прекрасна и вызывала искренний восторг у кучки ребятишек, которые показывали на неё пальцами, силясь разглядеть звезду на верхушке. Но Билл почему-то видел её дневную, грязную, потухшую, мокрую от зарядивших дождей.
Том выпустил его руку, и они вошли в торговый центр. Быстро найдя нужный отдел, они взяли пару бутылок коньяка (про запас, как заявил не в меру хозяйственный сегодня Том), легко проскочив через кассы, работники которых уже начали отмечать и поэтому не обращали внимания на возраст покупателей. Выбравшись, наконец, из душного магазина, они дружно вытащили сигареты и, прикурив от одной зажигалки, медленно пошли обратно.
— Посмотри, вон за той машиной нас снимают? — Том не повернул головы, только пониже надвинул капюшон и нервно затянулся.
Билл скосил глаза и чуть не заскрипел зубами.
— Ну, вот только этого и не хватало, что будем делать?
— В принципе, — Том выкинул окурок в урну и чуть ускорил шаг, — мы с тобой можем орать матерные песни и пить коньяк из горла, пусть люди порадуются.
— Я сегодня не в голосе, — Биллу казалось, что он спиной чувствует назойливые вспышки.
— Ладно, не злись, — Том проверил бутылки в карманах, — а давай от них смоемся?
— Давай!

Они рванули бегом с места, поскальзываясь на мокром и кое-где начинающем покрываться льдом асфальте, уворачиваясь от идущих впереди людей, не обращая внимания на лужи и на удивлённые взгляды прохожих. В этом забеге было что-то радостно-непосредственное, холодный ветер бил в лицо, оба раскраснелись и уже тяжело дышали, но всё равно бежали, словно от этого зависела чья-то жизнь.
Через две минуты они были уже на своей улице, резко свернув за угол и остановившись. Том довольно улыбался и поправлял съехавший капюшон. Билл пытался отдышаться, закашлявшись и хватая ртом морозный воздух. Удушливый кашель никак не хотел отпускать, горло болело страшно, словно его царапали наждачкой, Билл морщился и пытался сглотнуть, это не помогало, и следующий приступ заставил его согнуться пополам и опереться о кирпичную стену соседнего дома.
Всё-таки продышавшись, он тяжело облокотился спиной о стену и медленно сел: ноги отказывались держать. Том тут же сел напротив, положив ладонь на лоб брату:
— У тебя температура, пойдём, — он осторожно вытер испарину и потянул Билла на себя, — пойдём домой.
Начиналась метель. Видимо, зима всё-таки тоже решила проявить декораторские способности и украсить город к празднику. Снежинки лезли в рот, пока ещё таяли на чёрном асфальте и царапали щёки.
Глаза у брата лихорадочно блестели, и Том уже проклинал самого себя за идею о прогулке. Билл сидел на диване, укутавшись в плед, и старательно прятал подбородок в ворот широкого шерстяного свитера. Том сидел на кухне, щёлкал каналы и ждал, пока вскипит чайник. На экране мелькали радостные лица, праздничные одежды и весёлые гулянья. У них в квартире ничто о Рождестве не напоминало: не то что так любимые европейцами венки, носочки и прочие зелёные ветки и банты, они даже не стали ставить ёлку. Во-первых, совершенно бесполезное занятие. Во-вторых, её потом нужно разбирать. Том поймал себя на мысли, что окружающее веселье начинает его угнетать: он не чувствовал ничего, кроме нарастающего раздражения. Наверное, это значит стать взрослым. Ха, Дэвиду, вот, не удалось заставить нас повзрослеть, думал он, а парочка старых ёлок – и мы уже две умудрённые жизнью зануды. Возможно, просто знаем, что все подарки лежат в магазинах и стоят денег, так почему бы не пойти сразу в магазин?!
Том налил чай и пошёл в комнату:
— Может, спать ляжешь? Я тебе туда чай принесу, — он сел на диван к Биллу и ещё раз потрогал его лоб.
Билл отрицательно покачал головой и взял чашку. Ему не хотелось далеко уходить от Тома, нравилось быть только вдвоём. Это и теперь редко случалось, а однажды могло и совсем не случиться. Рано или поздно им придётся разъехаться по собственным домам, а как он будет жить без сонного братского «доброе утро, уйди с глаз моих долой», Билл не представлял. Время вдруг для него сжалось, и те 5-7 лет их молодости, славы и многочисленных туров показались ничтожно маленькой секундой по сравнению с серой чередой дней, которые придётся прожить, вспоминая о том, что уже ушло, и, главное, порознь. Билл усилием воли заставил себя отбросить в сторону эти мысли и сосредоточиться на чае, в который Том щедро плеснул коньяк.
Том сидел рядом, попивая свой чай (скорее свой коньяк, конечно) и читая какую-то эсэмэску. Закрыл телефон и раздражённо швырнул его в угол.
— Ты что? — хрипло прошептал Билл, положив голову ему на плечо.
— Интервью у нас завтра, я не знаю, как это будет выглядеть, ты же не говоришь совсем, — Том протянул брату ещё одну кружку, — это нужно пить каждый час, чтобы помогло.
— Как всегда, — Билл послушно пил, представляя, что с ним будет с утра после ночи в компании Тома и коньяка, — либо говорить будешь ты, либо я опять получу пару уколов.


"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость