• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Две минуты до совершенства {slash, AU, romance, hurt/comfort, light angst, fluff, Том/Билл, NC-17}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Две минуты до совершенства {slash, AU, romance, hurt/comfort, light angst, fluff, Том/Билл, NC-17}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 25 мар 2018, 15:59


Автор: Nico-chan
Название: Две минуты до совершенства
Бета: -Diavolessa-
Категория/жанр: slash, AU, romance, hurt/comfort, light angst, fluff
Статус: закончен
Рейтинг: NC-17
Персонажи: Том и Билл, эпизодически Симона, Георг, Эндрю, Густав и др.
Размер: maxi
От: Данное произведение не может считаться учебным пособием по изобразительному искусству, т.к. полностью является вымыслом.
Дисклеймер: Приношу извинения правообладателям за использование их образов и имен. Все факты и события из жизни героев выдуманы, любое совпадение считать случайным. Коммерческой выгоды от написания данного произведения не преследую.
Краткое содержание: о начинающем художнике и юном гении. О любви, о жизни, об искусстве. О любви к искусству, к жизни и друг к другу.
От автора: Фик очень добрый и позитивный) Я рада поделиться им с вами.
Первые главы - не показательны, он становиться интереснее по мере развития событий.
Я пишу для вас, напишите и вы свои впечатления для меня.
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 25 мар 2018, 16:01

Изображение
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#3

Непрочитанное сообщение Aliena » 25 мар 2018, 16:42





Глава 1

И если снишься ты в моих объятиях,
Так значит, так оно и есть,
Ведь сны – ничто иное, как фантазия.
(Джон Донн, английский поэт)



Лучи солнца нагло скользили по лицу спящего. Ресницы задрожали, нос смешно сморщился, он сильно зажмурился, потянулся и, наконец, открыл глаза.

Что у нас сегодня? Четверг. По спине пробежал холодок. Том сел и нахмурился, пытаясь вспомнить, не предстояло ли сегодня чего-то важного, о чем он мог забыть. Такие волны беспричинного беспокойства он называл «интуицией», но обычно предчувствие посещало его перед какими-то значительными событиями. Сегодняшний же день обещал быть самым обычным, ничего сколь-нибудь значимого он не планировал.

- Наверно, я просто еще сплю, пора, Том, просыпаться,- пробормотал сам себе и, откинув одеяло, пошлепал в ванную.

Он рассеянно водил зубной щеткой во рту, когда его взгляд встретился с собственным взглядом в зеркале. Сон. Вот что он забыл, ему снился сон. Не то чтобы в характере Тома было вспоминать сны или искать их значение, просто этот сон показался ему особенным. Ему снилось, что он стоит в огромном зале, хорошо освещенном и красиво убранном, а вокруг множество людей, нарядно одетых, разговаривают и смеются. Удивительно красивый юноша появился на верхних ступеньках мраморной лестницы и стал спускаться к гостям. Тонкая белая рубашка, расстегнутая на груди, черные обтягивающие брюки, темные волосы, распущенные по плечам. Том не смог бы вспомнить сейчас его черты, но был уверен, что раньше не видел людей красивее. Юноша подходил к гостям и что-то говорил, они улыбались и отвечали, но он лишь грустнел; снова что-то говорил, они снова отвечали, а в его глазах появлялось отчаяние. Он отходил от одних, подходил к другим, но картина повторялась. Вдруг Тому стало необходимо понять, о чем говорит юноша, и он решился подойти ближе. «Обними меня», - расслышал он грустный тихий голос. «Конечно, это было замечательное путешествие, столько впечатлений», - послышался радостный ответ. «Обними меня», - снова повторил юноша другому собеседнику. «Здесь не может быть и речи, этот завод давно пора было снести», - пропел возмущенно тот. На лице парня отразилась беспомощность, он повернулся и заметил Тома. Его глаза оказались напротив, он посмотрел с надеждой и одними губами прошептал, как молитву, «Обними меня». Неожиданно для самого себя Тому до боли захотелось обнять его и прижать к себе, защитить, успокоить, но, как только он попробовал поднять руки, понял, что не может двинуться. Юноша прикрыл глаза в ожидании и сглотнул. Том отчаянно пытался пошевелиться, паника подступала к горлу. Он на миг закрыл глаза, только чтобы не видеть отчаяния и разочарования на прекрасном лице... Но юноши перед ним уже не было, не было людей и большого зала. Он стоял среди леса, а рядом нетерпеливо подпрыгивал на месте кудрявый мальчик, дергая его за край толстовки. «Пойдем домой», - сказал он, потянув Тома к дорожке, и улыбнулся так солнечно, что, казалось, весь лес осветился его улыбкой. Том вдруг понял, что этот мальчик и есть тот юноша. Радость наполнила его сердце, он крепко-крепко прижал к себе мальчишку и зажмурился. Когда он открыл глаза и снова оказался в зале, он обнимал черноволосого юношу, который уткнулся носом в его шею, пряча там счастливую улыбку. «Пойдем домой», - почувствовал Том теплое дыхание рядом со своим ухом.
Сон был тревожный, непонятный, но почему-то оставляющий такое светлое и радостное чувство внутри… Чувство, предчувствие… Может, это оно и есть? Пора в душ.

Через пятнадцать минут, умытый и посвежевший, Том хрустел тостами на кухне, запивая их кофе. Предчувствие никуда не делось, но больше не напрягало. Теперь оно скорее напоминало легкое волнение, какое чувствуешь, открывая коробку с подарком. Приятное чувство, нужно сказать.
Сегодня и завтра в академии только лекции, а с понедельника начнутся практические. Осознание этого радостным возбуждением отозвалось в душе. Может, еще и от этого его так колбасит? Том любил рисовать, а графика была его коньком. Акварель, акрил, масло – это все здорово, но ничто не может сравниться с углем, тушью и простым карандашом. Том никогда не был прилежным учеником. Большинство предметов не интересовали его, поэтому и особого усердия он к ним не проявлял, хотя способностей у него было достаточно для того, чтобы поступить и учиться в Академии Искусств. Но если по общеобразовательным предметам он не отставал, то по специальности был одним из лучших студентов. Способности к рисованию передались ему от матери. Это было то, что он всегда делал с удовольствием независимо от того, задали это или по собственному желанию. Когда он рисовал, весь мир вокруг него исчезал и имел значение только карандаш в его руке и уверенные линии, оставляемые им на листе. Он умел делать то, чего не хватало большинству художников: он мог переносить эмоции на холст. Его работы, выполненные одним карандашом, иногда были более яркими и живыми, чем самые цветные фото.

День прошел буднично, он с трудом не засыпал на лекциях, находя спасение в оформлении тетрадей и рисуя буквицы в каждом новом абзаце конспекта. Едва ли его конспекты представляли собой хоть какую-нибудь ценность с точки зрения подготовки к экзаменам, но они, безусловно, представляли собой бесценные шедевры изобразительного искусства. Каждая страница была оформлена рамкой из переплетенных растений и животных в самых разнообразных композициях и позах, буквы и формулы украшены крючками и вензелями, а рисунки вместо схематичных изображений были четко прорисованы до малейших подробностей, что придавало конспектам сходство со старинными библиями и рукописями Да Винчи. Сегодня его страницу украшала рамка из омелы, переплетенной со стройной мужской фигурой в белой расстегнутой рубашке и узких черных брюках. Темные волосы то развевались на ветру, то спадали на глаза, то аккуратно обрамляли лицо, которое юноша прикрывал руками. Как Том ни старался, он не мог вспомнить его черты, поэтому во всех позах, в которых маленькая фигурка плясала на листах его тетради, юноша стоял спиной, боком, или как-то иначе скрывая свое лицо.

Наконец, прозвенел звонок, сообщающий, что последняя пара закончилась. Том уже шел по вестибюлю, мысленно представляя, как придет домой, примет душ и уставится в телевизор, возможно, порисует, если найдет достаточно интересный сюжет.

Вдруг холодок между лопатками, который дремал почти весь день, вновь напомнил о себе. Том обернулся, ища причину своего беспокойства, и замер, как вкопанный, посреди вестибюля, не обращая внимания на недовольное бурчание и ругань обходивших его студентов. У окна, напротив кабинета директора, сложив руки на груди и прислонившись плечом к стене, стоял парень. Глаза его были закрыты, лицо на фоне черных волос выделялось бледностью. Казалось, он на несколько лет моложе самого Тома, возможно, еще школьник или только окончил школу. На молодом человеке была черная шелковая рубашка, волосы зачесаны назад и собраны в низкий хвост. Том не помнил лица юноши из своего сна, но был готов поклясться, что это именно он. Наверно, Том так и остался бы стоять, пялясь на незнакомого парня, если бы его мысли не прервал удар по плечу. Он подскочил от неожиданности.

- О чем задумался, ковбой? – рядом с ним, широко улыбаясь, стоял его друг Георг. – Мы тут подумали, и я решил, что мы идем сегодня в новый клуб.

Том перевел дух и удивленно изогнул бровь.

- То есть ты идешь в новый клуб, - поправил он друга и пошел к выходу, еще раз оглядываясь, чтобы посмотреть на парня, но у окна уже никого не было.

Георг тяжело вздохнул и кивнул.

- То есть я иду в новый клуб, и я прошу тебя пойти со мной, - добавил он жалобным тоном, - ну, пожалуйста… Я прашивал у Густава и Энди, они согласились с условием, что ты пойдешь.

Том потряс головой, пытаясь понять, был ли там кто на самом деле или ему просто надо больше отдыхать. Он быстро представил себе перспективы сегодняшнего вечера: если он сейчас пойдет домой, наверняка весь вечер будет думать о своем сне, об увиденном парне и не сходит ли он с ума. И даже если еще не сошел, вот эти мысли точно помогут ему.

- Что за клуб? – спросил он и увидел, как радостно засветилось лицо Георга.




Глава 2

Он сдает карты, словно в медитации,
И те, с кем он играет,
Не узнают никогда,
Что он играет не ради денег
И не ради того, чтобы выиграть…
(Sting, «Shape of my heart»)


Том появился в клубе как раз вовремя. Компания почти в полном сборе сидела на кожаном диванчике, полукругом огибающем стол, щедро уставленный закусками, бокалами и бутылками. Щеки девушек порозовели, а глаза парней возбужденно блестели. Появление Тома вызвало всеобщий восторг.

- Томми, чур, ты ко мне, - навстречу ему поднялась светленькая девушка с пухленькими губками и такими же формами, и, потянув за руку, усадила Тома рядом с собой.
- Что ты сегодня будешь пить? – улыбнулась она нежно и лукаво.
- «Маргариту», - вернул ей улыбку Том.
- О, - она посмотрела на него немного взволновано, - давно ты не пил «Маргариту», что-то случилось?
- Все в порядке, Эллочка, - Том погладил ее по руке и широко улыбнулся, - просто я вдруг тоже решил, что давно не пил «Маргариту».

Девушка улыбнулась в ответ, взяла пустой стакан, и, найдя на столе текилу, лед и лаймовый сок, развернулась к Тому:

- За куантро тебе придется сходить на бар, ты первый камикадзе за сегодняшний вечер.

Первый, но не последний. Идея Тома была воспринята «на ура» и вскоре практически каждый сидящий за столом стал счастливым обладателем этого опасного коктейля. Теперь все хотели услышать тост от того, кому принадлежала идея. Том встал, улыбнулся и оглядел друзей.

- Я хочу выпить за то, чтобы эта ночь для каждого из нас стала незабыва…

Он замер на полуслове, когда его взгляд, блуждающий по друзьям и залу, остановился на компании, сидящей через два столика от них. На него, не отрываясь, смотрел парень, тот самый, которого он видел в академии. На нем была облегающая белая рубашка с закатанными рукавами, на одной руке черный напульсник, а на другой массивные часы с серебряным браслетом, волосы были распущены по плечам. Он сидел, упираясь локтями в колени и положив подбородок на кисти, сцепленные в замок. Теперь он выглядел точно так же, как в тетради Тома, и еще больше напомнил ему юношу из сна. Он видел, что Том заметил его, но взгляда не отвел. Видимо, он не чувствовал себя неловко или некомфортно из-за того, что бесстыдно кого-то рассматривал. Том почувствовал легкое прикосновение к своей руке и отвел взгляд. Друзья все еще ждали окончания тоста.

- Незабываемой, - закончил он, поднял бокал, имитируя столкновение с их бокалами, и сделал большой глоток.

Напиток приятно согрел горло, стол снова загудел. Том посмотрел в сторону стола, за которым сидел парень.

Он больше не таращился на Тома. Теперь он весело смеялся над чем-то, почти ложась на своего соседа справа. Почему-то это немного расстроило, Том снова уделил внимание «Маргарите», вникая в разговор за столом и стараясь отвлечься на уже обнимавшую его Эллочку.
К тому времени как дно первого бокала уже начало просвечиваться, жизнь стала намного легче и приятнее. Пустая бутылка из-под текилы гордо лежала посреди стола и по очереди показывала своим горлышком на новую жертву. Невинная детская забава после бокала «Маргариты» начала казаться наполненной смыслом и весельем, девушки смущались, парни победно улыбались, когда им предстояло получить поцелуй. Тот факт, что каждый из них переспал с каждой из присутствующих бессчетное количество раз, казалось, был благополучно забыт. Алкоголь сделал свое дело, Том веселился вместе со всеми, лишь иногда украдкой поглядывая на чужой столик.

Компания парня из сна была вполне под стать ему. В ней не было ни одной девушки, но семеро парней были один красивее другого. Высокие, стройные, некоторые подкрашены. С первого взгляда можно было решить, что они геи. Между ними были странные отношения. Они могли обнимать друг друга или прикасаться не так, как это делают друзья, они могли целовать друг друга, чего уж точно друзья не делают вовсе. Но при этом они совершенно бесстыдно рассматривали девиц вокруг, поощряли друг друга танцевать с ними, и с явным удовольствием позволяли себе лишние движения в танце по ягодицам и груди партнерш. Все это смущало Тома, и он старался как можно реже смотреть в ту сторону, но в глубине души он уже начинал жалеть, что не принадлежит к этой странной компании. Не то, чтобы он не мог себе позволить лапать полуголых девиц на танцполе или ему очень хотелось позажиматься с кем-то из своих друзей (Том даже скривился от этой мысли), но парень из сна неизменно притягивал его внимание. И Том не отказался бы сидеть сейчас на месте его соседа, чтобы чувствовать, как волосы этого парня касаются его лица, и как пальцы сжимают колено каждый раз, когда тот, весело заливаясь смехом, прижимался к нему всем телом. Том вздрагивал от этой мысли, отворачивался и списывал нарастающее возбуждение на пальчики Элочки, которые гладили его по бедру. Но через несколько минут его взгляд снова возвращался к парню. Тому нравилось смотреть, как он смеется. Его смех и улыбка что-то поднимали в душе Тома, что-то теплое и радостное разливалось в груди, когда он смотрел на по-детски счастливое лицо.

Компания парня играла в карты. Голоса становились громче, смех все чаще, а глаза озорно блестели. Разговор было невозможно услышать, а правила напоминали на Блэк Джек, но было понятно, что они играют на желание, потому что каждый раз после нового взрыва хохота кто-то вставал и шел выполнять желание: приносил коктейли, заказывал в честь выигравшего песню, целовал кого-то из присутствующих или выпивал штрафную. Черноволосому парню в этот вечер удача улыбалась: он еще ни разу не проиграл, но много смеялся. С тех пор, как Том заметил на себе его пристальный взгляд, он ни разу даже мельком не посмотрел в сторону Тома, это почему-то раздражало.

Вторая «Маргарита» была допита, Эллочка почти лежала на нем, засунув руку под футболку и гладя его по груди, Георг и Андреас, каждый со своей девушкой, сбежали в чилаут, Густав неприлично облизывал свою подругу на другом краю дивана.

- Я схожу за ключиками? – спросил Том, прижимая к себе девушку для поцелуя.
- Если бы ты не сказал это сейчас, я бы предложили сама, - улыбнулась она, глядя на него затуманенными глазами.

Том сжал ее руку и пошел к бару, заставляя себя не обернуться, чтобы посмотреть на тот столик, который только что взорвался от хохота за его спиной. Кто-то снова проиграл.

«Сейчас в чилаут, оттянуться по полной и забыть обо всем», - решил он и забрал у бармена протянутый ключ.

Том уже собирался отходить от бара, прикрыв на секунду глаза, чувствуя, как кружится мир вокруг него, когда сзади кто-то тихонько подошел и положил ладони ему на лицо, закрывая глаза.

- Не отпущу, пока не поцелуешь, - услышал он у себя над ухом тихий взволнованный шепот.

Том провел руками по тонким пальчикам с крупными кольцами и длинными ногтями, но гадать было бессмысленно, он не помнил, были ли у Эллочки колечки, и какой у нее был маникюр. Даже если не Эллочка, а какая-то другая крошка хотела провести с ним время в чилауте, он не имел ничего против.

- Я полностью в твоем распоряжении, - Том поднял ключик и позвенел им в воздухе.

Он почувствовал, как кто-то хмыкнул, уткнувшись холодным носом в его шею, и настойчиво прошептал:

- Хочу твой поцелуй.

Голова Тома продолжала кружиться от коварной «Маргариты», он старался сохранять равновесие, стоя с закрытыми глазами, поэтому, услышав про поцелуй, он просто опустил держащие его руки себе на плечи и развернулся, находя губы и втягивая их в поцелуй, опуская свои руки на тонкую талию.

Целовавшие его губы слегка растянулись в улыбке, а потом чуть приоткрылись и крепче прижались к губам Тома, позволяя его настойчивому языку пробраться внутрь. Голова от поцелуя закружилась только сильнее, приятное тепло разлилось в низу живота, это было то, что нужно. Шаловливый язычок скользнул в рот Тома, и Том почувствовал в нем пирсинг.

Это была не Эллочка, у Эллочки не было пирсинга, и на Эллочке был короткий топ, а рука Тома сейчас скользила по ткани на спине, ища возможность забраться под нее.

И нашла, сжимая теплую кожу.

Тело в руках Тома вздрогнуло, пытаясь освободиться из объятий. Том нехотя разжал руки и потряс головой, не в силах сразу сфокусировать взгляд, моргая и пытаясь понять, кто только что был рядом с ним.

Что?..

ЧТО?!!!!! Черт, что это было?!

Это... это он меня?…

Это я ЕГО целовал?

Тому вдруг показалось, что сердце остановилось и уже больше не собирается оставаться в груди. Оно перебралось в виски... Он не слышал ничего, как будто на танцполе выключили звук, и только сердце у него в висках стучало так громко, как будто, все слышали его и танцевали в такт с ним.

Тонкая фигура в белой рубашке двигалась от него к своему столику.

Но почему?..

Почему он это сделал?

Ответ пришел неожиданно с новым взрывом хохота за их столом. Вместе этим хохотом к Тому пришло осознание происходящего, и ему показалось, что все звуки мира разом набросились на него. Брюнет проиграл. Удача отвернулась от него, и он проиграл. Этот поцелуй – просто выполнение чьего-то дурацкого желания.

Том не понял, что почувствовал в тот момент - облегчение или разочарование… Может, обиду?.. А чего он хотел? Неужели он действительно хотел, чтобы этот парень… Он вспомнил его губы на своих, тепло кожи его спины, и приятная волна возбуждения снова разлилась по животу. Это было уже слишком. Он бросился к своему столику, хватая Эллочку за руку и грубо целуя. Все, сейчас никаких мыслей, только чилаут.
Пристальный взгляд, провожающий его до выхода, он уже не видел.


* * *

Утро пятницы встретило Тома головной болью, обрывками воспоминай о прошедшем вечере, которые он попытался склеить воедино, и неприятной ноющей болью, засевшей где-то в районе сердца. Боль эта только усиливалась при воспоминаниях о темноволосом монстре, который со вчерашнего дня украл все его мысли.

День прошел сумбурно. Том почти не помнил, о чем рассказывали на прошедших парах, даже какие это были пары, он едва ли смог бы сказать. Зато в его конспекте появилась страница, обрамленная в кант из розовых ветвей, переплетенных с фигурками в черной и белой рубашке. На этот раз у фигурок было лицо. Впервые Том почувствовал, что ему не хватает одного цвета для завершенности картины, и раскрасил розы рядом с фигурками в черной рубашке красной тушью.

Хотелось снова увидеть его и хотелось сбежать, чтобы забыть о нем. Несколько раз за день Том проходил мимо кабинета директора, стараясь не думать, зачем он это делает, но, конечно, он не встретил никого. Никого, кого бы ему хотелось там встретить.

Сейчас он сидел на диване перед камином и вертел в руках телефонную трубку. Никак не удавалось решить, хочет ли он снова в клуб, чтобы увидеть там его.

Что он будет делать, когда увидит? Конечно, ничего.

Это же не девушка, чтобы подойти и познакомиться, пригласить в кино. Эти мысли еще больше путали Тома. Вот именно, он не девушка, и не только из-за кино. Том и сам не девушка, что бы он делал, если бы познакомился с ним? Даже если бы тот согласился пойти с ним на свидание? Свидание с парнем? Должно быть, вы шутите. Том застонал и завалился на бок, сворачиваясь клубком.

В камине трещал огонь, отбрасывая яркие отблески на лежащего. Эти огоньки отражались в его глазах, и сейчас они, как никогда, точно совпадали с тем, что чувствовал Том в своей груди.

Его не могло не удивлять и не восхищать одновременно то, что парень этот был совершенно без тормозов. Похоже, ему были чужды не только комплексы и застенчивость, раз он смог, не боясь, подойти к совершенно незнакомому человеку, но и чувство самосохранения, потому что человек этот, как и он, был мужчиной. Будь на месте Тома кто-то другой, да и будь сам Том немного трезвее, возможно, он бы сначала ударил, а потом разбирался. Почему Том даже не задумался над тем, чтобы ударить его, как только понял, кто его поцеловал? И почему сейчас он чувствует легкую досаду, оттого что это была всего лишь игра?

Он не знал ответа на свои вопросы. Не знал, не хотел знать, не хотел даже мысли допускать на эту тему. Наконец, усталость от бессонной ночи и беспокойного дня сделали свое дело, и Том уснул прямо в гостиной.



Глава 3

Посмотри на закат.
Красотища!
Тот, наверху,
живописец что надо.
(The Truman show)



Первая мысль еще не открывшего глаза Тома была о том, какой же он идиот, что никуда вчера не пошел. Он должен был пойти, чтобы убедиться, что тот парень оказался там не случайно, что он часто там бывает, и что у Тома еще будет возможность его увидеть. Том сделал над собой усилие и постарался выгнать эту мысль из головы. Она не ушла, но забилась куда-то в подсознание и тихонько заныла.

Выходные, никуда не надо идти, ни о чем не надо думать… С какой стати он о чем-то беспокоится? И о чем вообще? Разве плоха его жизнь? Нет. Его все устраивает. Все прекрасно. С этими мыслями он повернулся на другой бок и уставился перед собой. Взгляд его остановился на картине, которая висела над камином. Он приподнялся на локте и сел.

Единственной картиной во всем доме была эта – в гостиной. Его мама владела картинной галереей и сама писала картины, но у них было негласное соглашение, что именно в галерее им и место. Слишком много работ проходило через них, слишком велико было искушение купить их все и увешать весь дом, но тогда дом перестал бы быть домом и стал бы второй галереей.

Эта же картина была особенной. Том сам попросил маму выкупить ее, как только впервые увидел четыре года назад, и теперь ему казалось, что она всегда была там. Художника Том не знал, точнее имя ему ни о чем не сказало, и он сразу забыл о нем. Его всегда больше интересовали сами работы, метод исполнения, красота, а не имена.

Это был экспрессионизм. Том вообще-то не очень любил этот жанр. В большинстве случаев он видел только мазню в работах, которыми все восхищались и могли часами обсуждать подтек или пятно. Но он вырос и учился среди творческих людей, поэтому привык к тому, что каждый выражает себя и свое настроение, как умеет.

Удивительная вещь: она никогда ему не надоедала. Чем больше он ее рассматривал, тем больше на нее хотелось смотреть, иногда подходя ближе или отходя в другой конец комнаты. И каждый раз ему казалось, что в ней появилось что-то, чего он раньше не замечал. Она вызывала в нем смешанные чувства – и волнение, и радость, и печаль, и отчаяние, но гораздо чаще она дарила спокойствие и вселяла надежду.

Много раз Том пытался представить себе сюжет этой картины. Иногда он видел на ней корабль, борющийся со стихией посреди бушующего моря, и чистую полоску неба вдали, как обещание, что шторм скоро пройдет. Иногда - бабочек, плотным слоем укрывших дерево ясным летним днем. Эта ассоциация была его любимой и наиболее правдоподобной. Картина была идеальна со всех сторон. Мазок к мазку именно там, где это нужно. Акрил, совершенная техника. Может быть, именно она помогла ему сделать выбор, когда он разрывался между гитарой и рисованием. Он захотел научиться так рисовать. Так, чтобы от одного взгляда душа гулко обрывалась вниз, а сердце стучало, как бешеное, чтобы слезы подкатывали к глазам и комок в горле не давал дышать.

Том часами простаивал перед ней с мольбертом, пытаясь понять, что же это за магия в ней, и отразить ее на своем холсте, но его пятна краски оставались лишь пятнами. Иногда он так долго смотрел на нее, что, казалось, уже ненавидит. Ни с одной девушкой у него не было таких сложных и противоречивых отношений. Но только когда он сдался и перестал пытаться повторить или скопировать, он понял ее. Он понял, что этой магии невозможно научиться. Это талант от Бога, который и есть неповторимый стиль художника и его обаяние. У Тома появился свой стиль, он перестал гнаться за неизвестным мастером. И теперь картина открыла ему свою истинную красоту. Она умиротворенно улыбалась ему теплыми красками и могла заставить его забыть обо всех неприятностях, вселить надежду и уверенность, что он может справиться с чем угодно.
Том не понял, сколько времени уже сидел перед ней, но нужный эффект был достигнут. На душе стало светло, как летним днем, а в голове - пусто, как будто легкий ветерок сдул все волнения предыдущих дней. Теперь он обратил внимание на звуки, раздающиеся из кухни, и почувствовал, как заурчало в животе.

Симона ловко взбивала что-то, стоя спиной к двери. Том не хотел ее напугать, поэтому, прежде чем подойти, постучал по косяку и радостно объявил:

- Доброе утро!
- Доброе утро, сынок, - она обернулась и сжала его в объятиях.
- Когда ты вернулась? Я бы встретил.
- Рано утром, не хотела тебя будить.
- И вместо того, чтобы отдохнуть, ты взялась за блины, - он укоризненно посмотрел на нее.
- Куда отдыхать, день только начался. И вообще, беспокоиться – это моя обязанность, - она тепло улыбнулась, понимая, что тот, кто любит, всегда беспокоится, – садись за стол, сейчас будем завтракать.

Том расставил тарелки и сел, наблюдая, как белая бесформенная масса превращается в румяные блинчики.

- Как твоя поездка, что нового в Париже?
- О, это было что-то!..

Том с улыбкой закатил глаза.

- Ты всегда так говоришь.
- Но это правда!
- Ты опять скупила полвыставки?
- Нет, на этот раз я ничего не купила.

Том с сомнением посмотрел на нее.

- Я заключила пару договоров с художниками, они будут выставляться в нашей галерее.
- Это же отлично! Но все-таки, ты же обычно что-то привозишь, неужели не было ничего достойного?

Симона пожала плечами.

- Все достойное было по таким ценам, что нужно было пять раз подумать, смогу ли я продать здесь это хотя бы за те же деньги, что куплю в Париже.
- Да, тут не поспоришь, - вздохнул Том.

Симона разложила блинчики и поставила перед Томом клубничный джем.

- Ну, а как у тебя неделя прошла?

Он вздохнул еще раз, размазывая джем по тарелке.

- В принципе, нормально.
- А не «в принципе»? – Симона с интересом смотрела на него.
- Да все нормально. Сам не знаю, что меня не устраивает. Просто… - он задумался на минуту, - мне нравится один парень, - произнес он то, что было в голове.

Симона приподняла брови и заморгала.

- То есть, я не это хотел сказать… - нахмурился Том.
- Том, нет ничего страшного в том, что тебе нравится парень, просто для меня неожиданно было услышать это от тебя. Но сердцу не прикажешь, оно само выбирает. Это взаимно?
- Мам, я не то хотел сказать.
- А что?
- Просто, речь не идет ни о какой любви, я даже не знаю, как его зовут. Просто… Просто…
- Просто теперь ты все время думаешь о нем.
- Да, теперь я все время думаю о нем.
- Сын, симпатия не преследуется законом, - Симона подмигнула, - и она не перестанет быть симпатией, даже если ты будешь ее игнорировать.

Том серьезно посмотрел на нее.

- Ты права, но все это меня смущает. Я понятия не имею, как общаться с парнем в таком ключе. Да и что он подумает, может, он не такой? Да я и сам не такой!
- Том, не думай о том, какой ты и какой он, - Симона ласково потрепала его по голове, - то, что тебе нравится этот парень, не говорит ничего ни о тебе, ни о нем. Ты – это ты. И симпатия к кому-то не делает тебя лучше или хуже. Подчиняясь какому-то необъяснимому капризу, природа делит нас на мальчиков и девочек, - она пожала плечами и беспомощно развела руки, - никто не знает, как она выбирает, но большинство считает это правильным. Гении никогда не бывают в большинстве, они те, кто раздвигает эти границы. Не вписывай картину в рамку, ищи рамку для своей картины.
- Ты, как всегда, права, - улыбнулся Том. - Спасибо, - сказал он, благодарно целуя Симону за завтрак и за совет.

Том решил, что сегодня пойдет в клуб и обязательно найдет способ поговорить с Ним. Он включил музыку и начал исследовать шкаф. Как выглядел парень и его компания? Как аристократы. Том удрученно покачал головой, понимая, что в его гардеробе даже близко нет ничего похожего. Сходить купить? Нет, плохая идея. Том – это Том, значит надо собой и оставаться. В конце концов, парень подошел его поцеловать именно поэтому. Противный голосок в голове напомнил, что вовсе не потому. Ну, допустим, не поэтому, но если бы ему было неприятно, он ограничился бы менее страстным поцелуем. Эта мысль приятно согрела душу Тома. Действительно, поцелуй был настоящим, так целуют, когда хотят целовать. Сердце чаще и радостнее забилось, а противный голосок в голове издевательски хмыкнул: «Влюбленный идиот». Том проигнорировал его и снова занялся шкафом.

К вечеру он успел отутюжить два комплекта одежды, пять раз передумать и снова прийти к тому, с чего начал, решив, что первое решение – самое верное. Том не собирался никому звонить. Если он пойдет в клуб со своей компанией, вряд ли он сможет пойти знакомиться с понравившимся парнем.

Он поужинал, почти полностью оделся и сидел на кровати, ожидая ночи и украшая свой конспект. Рядом лежал набор цветных ручек.
На подоконнике что-то пикнуло, Том поднял взгляд на электронные часы. Пора.

Клуб был набит битком. Если бы Том приехал на полчаса позже, скорее всего, его бы уже не пустили. Он пробился к бару и заказал виски, оглядывая зал.

Компания парня сидела на том же месте, но его с ними не было. Это обрадовало и огорчило Тома. С одной стороны, утренняя мысль о том, что парень здесь мог оказаться случайно, и они больше никогда не увидятся, была упокоена. На крайний случай Том в любой момент сможет поговорить с его друзьями. С другой стороны, Том был разочарован, потому что его сегодняшние труды и решимость оказались напрасными. Он прождал до трех часов и уехал домой.


* * *

Встал Том после двенадцати. Настроение было неплохое, слегка болела голова. Но он не жалел, что поехал в клуб, поездка все же не была безрезультатной. Он узнал, что эта компания бывала там, и теперь дождаться того, кто ему нужен, стало вопросом времени. На следующей неделе он этим займется.

День прошел незаметно. С понедельника начинались практические занятия, это грело душу. Большую часть воскресенья он посвятил подготовке карандашей, кистей и сортировке красок.

Вечером он снова сидел у камина, любуясь то огнем, то картиной. Она, как и утром, тепло смотрела на него, но сейчас, в тусклом свете отблесков огня в камине, в ней появилось что-то таинственное и недосказанное.



Глава 4

Если сон - воплощение реальности,
то реальность - это воплощение сна.
(Рене Магрипип, бельгийский художник)



В аудиторию Том вошел вместе со звонком. Все уже сидели на местах - как и ему, им не терпелось получить задание и приступить к работе. Едва Том занял свое место, дверь открылась, и в аудиторию вошла ректор. Приветствовать вошедших стоя неожиданно оказалось спасительной традицией, потому что вместе с Томом, вставшим от неожиданности, поднялась и вся группа. Следом за ректором в аудиторию вошел преподаватель… и Он.

Он был бледен. На нем была облегающая черная рубашка и узкие черные брюки, как и в первый раз, когда Том увидел его в коридоре.

- Здравствуйте, господа студенты, - начала приветствие ректор, - хочу поздравить вас с началом учебы на четвертом курсе. Вы понимаете, что под «началом учебы» я имею в виду то, что у вас с сегодняшнего дня начинаются практические занятия по предмету «Изобразительное искусство», а так же занятия по выбранным вами специальностям. Уверена, что этот год для многих из вас будет не самым простым, но он многому вас научит, если вы захотите взять эти знания. У меня есть для вас еще две прекрасные новости. Позвольте вам представить вашего нового одногруппника – Билл Каулитц, - она сделала жест рукой в сторону брюнета, тот коротко кивнул.

Из этого монолога Том уловил только имя. Он был уверен, что уже слышал его, но не был знаком с обладателем.

Он тоже заметил Тома, но не выдал этого, только губы дрогнули в еле уловимой улыбке.

– Вы знаете, что для поступления в нашу академию, - продолжила ректор, - необходимо сдавать экзамены, а чтобы студенты зачислялись сразу на четвертый курс, скажу честно, на моей памяти такое впервые, - она повернулась и тепло посмотрела на нового студента. – Для тех, кто не помнит, сообщу, что в прошлом году Билл выиграл Национальный конкурс имени Альбрехта Дюрера и вошел в десятку лучших художников на Международной выставке в Риме. Сейчас любое учебное заведение в Европе будет гордиться таким выпускником, нам очень повезло, что Билл выбрал нас. Прошу любить и жаловать.

Группа приветственно похлопала, а ректор указала Биллу на аудиторию и дотронулась до его плеча. Он окинул взглядом группу, улыбнулся Тому и уверенно направился к нему.

- Билл Каулитц, - протянул он руку, садясь рядом.
- Том… Том Краус.
- Рад знакомству, - вежливо улыбнулся Билл.

Том кивнул, скрывая волнение за шуткой.

- И я рад… Хотя обычно я узнаю имя перед тем, как кого-то поцеловать.

Билл прищурился и подставил кисть под подбородок.

- Ты его узнал, значит, осталось только получить мое согласие.

Том не смог сдержать улыбку.

- Завидная самоуверенность.

Очевидно, услышать такое не было для Билла новостью, он только пожал плечами.

- Собираешься участвовать?
- В чем?

Бил указал на ректора, которая продолжала говорить.

- Отборочный тур состоится двадцатого декабря, у вас есть около трех месяцев, чтобы подготовить свои работы. Условия конкурса будут вывешены на информационной доске, но могу сказать, что они полностью соответствуют требованиям предыдущих лет. Любой формат, любая техника, любой сюжет, кроме призывов к войнам, насилию, нетерпимости и т.д., вы в курсе. Конкурс будет проходить в два этапа: полуфинал и финал. Это может быть одна работа, может быть две, но я не советовала бы вам разбрасываться. Работы оценивают двадцать два профессионала. Прежде всего, они художники разного стиля, разного направления. Ваша задача понравиться всем им, тогда оценки будут максимальными. Не пытайтесь их удивить, это уже практически невозможно. Не старайтесь играть на их чувствах и моральных ценностях, потому что они совершенно разные люди, и вы не угадаете, где попадете в точку, а где впросак. Просто сделайте хорошую работу. Покажите хорошую технику, нескучный сюжет и этого будет достаточно для высоких оценок. Желаю вам удачи. Извините, что заняла ваше время, - последние слова она произнесла, обращаясь к преподавателю.

- Она говорит ерунду, - вынес вердикт Билл.
- Почему? По-моему, все логично.

Том невольно любовался тонким профилем. Сейчас у него впервые появилась возможность рассмотреть Билла вблизи, и он не собирался ее упускать. Выразительные карие глаза были слегка подведены, тени от ресниц падали на бледные щеки, придавая ему сходство с фарфоровыми куклами, длинные черные стрелки бровей слегка скрывала непослушная челка, которую он иногда поправлял рукой или откидывал резким взмахом головы. Он был очень худ и выглядел совсем юным, Том решил, что ему, возможно, нет и восемнадцати. Черная рубашка с расстегнутым воротом идеально облегала тонкую фигуру. В памяти всплыли ощущения тепла под пальцами, гладящими шелковую ткань. Том сжал кулаки и мотнул головой, снова переводя взгляд выше. Сейчас он мог лучше рассмотреть часы с массивным серебряным браслетом, слишком большим для изящной руки. Кроме времени часы показывали еще несколько цифр, очевидно, у них были какие-то дополнительные преимущества, назначение которых Том не понял.

- Да, но в этом и проблема, это не искусство, если все построено на логике, - его голос вывел Тома из задумчивости.
- Гений – это один процент таланта и девяносто девять процентов труда,* – поучительным тоном цитировал Том, сам не веря в то, что сказал это.
- Эдисон не был гением, он был бездарностью. Девяносто девять процентов его изобретений краденные, - в голосе Билла сквозила легкая досада.
- Что же, по-твоему, гений?
- Гений… властвует над хаосом, - произнес он, задумчиво глядя вверх.**

Том вздохнул и нахмурился.

- С гением трудно поспорить, верно?

Билл улыбнулся.

- Ты можешь попробовать, хотя это и бесполезно.
- Что ты здесь делаешь? Я имею в виду, ты уже добился того, ради чего все стремятся сюда поступить. Вряд ли тебя научат чему-то новому.
- Мне стало скучно.

Том удивленно приподнял брови и развел руками, выражая непонимание.

- А как же известность, толпы поклонников, модные вечеринки и автографы?

Билл перевел на него взгляд.

- Проснись, если ты ждешь поклонников и автографов, ты выбрал не ту профессию. Это высокое искусство, а не массовое, я не собираю стадионы на выставках. В определенных кругах достаточно известно мое имя, но мои картины продаются через агентов, а те, для кого я их пишу, не знают меня в лицо. И это к лучшему.
- Почему?

Брюнет неопределенно махнул рукой.

- Тут есть свои законы. Когда тебе агент называет художника, рассказывает о конкурсах, в которых он стал лучшим, показывает образцы работ, не сложно поверить в то, что он гений. Но когда этот человек перед тобой… Ты ведь не веришь в то, что сидишь рядом с гением?
Том ухмыльнулся.
- Я не видел твоих картин.

Билл кивнул.

- А если я скажу, что их очень трудно увидеть? Их нет в галереях. У меня самого их только две, которые я недавно закончил, и их заберут на следующей неделе. Все они распроданы для частных коллекций.

Том недоверчиво посмотрел на своего нового соседа.

- И все-таки я не понимаю, что ты здесь делаешь.

Глаза Билла заблестели. Он подвинулся ближе и наклонился почти к самому уху.

- Может быть, я пришел не учиться, а учить?

Том повернул к нему голову и заглянул в глаза, почти касаясь его носа своим.

- Это как?
- Ну, наберу себе двенадцать апостолов, - он откинулся назад, небрежно закидывая руку на спинку стула, - у каждого уважающего себя мастера должны же быть ученики….
- О, - Том отодвинулся и в предупреждающем жесте поднял руки, - я пас.
- Да ладно тебе! – искренне рассмеялся Билл, снова принимая нормальную позу. - Я пошутил.
Сейчас Том впервые с той ночи в клубе увидел, как он смеется, и подумал, что если у всех мастеров, о которых говорит Билл, была такая же улыбка, то не удивительно, что за ними ходили толпы последователей. Он и сам сейчас был бы не против пойти туда, куда он его позовет.
- Идем, - сказал Билл, поднимаясь.
- Куда?

Билл показал на группу. Студенты собирались и выходили из аудитории.

- В студию, разве у вас сейчас не практика?
- А задание?

Билл странно посмотрел на него.

- Ты все прослушал. Рисунок с натуры.

Том действительно не слышал и не видел ничего вокруг, он был слишком увлечен Биллом. Он прослушал половину того, что ректор говорила о конкурсе, и сейчас даже не заметил, что пара закончилась. Он вспомнил, что мольберты в студии стоят по периметру торцом друг к другу. Значит, сейчас он сможет стоять рядом с Биллом, смотреть на него сколько угодно и за это ему не будет неуютно или неловко. Не зря он все-таки любил практические занятия.

Натурщица сидела на высоком пьедестале, укрытая одной простыней, держа в руках чашку с кофе и настраиваясь принять позу, в которой ей придется просидеть без малого пять часов.

- Что предпочитаешь? – спросил Билл, кивая на кисти Тома.
- Вообще-то, уголь, но в этом сезоне это уже не модно, не так ли? – он насмешливо посмотрел на собеседника, сам не понимая, почему достал акварель, и начал размечать силуэт.

Билл шутливо закатил глаза.

- Это перестало быть модно еще в прошлом веке. С углем у тебя мало шансов на конкурсе.
- Кто сказал, что я собираюсь участвовать?
- Твои глаза.

Том нахмурился. Неужели у него на лице написаны все его желания? Хотелось бы верить, что не все.

- Да ладно, это нормально, - Билл выдавливал акрил на палитру, - Когда-то у меня точно так же горели глаза при упоминании о конкурсе, как и у каждого в этом зале.
- Да, вот уже тридцать лет прошло, а как сейчас помню… - передразнил его Том. - Ты школу-то давно закончил, гений?

Билл вздернул подбородок, будто его ударили.

- Я окончил школу в пятнадцать лет, я не только в живописи гений.
- А сейчас тебе сколько?

Билл проигнорировал вопрос. Очевидно, возраст был для него болезненной темой. До Тома дошло, что Билл имел в виду, когда говорил о нюансах работы с заказчиками. Видимо, мало кто из них воспринимал самого Била как серьезного художника.

- Ну, прости, - Том дотронулся до его плеча, хотелось приободрить его. - Это не имеет никакого значения, правда. Ты уже доказал, что заслуживаешь признания. Тот же конкурс. Там новички не побеждают. А войти в десятку на Международной выставке это вообще!.. Многие за всю жизнь не добиваются того, чего ты добился к…

Билл серьезно посмотрел на него.

- Девятнадцати. Мне девятнадцать.
- Мне двадцать два, но я не уверен, что заслуживаю даже стоять рядом с тобой, - Том улыбнулся самой обезоруживающей улыбкой.

Билл вздохнул и оценивающе посмотрел на его мольберт, на котором начинал вырисовываться образ.

- Просто у тебя пока не было хорошего учителя.
- А у тебя он был?
- Нет, - самоуверенно фыркнул Билл, - гениям учителя не нужны, они нужны талантам.

Том улыбнулся такой беззастенчивой самоуверенности, отмечая про себя, однако, что Билл имеет на это право.

- Тогда я согласен стать твоим учеником.

Билл тоже улыбнулся и посмотрел на него с прищуром.

- Я скажу тебе, где будет проходить кастинг.

Натурщица замерла. Работа закипела.

Том старался. Ему не хотелось ударить лицом в грязь перед Биллом, но не только потому, что тот был Биллом Каулитцем. Прежде всего, потому что Билл нравился ему, хотелось произвести хорошее впечатление. Время от времени Том следил за ним и не мог не восхищаться, глядя, как он работает.

Лицо было предельно сосредоточено, брови сведены, глаза вдохновленно горели. Его руки так быстро и уверенно водили кистью, словно он не рисовал, а смывал водой слой краски, за которым скрывался рисунок. Теперь он действительно не был похож на вчерашнего школьника. Он ни секунды не колебался, точно зная, в каком именно месте должна идти линия или штрих. В отличие от Тома, взгляд которого постоянно перемещался то на объект, то на работу, он практически не смотрел на натурщицу, гораздо больше его интересовала его палитра, на которой теперь Том едва ли смог бы различить первоначальные цвета.

Чуть менее чем через три часа Билл вымыл кисти и отложил их в сторону.

- Ты уже закончил? – удивился Том, - Можно посмотреть?
- Посмотри, но это еще не все, - сказал он, вытирая руки, - просто я буду ждать, пока все высохнет.

Том удивленно переводил взгляд с Билла на его мольберт.

- Здорово, если бы ты не стоял все это время передо мной, я бы не поверил, что такое возможно написать за три часа, - от души похвалил Том.
- Нет, это отписка, - равнодушно ответил Билл.

Тома возмутило такое поведение, работа была действительно хороша. Неужели он ее еще недостаточно похвалил?

- Ты нарочно говоришь это, чтобы напроситься на комплимент.

Но, похоже, Билл сейчас действительно не был заинтересован в комплиментах, он, наклонив голову, рассматривал работу Тома, и Том напрягся, как на экзамене. Он знал себе цену, но, тем не менее, понимал, что до настоящего уровня ему еще далеко. Билл ничего не говорил, а по лицу его невозможно было понять, нравится ему то, что он видит, или нет. Том не выдержал.

- Ну как?
- Мне нравится… - неуверенно начал Билл.
- Но? Там было «но».
- Есть два недостатка.

Том переступил с ноги на ногу, готовясь выслушать замечания.

- Во-первых, цвет, - Билл заложил руки за спину и начал расхаживать перед мольбертом Тома, как Наполеон перед войском.
Этот ответ вывел Тома из равновесия. Он считал, что Билл сейчас покажет ему неверную линию или слишком острый угол, но никак не ожидал, что критика коснется всей работы в целом. Неумение работать с цветом было серьезным обвинением. Цвет и техника – то, за чем очень строго следили в академии.
- А что не так с цветом? – осторожно начал он.
- Ты боишься его.
- Просто мне нравятся спокойные тона.
- Я говорю не про тона, ты боишься смешивать оттенки.
- Но я их смешивал.
- Если бы ты их смешивал, твоя картина не была бы похожа на детскую раскраску.
- На раскраску?

Том начинал злиться. Умом он понимал, что, возможно, Билл в чем-то прав, но уязвленная гордость мешала прислушаться к рассудку. Он все-таки был одним из лучших студентов курса и привык, что преподаватели относятся к нему доброжелательно. В глубине души он надеялся, что Билл похвалит его, ведь сам Том сделал для этого все возможное, но вместо похвалы его отчитывали, как провинившегося мальчишку. Это ему совсем не нравилось. Но он уже чувствовал, что одними цветами дело не закончится.

- А во-вторых, - продолжал Билл, - техника.
- Ну, чем уж техника не угодила? - Том не выдержал, - Ее на первом курсе проходят.
- Значит, тебя зря перевели на второй.
- Что с ней не так?
- Это, по-твоему, нормально? – Билл провел по покоробившейся бумаге, - Утюжить будешь?

Можно, конечно, масло сверху положить, но лучше сразу землей засыпать.

- Что еще?
- Еще. Вот это – болото, а не акварель, - он обвел рукой картину.

Том открыл рот. Билл не злился и не насмехался, он просто констатировал факты. Понимание этого еще больше злило Тома.

- Хорошо, я все понял. Я полный бездарь. Тебе не нравятся мои цвета, тебе не нравится моя техника. И ничего из того, что я сделал. Что же тебе понравилось?
- Стиль, - Билл невозмутимо смотрел на свои руки.
- Стиль?
- Да, смешивать краски и покрывать ими холст может научиться любой, но если у человека нет собственного «я», он не станет художником.
Том не знал, как передать всю бурю чувств, которые он испытал. Только что ему сказали, что он совершенно впустую потратил три года своей жизни и ничему не научился. Но на душе было так хорошо, что он готов был расцеловать весь мир, включая Билла, который снова критически смотрел на его работу и уже готов был сказать очередную колкость по поводу подтеков краски или нечетких контуров. Том понял, что со стороны Билла именно вот эта критика и была признанием его способностей. Если бы Билл не увидел в его работе то, что хотел увидеть, он бы ни слова не сказал или вежливо похвалил за старания.

Все, что Билл говорил дальше, воспринималось легче. Несмотря на то, что его тон иногда был чересчур язвительным, а самого Билла хотелось просто придушить, Том понимал, что это объективные замечания, и делает он это не для того, чтобы над ним поиздеваться, а потому, что хотел помочь. Они просидели до позднего вечера. Том смотрел на него, а он все говорил, говорил, как будто, собирался прямо сейчас рассказать все, что только знает.

Охваченный идеей, он был прекрасен. На обычно бледных щеках играл румянец, карие глаза светились волшебным светом, волосы взметались вверх и падали на плечи, когда он запрокидывал голову и активно жестикулировал, перебегая с палитрой от мольберта к самому Тому и назад. Билл коснулся рисунка лишь несколько раз, но, казалось, что сейчас он выглядит совершенно иначе, живее и реалистичнее. О том, что Билл собирался закончить свою работу, он совершенно забыл. Его пламенная речь не могла не привлекать внимание, и скоро вокруг мольберта Тома собралась толпа. Казалось, на тему искусства Билл может говорить бесконечно, но когда Том все чаще стал ловить себя на мысли, что совершенно не слышит, о чем говорит Билл, а только смотрит на него, он взмолился.

- Все, Билл, прошу тебя, на сегодня хватит, - Том замотал головой из стороны в сторону.
- Хорошо, продолжим завтра, - мягко улыбнулся Билл и сел у стены, прижимая колени к груди.

Его глаза тут же потухли, а лицо осунулось. Теперь он совсем не был похож на самоуверенного и горделивого гения, которого Том видел утром. Он был похож на юношу из сна, умолявшего его обнять. Том подошел и сел рядом с ним.

- Устал?
- Немного.
- Это был тяжелый день, - Том тихонько толкнул его плечом.
- Я обещаю тебе еще много таких дней.
- Не сомневаюсь.

Они немного помолчали.

- Я все-таки стал твоим учеником, - Том улыбнулся, - ты всегда добиваешься, чего хочешь?
- Нет, - послышался тихий ответ.

Том удивленно посмотрел на него.

- Просто иногда я хочу невозможного, - с легкой улыбкой объяснил Билл.

Том охотно поверил ему. Глядя, сколько энергии Билл вкладывает во все, что делает, легко было поверить, что, если он чего-то не может добиться, значит, это действительно невозможно.

- Ты сейчас заснешь, идем, я тебя провожу. Ты на машине?
- Меня заберет водитель. Думаю, он уже приехал.
- Тогда пойдем.

Они вышли в опустевший двор. Машина уже ждала Билла. Он протянул руку.

- До завтра?
- До завтра, - ответил Том, сжимая узкую ладошку, - было чертовски приятно с тобой познакомиться.
- Несмотря на то, что я камня на камне не оставил от твоей работы и вел себя самым невозможным образом?
- Несмотря на то, что несколько раз мне хотелось тебя убить.
- Мне тоже чертовски приятно с тобой познакомиться, - искренне улыбнулся Билл.
__________________________________________
*Эдисон
** Эйнштейн




Глава 5


Вы спрашиваете меня, милостивый государь,
в каком учреждении было бы наиболее уместно
повесить написанные вами картины.
Могу ли я предложить вам приют для слепых?
(Джеймс Уистлер, англо-американский художник)



Сегодня Том спешил в академию, как мальчишка на свидание. После вчерашних впечатлений он уснул, едва голова коснулась подушки, и проспал до утра, ни разу не повернувшись во сне. Зато проснулся раньше будильника. Джинсы и футболка были идеально отутюжены, дреды собраны в высокий хвост. Он поспешно глотал еще не остывший кофе, болезненно хмурясь, когда делал слишком большой глоток.

Симона не могла не заметить волнение сына.

- Куда ты так спешишь? Академия как стояла, так и будет стоять, тем более, до занятий еще больше часа.
- Мне еще нужно собраться.
- Да, и губы накрасить, - она улыбнулась, - ты уже сияешь как новая монета, что еще ты хочешь собрать?
- Я должен пересмотреть свои кисти, Билл вчера говорил, что это важно, - Том сосредоточенно дул на кипяток.
- Билл? Новый преподаватель?
- Нет, студент, вчера к нам перевели.
- Даже я для тебя не авторитет, с каких пор ты слушаешь ровесников? – удивилась Симона.

Том застенчиво улыбнулся в ответ и пожал плечами.

- Я и сам не ожидал, он мне даже не ровесник.

Симона приподняла брови.

- Ему девятнадцать, он гений.
- А что парень, который тебе нравился? – от Симоны не ускользнуло выражение лица ее сына, когда тот говорил о юном гении.
- Это он и есть. Так совпало, что мне не пришлось искать его.
- Вот как?..

Том глянул на часы.

- Мам, мне пора, - он чмокнул Симону в лоб и вышел из кухни.

То, что Том проснулся раньше будильника, не помешало ему опоздать на занятия. Он влетел в студию после звонка. Преподавателя еще не было, зато Билл уже ждал его. Сегодня он был еще красивее, чем вчера. Волосы зачесаны назад, глаза подведены чуть ярче, дымчатые тени подчеркивали глубокий взгляд, губы слегка блестели. Сегодня на нем была белая рубашка и узкий черный галстук, который не помешал ему оставить первую пуговицу расстегнутой. Рукава рубашки были закатаны до локтя. На правой руке - напульсник, на левой - серебряные часы, с которыми он, кажется, никогда не расставался. Он стоял, сложив руки на груди, и неодобрительно глядел на задыхающегося Тома.

- И как ты собираешься сейчас работать? У тебя же руки трясутся, как у алкоголика.

Том быстро забыл, что только что восхищался им, и ему снова захотелось его придушить.

- Сейчас я отдышусь, и все пройдет.
- Посмотрим, - он все еще строго смотрел на Тома, - ты принес то, что я тебя просил?

Том кивнул, вынимая из сумки альбом со своими лучшими работами, выполненными углем и карандашом.

Билл сидел, рассматривая работы, и барабанил тонкими пальцами по рабочему столику, иногда одобрительно кивая.

- Я знал, что ты не безнадежен, - он, наконец, улыбнулся и вернул Тому альбом.

Том закатил глаза и, улыбаясь, цокнул языком. Услышать от Билла «не безнадежен» было все равно, что удостоиться высшей похвалы и признания неоспоримого таланта от кого-либо другого.

- Я тоже тебе кое-что принес для тренировки, - продолжил Билл, разворачиваясь и доставая из сумки толстенькую книжку, обложку которой украшали контуры животных и растений и яркая надпись «Нарисуй и раскрась!», а ниже более мелким шрифтом «Подходит для рисования гуашью. Для детей от 6 лет».

Лицо Тома вытянулось, он с непередаваемым выражением посмотрел на Билла. На этот раз была очередь Билла со вздохом закатить глаза.

- Не вижу ничего зазорного. Даже я время от времени тренируюсь, - сказал он, в подтверждение своих слов пролистывая книжку, первые страницы которой были уже раскрашены.

Но раскрашенные листы не были похожи на детские картинки. Они были плотно укрыты краской, контуров первоначального рисунка не было видно. Том заметил, что изначально на них было не совсем то, что сейчас. Вместо одиноко парящего посреди листа «Бэмби», молодой олененок, совсем как живой, грациозно вышагивал посреди густой растительности. Том перевернул страницу. На темно-буром стволе акации сидела огромная синяя бабочка. Казалось, крылья ее переливаются и дрожат так, будто она вот-вот взлетит. Том от неожиданности провел по ним пальцами и посмотрел на Билла. Тот только пожал плечами, как будто отвечая на его немой вопрос «Я же тебе говорил». Том закрыл книжку и спрятал в сумку, решая, что обязательно рассмотрит ее подробнее дома.

Билл начал раскладывать краски.

- Хотел тебя спросить, - начал Том, - почему именно акрил?

Билл пожал плечами.

- В нем есть преимущества акварели и масла. Он хорошо разбавляется водой, его легко можно смешать в новые цвета. А когда нужно, можно положить гуще, и создать интересный эффект с разводами, рельефом и структурой. Он быстро сохнет и не воняет скипидаром, - Билл смешно сморщил нос.
- Он быстро сохнет, - кивнул Том, - И после того, как высохнет, его уже ничем не разбавить и ничего не исправить.

Билл поводил наманикюренным ногтем по ресницам.

- Мне уже давно не нужно ничего исправлять в моих картинах. А ты почему предпочитаешь уголь?
- Наверно, еще не дорос до акрила, - одним уголком губ улыбнулся Том.
- Брось, это дело вкуса. Я, например, никогда не работал с углем.

Том задумался, прижимая указательный палец к губам.

- Мне нравятся тени, полутени, светотени. Их я умею и люблю отражать. Мне нравится смотреть на жирные черные линии, которые появляются на полотне. К тому же ты сам заметил, что у меня с цветами проблемы.
- И тебе никогда не хотелось чего-нибудь яркого, красочного? – Билл поднял глаза вверх и экспрессивно взмахнул руками, изображая взрыв.
- Раньше не хотелось. А теперь я иногда чувствую, что мне этого не хватает.
- Поэтому вчера и взял акварель?
- Наверно, поэтому, - согласился Том, - и потому, что с ней я действительно всегда дружил.
- А чем бы ты хотел написать работу для конкурса? – Билл обхватил кистями колено и наклонил голову к плечу.

Том нахмурился.

- Не думаю, что мне там место.
- Почему?
- После того, что ты мне вчера рассказал, я понял, что мне еще учиться и учиться. Там не место таким ламерам, как я.

Билл встал и, вздыхая, уперся одной рукой на бедро.

- Не принимай все, что тебе говорят, близко к сердцу. Ты должен быть уверен в своих способностях. На конкурсе твою работу увидят сотни человек, и каждый из них оценит ее по-своему. Невозможно написать что-то, что понравится абсолютно всем. А некоторые не признают, что им понравилось, только потому, что они сами так не могут.
- Я знаю, Билл, но ты – не все, ты сказал то, что думал. Тебе нет смысла мне завидовать. Все, что ты сказал, – правда, и я знаю это. Там будут мастера, как и ты, а мне до этого еще очень далеко.
- Том, - перебил его Билл, - таких, как я, больше нет. Почему выиграл я, если ты думаешь, что там все такие? И таких, как ты, там тоже нет. У тебя свой вкус, свой неповторимый стиль, тебе просто нужно поработать над технической частью, набить руку, и все получится.
Том молчал. Вчера ему с лихвой хватило одного Билла, он не был уверен, что оказавшись в конце списка конкурсантов и выслушав от каждого из судей критику в свой адрес, он сможет это пережить, и не бросит все к чертовой матери.
- Ты не обидишься, если я спрошу…
- Спроси.
- Почему на Международной выставке ты был в десятке? – Том внимательно посмотрел на него.
- На самом деле в пятерке, но после первых трех места уже раздаются десятками.
- Но почему не первое?
- Возможно, мне тогда тоже еще было чему поучиться…

Том широко распахнул глаза. В принципе, не было никакой разницы между первым местом и десятым, на конкурсах такого уровня десять первых работ настолько хороши, что это почти дело случая, как распределятся места. Ему было важно, что сам Билл думает об этом и как относится к тому, что он не первый. Он ожидал, что Билл что-то скажет насчет того, что места были распределены заранее за известными художниками, насчет субъективности суждений или политической подоплеки в распределении мест, и Том бы охотно в это поверил. Но Билл признал, что кто-то оказался лучше его, и в это было сложно поверить.

- Хочешь сказать, что они лучше тебя?
- Были лучше меня. Конкурсы для этого и нужны.
- Собираешься в этом году это доказать?
- Нет, у меня сейчас слишком много заказов, а чтобы выиграть, нужно много работать, - он кивнул на мольберт, - да и здоровье не позволяет мне участвовать в конкурсах, в которых я заранее знаю результат. Я делаю это не ради того, чтобы выиграть или удовлетворить свое самолюбие.
- Ради чего же еще можно играть?
- Мне не у кого учиться, - объяснил Билл, Тому показалось, что с сожалением. - Некому указать на мои ошибки, потому что, кроме меня, их никто не видит. А там я был высокий класс, лучшее, что может быть. Если бы я не участвовал, я бы не рос, я бы ничему не научился.
- А сейчас?
- А сейчас я знаю всех, кто чего-то стоит. Я знаю их уровень и свой. В этом году мне там не с кем соревноваться, а ради того, чтобы кому-то что-то доказать, я этого делать не хочу.

Том был удивлен таким заявлением. Конечно, он еще слишком мало знал Билла, чтобы судить о нем, но было не похоже, что Билл может упустить случай лишний раз подтвердить свое превосходство. Впрочем, так же не похоже было, что этот юный гений мог перед чем-то отступить, так что если уж он отказывался, то не потому, что боялся проиграть.

- Так чем бы ты хотел написать конкурсную работу? – снова поинтересовался Билл, делая вид, что вопрос об участии Тома уже решен.
- Акрилом, - Том решил, что раз конкурсы для того, чтобы чему-то научиться, то теперь самое время, - ты в этом мастер, хочу научиться так же.
- Я не только в акриле мастер, хотя это мой любимый материал. Я могу научить тебя работать с чем угодно.
- Нет, я уже давно влюблен в него. Тем более, если я научусь работать с ним, то смогу работать и со всем остальным, не так ли?
- В этом что-то есть, - согласился Билл. - Хорошо, твоя задача в ближайшее время найти хороший сюжет, а я буду показывать тебе разные техники. Потом мы продумаем твою конкурсную работу, и ты начнешь писать. Но хочу напомнить, что после того, как он застынет, ты не сможешь ничего исправить, так что не спеши за нее браться, иначе тебе придется не раз начинать с начала, когда ты будешь замечать свои же ошибки.
- Билл, - перебил его Том, - ты говорил, что у тебя есть две картины.
- Да, пока есть.
- Ты можешь мне их показать?

Билл нахмурился и постучал туфлей по ножке мольберта.

- Они в моей студии, в доме родителей. Я приезжаю туда только на выходные, чтобы поработать. Ты можешь приехать туда в субботу? Я их тебе покажу.
- Отлично, спасибо, - поблагодарил Том.

Он заметил, как потухло лицо Билла, когда он заговорил о доме родителей, но не мог не спросить.

- Ты не живешь с родителями?

Билл кивнул.

- Я купил квартиру, как только заработал на нее.
- Проблемы с родственниками?
- С отцом, он всегда был невыносим, а после смерти матери с ним стало невозможно общаться. Он винит во всем меня. Грустная история, может, когда-нибудь расскажу.
- Прости, мне очень жаль, - Тому хотелось бы еще много узнать о семье Билла, но Билл не хотел об этом говорить, значит, не стоило и спрашивать.

Задание «писать с натуры» было дано на весь месяц. Они должны были практиковаться и пробовать на деле все, что было описано и рассказано в теории на лекциях. Поэтому то, чему Билл учил Тома, собственно, и было то, чем они должны были заниматься, с поправкой на то, что Билл мог рассказать гораздо больше, чем преподаватели на лекциях. Он был столь же многословен, как и вчера, и так же вдохновлен, но сегодня они оба работали у мольберта Тома.

Том не переставал удивляться, насколько быстро и точно Билл прокладывает мазки. На это было приятно смотреть, как будто в том, что он делает, было какое-то волшебство.

Но еще больше волшебства было в самом Билле: в том, как он искал вдохновение в потолке, задумываясь о чем-то, как он закусывал губы, бегая глазами по картине и соображая, чего же ей не хватает. И всегда находил. Иногда он подходил к Тому сзади и брал за руку, водя его рукой с кистью по холсту. Его волосы касались щеки Тома, а плечо чувствовало тепло его груди, проходящее сквозь ткань рубашки, и тогда руки Тома начинали дрожать еще сильнее, голова становилась совершенно пустой, а внутри все переворачивалось. Это были самые бестолковые моменты учения, потому что Том совершенно ничего не видел, не слышал и не понимал, но самые приятные, потому что Билл был так близко, и его дыхание щекотало и обжигало.

Том и сам не понимал, почему так реагирует, он вовсе не был пай-мальчиком, но присутствие Билла сковывало его.

- Эй, ты не слушаешь меня, - он все еще держал Тома за руку, повернув к нему лицо.

Его губы оказались в нескольких сантиметрах от лица Тома, можно было коснуться их, лишь слегка кивнув. Том вздрогнул и отстранился.

- Прости, наверно, на сегодня хватит, я немного устал, - он тяжело вздохнул и потер виски.
- Хорошо, - сказал Билл и посмотрел на часы, - занятия уже заканчиваются. Продолжим завтра.
- Расслабься. Ты, наверно, даже во сне пишешь? – такая одержимость Билла заставила его улыбнуться.
- Нет, это только один из моих талантов.

Том удивленно посмотрел на него.

- Ты не перестаешь меня удивлять. И всем, что тебе нравится, ты занимаешься так же увлеченно?
Билл вздохнул и развел руками.
- «Я не могу быть гением 24 часа в сутки, у меня не остается времени на бритье».*

Том рассмеялся.

- Если бы я не знал тебя, подумал бы, что это правда, но мне кажется, что ты даже не спишь, чтобы не терять драгоценное время. Чем ты занимаешься, когда не пишешь?
- Музыкой, гонками, - начал перечислять Билл, делая вид, что не замечает полкола.
- Музыкой? Я тоже занимаюсь музыкой, играю на гитаре. Ты поешь или играешь?
- И пою, и играю. На фортепиано.
- Вау, - только и выдохнул Том, - наверно, не хуже, чем пишешь?

Билл улыбнулся и пожал плечами.

- То, что любишь, обычно делаешь хорошо. А ты хорошо играешь?
- То, что любишь, обычно делаешь хорошо, - с улыбкой повторил Том, - я люблю играть, иногда сам пишу музыку. Я выбирал между музыкой и живописью, когда думал, куда поступать. Надеюсь, что не ошибся.
- Я уверен, что ты не ошибся.
- Эй, ты же не слышал, как я играю.
- Зато я видел, как ты рисуешь. Но скажу тебе, как человек, которому приходилось выбирать далеко не из двух вариантов, выбирать надо то, что тебе больше нравится, а не то, что лучше получается. Придет момент, когда у тебя одинаково хорошо будет выходить и то, и другое, но если ты ошибся, занятие тебе быстро надоест, и только то, что нравится, ты всегда будешь делать с удовольствием.
Том задумчиво почесал затылок.
- Иногда я смотрю на тебя и думаю, может быть, тебе уже лет триста, но ты придумал эликсир вечной молодости и поэтому так хорошо выглядишь?

Билл засмеялся, откидывая назад голову и прикрывая лицо руками.

- Нет, настолько далеко мой гений не распространяется. Хотя ты подкинул мне отличную идею, и я обязательно обдумаю ее на досуге.

Том залюбовался его улыбкой и вздрогнул, вспоминая, как близко они были совсем недавно. Он пожалел, что занятия заканчиваются, расставаться совершенно не хотелось.

- Может быть, сходим куда-нибудь? – спросил он и, поняв, как это прозвучало, почесал переносицу и добавил, - Я имею в виду просто прогуляться по городу, голова болит от помещения.

Билл посмотрел вниз и покачал головой.

- Сегодня не могу, у меня уже есть планы, но мы можем прогуляться завтра, если хочешь.
- Нет проблем, - Том сделал равнодушный жест, - тогда до завтра?
- До завтра.

Том лежал на диване, положив руку за голову, и думал о прошедшем дне. Хотя, если не врать себе, то не сложно понять, о чем на самом деле он думал, вспоминая этот день. О Билле. Конечно, он думал о Билле.

Безусловно, Том восхищался его талантом и способностью целиком отдавать себя работе. Он восхищался его неутомимой энергией, его знанием дела, его мастерством и мудростью. Но вместе с тем, Том вполне ясно отдавал себе отчет в том, что человек-Билл его интересовал ничуть не меньше, а скорее даже больше, чем гений. Где живет, что любит, с кем проводит время, какие у него на сегодня были планы?
Том вспомнил клуб и компанию, которая в тот вечер была с Биллом, и почувствовал легкий укол ревности, представляя, что он сегодня может быть с кем-то из них. Билл. Хрупкий, невинный, ранимый и вместе с тем такой гордый, независимый, сильный. Том улыбнулся, вспоминая, как он вспыхнул, когда Том спросил его о возрасте. Билл был младше всего на три года, но иногда Тому казалось, что эта разница не меньше чем в десять лет, а иногда, казалось, что Билл был старше его не меньше, чем на сотню.

Все, что Том чувствовал, думая о Билле, не было похоже ни на что из того, что он когда-либо чувствовал к девушкам. Волнение, легкое, как мыльный пузырь, поднималось из живота к груди и замирало там, вместо того, чтобы, как обычно, опускаться вниз, обдавая пах теплом. Едва Том подумал об этом, как тепло появилось и внизу живота, когда он вспомнил, как Билл держал его за руку и касался грудью плеча. Том дотронулся до того места, как будто все еще чувствовал на себе тепло от его прикосновений.

Том не думал о Билле как о девушке или о парне. Симона была права. Он – это он, просто человек, который ему нравится. Он не отказался завтра погулять. Куда пойти? Что он любит? Том перевел взгляд на картину над камином, и на миг показалось, что она ласково ему подмигнула.
___________________________________________
*Байрон



Глава 6
- Чудовищно!..
- Да. Но красиво.
(The Vampire’s Diaries)


В это утро, казалось, все идет не так, как надо. Началось оно с того, что Том вылил на себя почти целую чашку горячего кофе. Радовало только то, что он уже успел добавить в него молоко, поэтому не слишком сильно обжег себе живот и ноги. Однако, ему пришлось переодеваться, из-за чего он опоздал почти на полчаса. Но Билла в студии не было.

Этот факт так поразил Тома, что он не сразу нашелся. Что ему теперь делать? Он уже успел привыкнуть к тому, что Билл стоит рядом, наблюдая, как Том работает, будто он всегда должен был там быть. Без него Том почувствовал себя слепым котенком, тыкающимся мордочкой вокруг себя на ощупь. Он медленно разложил краски, набрал воды, постоял немного и решил, что будет вспоминать то, что Билл показывал ему вчера.
Но работа не шла. Рука дрожала, мысли путались, сам Том ужасно нервничал. Что могло с ним случиться? Вчера у него были какие-то планы. Том понятия не имел, о чем могла идти речь, поэтому в голову лезло все, что угодно. Червячок ревности подтачивал его изнутри, но он старательно его не замечал. Вдруг Он куда-то пошел вечером один и на него напали? Часы дорогие, да и телефон, и одет хорошо, видно, что обеспеченный. Да и сам он… Том вздрогнул и побледнел, представив в самых ужасных красках, что могли сделать на темной улице с таким парнем, как Билл. А вдруг он попал под машину? Или его водитель зазевался и врезался во что-то?

Билл появился почти через два часа, когда Том успел довести себя до полуобморочного состояния.

- Привет.
- Привет, - с облегченным вздохом отозвался Том.

Он оглядел бледное лицо с валившимися глазами. Билл выглядел невыспавшимся и усталым, но не расстроенным.

- Что случилось?
- Понимаешь, - Билл натянуто улыбнулся, пожимая плечами, - была тяжелая ночь.

Только сейчас Том заметил, что высокий ворот его черной рубашки, сегодня застегнутой на все пуговицы, не может полностью скрыть след от засоса. Билл проследил за его взглядом.

- Да уж, понимаю, - Том сам не ожидал услышать в своем голосе злость, но еще меньше он ожидал, что улыбка Билла, в ответ на это, будет почти извиняющейся.

Он помотал головой, убеждая себя, что это ему только показалось.

- В следующий раз ты должен взять меня с собой, - решил он разрядить ситуацию, - хрен с ними с занятиями, но судя по твоему виду, там было чертовски хорошо.

Билл выдохнул и улыбнулся.

- Обязательно, Том, обязательно.
- Сегодня ты явно в ударе, - Билл критически осмотрел то, что Том «наваял» за два часа.

Том только зло выдохнул, чуть не ляпнув, что это Билл виновник его до сих пор трясущихся рук и колен. Работать совсем не хотелось, и он в тайне надеялся, что у Билла такое же настроение. Но у брюнета, похоже, открылось второе дыхание, и, несмотря на свой измученный вид, он за оставшихся пару часов успел вытрясти из Тома всю душу.

Положение усугублялось тем, что вдобавок к предательски выдававшим его рукам, мысли Тома все время витали где-то далеко, а взгляд то и дело возвращался к засосу, выглядывавшему из-за воротничка Билла каждый раз, когда он поворачивал голову. Том злился на себя за то, что так переживал, и злился на него, сам не понимая за что. Девушка или парень, кто это оставил? Имеет он для Билла какое-то значение или это просто секс? Может, это кто-то из тех, с кем он был в клубе? Эти вопросы не давали Тому сосредоточиться, и сейчас были для него чуть ли не важнее конкурсной работы.

- На сегодня все, - Билл, заметив в очередной раз, что он не слушает, глянул на часы и махнул рукой.

Том облегченно вздохнул. И начал собирать вещи.

- Ты не против пойти прогуляться или пойдешь отсыпаться после бурной ночи?

Билл пожал плечами.

- Я уже отдохнул, так что ничего не имею против. Куда пойдем?
- Если честно, то я хотел показать тебе одну картину. Уверен, ты ее оценишь.
- Что за она? – спросил он, закрывая краски и складывая кисти.
- Я не говорил, что у моей мамы своя галерея? Эта картина – лучшее, что когда-либо в ней было. Я попросил выкупить ее сразу же, как увидел. И это единственная картина в нашем доме.
- Вот как? – очевидно, такая реклама заинтриговала Билла. – Чем же она такая особенная?
- Ты поймешь, когда ее увидишь. Это трудно объяснить. Она просто идеальна.

Билл недоверчиво посмотрел на него.

- Кто автор?
- Я не помню имени, оно мне ни о чем не сказало.

Билл отпустил водителя. Они двинулись к дому Тома через парк. Еще академия не успела скрыться из вида, как в кармане Тома ожил мобильник. На дисплее высветился номер Георга.

- Привет, дружище, как у тебя дела? – услышал Том в трубке.
- Нормально, а ты как?

Он почти не слушал, что говорит Георг, любуясь, как догорающее солнце играет в волосах Билла. Билл шел, подбрасывая ногами опавшие листья, и, подняв лицо вверх, рассматривал небо сквозь кроны кленов. Иногда он недовольно жмурился, когда ветер, забываясь, дул слишком сильно и бросал листья им в лицо.

- Але. Ты там слушаешь? Давно не видно тебя, говорю, на занятия ходишь?
- Хожу, но я из студии не вылезаю в последнее время. Ты чего хотел? Я немного занят.
- О! Она горячая?
- Георг.
- Хотел спросить, ты в клуб не хочешь сходить?
- Сегодня не хочу, да и еще только среда.
- То есть, на завтра ты согласен?
- То есть, я еще подумаю насчет завтра.
- О, отлично, друг, ты лучший, ты знаешь это? – как после этого Георгу можно было отказать?
- Знаю, - улыбнулся Том, - до завтра.

Он спрятал телефон и снова повернулся к Биллу, в руках которого уже был осенний букет.

- Прости. Друг звонил, завтра в клуб звал. Не хочешь сходить?
- Нет, я прошлую ночь почти не спал, через день это, пожалуй, слишком.

Том понимающе кивнул.

- И часто ты так не спишь по ночам?

Билл как-то странно улыбнулся, рассматривая прожилки на кленовом листе на просвет.

- Под настроение.
- Как вчера или в прошлый четверг? – подковырнул Том.

Билл перевел взгляд на него.

- Вчера не так, как в прошлый четверг. Так я обычно не сплю по субботам.

Память услужливо напомнила Тому, что именно субботу он провел в клубе, напрасно ожидая Билла. Неприятная горечь появилась где-то в районе груди, когда он снова глянул на засос.

- А ты? – Билл все еще смотрел на Тома.
- Друзья часто вытаскивают.
- Или подруги? – выражение его лица невозможно прочитать.
- Или подруги, - согласился Том.
- Как в четверг?
- В основном… - Том сделал паузу. - А, с кем ты был в четверг? Друзья?
- Это мои модели.
- Модели?
- Да, они манекенщики. Я же художник, - Билл помахал в воздухе листом, - я делал им портфолио для агентств. Благодаря мне, они неплохо устроились, и теперь мы общаемся. Иногда они мне позируют, как натурщики. Рабочие отношения. Услуга за услугу.
- Правда? – Том недоверчиво поднял бровь, вспоминая, как они вели себя в клубе. - Мне показалось, что между вами… эм…
- Близкие отношения? – Билл прищурился. - Между нами свободные отношения.
- То есть вы?..
- Мы не были постоянными партнерами, но я спал с некоторыми из них, если тебя это интересует, хотя и сейчас мог бы, если бы захотел.

Том сам не понял, почему об этом спросил, но такой ответ поразил его. Не тем, что у Билла был случайный секс, у Тома и у самого были девушки для таких случаев. Его поразило то, как спокойно Билл говорит о своем сексе с мужчинами. Для него, словно, не существовало табу, ничто не могло его смутить. Хотя, с чего бы ему смущаться, Том вспомнил, как свободно Билл целовался с ними. Тем не менее, услышанное обрадовало его, давая надежду, что у Билла сейчас нет постоянных отношений.

Солнце скрылось за домами, когда они вышли из парка, и воздухе сразу почувствовалась прохлада.

- Как это быть с парнем? – Том постарался придать своему голосу как можно более равнодушный тон.
- Почти как и с девушкой, может, немного иначе.
- Для кого «как с девушкой»? - не удержался Том.

Билл посмотрел на него и улыбнулся:

- Для обоих. Если ты готов только получать, а не отдавать, тогда не стоит и начинать. Я так считаю.

Том отвернулся и закусил губу, чтобы дыхание его не выдало, когда он представил себя в роли «девушки». Любоваться Биллом, его глазами, губами, движениями – это одно. В том, чтобы хотеть целовать его, обнимать и касаться руками, как тогда в клубе, Том не видел ничего особенного, насколько это может быть «ничем особенным» для парня со стопроцентно, как он всегда считал, гетеросексуальной ориентацией. Но что дальше? Том слабо себе представлял. Что кому-то придется быть в роли «девушки» до него дошло только сейчас. Видимо, Том не совсем отдавал себе отчет в том, чего именно он хочет.

Билл, похоже, заметил его замешательство и с интересом наблюдал за ним.

- Почему тебя это интересует? – спросил он, тихонько прикусывая кленовый листок.
- Не интересует, просто любопытство, - соврал Том, - я не имею ничего против однополых пар, но попробовать самому у меня никогда не было желания.

Билл, казалось, понимающе кивнул. Они замолчали, думая каждый о своем.

Дом Тома находился в тридцати минутах от академии.

- Проходи, я сейчас, только поставлю кофе, - Том махнул в сторону гостиной и исчез на кухне.

Когда он вернулся, Билл стоял спиной к двери и внимательно рассматривал картину, тихонько гладя ее по шершавой поверхности.

- Я же говорил, что она совершенство, - сказал Том, прислоняясь к косяку.

Билл обернулся.

- Это она и есть?
- Да.

Билл снова повернулся к картине.

- Она хороша, но не настолько, как ты ее расхвалил.
- Что? Да ты просто завидуешь, - Том усмехнулся, - держу пари, что ты не видел лучше в своей жизни.
- Я согласен, что сюжет хороший и подбор красок грамотный, но техника…

Билл, как всегда, был в своем репертуаре. Но на этот раз картина была написана не Томом, поэтому он решил, что будет отстаивать ее честь до конца.

- Техника тоже идеальна. Присмотрись, как в книжке, как ты меня учил, мазок к мазку. Это настоящий профессионал, - он подошел ближе и встал рядом с Биллом.
- Именно, как в книжке. Смотри, - Билл снова аккуратно провел пальцами по краске, - она написана так, как пишут прилежные дети в прописях, старательно выводя крючочки и кружки. Но это не взрослый почерк. Ее писал школяр. Хотя я согласен с тем, что это довольно неплохой уровень.

Том выдохнул и нахмурился, складывая руки на груди.

- Творческий гений не надо засовывать в рамки стереотипов. Ты сам мне говорил, будь она написана хоть ногой, если она вызывает желание на нее смотреть, заставляет чувства в душе всколыхнуться, значит, художник - настоящий мастер. Ее написал именно Мастер. Кто бы он ни был, он вложил в ее душу и время, и мастерство. И, я думаю, мы не вправе обсуждать его и его картину, не имея понятия о том, чего она ему стоила.
- Ты быстро учишься, - улыбнулся Билл, замечая, как вспыхнул Том.
- Ну, - Том хмыкнул, - с таким-то учителем.

Оба рассмеялись.

- Пойдем, кофе уже готов.

Они сидели на кухне, пили кофе и болтали.

- Как думаешь, сколько автору понадобилось времени, чтобы написать ее? - Том кивнул головой в сторону гостиной.
Билл помахал круассаном в воздухе, заканчивая жевать.
- Судя по уровню его мастерства, около двух месяцев.
- Два? – Том округлил глаза, ставя на место кружку, так и забыв отхлебнуть, - Как же мы напишем конкурсные работы, если даже мастеру надо два месяца?
- Я свою конкурсную работу писал почти четыре, - Билл снова откусил кусок, - мне все время в ней что-то не нравилось, я переписывал ее раз пятнадцать. Ну и это, конечно, особенности материала. Время нужно не для того, чтобы написать, а для того, чтобы ее продумать. Когда знаешь, что хочешь, написать можно за трое суток.
- Ты писал так? – Том удивленно посмотрел на него, - Я имею в виду, по трое суток подряд?
- Было дело, но тебе я так не советую.
- Почему?
- Куда спешить? – замеялся Билл, прикрывая нос рукой.

Том тоже рассмеялся, вспоминая одержимость Билла в студии.

- А ты куда торопился?
- Глупый был, все боялся не успеть.
- Больше не боишься? – он внимательно посмотрел ему в глаза.
- Иногда боюсь, но я понял, что мир не рухнет, даже если я не успею.
- Ты удивительный человек, - улыбнулся Том.

Билл тоже улыбнулся и посмотрел в кружку.

- Ты говорил, что играешь на гитаре.
- Точно, - глаза Тома зажглись радостным светом, - идем.

Том схватил его за руку и потащил к своей комнате.

Это был первый порыв. Том понял, что он сделал, только подойдя к дверям комнаты, все еще чувствуя узкую ладошку Билла в своей. Он отпустил его руку и открыл дверь, стараясь не смотреть на Билла.

- Добро пожаловать, присаживайся, - Том указал на широкую кровать, а сам начал расчехлять гитару.

Закончив с приготовлениями и настройкой, он, наконец, сел и поднял глаза на Билла. Тот сидел, подставив кисть под подбородок, и как-то странно улыбался. Том приподнял бровь, как будто спрашивая «Что?». Он сделал невинное выражение лица и едва заметно повел плечами, как будто отвечая «Не понимаю о чем ты». Том снова опустил глаза на гитару.

- Что бы ты хотел услышать?

Билл пожал плечами.

- Ты говорил, что сам иногда пишешь. Конечно, я бы хотел услышать что-то твое.
- Хорошо. Вот это относительно недавняя вещь.

Том выждал паузу и уверенно начал перебирать струны, которые запели, лишь только почувствовали, как он их коснулся.
Мелодия не была быстрой и не была медленной. Она то кружилась и порхала, то взлетала вверх и с силой обрывалась вниз. Она была похожа на ветер: иногда горячий, как в пустыне, который разрушает один бархан и тут же создает из песка другой; иногда холодный, который воет в трубе поздним зимним вечером, предостерегая, что прогулки в это время могут быть небезопасны. В ней было что-то грустное и что-то веселое, задумчивое и легкое, она заставляла сердце трепетать и волноваться.

Том не обращал внимания на Билла. Невидящим взглядом он смотрел в пространство перед собой, иногда переводя взгляд на гриф или рассматривая ковер. Должно быть, он сейчас напоминал Билла в студии. На щеках выступил румянец, губы плотно сжаты. В нем не было сомнений и неуверенности, он точно знал, что и как нужно делать.

Мелодия, наконец, стала затихать и совсем умолкла, когда Том прижал струны рукой. Он посмотрел на них и поднял взгляд на Билла.
Глубокие карие глаза взволнованно смотрели на него. Том еще никогда не видел у него такого лица. Восторг, преклонение и обожание были написаны на нем, как на открытой странице.

- Обалдеть! Том, это просто невероятно! Это потрясающе! Ты гений! – взволнованно затараторил Билл.

Это был первый раз, когда Том собственными ушами слышал, что Билл использовал слово «гений» по отношению к кому-то, кроме себя. Такая бурная реакция удивила его. Он ожидал что-то вроде «не безнадежен», и это вполне устроило бы его, давая понять, что Билл по достоинству оценил его способности.

- Ну, ты даешь! Удивительно! Я просто не ожидал! – не успокаивался Билл.
- Нет, Билл, тише, - начал Том, хмурясь, - меня пугает твой восторг.
- Но почему? Это же действительно великолепно, - Билл смотрел непонимающим взглядом.
- Ты мог бы сказать, что тебе понравилось, но… есть два недостатка. Я бы не удивился.
- Но Том, здесь нет никаких недостатков.
- Да ладно, просто ты не слышал, как я фальшивил, - соврал Том.

Билл обиженно хмыкнул.

- Ты забываешь, с кем говоришь. Если я говорю, что их нет, значит, их на самом деле нет.
- Действительно, - согласился Том, вот это уже было больше похоже на Билла.
- Почему тебе все время хочется со мной поспорить? Когда я говорю, что картины не идеальны, – ты споришь, когда говорю, что музыка совершенна, – ты снова возражаешь.

Том пожал плечами и улыбнулся.

- Просто у меня ужасный характер, - он хитро прищурился и добавил, - хотя даже в этом мне далеко до тебя.

Билл шутливо ткнул его в бок.

Том сыграл еще пару своих мелодий. Они немного поговорили. За окнами давно стемнело. Когда Билл обратил внимание на часы, было уже почти десять.

- Мне пора, - засобирался он.
- Тебя подвезти?
- Лучше, вызови мне такси.
- Лучше, я тебя все-таки подвезу, - сказал Том, доставая из ящика стола ключи от машины.

Большую часть дороги они молчали, но молчание это не было напряженным. Они достаточно наговорились за день, и не было уже никакой необходимости, болтать ни о чем. Только когда подъехали к дому Билла, и машина остановилась, почувствовалась неловкость. Нужно было что-то сказать, большее, чем просто «Пока», но слова не подбирались. Билл первым прервал молчание.

- Я очень рад, что ты пригласил меня посмотреть картину, - он тепло улыбнулся и протянул руку.
- Я тоже очень рад, что ты согласился, - Том крепко сжал его руку в своей.
- Тогда, до завтра? – это был не вопрос, а скорее… надежда?
- До завтра, - ответил Том, но руку не отпустил.

Он посмотрел на их сцепленные ладони, тряхнул слегка, улыбнулся и повторил «До завтра», уже разжимая пальцы.



Глава 7

Могу я вам сказать,
что делает любовь столь пугающей?
Ты не владеешь ею, — она владеет тобой.
(Romeo Is Bleeding)



Одному Богу известно, что разбудило Тома в такую рань. Он бросил взгляд на стол – часы показывали начало пятого. Том повернулся на другой бок и укутался в одеяло, но сон не шел. Он полежал на спине, на животе и, в конце концов, испробовал все известные ему позы, но и это оказалось бесполезным. Том уставился в окно. Темно не было, но октябрьское небо, затянутое тяжелыми тучами, даже не думало светлеть. Раз не спится, может быть, самое время для раздумий?

Например, о конкурсе.

Или о Билле.

Идей для конкурсной работы не было. Совсем. Он еще полежал немного, пытаясь представить, какой бы хотел видеть свою картину. Но ни одной мысли на эту тему в голову не приходило. Думать о Билле было куда легче и приятнее.

Что мешало ему попробовать наладить отношения с Биллом? Нет, конечно, у них были прекрасные отношения, Тома они очень даже устраивали, но хотелось чего-то большего. Хотелось видеть, как он улыбается, и быть этому причиной. Хотелось сделать что-то такое, что бы сделало его счастливым, какой-нибудь подарок или сюрприз. Он был в восторге от музыки, может, что-нибудь для него написать? Эта мысль понравилась Тому, но его энтузиазм тут же поубавился: поиграть на гитаре в пятом часу утра было не самой лучшей идеей. Он решил, что еще вернется к этому в другой раз.

Может, его пригласить в кафе? А повод? Без повода. Тогда это свидание. Легкое волнение прокатилось внизу живота и по позвоночнику, и тут же горечь от этой мысли появилась в груди. Том хотел бы, чтобы это было свидание. Хотел бы держать его за руку, сидя рядом в уютном кафе, вытирать его губы, перепачканные мороженым, и шептать на ухо милую ерунду, глядя, как он смущается и краснеет. Возможно, Билл даже не отказался бы… но что потом? Что обычно бывает после свидания? Не после первого, так после пятого или двадцатого? «Для обоих, - вспомнилось Тому, - если ты готов только получать, а не отдавать, тогда не стоит и начинать. Я так считаю». Том уткнулся лицом в подушку и с силой сжал ее. Том хотел отдавать. Он готов был отдавать, но… только не так. Будь Билл девушкой, он готов был сделать для него все, что угодно, все, что попросит. Том счастлив был сделать для него все, что угодно, лишь бы увидеть, как он счастливо улыбается. Но кое-чего он все-таки сделать не мог. Том представил, как счастливая улыбка Билла исчезает, а в глазах появляется разочарование, когда Том начнет объяснять, что он просто не может.
«Тогда не стоит и начинать», - снова промелькнуло в голове. Действительно. Не стоит. У них с Биллом прекрасные отношения. Глупо разрушать их дружбу. Сейчас он может быть рядом с ним, смотреть на него. Он по-другому может заставить Билла улыбаться. Билл на него рассчитывает, он столько времени ему отдает. Том не должен его подвести. Он должен лучше стараться и стать тем, чего Билл ждет от него. Он должен выиграть этот конкурс, тогда Билл точно будет счастлив и будет улыбаться так, как любит Том.

А значит, он должен придумать сюжет для своей картины. Том снова задумался.
Неприятная горечь все еще жгла в груди. Он честно старался настроиться на мысли о работе, но все равно они возвращались к Биллу. Что-то казалось неправильным, не таким, как должно быть, как будто он смотрел на все через кривое зеркало. Что-то было неправильно. Но не его чувства к Биллу. В конце концов, Том измучил себя бесконечными мыслями и уснул.

Когда он снова открыл глаза солнце уже светило вовсю. Он посмотрел на часы и подскочил на кровати. Он уже опаздывал на сорок минут, а предстояло еще одеться и добраться до академии. Билл его точно уроет.

Душ занял не больше пяти минут, а завтрак Том проигнорировал. Он схватил ключи от машины и выбежал, решая, что лучше будет пятнадцать минут искать, где припарковаться, чем придет запыхавшимся.

Дверь в студию открылась и закрылась, но Билла на месте не было. Он огляделся по сторонам, замечая в другом конце студии небольшую группу студентов. Том бросил сумку и направился туда. Шесть человек окружили один из мольбертов и слушали того, кто на нем что-то показывал. Тому сначала показалось, что это худенькая брюнетка. Из-за голов учащихся он мог видеть только черные волосы, собранные сзади в высокий хвост и ярко-красный воротник рубашки. Где-то он ее уже видел. Тонкая рука убрала с лица выбившуюся прядь, и Том заметил знакомые часы. Сердце Тома застучало чаще. Конечно, Билл не будет тратить время даром. Пока Том спал, нашлись те, кто хочет заниматься и узнать то, чему может научить Билл. Он потер виски, как будто, хотел избавиться от головной боли. Первым порывом было желание пробиться сквозь толпу, заслонить его от посторонних взглядов и сказать, чтоб расходились, что лекция закончена, потому что он уже пришел и его учитель теперь занят. Но он, конечно, не имел на это никакого права. Том выбрал место, с которого мог лучше видеть его и тоже начал слушать. Во всяком случае, попытался.

Билл правил работу Свэна Штафманна. Свэн не отличался особыми способностями в изобразительном искусстве, но он был отличником, заменяя способности трудолюбием. Том не понимал, почему Билл занялся именно работой Штаффмана, но у Билла было свое видение. Вполне возможно, что он заметил в нем что-то, что его заинтересовало. Например, «стиль». Том тут же ощутил в груди болезненный укол.

Масло в огонь подливало то, что сам Свэн стоял сейчас рядом с Биллом и во все глаза глядел на него. Глядел так же, как и сам Том, то есть, ничего не слыша и не понимая, но испытывая единственную потребность – продолжать смотреть. Свэн был симпатичным парнем. Высокий, широкоплечий, со светлыми чуть длинноватыми волосами. Он немного напоминал моделей Билла, но он был не таким худым. Том сожалением отметил, что с темноволосым и субтильным Биллом они неплохо смотрятся вместе.

Биллу, похоже, он тоже понравился. Он ничего не говорил об ужасном подборе цветов, который заметил даже Том, и не словом не обмолвился о «технике», благодаря которой натурщица выглядела, как будто ее разбили на мелкие осколки, а потом довольно плохо склеили. Тому совершенно не нравилась работа, хотя он отметил, что на конкурсе авангардного искусства ее могли бы оценить по достоинству. Но Билл не критиковал ее так, как мог бы поиздеваться, будь это работа Тома. Он спокойно правил резкие переходы, объясняя, как надо сделать, чтобы части тела не были частями, а создавали единое целое на картине. Он был просто ангелом - улыбался, отвечая на дурацкие вопросы, и терпеливо объяснял ошибки.

Он заметил Тома, но только улыбнулся, кивая на своих слушателей. Поскольку тема разговора Тома не интересовала, его внимание снова переключилось на Билла.
Сегодня он превзошел сам себя. Тому никогда бы не пришло в голову надеть красную рубашку, но на Билле она смотрелась просто потрясающе. Том любовался, как узкая ладошка с красной манжетой грациозно взмахивает в воздухе в привычной для Билла манере подкреплять свои слова жестами. Глаза его были, как обычно, выделены карандашом и слегка покрыты тенями, но они не светились таким чудесным светом, как всегда, когда Билл работал. Узкие темно-серые брюки идеально подчеркивали его ягодицы. И Тому и Свэну стоило не малых усилий смотреть на его кисть, когда Билл наклонялся, чтобы поправить что-то внизу мольберта. Волосы его были довольно высоко собраны темной резинкой, Том впервые заметил у него на шее, чуть ниже затылка, край татуировки, которую почти полностью скрывал ворот рубашки. Рассмотреть, что на ней изображено, он не мог. Воображение заработало живее, представляя, как Билл расстегивает рубашку и спускает ее с плеч, чтобы можно было полностью увидеть рисунок. Тело приятным возбуждением отозвалось на его фантазии, Том закрыл глаза, мысленно чертыхаясь и прогоняя навязчивые мысли.

Билл уже закончил объяснение и собрался, было, отходить, но Свэну этого вовсе не хотелось. Он схватил его за руку и начал быстро и взволнованно что-то говорить. Билл улыбнулся и кивнул, а Свэн снова повел его к мольберту, что-то спрашивая, и так и остался стоять, не разжимая руки.

Том почувствовал, как внутри него что-то закипает. Еще и дня не прошло, как он решил, что они останутся друзьями, а он уже совершенно не думает о Билле, как о друге. Неожиданно Том понял, насколько сложную он выбрал для себя миссию.

Секс – самое лучшее средство от перевозбуждения. Раньше это всегда помогало. Он вспомнил о вчерашнем звонке Георга и отошел к своему месту, быстро находя телефон друга.

Георг поднял после шестого звонка.

- Надеюсь, что что-то срочное, потому что меня только что выгнали в коридор вместе с телефоном.
- Срочное. Ты говорил, что в клуб сегодня собираешь.
- И об этом ты хотел так срочно поговорить?
- Да, - Том вздохнул, - если я сегодня хорошенько не отдохну, у меня съедет крыша.
- Ну, если все так серьезно…
- Очень серьезно. Ты идешь?
- Поуговаривай меня еще, мне нравится. Обычно это я тебя вытягиваю, а тут исключительный случай, я должен сполна этим насладиться.
- Георг, прошу тебя, - застонал Том, но не для того, чтобы его уговорить.
- О, дааа... Ладно, мы идем, брат, можешь на меня рассчитывать.
- Отлично. Спасибо. До вечера.

Он бросил трубку в карман и снова посмотрел в другой конец студии. Билл улыбался, что-то объяснял и периодически поглядывал на Тома.

Том сел за рабочий столик. Работать одному совершенно не хотелось. Он достал конспект и карандаш. Маленькие тонкие фигурки Билла с кистями и палитрой, перед, над и за мольбертом, начали быстро появляться по краю страницы. С распущенными волосами, зачесанными назад и собранными в хвост, в черной, белой и красной рубашке. Но красная рубашка в карандашном исполнении мало чем отличалось от черной, поэтому Том выбрал самую тонкую кисть, достал акварель и раскрасил рубашку. Получилось неплохо, но… не законченно. Он вымыл кисть и раскрасил брюки и палитру. Теперь казалось, что рубашка, брюки и палитра витали отдельно и никак не были связаны со всем рисунком. Он снова вымыл кисть и посмотрел на Билла, решая какой оттенок выбрать для него. Билл стоял, спрятав обе руки на груди, и о чем-то думал, подняв глаза вверх. Том посмотрел на длинную тонкую шею, вздохнул и отвернулся. Почему самые невинные движения его друга вызывали в нем совершенно непонятную реакцию?

Он смешал какой-то бледно-бежевый цвет и провел по нарисованному Биллу, но, неосторожно задев еще невысохшую рубашку, увидел, как красное пятно расползается по коже – Билл стал похож на индейца. Он захлопнул блокнот и посмотрел на часы. На полтора часа Том опоздал и уже два часа, как он здесь, значит, Билл болтает уже больше трех часов. Том был уверен, что он мог бы и дольше, но у самого Тома запас терпения не был таким безграничным. Он направился к компании.

- Привет, - громко объявил Том, становясь прямо между Биллом и Свэном
Билл улыбнулся, а Свэн зло буркнул что-то себе под нос. Он был прав, не ожидая ничего хорошего от прихода Тома.
- Мы тут обсуждаем работу Свэна, что можешь сказать? – поинтересовался Билл.
- Отличная работа, Свэн, - Том сильно хлопнул его по плечу, - мне кажется, тут даже обсуждать нечего. А вот у меня совсем засада, - он приставил два пальца к горлу, - Билл, без тебя вообще ничего не получается.
- Хорошо, сейчас идем, - ответил Билл и с улыбкой добавил, обращаясь к Свэну: - мы еще поговорим про определение цвета и что нужно, чтобы оттенки стали мягче, может быть, блики добавим…

Последние слова он произнес на ходу, потому что Том под локоть уже тащил его от того места.

- Ты, наконец, нашел себе апостолов? – буркнул Том, отпуская его руку.

Билл странно посмотрел на него.

- Я думал, ты понял, что это была шутка.
- С чего же ты решил им что-то рассказывать? – Том сам не обращал внимания, что сердится.
- Я ждал, а тебя все не было. Свэн заметил это и подошел с просьбой показать ему его ошибки.
- И много у него ошибок?
- Только одна.

Том удивленно приподнял бровь.

- И какая же?
- То, что он хочет стать художником.

Том злорадно усмехнулся.

- Почему же ты не сказал ему об этом?
- То, что он плохой художник не мешает ему быть хорошим человеком. Он знает, чего он хочет, он много работает и старается изо всех сил. Это его выбор. Не мне рассказывать ему, как жить.
- Ну, со мной ты не стесняешься в выражениях или я не настолько хороший человек?

Билл остановил на нем взгляд.

- Том, ты что, ревнуешь?

Том вспыхнул.

- С чего бы это? Ты мне никто, мы знакомы четвертый день.
- Тогда почему ты злишься?
- Я не злюсь, - ответил он быстрее, чем было необходимо, чтобы можно было поверить, что это правда.

Билл только прищурился и усмехнулся.

- Поехали ко мне в гости, я напою тебя кофе с мороженым и ты оттаешь.

Он улыбнулся так нежно, что Том тут же забыл, что только что злился. Сердце его взволнованно забилось, а противный голосок внутри проскрипел: «Ага, друг, как же». «Кофе с мороженым – это кофе с мороженым. Почему друзья не могут попить его?» - убедил он сам себя и, улыбнувшись, кивнул.

- Поехали, я сегодня на машине. И оставь мне телефон, я в следующий раз позвоню, если буду опаздывать.

Том помнил дорогу. До дома Билла они добрались меньше, чем за пятнадцать минут.
В коридоре он сбросил кроссовки и начал крутить головой, оглядываясь вокруг. Квартира Билла была меньше, чем можно было ожидать. Очевидно, он слишком спешил переехать из дома родителей, чтобы ждать, пока появятся деньги на большую, но почему он ее не поменял, когда появилась возможность, – вот загадка. Кухня, гостиная, кабинет и спальня. Конечно, этого хватало для одного человека, но Том ожидал двухэтажных апартаментов, хотя бы, потому что машина, на которой водитель возил Билла, стоила как половина этой квартиры.

Роскошью обстановка не кичилась, но было очевидно, что дизайнер хорошо поработал над созданием атмосферы. Здесь было уютно и очень спокойно. Том подумал, что никогда еще не чувствовал себя у кого-то в гостях так непринужденно и легко, как будто не первый раз находился здесь.

Гостиную украшал низкий столик на квадратных ножках, едва приподнимавших его над полом. Безногий диван с невысокой спинкой дулся широкими подушками недалеко от него, два таких же низких кресла призывно смотрели с другой стороны. Стены и мягкий ковер, покрывавший почти всю комнату, в противоположность темному столу и креслам, были теплого кремового оттенка. В этой комнате можно было провести всю жизнь. Ковер так и просил снять носки и походить босиком, а диван уговаривал вытянуться на нем в полный рост и больше никогда не вставать.

- Располагайся, я сейчас, - махнул Билл в сторону дивана и скрылся из вида.

Том на секунду задумался, выбирая между диваном, креслами и ковром, но диван все-таки победил. Он лениво вытянулся на нем, стараясь не слушать совесть, которая пыталась напомнить ему о приличиях в чужом доме.

Билл вернулся через несколько минут, бесшумно неся на подносе две маленькие чашечки, курносый кофейник и вазочку с мороженым. Он поставил свою ношу на столик и улыбнулся, глядя, как Том жмурится от удовольствия. Он был похож на кота, который украл сметану, но еще не получил от хозяина.

Билл сел на ковер напротив его лица и тихонько погладил по щеке. Том вздрогнул, открыл глаза и тут же подскочил.

- Тише, ты чего так пугаешься? Я тебя разбудил?

Том почувствовал, что краснеет, а сердце, как испуганный кролик, заметалось в груди.
Билл успел переодеться. На нем была тонкая светлая маечка и широкие льняные брюки. Резинка больше не стягивала волосы, и они ровными волнами ложились на плечи. Выглядел он по-домашнему и казался еще младше.

Большие карие глаза совсем рядом удивленно смотрели на Тома.

Том выдавил измученную улыбку.

- Все в порядке, у тебя тут очень мило, - пробормотал он, надеясь, что Билл не будет дальше его расспрашивать.

Билл тоже улыбнулся.

- Кофе будешь? – спросил он, показывая на столик.

Том посмотрел на крошечные чашечки и почувствовал, как у него урчит в животе.

Билл понял его взгляд.

- Извини, что больше ничего не предлагаю, у меня начался кофейный период, - виновато улыбнулся он.
- Что значит «кофейный период»?
- Арчи, дворецкий из дома родителей, обычно присылает сюда прислугу, чтобы убрать и приготовить, но сейчас он уехал повидать внучку, а сам я готовлю только кофе.
- И что, ты, кроме кофе, ничего не ешь?
- Почему, когда я голоден, я могу пойти в кафе.
- Почему ты не позвонишь и не всыплешь прислуге, что без напоминания не приходят?
- Не я их нанимал и не я плачу, да и вообще это не моя прихоть. Я прекрасно мог бы и без них, просто Арчи меня очень любит и не хочет, чтобы я питался в общественных местах или заказывал «нездоровую пищу» домой. И водителя за мной он присылает. Я его тоже люблю и не хочу, чтобы он волновался, поэтому и не отказываюсь.
- А почему ты сам себе не готовишь?
- Я не умею, - просто ответил Билл.

Том широко открыл глаза.

- Как можно не уметь готовить?

Билл пожал плечами и смущенно улыбнулся.

- Последний раз, когда я пытался приготовить омлет, он был по всей кухне.
- О, - застонал Том, представляя, кулинарные способности Билла.
- Но я могу сделать бутерброды с беконом или закажем что-нибудь сюда?

Том на секунду задумался.

- Какие продукты у тебя есть?
- Понятия не имею.

Арчи, похоже, действительно, очень любил Билла, потому что холодильник был набит битком. Том решил приготовить что-нибудь самое простое, что заняло бы не слишком много времени. Он поставил на огонь кастрюлю с водой для спагетти и начал чистить карпа.
Билл сидел на высоком стуле за барной стойкой и рассматривал спину Тома.

- Том, - начал он.
- А? – Том глянул через плечо.
- Как ты думаешь, любой может научиться готовить?

Том улыбнулся.

- Конечно, в этом нет никакой премудрости.
- Да, но мой омлет… Я подумал, рисовать ведь не всем дано…
- Рисовать тоже может каждый, хотя не каждый станет великим художником. Чтобы готовить, не обязательно быть первоклассным поваром. Вымой руки и иди сюда, я тебя научу.
Билл подошел, смущенно улыбаясь и теребя край майки.
- Я лучше сначала просто посмотрю, - сказал он.

Теперь он был больше похож не на юношу, а на маленького мальчика из его сна, дергающего Тома за толстовку. Том тоже улыбнулся. Хотелось чем-нибудь его удивить.

- Карпа легко запекать. Если хочешь, то я в следующий раз принесу большого осетра, и мы вместе его приготовим, вот там есть на что посмотреть, - воодушевленно начал он и тут же замолчал, понимая, что он первый раз здесь и для следующего раза еще нужно, чтобы Билл его пригласил.

Но Билл то ли не заметил, то ли его устроил такой вариант.

- Хорошо, - кивнул он, устраивая голову на плече Тома.

А Том обмакнул руки в соль.

– Вот смотри: сначала солишь, - он подкрепил свои слова действиями, вытирая соль о рыбу.
Билл улыбался и смотрел, но не на карпа. Его щека лежала на плече Тома, и, даже если бы он захотел, он не смог бы увидеть рыбу из такого положения. Том делал вид, что не замечает этого, и рассказывал. Дыхание Билла щекотало его шею, а кофейные глаза совсем рядом заставляли прилагать усилия, чтобы не сбиваться с мысли.

Вода для спагетти уже закипела, и карп был готов к запеканию, но Тому не хотелось делать шаг к плите. Ему нравилось чувствовать тяжесть на своем плече, и расставаться с ней он не спешил. Билл заметил, что Том замолчал и сам поднял голову.

- А теперь ее туда? – спросил он, указывая на кастрюлю.
- Нет, мой гений, если туда, то будет уха, а нам надо ее запечь, - объяснил Том, нехотя отходя и выставляя температуру и время на духовом шкафу.
- Мне нравится, как ты меня назвал.
- Гением?
- Твоим гением.

Том опустил глаза.

- А потом на полчаса, при 180 градусах, - закончил он, ставя противень в духовку.
- И все?
- И все.
- Не сложно, - немного разочарованно произнес Билл.
- Особенно для гения вроде тебя.

Билл кивнул, в очередной раз не замечая, что Том над ним смеется.

- А осетра точно так же готовят?

Значит, он все-таки слышал про осетра. Том всеми силами старался сохранять естественный цвет лица.

- Нет, для осетра мы придумаем что-нибудь поинтереснее. Давай сделаем спагетти.
Длинные тонкие трубки макарон не произвели на Билла впечатления, но под чутким руководством Тома он с удовольствием уложил их в кастрюлю.
- Что теперь?
- Теперь ждать.

Билл снова забрался на высокий стул у барной стойки и стал разглядывать Тома, но поскольку сам Том отвернулся к раковине и старательно его не замечал, он положил голову на локти и задумался. Том почувствовал, что настойчивый взгляд больше не сверлит его спину и обернулся. Билл, конечно, никуда не делся, но сейчас в этой комнате не было того человека, которого знал Том. Деятельный Билл постоянно был чем-то занят или болтал, не умолкая, а этот просто лежал на столе и всем стоим видом выражал отсутствие. Жизни в нем было не больше чем в столе, на котором он лежал, и видеть его таким было непривычно.

- О чем загрустил? – Том вымыл руки и подсел к нему.

Он тускло улыбнулся и перевел потухший взгляд на Тома.

- Я вспомнил, как в магазинах продают живую рыбу.
- Да, считается, что это лучше всего, она самая свежая, - ответил он, не понимая, почему это омрачает Билла.
- Но она… живая.

Том сдвинул брови, начиная осознавать, к чему он ведет, и положил руку ему на плечо, тихонько сжимая его.

- Билл, не думай об этом. В магазинах продается уже готовое филе, тебе не обязательно даже чистить ее самому.

Билл покачал головой.

- Послушай, ты никогда не был на рыбалке?
- Я не о том. Когда ты ее поймал и убил - такова жизнь, я знаю, что такое естественный отбор. Но там ее кладут в полиэтиленовый пакет и носят по магазину, придавливая другими продуктами, а потом несут домой, тоже не спеша убить или положить в воду, а она бьется и беспомощно открывает рот. Мне кажется, ни у кого нет права так небрежно распоряжаться чужой жизнью.

Том вздохнул. Казалось, мысли об этом так расстроили Билла, что еще немного, и он откажется от ужина. Этот вариант Тома никак не устраивал. Он не был циником, но философски считал, что если ты ничего не можешь изменить, то нет смысла и переживать по этому поводу.

- Знаешь, у меня появилась идея.

Билл вопросительно посмотрел на него.

- Может, она покажется тебе глупой… - Том смущенно улыбнулся, - Когда у тебя день рождения?
- В сентябре, уже прошел.
- Тогда давай выберем какой-нибудь другой день и назовем Вторым Днем Рождения Рыбы, - Том точно так же положил голову на локти лицом к нему.

Билл все еще грустно смотрел на него.

- И что мы будем делать в этот день?
- Мы купим живую рыбу и отпустим ее. В размерах планеты это, конечно, ничего не решит, но для той рыбы это будет не просто избавление от мучений, а второй день рождения.
Губы Билла чуть дрогнули. Он улыбнулся так, что в комнате посветлело, обнял Тома одной рукой за шею и прошептал:
- Том, по-моему, это просто прекрасная идея.

Том протянул руку и заправил его волосы за ухо, удивляясь, неужели это - все, что нужно гению для счастья? Для счастья Тома этого тоже вполне хватало.

Карп и спагетти были готовы. Том достал тарелки, собираясь разложить ужин прямо на них, но Билл запротестовал:

- Нет, так не пойдет. Сервируй стол, - сказал он, отстраняя Тома от плиты.

Пока Том соображал, что имелось в виду под «сервируй», сам он достал продолговатое блюдо и начал по его краям выкладывать широкие листья салата. На эти листья как, на перину, улегся карп, вместо запекшегося глаза у него появилась половинка маслины, а вместо плавников и хвоста на блюде лежали дольки лимона. Билл с удовольствием оглядел плоды своего труда и повернулся ко все еще стоящему Тому.

- Ножи и вилки там – улыбнувшись, он махнул в сторону ящиков и унес рыбу в гостиную.
- Ты прав, - Том сложил ладони и устало провел ими по переносице, - я получше подумаю об этом, ты сам говорил не спешить с началом.
- Я не тороплю тебя, но переписывать ты ее все равно будешь, так что чем раньше ты поймешь, чего от нее ждешь, тем больше времени будет на продумывание деталей.

Том кивнул.

Билл поднял бокал.

- Твоя очередь говорить тост.
- Предлагаю выпить за прекрасный ужин и радушного хозяина, - Том широко улыбнулся.
- И за великолепного повара.
- И за искусство…
- Приготовления, - продолжил вместо него Билл, и оба рассмеялись.
- Да, за искусство в любом виде.

В комнате снова раздался легкий звон бокалов.

- Ты здесь один живешь? – Том задал вопрос и тут же сам себя обругал за глупость, потому что ответ был очевиден.
- Да, один. Здесь даже гости не слишком часто бывают, так что сегодняшний день особенный, - он улыбнулся.
- Не скучно?
- Нет, я привык.
- Давно один?

Билл снова улыбнулся и поставил бокал.

- Я переехал сюда чуть больше двух лет назад, с тех пор я тут один. Но я каждые выходные езжу в дом родителей, работать я предпочитаю там. Здесь слишком мало места для студии.

Том кивнул. Он хотел спросить еще о семье Билла, но не знал, с чего начать.

- А братья или сестры у тебя есть?
- Нет, я единственный ребенок в семье, к тому же, поздний. А ты?
- Я тоже единственный, живу с мамой. Но она много работает, часто в разъездах или допоздна в галерее. Родители развелись, когда я был маленьким, я почти не помню отца, - Том помолчал. – Билл, можно я спрошу? Не отвечай, если не хочешь.

Билл удивленно посмотрел на него.

- От чего умерла твоя мама?

Он опустил глаза.

- Она повесилась.

Том постарался не выдать эмоций, но было видно, как расширились его зрачки. Мать Билла повесилась, а отец во всем винит Билла… Должно быть, веселая жизнь у этого парня.

- Давно это было?
- Четыре года назад.

Биллу было пятнадцать. Как можно подростка винить в том, что делает взрослый человек? И что мог Билл сделать такого, что она не выдержала?

- Прости, - мягко сказал Том.
- Тебе не за что извиняться, тут нет твоей вины, - Билл залпом осушил бокал.

Тому хотелось спросить «А твоей?», но он промолчал и допил свое вино.

- Третий тост? – спросил Том, стараясь разрядить ситуацию.

Билл поднял бокал.

- Предлагаю выпить за осетра, - он так улыбнулся, как будто, и не вспоминал ни о чем, кроме счастливого детства.

Том удивленно поднял бровь.

- Третий же обычно за любовь пьют.
- Любовь… до нее еще дожить надо, а что нам мешает попробовать осетра на следующей неделе?

Том расхохотался.

- Билл, у тебя просто железная логика.

И они выпили. За осетра.

Не прошло и двадцати минут, как оба сидели на полу у дивана и болтали. Билл прислонился головой к Тому, а Том обнимал его одной рукой за плечи. Близость Билла больше не вгоняла его в краску, наоборот, хотелось сесть, как можно ближе, и, не отрываясь, смотреть на него. Щеки у обоих горели, а глаза светились то ли от выпитого спиртного, то ли от радости, что они могут вот так просто сидеть рядом и ни о чем не думать.

Том почувствовал, что Билл поднял голову, повернулся и встретил на себе внимательный взгляд.

- Что?- он улыбнулся.

Билл не ответил, только покачал головой, опуская глаза. И снова посмотрел на Тома.

В кармане Тома ожил мобильник. Том нехотя убрал руку и полез в карман.

- Дружище, ты где? Мы уже собрались, - услышал он голос Георга.

Черт, точно, он же просил пойти с ним в клуб. Том, мысленно чертыхаясь, встал и вышел из комнаты.

- Але, - не замолкал друг, - ты идешь или нет?
- Иду, но я приду позже.
- Ты ж говорил, что это срочно.
- Да, идите, я скоро буду.

Он отключился.

Какая-то часть Тома изо всех сил кричала, что не хочет уходить... какая-то, но не та, которую он считал разумной... Разумная же часть говорила, что нужно бежать отсюда скорее, пока он не наделал глупостей.

Билл сидел в той же позе, что и до ухода Тома, но он больше не улыбался. Положив голову на диван, он смотрел в потолок, как будто пытался отыскать там разгадку вселенной. Он повернулся, когда Том появился в дверях.

- Тебе пора?
- Да, боюсь, что я и так уже засиделся.

Билл понимающе кивнул.

- Вызвать тебе такси или водителя?
- Ничего не надо, я сам поймаю машину.

Билл еще раз кивнул и поднялся.

- Я провожу тебя.

Том невыносимо долго надевал кроссовки, придумывая, что сказать и как попрощаться. Когда же он, наконец, поднял глаза, Билл невидящим взглядом смотрел перед собой и не проявлял никакого интереса к тому, что происходило вокруг. Том тихонько коснулся его плеча. Он вздрогнул и посмотрел на Тома, как будто удивляясь, что он еще здесь.

- Спасибо за ужин, - начал Том, чтобы хоть что-то сказать.
- Это тебе спасибо, было очень вкусно, - таким же официально-вежливым тоном ответил Билл, как будто не они только что, обнявшись, сидели возле дивана.

Неожиданно снова появилось чувство, что что-то не так…

- Тогда до завтра?
- До завтра, - кивнул Билл и сжал его пальцы своими.

Том шел, опустив голову, и думал о прошедшем вечере. Он сделал все верно, он заставил себя уйти, он поступил так, как должен был, но почему тогда все сейчас ему казалось неправильным?

Весь остаток его вечера был неправильным: и дымный зал клуба, и девицы, которые раздавали свое тело, и расслабляющая обстановка чилаута.


* * *

Том проснулся от звука принятого сообщения. Он глянул на часы и чертыхнулся. Через пять минут начнутся занятия, Билла снова уведут. Он взял мобильник, собираясь предупредить его, что задержится и увидел входящее сообщение, которое его разбудило.

«Сегодня не приду. Отрабатывай то, что мы выучили, и думай над сюжетом. Билл.

P.S.: Завтра я жду тебя к пяти в доме моих родителей». Дальше шел адрес.

Том откинулся на подушку. На занятия он все равно опоздал, Билла не будет, а из клуба сам Том вернулся под утро. Не было ни одного «за» в пользу подъема и спешки в академию. Он снова закрыл глаза.

Окончательно Том проснулся уже после двенадцати. Торопиться было некуда. Он позавтракал, или скорее пообедал, и решил прогуляться, пока не стемнело, чтобы поискать идеи для своей работы.

Набережная и парк находились в нескольких кварталах от дома Билла, к тому же, машина Тома все еще стояла там - его маршрут был предопределен свыше.

Узкие улочки, низкие аккуратные домики, горшочки с цветами на подоконниках. Таких пейзажей полно по всей Германии, этим никого не удивишь.

Голуби, нахохлившиеся на карнизах и воркующие, несмотря на осень. Вчера осень тоже не слишком беспокоила Тома.

Одинокие деревья, раздаривающие свои листья ветру, и сам ветер, шепчущий, что ему не нужно их богатств, а его свободу не купить за все их золото. Темная вода, медленно плывущие по ней никому не нужные листья. Идея не нова, но зато проверена временем. Есть вечные ценности, которые не перестают восхищать, несмотря на многократное воплощение. Том достал блокнот и набросал эскиз. Все-таки Билл прав, цвета здесь - главное. Он удрученно посмотрел на набросок в блокноте. От выдуманного он не отличался. Том бросил блокнот в карман и стал наблюдать за цветами вокруг себя. Пейзаж был унылый, но настроение Тома – нет. Как это передать? Тусклыми красками – получится пасмурно, яркими – солнечно, а вот хорошее настроение серым днем?

Задумавшись, Том сам не заметил, как обогнул набережную и свернул к дому Билла. Все-таки неправильно было то, что он вчера ушел. Но почему? Почему настроение Билла так изменилось? Том был уверен, что не обидел его, не сказал грубость или бестактность. Может это из-за того, что он спросил о матери? Это сразу было бы видно, Билл погрустнел, но справился. Не из-за этого.

Почему его мать так поступила? Неужели она действительно из-за него?.. Что он мог сделать?
Том уже был на месте. Он подошел к машине и бросил взгляд на окна. Начало темнеть, но в квартире Билла света не было. Может, он уехал? Том сел за руль. Завтра они увидятся, хотелось бы верить, что у Билла будет хорошее настроение.



Глава 8

На мое творчество
оказали влияние Рембрандт,
Шагал, пары бензина в гараже…
(из к/ф «American Dad»)



Дом родителей Билла представлял собой огромный особняк в одном из лучших районов города. Охрана, видимо, была предупреждена, потому что во двор Тома пропустили без лишних вопросов. Дверь открыла девушка в форменном платье и переднике и тут же испарилась. Том оказался в просторном холле.

У стеклянного столика стоял высокий мужчина в сером деловом костюме и перебирал почту. На вид ему было чуть больше пятидесяти.

- Здравствуйте, герр Каулитц, - поприветствовал его Том.

Не было сомнений, что это отец Билла. У него были такие же длинные стрелки бровей, прямой аккуратный нос и полноватые губы, как у Билла. Мужчина сухо кивнул на приветствие и Том заметил, что глаза у него совсем другие. Они были серые и холодные.

- Том, - послышалось сверху.

Том поднял голову и увидел Билла, спускающегося сверху и на ходу застегивающего рубашку.

- Я так рад, что ты пришел, - Билл широко улыбнулся и крепко обнял Тома за шею.

Сердце взволнованно застучало, и его эхо отдавалось во всем теле. Он положил руки Биллу на спину, слегка сжимая кожу, и прижался лицом к волосам, вдыхая их аромат. Голова Билла лежала у него на плече и, похоже, отпускать Тома он не собирался.

Мужчина зло посмотрел на них и вышел, громко хлопнув дверью.

Том почувствовал, как Билл усмехнулся ему в плечо, но не отошел.

- Билл, - Том немного отстранил его от себя, - что ты делаешь?
- Обнимаю тебя, - сладко улыбнувшись, сообщил он, - но если ты не хочешь…

Он разжал руки на шее Тома и отступил.

- Я хочу, - начал Том, делая полшага к нему, - то есть… - он снова попятился.

Билл, наклонив голову, посмотрел на него.

- Я не против дружеских объятий, - Том потер лоб, - просто мне показалось, что ты это сделал не потому что хотел.
- То есть, по-твоему, я сделал что-то, чего не хотел? Кто же меня заставлял?
- Я имею в виду, что ты хотел, но не этого.

Билл приподнял брови.

– Черт, Билл, ты понимаешь, что я хочу сказать.

Он отрицательно покачал головой.

- Ты обнял меня не потому, что хотел обнять, ты хотел позлить его, - Том указал на закрытую дверь.
- Нет, не поэтому, но меня не огорчает, что так совпало, - он вздохнул. - Идем наверх, я покажу тебе свои работы.

Том послушно шел следом. Что-то не складывалось в голове. Почему-то показалось, что он опять упустил что-то важное. Билл обнял его, потому что хотел? Вместо того, чтобы спросить, почему Билл сделал это, Том сначала назвал объятия «дружескими», а потом стал искать им объяснение. Какое еще может быть объяснение дружеским объятиям? Если они были дружескими, не надо было бы ничего объяснять. Но они не были. И сам Билл не списал их на дружбу, он по сути сам и сказал, что если бы не хотел, то не делал бы этого. Значит, Билл хотел его обнять, потому что хотел обнять, и не по-дружески. Том снова запутался. Лучше пустить все своим чередом и надеяться, что не будет так же тупить в следующий раз. Надеяться? Следующий раз?

Студия Билла находилась в мансарде на третьем этаже. Вряд ли во всем доме была комната светлее, чем эта. Часть ее была оборудована под фото-студию. На стене висело огромное белое полотно, напротив которого стояло несколько осветителей и большой фотоаппарат на треноге. Во второй ее части стояли два мольберта, накрытые полотном, а у стен расположились стеллажи с коробками, красками и кистями, торчащими из банок.

- У тебя здесь очень уютно, - произнес Том, оглядывая студию.
- Иначе мне было бы сложно проводить здесь много времени, - улыбнулся Билл, подходя к мольбертам, - картины написаны под заказ, так что на них особо нет полета фантазии, но ты можешь посмотреть новую технику.

Билл сбросил ткань, которой была накрыта одна из картин.

Том замер и через несколько мгновений перевел взгляд на Билла.

- Билл… - начал он, - ты сам это сделал?

Глупее вопрос сложно было придумать, но Билл только улыбнулся.

- Билл, это потрясающе… Можно?

Он кивнул, и Том провел рукой по рельефной поверхности.

Картина была абстрактно-реальной, если только такое сочетание возможно в природе. В левом нижнем углу была изображена довольно большая кувшинка с яркой желтой серединкой и нежно-розовыми прожилками на внешних листках. Было видно, что она только недавно раскрылась и некоторые ее лепесточки еще стыдливо обращены внутрь. Вся остальная часть картины была абстрактной водой, которая издалека казалась самым настоящим вечерним прудом, а вблизи представляла собой сочетание всех оттенков синего, голубого, бирюзового и лилового. Кроме того, вода была по-настоящему выпуклой. Акрилом были выложены волны и концентрические круги, которые расходились в стороны от колышущегося на воде цветка.

- Билл, - начал Том, - ты, конечно, прости за вопрос, но, сколько же может стоить такая картина?

Билл улыбнулся.

- Если она тебе нравится, я напишу для тебя такую, даже гораздо лучше этой.

Том покачал головой.

- Я не могу себе этого позволить.
- Я не собираюсь тебе ее продавать, в подарок.
- Тебе придется работать над ней не один месяц, я не могу позволить себе такой подарок. Я его не приму. Тем более, ты же знаешь, что у меня дома есть место только для одной картины.

Тому показалось, что его отказ расстроил Билла. Улыбка таяла на его губах. Сейчас он стоял, обхватив себя руками за плечи и уйдя в себя. Это напоминало вечер у него дома. Том подошел и тихонько дотронулся до его плеча. Билл поднял на него глаза.

- Я напишу ее к Рождеству. Но подарю, только когда ты выиграешь конкурс. Я все равно напишу ее, даже если ты не захочешь ее принять.

Том улыбнулся и больше не возражал, не хотелось видеть его расстроенным.

Еще он заметил, что Билл сказал «когда», а не «если», видимо, он не сомневался, что Том его выиграет. Том хотел бы быть так же уверен в этом.

- А вторая картина?
- Вторая из этой же серии, но для другой комнаты и в другой гамме, - ожил Билл, подходя ко второму мольберту и стаскивая с него ткань.

Том несколько минут стоял перед вторым мольбертом, переводя взгляд с одной картины на другую и решая, какая из них ему больше нравится.

На второй картине был тот же пруд и та же кувшинка, только ранним утром. По-прежнему не было видно неба, но розовые блики на воде, говорили о том, что оно в ней отражается. И почему-то была стойкая уверенность, что это именно утро, а не закат, а лепестки кувшинки именно закрываются, а не открываются. Какая картина все-таки нежнее, а какая чувственнее? Обе прекрасны, каждая по-своему.

Билл, так же как и он сам несколько минут назад, тихонько коснулся его плеча.

- Билл, я даже не знаю, что сказать… Я никогда не видел ничего похожего. Ты просто невероятен.

Том обернулся. Билл стоял меньше чем в шаге и смотрел на него, ничего не отвечая. Казалось, что он совсем не слушает, что ему говорят. Он переводил взгляд с глаз Тома на его губы и назад. Том почувствовал себя неловко, понимая, что сейчас случится, если он ничего не сделает.

Он отступил назад и кашлянул.

- Кхм… так чем займемся?

Билл посмотрел куда-то в сторону и улыбнулся.

- Поехали, покатаемся.
- Ничего себе парк, - Том ошарашено крутил головой, рассматривая подземный гараж, - и при этом тебя возит водитель?

Билл улыбнулся и кивнул.

- Арчи очень беспокоится обо мне, я пообещал, что не буду сам ездить по городу.
- Ты так плохо водишь?

Билл снова улыбнулся.

- Напротив, я слишком хорошо вожу.

Том удивленно поднял брови.

- Не понимаю.
- Я почти с детства занимаюсь гонками. Сначала картинг, потом машина. Я был болезненным ребенком, так что не мог со всеми гонять в футбол или хоккей, мне нельзя было бегать, так что я занимался тем, для чего спортивная подготовка была не так важна. Я научился ездить быстро, но не научился водить спокойно, - Билл пожал плечами и улыбнулся, - ты сам все поймешь. Для городского спокойствия лучше, когда я сижу сзади.

Он нажал на брелок и пошел к машине, которая приветственно замигала габаритными огнями.

- Что это за модель? – спросил Том, обходя странную машину.
- Это модифицированный Астон Мартин.

Машина отличалась от тех, на которых ездят по городу. Двухместный кабриолет с откидным верхом, большого диаметра колесами и широкими покрышками. Спереди и сзади по белому капоту шли две широкие красные полосы. Машина не выделялась ничем особенным, но одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что она стоила в три раза дороже, чем квартира Билла.

- Ты за рулем, пока не выедем из города, - он бросил ключи Тому, открывая дверь и садясь со стороны пассажира.

Том улыбнулся и обошел машину с другой стороны.

В салоне пахло кожей и Биллом. Том не мог сказать, парфюм это или сам Билл так пах… это был едва уловимый запах, такой же, как в его квартире, который говорил о том, что, кроме него, в этой машине больше никто не ездит, но сам он в ней проводит немало времени.

Том вывел машину из гаража и повел к северному выезду из города. Вела себя она идеально: не рыскала, легко тормозила и мгновенно отзывалась на педаль газа.

- Спидометр в милях, - сообщил Билл, когда стрелка показала на девяносто.
- Я зна.. Вот черт! - выругался Том, глянув на панель и сбавляя обороты. Он заметил, что спидометр в милях, как только сел за руль, но не обращал на него внимания, пока Билл не напомнил. Скорость внутри совершенно не чувствовалась, а на влажной осенней дороге это было не слишком хорошо.

Билл только понимающе кивнул.

Том осознал, насколько мудрым было решение ездить с водителем. За рулем такой машины было совершенно нереально придерживаться положенных сорока миль, а ехать со скоростью, на которую она соблазняла, было равносильно суициду. Даже если ты достаточно хорош, чтобы контролировать ее, то поведение других водителей и, тем более, пешеходов предсказать было невозможно.

Том вывел машину за город и передал управление Биллу.

- Пристегивайся, - кивнул он на ремень Тома и сложил верх.

Том ухмыльнулся и защелкнул ремень.

- Ну что, готов покататься? – Билл соблазнительно улыбнулся, надевая перчатки.
- А мы еще не начали?
- Не-ет, - протянул он, включая музыку громче, - сейчас мы разомнемся, а потом покатаемся.

Резкий старт вжал Тома в сидение, заставляя кровь сначала отхлынуть от лица, а потом с новой силой прилить к нему. Перегрузка прошла, когда стрелка спидометра замерла на ста десяти. Машина быстро шла вперед, оставляя на мокрой дороге следы от колес, которые тут же исчезали.

Вечерний воздух был влажным и прохладным, уходили последние дни бабьего лета. Встречный поток мешал дышать. Том втянул в легкие свежий воздух и посмотрел на Билла. Ветер трепал его волосы, а он подставлял ему лицо и улыбался. Он был расслаблен, чувствуя, что машина полностью подчиняется ему, одна рука, обтянутая белой кожаной перчаткой, уверенно сжимала руль, а вторая удерживала рычаг на коробке передач. Казалось, он слился с машиной и все, что теперь он помнил и чувствовал – это быстро уходящую под колеса ленту дороги.

Он заметил указатель и улыбнулся Тому.

- Скоро уже приедем.

Через несколько миль показался перекресток: проселочная дорога под прямым углом примыкала к трассе. Билл, лишь поравнявшись с ней, прижал педаль тормоза и выкрутил руль - машину развернуло, снова газ - и они вошли в поворот, не сбавляя скорости. Том удивленно посмотрел на него.

- Просто доверяй мне, иначе не получишь удовольствия.

Том фыркнул.

- Я что, похож на школьницу?

Дорога вела к большому автодрому.

На воротах висел замок, но Билла это не смутило. Он вышел из машины и открыл своим ключом.

- А вот теперь мы покатаемся.

Они стояли на старте, и машина нетерпеливо урчала. Билл закрыл крышу, поправил перчатки и посмотрел на Тома.

- Если что, сразу говори, я остановлюсь, но лучше просто доверяй мне.

Том удивленно приподнял бровь. Он любил скорость, но от того, как у Билла сверкнули глаза, в груди похолодело. Этот взгляд был похож на взгляд наркомана, которому протянули дозу. Жажда чистого адреналина кричала во все горло, что для Билла это было не просто хобби, это уже было чем-то необходимым ему, как воздух, чем-то, что он искал, и к чему постоянно возвращался. С каждым разом требовалось все больше, ярче, острее, необходимо было балансировать на грани, чтобы чувствовать себя живым. Тома передернуло. В зависимости нет ничего хорошего, а зависимость от чего-то опасного тем более не могла им быть.

Билл удобнее перехватил руль, выжал сцепление и нажал на газ. Машина рванула вперед. Очертания дороги размылись, позволяя видеть только узкий туннель, со стремительной скоростью приближающийся к ним. Меньше, чем через пять секунд стрелка спидометра показала сто шестьдесят.

Том выдохнул, кивая на приборную панель.

- Ты сам-то не забыл, что он в милях?

Билл улыбнулся, но глаз от дороги не оторвал.

- Я же говорил, чтобы ты доверял мне, - он бросил взгляд на разметку и резко рванул руль влево, не снижая скорости.

Поворот проскочил так быстро, что Том не успел испугаться, когда его качнуло и вжало в сиденье. Он лишь услышал, как взвизгнули покрышки, и, повернув голову, увидел дым за машиной. Отметки «100» в бешеном ритме мелькали за бортом, он даже не пытался следить, сбрасывает ли Билл обороты на особо крутых виражах. Трасса бесконечно петляла, едва машина набирала скорость.

Сам Билл уже не был так расслаблен. Он крепко держал руль обеими руками, отпуская одну, только когда было необходимо переключить передачу, был собран и сосредоточен, готовясь отреагировать на любое изменение дороги. Внимательные глаза следили за пролетающими знаками и быстро уходящей под колеса разметкой. Но он не выглядел взволнованным.
Несмотря на сумасшедшую скорость и опасные маневры, которые он на ней совершал, что-то заставляло думать, что это была не самая экстремальная его езда. Он был не один и не собирался рисковать жизнью Тома, как своей. Как Билл ездит без Тома, знать почему-то не хотелось. Беспокойство холодным липким комочком свернулось в груди.

– А где здесь фонари? – Том смотрел, как фары вырывают из темноты жалкие клочки дороги. - Не представляю, как ты ездишь, я не успеваю даже увидеть, где должен начаться поворот.
- Я знаю этот трек лучше, чем площадку у себя во дворе, раньше я здесь проводил почти каждый вечер. Пока снег не выпадет и лед не намерзнет, не хочу упускать момент, - он снова бросил взгляд на отметку и резко повернул.
- А что будет, когда снег выпадет?
- Придется взять машину попроще.

Билл не собирался отказываться от гонок, даже когда выпадет снег. Он понимал, что это небезопасно, поэтому решил взять другую машину. Только правда была в том, что вылетев с трассы на скорости более двухсот километров в час, не имеет уже значения, на какой ты машине. Том не был знаком с Арчи, но как же хорошо он сейчас его понимал.

- Зимой ты точно так же гоняешь? – Том похолодел, представив, как на блестящем зеркале дороги машину разворачивает и несет в неконтролируемом дрифте, когда Билл на скорости входит в поворот.

Билл не ответил. Он мельком бросил на Тома взгляд и тут же притормозил.

- С тобой все в порядке? – Билл взволнованно посмотрел на него и нажал на кнопку, откидывающую верх.
- Да, все прекрасно, с чего ты взял?
- Просто вид у тебя… Ну, может, мне показалось.
- Я же сказал тебе, что не школьница, - Том раздраженно выдохнул: Билл беспокоился, не страшно ли ему, вместо того, чтобы думать о собственной безопасности.
- Не кипятись, хочешь за руль? – Билл успокаивающе погладил его по плечу.
- Хочу, только не здесь, - он решил использовать любую возможность, чтобы держать его подальше от руля и этой бесконечно петляющей дороги.

Билл кивнул и, не спеша, начал выводить машину с автодрома.

- И часто ты так катаешься?
- Теперь только по выходным, а раньше каждый день.
- Почему только по выходным? – спросил Том, радуясь, что выходные только раз в неделю, и мысленно отметил, что надо будет продумать занятость Билла на выходных.
- В будни здесь занимаются те, кто катается профессионально.
- То есть ты непрофессионально катаешься?
- Вполне, но я не смогу пройти комиссию, чтобы участвовать в гонках за награды. Спортивная подготовка значения не имеет, но медосмотр для всех спортсменов никто не отменял.
- А что с твоим здоровьем?
- Ничего, просто космонавтом мне не быть, - Билл улыбнулся, - и гонщиком тоже.

Том посмотрел вниз.

- Билл, почему гонки?
- Я люблю скорость.
- Я тоже люблю скорость, - он кивнул в подтверждение своих слов, - я люблю включить погромче музычку и прокатиться с ветерком. Но вцепиться в руль и понимать, что, когда листья, поднятые колесами твоей машины, опустятся на землю, ты будешь в пятистах метрах от них – это совсем другое дело. Ну, почему не шахматы? Ты же гений и ты смог бы стать чемпионом, а это… - Том замолчал.

Билл тоже молчал. Он остановил машину у обочины и сидел, глядя перед собой.

- Билл, может быть, тебе покажется странной моя просьба…

Билл поднял на него глаза.

- Пообещай мне, что ты будешь брать меня с собой каждый раз, когда будешь ехать кататься.
- Мне показалось, что тебе не слишком понравилось.
- Просто я не хочу, чтобы тебе было скучно.

Билл радостно улыбнулся.

- Конечно, Том. Я обещаю.

Том тоже улыбнулся в ответ.

- Выходи, моя очередь сидеть за рулем.
- Куда поедем? – спросил Билл, уступая ему место.
- Увидишь.

Они просто ехали вперед, болтали, шутили и смеялись. Было хорошо, не было необходимости думать о чем-то или беспокоиться. Том чувствовал себя намного спокойнее, сидя за рулем, потому что больше не видел в глазах Билла желания рисковать жизнью ради дозы адреналина. Он снова видел того же улыбающегося парня, который жалел рыбу и предлагал выпить за осетра.

- Эй, да мы так и до моря доедем, - Билл показал на указатель.
- А ты против?
- Нет. Я очень люблю море, особенно Северное.
- Вот и хорошо, - Том свернул и повел машину по берегу.

Они проехали еще полмили и притормозили почти на пляже.

- Смотри, - Том указал вверх.

Небо было безоблачным. В большом городе не видно звезд, зато здесь… Большие и маленькие, яркие и не очень – их были миллионы. Было тихо, только где-то совсем недалеко шумело море.

Том повернулся. Билл полулежал в кресле и, подняв голову, смотрел вверх. На его губах мелькала еле заметная улыбка. Том тоже улыбнулся и посмотрел вверх. Не было никакой необходимости что-либо говорить. Они могли просто сидеть и молчать, и этого было достаточно.

Билл первым нарушил тишину.

- Ты часто ездишь на море?
- Не часто, я не столько люблю море, сколько небо, просто мы поехали в эту сторону. Если бы мы катались южнее, я мог бы показать тебе лес и реку, там тоже видны звезды, главное уехать подальше. А ты?
- Хотя бы раз в год на несколько недель.
- Отдыхать?
- Отдыхать... Но не так, как ты думаешь, - Билл закрыл глаза и вздохнул. - Я приезжаю на Северное море каждое Рождество. Здесь есть одно место… маленький домик. Раньше мы с родителями проводили здесь праздники, но вот уже четыре года я езжу один.
Том взял его руку в свою и сплел их пальцы. Рука Билла была ледяной. Том накрыл ее второй рукой, пытаясь согреть.
- А на южные моря ты ездишь?
- Нет, я не был никогда. Мне нравятся северные, они более живые… Настоящие волны, шум.

Том улыбнулся.

- А на южных не настоящие?

Билл тоже улыбнулся.

- Я не видел, но думаю, что нет, иначе при таких волнах невозможно было бы купаться, - он немного помолчал, а потом попросил, - расскажи мне о звездах.

Том удивленно поднял бровь.

- Наверно, это ты мне должен про них рассказывать, не думаю, что смогу тебя чем-то удивить.
- Нет, мне не нужны научные данные. Ты любишь звезды, значит, что-то в них есть, что тебя притягивает, я хочу знать, о чем ты думаешь, глядя на них.

Том крепче сжал их пальцы и откинулся на кресло, всматриваясь в небо.

- Меня притягивает то, что они вечны. Это единственное, что никогда не меняется. Что бы ни случилось, глядя на небо, всегда можно сказать, что это пустяки, - он посмотрел на Билла и улыбнулся. - Они одинаково снисходительно смотрят на всех, и им все равно, во что играют их дети, в героев или в злодеев, они прощают все ошибки. Звезды разрешают нам все.
- Не думал, что ты философ, - улыбнулся в ответ Билл.
- Это ты меня вынудил, - Том шутливо толкнул его в бедро, - а тебе чем нравится море?
- Оно меня успокаивает.
- Бушующее Северное море успокаивает?
- Да. Для него нет ничего вечного, оно может разрушить что угодно: скалы, дерево, металл… Что бы то ни было, оно смоет и растворит в себе, и снова останется только море. Оно может подарить жизнь, а может забрать ее. Трудно не восхищаться этой всемогущей стихией.
Том повернул голову к нему. Он лежал с закрытыми глазами и слушал, как волны разбиваются о камни недалеко от берега. Видимо, этот шум его действительно успокаивал.
- Поедем домой, а то ты засыпаешь, – предложил Том, замечая, что у Билла потеплели руки, а дыхание выровнялось.

Он улыбнулся и кивнул, открывая глаза.

- Отвезем тебя, а я сам поведу назад.
- Только пришли мне потом сообщение, хочу быть уверен, что ты добрался невредимым.
Обратную дорогу они провели в тишине. Том притормозил у дома и вышел из машины.
- Спасибо, что показал мне картины и вообще за вечер, мы просто замечательно провели время, - он улыбнулся.

Билл тоже вышел и оперся на капот.

- И тебе спасибо. Теперь у меня будет компания, когда я буду ездить кататься.
- Когда ты собираешься?
- Может быть, в следующие выходные?
- Хорошо, - кивнул Том, надеясь, что придумает им занятие к следующим выходным.
- Тогда пока? – Билл вопросительно смотрел на него.

Том опустил глаза, шагнул вперед и обнял его, пряча лицо у него на шее и не шевелясь.

Билл замер - и опустил руки на его спину, прижимаясь крепче.

- Том, – тихонько прошептал он, - что ты делаешь?
- Обнимаю тебя. Но если ты не хочешь… я все равно у тебя не спрашиваю, - он тихонько хмыкнул и поднял голову.
- Спокойной ночи, Том, - он сидел на машине и улыбался.
- Спокойной ночи, Билл, - Том тоже улыбнулся и пошел к дому.


* * *

Билл тихонько приплясывал, поднимаясь из гаража в дом. Настроение было прекрасное, хотелось есть, спать и танцевать одновременно. Последнее он уже себе позволил и решил, что перед сном не помешает навестить кухню.

С широкой улыбкой он распахнул дверь - и хотел, было, уже закрыть, но голос отца остановил его.

- Билл.

Он нехотя все же вошел и остановился у порога.

- Билл, о чем ты думаешь? – отец медленно болтал в чашке чай.
- Думал поесть, но уже расхотелось, - он равнодушно смотрел себе под ноги.

Герр Каулиц нахмурился.

- А больше ты ни о чем не думаешь? – голос его стал резче.
- Я о многом думаю, но раньше тебе это было не интересно, с чего вдруг сейчас?
- Я видел тебя с этим парнем.
- Я знаю.
- Ты знаешь?! Ты свел в могилу мать! Сводишь меня с ума! Скольким людям ты еще хочешь сломать жизнь?!
- Я никому не ломаю жизнь. Твоя жизнь - только твоя. Ты можешь делать с ней все что вздумается, почему бы тебе не оставить меня в покое?
- Ты ведешь себя, как избалованный эгоистичный ребенок, ты думаешь только о себе. Мы всегда тебе позволяли все, что ты хотел. Ты и сейчас ни в чем себе не отказываешь.
- Все, что я себе позволяю, я заработал, ты не имеешь права меня в этом упрекать.
- Подумай, что будет и этим парнем? Подумай, что будет, когда он к тебе привяжется? Это живой человек, а не твоя очередная игрушка, ты разобьешь ему сердце.
- А как насчет моего сердца?! Я, по-твоему, не живой?..
- Сын, - он встал и положил руку на плечо Биллу, - ты знаешь, о чем я говорю. Найди себе другое развлечение, для кого это не будет всерьез.

С этими словами он вышел.

Билл постоял еще пару минут, глядя перед собой невидящим взглядом, и съехал по стене.
Больше не хотелось ни есть, ни спать, ни, тем более, танцевать.



Глава 9


Если бы у тебя был выбор,
что бы ты предпочел —
исполнение своего желания
или внутренний душевный покой,
независимо от того, выполнено
твое желание или нет?
(Энтони де Мелло).



Все воскресенье Том провел, продумывая композицию картины для конкурса и периодически останавливая взгляд на телефоне. Он все же дождался от Билла сообщения, что тот добрался, но после их прощания ожидал, что оно будет немного другим. На дисплее светились только два слова: «Я живой». Том и сам не знал, что хотел бы там увидеть, но от этих слов почему-то веяло совсем не жизнью.

И новый день не принес утешения.

В ответ на широкую улыбку Тома Билл только немного грустно растянул губы и приветственно подал руку. Конечно, Том не ожидал нежных объятий в коридорах академии, но все же ему казалось, что за прошедшее время они сблизились достаточно, чтобы не просто вежливо раскланиваться.

- Что-то случилось? – Том смотрел на его холодное лицо.
- Все в порядке. Давай работать, времени до конкурса все меньше и меньше.
- Ты уверен?
- Почему ты спрашиваешь?
- Не знаю, - он нахмурился.

Билл улыбнулся.

- Просто я не выспался. Не относи на свой счет.

Это была не та улыбка, которую хотел бы видеть Том, но он кивнул.

- Я принес тебе набросок, который подготовил для своего проекта. Но у меня проблемы с определением цвета… Хотя для тебя это не новость, - он улыбнулся. – Ты не мог бы мне посоветовать что-нибудь?
- Показывай.

Том достал альбом, над которым провел весь вчерашний день. Билл отошел с ним к окну.

- Да, недурно. Мне нравится композиция и идея. Я бы добавил немного динамики… Ветер, например, чтобы не выглядело слишком уныло.
- Ты прав. Я все время думал, чего здесь не хватает. А вода? - Том сделал шаг к нему, но заметив, что он снова собирается отойти, остановился.
- Вода отличная, можно немного доработать, - но Билл так и остался стоять в двух метрах от него.
- Может, ты мне покажешь, как делал свой пруд? Я не собираюсь его копировать, конечно…
- Нет проблем, даже если бы ты попытался, это все равно было бы не одно и то же, так что я не боюсь. Я покажу, только сначала разберемся с цветами, - он взял стул, собираясь садиться.

Том приблизился, подтягивая к нему свой, но Билл вдруг пересел по другую сторону стола.

- Тут нам будет удобнее.

Том растерянно посмотрел на него и кивнул. Они никогда не сидели во время работы по разные стороны стола, да рисовать вверх тормашками было сомнительным удобством.

- Вот смотри, - Билл намочил кисть и зачерпнул немного черной краски, - осенняя вода не синяя…

Он наклонился над альбомом и начал водить по листу, Том тоже придвинулся. Его голова оказалась рядом с головой Билла так, что они коснулись волосами, Билл вздрогнул и выпрямился, держась ближе к спинке стула.

- Билл… - хотел было потребовать объяснений Том, но он его перебил.
- Да, - он не смотрел на Тома, - в осенней воде есть темно-синий, темно-зеленый, темно-коричневый, но больше всего черного, - он закончил показывать, но глаз не поднял. - Если это понятно, то попробуй нарисовать пруд, а я подойду через минут двадцать посмотреть, ок?
Он бросил быстрый взгляд на ничего не понимающего Тома и пошел к своему месту, где не работал уже со второго дня своего появления в академии.

Том долго смотрел на него, ожидая, что все-таки получит объяснения, но Билл больше не повернулся в его сторону, поэтому ничего не оставалось, кроме как начать рисовать.

Вода вышла по-настоящему осенней, темной и глубокой. Она казалась почти гематитовой. Зеркальная поверхность отражала плывущие по ней листья и пасмурное небо, но все так искажалось, появляясь в ней, как будто это была не просто вода, а тот самый тихий омут, а котором может водиться все, что угодно.

Билл появился, заметив, что Том закончил.

Он внимательно рассматривал работу, стараясь держаться не слишком близко, поэтому Том сам подошел к нему и встал рядом, но он снова отошел и, обходя мольберт, начал кратко комментировать увиденное.

- Хорошо, но я бы сказал, что это не совсем октябрьская вода, скорее, она уже стынет, значит, начало декабря. А в начале декабря уже не бывает листьев… И если она стынет, значит вокруг должен быть иней. Чтобы она стала такой, как тебе нужно, сделай ее более мутной или приглуши блики. Но в целом это очень хорошая работа, ты молодец, - он сухо кивнул, не глядя на Тома.

Билл сказал правду, Том видел, но эти слова почему-то не радовали. Слушать, как Билл с чувством и личной заинтересованностью критикует, было приятнее, чем эту равнодушную похвалу.

- Билл, я же вижу, что что-то не так, - начал он, делая шаг к нему.

Билл немного грустно улыбнулся, снова пятясь от него.

- Том, ты прекрасный человек. Я очень рад, что у меня есть такой друг, как ты, - он намеренно сделал ударение на слове «друг». - Все на самом деле в порядке. Просто у меня появился новый заказ, я должен максимально быстро закончить его. Я работал все воскресенье, устал, ничего плохого не случилось. Тебе, кстати, тоже нужно работать.
Он показал Тому на мольберт и, не глядя на него самого, снова пошел на место, начиная без энтузиазма что-то смешивать на палитре.

Значит, друг? Но Том ведь и сам хотел, чтобы они были друзьями, разве нет?

Это из-за того, что Билл хочет остаться друзьями? Его поведение демонстрировало именно эту точку зрения. Он был вежлив, но холоден, почти не улыбался и говорил только о красках и живописи. Он больше не брал Тома за руку, показывая мазки, не подходил слишком близко и не позволял им касаться друг друга.

К концу второй недели они стали гораздо более чужими, чем в первый день знакомства.
Тома такое положение дел тяготило, Билл больше не делал ничего, что могло бы его смутить, и он почувствовал, как ему этого не хватает. Он скучал по их случайным прикосновениям, по легкому дыханию у себя на шее и по теплой груди у себя на плече. С каждым днем ему все сложнее было заставить себя сконцентрироваться на работе, но теперь не потому, что Билл был рядом, а потому что его рядом не было. В те же моменты, когда Билл давал задание и отходил не к своему мольберту, а к Свэну, Тому казалось, что вот-вот он услышит, как со звоном разлетается на мелкие осколки его сердце.

Он пытался списать свое состояние на осень, полнолуние, усталость, практику, на то, что он перегрелся, переохладился, не выспался и вообще… И вообще влюблен.

Как ни трудно было это признавать, но Том прекрасно знал, что такое влюбленность, и это было единственное разумное объяснение тому, что с ним сейчас происходило. Часто он ловил себя на мысли, что смотрит на длинные ресницы, прикрывающие гагатовые глаза, и радуется тому, что он художник, потому что, придя домой, он снова и снова может видеть их, рисуя во всех блокнотах и альбомах, и даже на столовых салфетках. Он смотрел на бледную кожу и заставлял себя не подойти ближе, зная, что он снова сбежит. Останавливал взгляд на ключицах, видневшихся в проеме рубашки, и голова его опустошалась, потому что он боялся тех мыслей, которые могли родиться в ней, опусти он взгляд ниже.

Но если отбросить предрассудки и мыслить позитивно, то во влюбленности нет ничего плохого…

Разве что ты влюблен в парня, который тебя игнорирует.

Билл всем своим видом показывал, что хочет, чтобы они были не более чем друзьями, но даже для дружбы они были слишком далеки друг от друга.

С самого утра Том сидел в гостиной, размышляя, перед картиной, а она почти осуждающе смотрела на него со стены. Сегодня был как раз один из тех дней, когда он не мог увидеть на ней бабочек, как ни пытался. Уже неделю огромные волны бушующего моря на ней трепали одинокий кораблик, и даже обещание, что буря скоро пройдет, в виде голубой полоски казалось всего лишь несбывшейся надеждой - последним клочком чистого неба, которое вот-вот затянется тучами.

- Сын? - заспанная Симона спускалась со второго этажа, чтобы начать готовить завтрак. - Ты чего поднялся в такую рань?

Том повернул к ней голову и вздохнул.

- Не спится что-то.

Она обошла диван и села рядом с ним.

- Что рассматриваешь?
- Кораблик.
- А почему не бабочек?
- Я не могу их сегодня увидеть. Улетели бабочки, - он снова вздохнул и, посмотрев на ее обеспокоенное лицо, улыбнулся. - Осень же.

Она подперла рукой щеку и тоже начала внимательно рассматривать картину.

- Ты знаешь, - вдруг сказала она, - а я вижу бабочек. Осень только на улице, а что у тебя, ты выбираешь сам, - она посмотрела на него и улыбнулась. - Весь мир, Том, как эта картина: ты видишь то, что хочешь видеть.
- Но я пытался…
- Нет, не мне. Себе скажи. Ты точно ничего больше не можешь сделать?
- Наверно, могу.

Симона кивнула и потрепала его по плечу.

- Тогда сделай.

Она прижалась губами к его виску и ушла на кухню.


* * *

- Привет.
- Привет, - отозвался Билл, поднимая глаза от альбома.
- Что у нас сегодня по плану?
- Как всегда, работа-работа-работа, - он снова уткнул нос в эскизы.

Том подошел ближе и присел рядом на корточки, так что его плечо касалось бедра Билла.

- Держи, я его уже посмотрел, - Билл передал Тому альбом и отошел к мольберту. – Ты внимательно его рассмотри, - сказал он, заметив, что Том потерял интерес к рисункам, - и начинай рисовать листья.

Он повернулся, возвращаясь к своей работе.

- Подожди, Билл, покажи мне, пожалуйста, как бы ты их нарисовал, - Том протянул ему кисть.

Билл посмотрел вниз и со вздохом кивнул.

Пятна краски начали появляться на полотне, трансформируясь и приобретая форму маленьких золотых корабликов, несущихся по темной воде. Том снова мог любоваться, как Билл красив, когда работает: к своей работе он не испытывал энтузиазма, казалось, что он просто старается занять время, а работа Тома по-настоящему захватывала его. Не прошло и пяти минут, как он совершенно забыл о том, что должен быть холоден и безразличен, и уже снова улыбался, глядя, как оживает картина под его кистью. Волосы его были собраны вверх, открывая взгляду шею и край татуировки. Мелкие пряди, не попавшие в хвост, тонкими струйками спускались вниз, уходя за воротник.

Том уже совершенно не следил за его работой, разглядывая сквозь тонкую ткань выступающие позвонки и острые лопатки. Не в силах больше бороться с собой, он сделал шаг к нему и обнял за талию, прижимаясь лбом к затылку.

Билл замер у него в руках. Том чувствовал, как в груди под холодным шелком бешено стучит его сердце.

- Билл, - прошептал он, - что случилось?

Билл дернулся, пытаясь вырваться, но он не отпустил.

- Билл, объясни мне, что случилось? – чуть громче повторил Том.
- Том, что ты де… - он замолчал, понимая, ЧТО Том скажет, и что ему будет все равно, что он против.

Билл развернулся у него в руках и невинно улыбнулся.

- Том, помнишь, ты просил взять тебя с собой туда, где мне было чертовски хорошо на прошлой неделе?

Том не ожидал такого подвоха и разжал руки. Билл тут же воспользовался этим, оказавшись за мольбертом.

- Мы можем, завтра съездить туда.
- Хорошо, во сколько за тобой заехать?
- Созвонимся.

Том совершенно не представлял, что может его ожидать, но отступать не собирался. После того, как Билл всю неделю бегал от него, а сейчас сам позвал, Том был готов ехать, куда угодно.

Том совершенно не представлял, что может его ожидать, но отступать не собирался. После того, как Билл всю неделю бегал от него, а сейчас сам позвал, Том был готов ехать, куда угодно.


* * *

День был по-осеннему хмурый. С самого утра шел дождь, но настроение Тома это ничуть не портило: он сможет сегодня встретиться с Биллом. Дождавшись полудня, он набрал его номер.

Никто не ответил. Длинные гудки в трубке сменились предложением оставить сообщение, но разговаривать с автоответчиком не было никакого желания.

Том попытался себя чем-нибудь занять. Рисовать не хотелось, он взял в руки гитару - с ней время всегда шло незаметно.

Через час он снова пытался набрать Билла, а потом еще через час и еще, но результат был одинаковым. Скорее всего, он просто не хотел снимать трубку. Начинало темнеть. Том чувствовал злость и разочарование, к которым немного примешивалось беспокойство: он не хотел думать, что Билл мог так поступить, он поговорил бы с ним, пусть и холодно, и снова отказался бы, выдумав причину. Сегодня был выходной, а значит, он мог поехать на автодром, забыв о своем обещании. Не в силах больше ждать, Том взял ключи от машины и вышел из дома. Он не знал точно, куда ехать, Билл мог быть и у родителей, но он решил начать с его квартиры.

В его окнах горел свет. Это обрадовало и огорчило одновременно: он не был на автодроме, но не отвечал на звонки.

Том поднялся на этаж и уже собирался нажать кнопку звонка, но увидел светлую полоску в проеме. Дверь была открыта.

- Билл?.. – Том толкнул ее и постучал по косяку. - Билл, можно?

Никто не ответил, было слышно, как в глубине квартиры играет музыка.

- О чем только думает?! – Том нахмурился, сбросил кроссовки и пошел на звук музыки.
Перед дверью в гостиную он остановился и постучал, но ответа не последовало. Липкий холодок прокрался по спине и обосновался где-то между лопаток. Том сглотнул и открыл дверь.

Музыка в комнате играла громче, чем можно было ожидать. Билл лежал на диване с закрытыми глазами. На губах застыла еле заметная улыбка.

- Билл!!! – он почти прокричал, но поскольку Билл не соизволил пошевелиться, Том подошел к дивану и слегка потряс его за плечо. Рука безвольно съехала вниз и свесилась с дивана.
Только сейчас Том обратил внимание на столик. На нем стояла пустая бутылка виски, стакан с желтоватой жидкостью, на дне которого оставался лед, полная пепельница и… Том нагнулся, чтобы рассмотреть поближе. На столе виднелись две пыльные белые дорожки.
Внутри все словно замерло. Он перевел взгляд на неподвижного Билла.
- Черт! – яростно прокричал он, отпихивая ни в чем не повинный столик. – Черт! Черт! Черт!
Он сжал голову руками и забегал по комнате, пиная все, что попадалось под ноги. Он понятия не имел, что делать, но нужно было с чего-то начинать.

Вряд ли Том вспомнил бы, как именно ему удалось перекинуть Билла через плечо, но в тот момент он даже не задумался над этим. Он просто делал, потому что нужно было хоть что-то делать. Закинув тело в ванную, Том направил на него душ и включил холодную воду.
Не прошло и пары секунд, как «реанимационное мероприятие» подействовало. Билл подскочил и, дико озираясь вокруг, попытался выбраться, не понимая, что происходит. Хорошая пощечина быстро заставила его успокоиться. Он широко открыл глаза и сфокусировал взгляд на Томе, который уже набирал воду в стакан из-под зубных щеток.

- Пей, - протянул он его Биллу.

Тот попробовал, было, возразить, но глаза Тома недобро сверкнули, а рука зловеще сжалась в кулак. Билл взял стакан одной рукой и испуганно смотрел на Тома.

- Я сказал, пей! – Том рявкнул так, что Билл тут же поднес стакан ко рту.

Ему было все равно, даже будь там яд. Он набрал в рот воды и под тяжелым взглядом Тома заставил себя проглотить, но она тут же вернулась назад.

Том не был уверен, что именно так выводится из организма кокаин, но, по крайней мере, так выходило виски, хотя нельзя было сказать однозначно, рвало ли его из-за виски или даже обдолбанным этого гения вывернуло, как только он понял, что пьет водопроводную воду.
Билл побледнел, его трясло.

Том включил воду потеплее и стал снимать с него мокрую одежду, стараясь не пялиться на обнаженное тело, по которому стекали струйки воды.

Билл, похоже, смирился со своей участью и не сопротивлялся, только стараясь отвернуться, когда дело дошло до джинс и нижнего белья. Закончив с его мытьем, Том взял полотенце и начал растирать. Он провел по груди и руке и его взгляд остановился на сгибе локтя, на котором виднелись несколько точек от старых уколов. Билл отдернул руку и закрыл глаза, ожидая удара, увидев, как сжались кулаки Тома, а под кожей заходили жевлаки от напряжения. Но удара не последовало. Том накинул на него халат и повел в спальню.
За все время они не обменялись ни словом и избегали смотреть друг другу в глаза. Ни один не представлял, чем может обернуться случайный звук или лишнее движение, все происходило на автомате и без участия чувств, словно, было не раз отрепетировано и согласовано.

Том накрыл его одеялом почти с головой и вышел на балкон, захватив с собой сигарету из пачки на столе.

Делая все, что считал необходимым, он старался ни о чем не думать, но сейчас все мысли разом ворвались в голову, и его затрясло, как от холода. Трудно было описать, что он почувствовал, увидев пыльные дорожки и неподвижное тело. Ужас? Отчаяние?

Нет, он почувствовал, как вокруг, будто, все сломалось, замерло, остановилось и уже ничего не будет, как прежде. Том не будет таким, как прежде.

Этот странный парень, которого он знает всего две недели, заполнил собой всю его жизнь… и без него она уже навсегда потеряет яркость и цвет.

Снова останется только уголь… одни угли.

Одна только его улыбка…

Том похолодел, представив, что мог бы больше никогда ее не увидеть. Глаза защипало, он с силой выдохнул, злясь на себя за это. Зачем? Зачем Билл сделал это?

Может, он так искал свое вдохновение? Том вспомнил его кувшинки. Мог ли человек под кайфом так писать? Если рука набита… Что у Билла рука набита, он был уверен. Том с силой ударил по перилам. Злость все больше и больше накрывала его. Сейчас этот гений получит.
Но постель была пуста. Так даже лучше, значит, он будет способен понять все, что Том собирался ему высказать.

Билл курил на кухне, отвернувшись к окну. Он был одет. Ровная спина, высоко поднятая голова. Только мокрые волосы и немного дрожащие руки говорили о том, что только что произошло.

- Зачем ты это сделал? – голос его был ровным.
- Это ты, мне расскажи, зачем ты это сделал? Ты хотел подохнуть?
- Я не собирался умирать, я просто немного выпил, - тон становился резче, а интонация требовательнее, он развернулся.
- Ты много выпил, а если точнее, то ты был мертвецки пьян, - начал еще сильнее заводиться Том.
- Допустим, я был пьян, но от двухсот граммов виски еще никто не умирал.
- От двухсот?! На столе пустая литровая бутылка!
- Кто тебе сказал, что она была полная?! – Билл уже почти кричал.
- Виски, полная пепельница, кокаин?! Все мало было?..
- Какой кокаин?!
- На столе две снежные дорожки! Кому ты втираешь?!
- Я не наркоман!
- А кто признается, что он наркоман?! – теперь Том тоже кричал. Он схватил Билла за запястье и резко рванул рукав вверх, прежде чем тот успел отреагировать. – А это что?

Билл резко отдернул руку.

- Я не наркоман, и это не наркотики, - зло бросил он и отвернулся, но Том только начал разговор и заканчивать его не собирался.
- Тогда что это, Билл? – он резко схватил его за плечо и развернул к себе, так что теперь смотрел прямо в глаза Биллу, почти касаясь его носом. – Что это, Билл? Объясни мне!

Глаза Билла вспыхнули. Он сбросил руки Тома со своих плеч и вскинул подбородок.

- Это не твое дело! Даже если я был пьян и обдолбан, ты мне не мама, не папа и не брат. Что тебе до меня?! Почему тебя это так беспокоит?!
- Почему?! – Том вскипел, но больше слова не подбирались.

Действительно, почему? Что он мог объяснить Биллу? Что вторую неделю не может думать ни о чем, кроме него? Что единственное, о чем он мечтает, - это прижать его к себе и больше никогда не отпускать? Что хотел бы бесконечно смотреть, как он улыбается, и что готов был сам умереть в ту минуту, когда увидел, что он не двигается?

- Да потому что!.. Потому что…

Он сам не понял, как это произошло. Только что он видел перед собой горящие злобой глаза, только что он сам был готов разорвать этого своенравного и упрямого мальчишку… Вдруг губы Билла оказались так близко… и вот уже он чувствует их на своих губах и прижимает к себе, как самое дорогое сокровище, которое у него только было. Билл замер у него в руках… и через два удара сердца приоткрыл рот, позволяя Тому целовать себя и начиная отвечать на нежный поцелуй.

Том боялся открыть глаза и понять, что это ему только снится, боялся отпустить его, и больше не иметь возможности прижать к себе снова. Он старался растянуть этот момент, как можно дольше. Но рано или поздно всему приходит конец. Том, не разжимая рук, открыл глаза, заканчивая поцелуй.

- Самое дурацкое оправдание, которое я когда-либо слышал, - прошептал Билл ему в губы.
- Ты невыносим, - сказал Том, еще крепче сжимая его.
- Отпусти.
- Теперь не отпущу.

Билл заерзал, заставляя Тома разжать объятия, отошел к окну, обнимая себя за плечи, и глубоко вздохнул.

- Нет, Том, это ошибка. Прости. Я не должен был…
- Да, Билл, ты не должен был решать за меня. Это ошибка. У меня был выбор, и я сам его сделал. Мы можем сейчас оставить все, как есть, и делать вид, что ничего не происходит, можем продолжать ходить кругами и сомневаться в том, правильно ли мы поступили. А можем просто попробовать. Я не знаю, что из этого получится, и ты не знаешь, но мы можем, по крайней мере, начать, и даже если ничего не выйдет, уже нельзя будет сказать, что мы не пытались.

Билл повернулся и затравленно смотрел ему в глаза.

Том сделал шаг к нему.

- Я прошу тебя…

Он опустил глаза.

- Ты прав, Том, это твой выбор, сейчас и всегда, и знай, что ты в любой момент можешь его изменить.

Том кивнул, но он уже понял, что давно не в состоянии что-либо изменить. С первой минуты, как он увидел Билла, он был не в состоянии что-то изменить, и чем сильнее он сопротивлялся, тем меньше мог что-либо контролировать.

- Иди сюда, - он протянул руки.

Билл подошел, обнимая его за талию, и устроил голову на плече, больше не пытаясь отойти или убежать.

Им необходимо было о многом поговорить, но Том решил, что это может подождать. В конце концов, теперь Билл с ним, а значит, он сможет сам позаботиться о том, что этот юный гений совершенно не умел ценить.


Глава 10


При каждом своем выборе
ты рискуешь жизнью,
которая у тебя могла бы быть;
при каждом решении ты теряешь ее.
(Ричард Бах).



Том бодро шагал к парку у набережной. Они договорились встретиться в час, и он успевал как раз впритык. Октябрь полностью вступил в свои права и, совершенно не стесняясь, раздевал деревья и поторапливал прохожих пронизывающим ветром.

Тонкая фигура ежилась у фонтана. Его Том мог бы узнать из тысячи. Билл, привыкший передвигаться с водителем, не рассчитывал, что погода окажется большей кокеткой, чем он. Короткая лайковая курточка совершенно не грела, а о шарфе и шапке он и не думал. Том заулыбался сам себе, в который раз отмечая, что между девятнадцатью и двадцатью двумя на самом деле гораздо больше, чем три года.

Заметив приближающегося парня, брюнет выровнялся и перестал дрожать. На его лице появилась самая солнечная улыбка, как будто вместо пасмурной Германии вокруг чудесная страна, где не бывает осени и исполняются все желания.

- Отличная погода сегодня, как думаешь? – издали заулыбался Том, расстегивая куртку.
- Да, жаль, что фонтаны уже выключили, - упрямый мальчишка не собирался жаловаться.

Том снова улыбнулся и, сняв свой длинный шарф, несколько раз намотал ему на шею, легонько чмокнув в нос.

Билл удивленно приподнял брови и улыбнулся.

- Зачем? Мне не холодно.
- Мне стало слишком жарко, не нести же его в руках.

Билл прищурился.

- Ну, если так, то я согласен тебе помочь.
- Я знал, что на тебя можно рассчитывать, - Том улыбнулся и обнял его, отмечая, что раз сквозь тонкую кожу можно пересчитать ребра Билла, значит, не стоит слишком много времени проводить на свежем воздухе.

Перчаток у гения тоже не было. Том, окинув взглядом его покрасневшие руки, протянул одну из своих.

- Держи.
- Зачем?
- Одень и увидишь.

Билл надел правую перчатку, несколько раз сжимая кулак и наслаждаясь оставленным в ней теплом, Том взял его левую руку и, не переплетя их пальцы, положил себе в карман.

- Теперь мы можем идти.

Билл просиял и кивнул.

На набережной было еще холоднее, поэтому, несмотря на попытки Билла показать своему ученику октябрьскую воду, Том предпочел рассматривать октябрьские листья в парке, подальше от реки. Он смотрел на своего неугомонного гения, рассказывающего про все, что видел вокруг, и про то, как чудесно это все смотрелось бы на холсте, выполненное в той или иной технике, и улыбался, потому что обычно бледные щеки Билла зарумянились от холодного воздуха, и сам он, воодушевленно размахивая рукой в перчатке, старался незаметно жаться к Тому при особенно сильных порывах ветра.

Кроме них, гуляющих не было, только редкие прохожие пересекали парк в надежде срезать часть пути. Некоторые из них шли с открытыми зонтами, но это не спасало от моросящего тумана, пробирающегося со всех сторон.

- Как ты относишься к тому, чтобы перекусить? – спросил Том, замечая, что его учитель дрожит.
- Пожалуй, я не против, - сообщил он так, словно отвечал на приглашение посетить благотворительный вечер и вовсе не стремился поскорее покинуть промозглую улицу.

Том оставил его руку у себя в кармане и, приобняв за плечи, повел к выходу из парка.
В кафе было тепло и пахло чем-то пряным и сдобным. Из окна второго этажа открывался замечательный вид.

В помещении волосы Билла, влажные от измороси, быстро начали подсыхать и закручиваться в небольшие колечки на висках и на лбу, а те, что были длиннее, спадали крупными локонами на плечи. Он обреченно посмотрел на них и начал собирать в хвост.

- Зачем? – протянул Том руку, чтобы остановить его. – Тебе так очень идет.
- Ну, конечно, я становлюсь похожим на одуванчик.
- Неправда, слегка вьются только те, что возле лица.

Билл остановился и неуверенно посмотрел на него.

- Я серьезно, не собирай, - Том пересел ближе к нему, оттянул пальцами одну из пружинок и отпустил – она тут же снова закрутилась в спиральку.

Ее обладатель посмотрел вниз и улыбнулся. Было странно видеть, как он смущается. Обычно гордый и самоуверенный, смелый и беззастенчивый, сейчас он меньше всего был похож на Билла, картины которого продавались раньше, чем были написаны, или на «золотого мальчика», целовавшегося с парнями за столиком. Почему-то казалось, что таким, как сейчас, его вообще мало кто видел, и отчего-то это было особенно приятно.

- Я хотел тебя спросить, - начал Том, вспомнив давно интересующий его вопрос, - тогда в клубе, никому из твоих знакомых не пришло в голову, что они подставляют тебя?
- Как именно?
- До тебя все их желания касались только вашей компании или девушек. Я ведь мог отреагировать неадекватно на незнакомого парня, который решил меня поцеловать.

Билл отвернулся к окну, рассматривая качающиеся деревья.

- Это было мое желание.
- В смысле? – Том все еще непонимающе смотрел на него.
- В той игре нет проигравших, только один выигравший, его желание должно быть исполнено. Я сам исполнял свое желание, - он повернулся. - Я сам решал, кого целовать.

Его глаза были почти черными, и казалось, что они могут прочитать или рассказать что-то, что спрятано в самых темных уголках души.

Том смотрел в них, не отводя взгляда.

- Почему именно меня?
- Я видел, как ты обнимал и целовал ту девушку, я захотел почувствовать это на себе, - он говорил серьезно, глядя на губы напротив, а потом вдруг прищурился и с легкой улыбкой прошептал, - но, если тебе это не нравится, в следующий раз я выберу кого-нибудь другого.
- Только попробуй, - такой же шепот в ответ, запуская пальцы в его волосы и притягивая к себе.

Ротик Билла послушно приоткрылся, и Том с удовольствием почувствовал, как горячий нежный язычок провел по его губе. Где-то в районе солнечного сплетения что-то сжалось, и легкая дрожь прошлась от затылка к крестцу и обратно, губы полностью накрыли его рот. Весь окружающий мир вдруг сплющился в бумажный лист, и ни в нем, ни вне его не осталось ничего важнее, чем темные волосы, струящиеся между пальцев, мягкая кожа на шее и скулах, которой он касался, и горячие губы, с таким же желанием отвечающие на поцелуй.
Время остановилось. Полжизни за час наедине... Мысли уступили место желанию, неосознанному, иррациональному, в чем-то противоречащему стремлению оберегать и защищать.

Желанию обладать.

- Том! Чертяка, я знал, что ты времени не теряешь! – знакомый голос заставил вздрогнуть и нехотя обернуться.

Улыбка медленно сползала с лица Георга по мере того, как приходило понимание, что обладатель длинных волос, которого Том закрывал собой во время поцелуя, вовсе не девушка. Как и его спутники, Георг стоял, растерянно переводя взгляд с друга на Билла.

- И вам привет, - Том постарался изобразить как можно более радостную улыбку на побледневшем лице, но объятий не разжал. – Хочу вас представить, - перевел он взгляд на Билла, который с интересом наблюдал за смущенными участниками сцены. - Это Георг, Густав и Андреас, мои друзья, - Том протянул руку, указывая по очереди на парней, чьи имена называл, а затем снова посмотрел на гения, прикрывая собой, как будто старался защитить. – Познакомьтесь, Билл… мой парень.

Последние слова он произнес твердо, но скорее для Билла, чем для друзей.
Нескольких секунд хватило, чтобы решить, что ему плевать на то, что о нем подумают другие, он скорее отречется от всех бывших увлечений и побед, чем от того, кого сейчас прижимает к себе. Если его друзья не смогут принять это, то так тому и быть, но он ни за что не разожмет руки на его талии, не будучи уверенным, что сможет сделать это вновь.

Андреас первым отреагировал на представленного ему парня. Он протянул руку и, искренне улыбнувшись, кивнул.

- Рад знакомству.

Билл тоже улыбнулся, приветствуя его.

Георг и Густав последовали примеру друга, но их улыбки и слова скорее были подчеркнуто вежливыми, чем искренними.

- Не будем вам мешать, мы будем в баре, поищем столик побольше, если захотите – присоединяйтесь, - откланялся Георг, и ребята, кивнув на прощание, исчезли в глубине зала.
- Я твой парень? – обернулся Билл.
- Да.

Он улыбнулся и кивнул.

- Но, может, не стоило так сразу шокировать их?

Том внимательно посмотрел на него.

- Они мои друзья, что это для них меняет? Я не лезу в их постель, поэтому не обязан с ними советоваться, кому быть в моей.
- А я в твоей постели?

Это был очень щекотливый вопрос, хотелось бы и самому знать ответ на него.

- Билл… для меня это, конечно, все ново и не совсем обычно, но то, что ты сводишь меня с ума, думаю, и без того бросается в глаза. Я почти ничего о тебе не знаю, не знаю, кто в чьей постели окажется, но со мной раньше ничего подобного не случалось, и я не хочу, чтобы это заканчивалось, - его лицо, как у играющего в русскую рулетку, отражало странное сочетание надежды с отчаянием.

Билл снова кивнул.

- Что бы ты хотел обо мне узнать?

Том помотал головой.

- Не так. Сам расскажи мне то, что может быть важным.

Гений опустил глаза и странно улыбнулся.

- То, что может казаться важным тебе, не обязательно будет совпадать с тем, что я считаю важным. Я расскажу обо всем, что ты хочешь знать, просто спроси.

Том снова покачал головой и после паузы добавил:

- Что за кокаин был у тебя на столе?
- Николаса, ты видел его со мной в клубе, - Билл поднял взгляд. - И раз уж мы решили, что я не буду ничего скрывать, то давай договоримся, что и ты будешь мне верить.

Том кивнул.

- Я верю, - и замолчал.

Вопросов появилось больше, чем ответов. Но задать их значило бы показать, что не доверяешь.

- Том, я вижу, что тебя это беспокоит… Ники был моим любовником, но у нас не было отношений. Я пригласил его тогда к себе… но я … не захотел и напился, - Билл нахмурился и опустил голову, но теплые руки тот час же обняли его, а губы коснулись волос.
- Не беспокойся об этом, я же сказал, что верю тебе, - Том улыбнулся и подтолкнул его к столу. – Давай перекусим.

На сытый желудок жизнь показалась гораздо веселее, и разговор принял более игривое настроение.

- Слушай, а мне понравилось выражение лица Георга, - Том, хитро улыбаясь, болтал ложкой чай. – Да и они нас сами приглашали присоединяться…
- А мне на минуту показалось, что будет скандал, - Билл понял, к чему он ведет, но не считал это хорошей идеей.
- Да брось, они отличные ребята, просто им нужно было время, чтобы осознать произошедшее, - он повернул к себе часы на руке Билла. - По-моему, сорока минут достаточно.

Гений выгнул бровь.

Выражение лица Тома сменилось с озорного на нерешительное.

- Я не хочу упустить момент. Мне кажется, что если они сейчас не примут тебя, то мы отдалимся, и дальше будет только сложнее.
- Ты прав, - Билл мягко улыбнулся и протянул ему руку, - но ты должен понять, что они вовсе не обязаны принимать меня.
- Не как друга, как часть меня и моей жизни.

Если Том считал его частью своей жизни, и для него понимание друзей важно, возразить было нечего.

Он допил кофе и отодвинул чашку.

Неизвестно, было ли достаточно сорока минут, чтобы «осознать произошедшее», но этого явно было достаточно, чтобы сделать первый шаг к состоянию, в котором ничто произошедшее не кажется больше таким ужасным.

Увидев парней, Георг заулыбался и привстал.

- Том, мой дорогой друг, признаться, не думал, что меня можно чем-либо удивить в этой жизни, расскажи, кто сбил сокола с пути истинного? Love-dove?*
- Георг… - начал Том, но замолчал, почувствовав, как рука нежно сжала его плечо.
_____________________________________________________________________________
*Love-dove – Love - любовь, dove – голубь, дословно «любовный голубок», Георг придает слову «голубок» дополнительное значение, что Том не может оставить незамеченным.
_____________________________________________________________________________

- Love-dove?.. – Билл словно пробовал это слово на вкус. - Хмм, а мне нравится, ничего не имею против, - он соблазнительно улыбнулся, почти в упор глядя на Георга, и сел рядом с ним. – Что пьете?
- Виски, детка. Это не для маменькиных дочек.

Гений взял его стакан и залпом опрокинул содержимое.

- Поэтому ты его так сильно разбавляешь?

Георг с интересом приподнял бровь.

- Пари?
- Не спаивай… – начал Том, но Густав уже разбивал их сжатые руки. – Билл, он же почти профессиональный питок по части виски, у тебя нет шансов…

Но брюнет обернулся к нему и озорно подмигнул. Оставалось только вздохнуть и занять место в первом ряду.

На столе материализовалась бутылка виски и две стопочки. С жизнью прощаться никто не собирался, поэтому было решено, сначала после каждой третьей делать перерыв не меньше чем в десять минут с походом к бару за полным стаканом воды, через полчаса после каждой второй, и через час, если они еще не успокоятся, то после каждой. Воду необходимо было не только донести, но и выпить не меньше выпитого виски.

Первые три рюмочки ушли почти одновременно, и через десять минут на столе появились до краев налитые стаканы воды. На координацию алкоголь еще не успел подействовать, только порозовели щеки и неестественно заблестели глаза. Выпить стакан воды оказалось немного сложнее, чем три стопки виски, но это был не тот этап, на котором можно было сдаться, так что стаканы скоро опустели, как и новая порция виски, а за ней еще одна…
Том обеспокоенно поглядывал на своего «Love-dove», но, похоже, спиртное не слишком сказывалось на нем, только еще больше развязывало язык и без того болтливому парню. Густав и Андреас решили поддержать компанию и тоже, слегка захмелев, влились в разговор.

Несмотря на разные интересы и несовпадение вкусов, общение не принимало острых оборотов, в критические моменты переходя в шутку. Старые и новые друзья, скача с темы на тему, наперебой обсуждали тенденции в музыке, новинки автопрома и ноги проходящих девушек. Билл умудрялся говорить одновременно со всеми и, похоже, это не только не утомляло его, но и приносило удовольствие.

Нельзя сказать, что у гения часто появлялась необходимость кому-то нравиться, но это умение у него было не отнять. Обезоруживающая улыбка, открытый взгляд и непринужденная манера держаться невольно подкупали, быстро делая его своим в любой компании.

- Ты идешь за водой или сдаешься? – глянув на часы, улыбнулся он.
- Не дождешься, сейчас иду.
- Ладно, через пару минут жду на баре, - Билл легко поднялся и направился к уборным.
Три пары глаз проводили его взглядом и уставились каждый в свой бокал. Несмотря на то, что сидящие за столом были давнишними друзьями, а Билла большинство из них видели впервые, почему-то именно его уход тут же почувствовался почти физически.

Только с ним все вокруг было таким, каким и должно быть, а без него становилось похожим на бусы, из которых вдруг пропала нитка.

Георг снова посмотрел в сторону, в которой скрылся Билл.

- Я тебя понимаю, - проговорил он, сдвигая брови, как будто в продолжение темы. – Не думал, что когда-нибудь скажу это, но если и есть парень, с которым тебе стоит быть, то это он.

Густав подтверждающе кивнул, а Андреас только улыбнулся.

Друг все-таки победил, если только так можно сказать о человеке, который через пять минут после победы умчался в туалет, прикрывая рот рукой. Однако это обстоятельство не погасило его пыл. Том вовремя успел вызвать такси, потому что не прошло и четверти часа, как у героев дня начали появляться мысли о том, чтобы отметить эту победу.

- Как тебе это удается? – в темноте машины он нежно прижимал к себе Билла, положившего голову ему на грудь.
- Пить наравне с Георгом и находиться в сознании?
- И это тоже, - он улыбнулся, - но я о том, что они не только приняли тебя, ты влюбляешь в себя всех, кто находится вокруг.

Билл хмыкнул.

- Это не так. Просто твои друзья – замечательные люди.
- Значит, тебя всегда окружают замечательные люди.
- Почти, - он приподнял голову, - некоторые особенно замечательные, - и Том притянул его за подбородок.



Наконец, наедине.

Он целовал его долго и нежно, и вместе с тем так жадно, как будто боялся, что сейчас им снова может кто-нибудь помешать. Вкус виски на его губах кружил голову сильнее, чем если бы Том сам пил его. Руки скользили по бедрам и пробирались под куртку, ища возможность быть еще ближе. Том потянул замок вниз – лайка разошлась в стороны - и крепче перехватил узкую талию. Ткань рубашки смялась, слегка обнажая спину, на которую тут же легла его вторая ладонь. От этого прикосновения тонкое тело мелко задрожало и выгнулось ему навстречу.

Это всего лишь поцелуи и ласки, что же будет от чего-то большего? Сама эта мысль заставила тепло внизу живота превратиться в жар, который побежал по венам и разлился по всему телу. Кровь, смешанная с этим жаром, стала гуще, и сердце уже не могло так легко, как раньше, справляться со своей задачей - глухие и тяжелые удары Том чувствовал в своей груди.

Машина остановилась, двигатель замолк, но водитель не спешил включать свет и напоминать о себе. Заметив, что наступила тишина, Том с трудом оторвался и посмотрел в лицо Билла, проводя пальцами по скуле. Ресницы его все еще были плотно сжаты, а чуть приоткрытые губы растянулись в соблазнительную улыбку.

- Идем? - Билл, не глядя, сунул таксисту пару купюр и покинул машину.

По дороге к подъезду, в подъезде, на лестнице, в лифте, на площадке и в прихожей, на ходу сбрасывая обувь и куртки - ни на секунду невозможно было оторваться.

Едва щелкнув выключателем, Билл прижал его к стене в коридоре - и вдруг, замерев на секунду, сжал в кулаках рубашку на его груди и быстро-быстро зашептал:

- Останови меня… - горячее дыхание на коже заставляло волосы приподниматься. - Я понимаю, что все это неправильно, но сам я уже не могу остановиться.

Чувство было необычное, странное волнение поднялось из глубины души. Том перехватил его запястья и развернул, прижимая к стене, как он его всего секунду назад.

- И не надо, - губы медленно стали спускаться по длинной шее к ключицам, но рубашка… руки сами потянулись к пуговицам, быстро справляясь с ними.

Билл закусил губу, чувствуя, как Том, скользя губами по его груди, добрался до соска, втягивая его и легонько прикусывая зубами, руки легли на бедра, сжимая их.
Пальцы впились Тому в плечи, и Билл, судорожно глотая воздух, с трудом отодвинул его от себя.

- Том, нет, - он стоял, упираясь в его грудь и тяжело дыша, - обратной дороги не будет…

Том непонимающе смотрел на него, и Билл принял это молчание за знак продолжать.

- Я не могу себя больше контролировать, мною движет желание, но я пьян и не смогу понять, где остановиться. А ты… я вижу, что сейчас ты хочешь, но потом… ты можешь пожалеть об этом, - он замотал головой. - Тебе лучше уйти.

Лицо его было опущено, волосы спадали вниз, он едва заметно дрожал.

Желание?..

Или страх?

Что Том уйдет или что пойдет до конца?

Может быть, и то и другое?

Воздух, накаленный до предела минуту назад, сейчас вдруг резко остыл, и по всему телу пробежал холодок, перенимая дрожь от рук, упиравшихся в его грудь.

- Не прогоняй меня, я не хочу уходить, - Том не двигался, не делая попыток ни отойти, ни приблизиться, - будет, как ты хочешь, только позволь мне остаться.

Билл поднял глаза, но в неверном свете прихожей, Том видел в них только свое отражение. Не зная, как это расценить, он слегка улыбнулся:

- Мы продолжим с того момента, на котором остановились, в другой раз, когда ты поймешь, что я хочу этого не меньше, чем ты, а сейчас мы просто побудем вместе.

Лицо Билла расслабилось, и он опустил руки. Том сделал шаг, прижимая его к себе.

- Спасибо, - услышал он тихий шепот над своим ухом.

Когда Том вышел из душа, Билл уже спал. Еще влажные волосы разметались по подушке, лицо без грамма косметики выглядело совсем юным и нежным. Он лежал, засунув руки под подушку, почти на самом краю большой кровати, как будто намекая, что все остальное место оставил для Тома.

На всякий случай Том обошел квартиру, убеждаясь, что для него не расстелен диван в гостиной или какая-нибудь другая горизонтальная поверхность, и вернулся в спальню.
Места, оставленного Биллом, было слишком много, к тому же там невозможно было почувствовать его самого, поэтому он обогнул кровать и присел с другой стороны.

Внимание его привлекли кольца и часы, оставленные на тумбочке. Пальцы Билла были гораздо тоньше, и большинство колец налезали Тому только на мизинец или едва-едва на безымянный палец, а вот часы, слишком большие для тонкой руки гения, пришлись впору. Он видел их уже много раз, но подержать в руках и рассмотреть не удавалось. Квадратный циферблат состоял из двух частей: в левой, большей части, по кругу бегали две стрелки, как в обычных часах, а справа в столбик шли четыре ряда цифр. Правая часть была полностью прозрачной, и создавалось ощущение, что цифры просто нарисованы на стекле или на руке. В самом нижнем ряду шли четыре цифры, ничем не разделенные, но путем нехитрых расчетов Том определил, что они, как и стрелки, показывают часы и минуты. Во втором ряду такие же четыре цифры обозначали месяц и день. В третьем ряду после пробела шли три цифры 741. Можно было решить, что это будильник, но почему на сорок одну минуту, а не на сорок? Впрочем, Билл отличался оригинальностью, почему бы и не на сорок одну? Но подозрения Тома оправдались, когда часы, показав в нижнем ряду четыре нуля, сменили одну цифру во втором ряду и две в третьем. Теперь они показывали 142. Очевидно, первая цифра обозначала день недели по счету, а две вторые - неделю в году. Самую большую загадку представляли собой две верхние цифры, которые мигали и часто менялись. Больше всего они были похожи на секунды, но мигали чаще и показывали значение больше шестидесяти. 72, 72, 75, 73, 72… Том посидел еще немного, как завороженный глядя на них, но, так и не разгадав их загадку, вернул часы на место.

Возможно, стоило бы завести будильник, чтобы не проспать практику, но в последнее время Билл и был его практикой, к тому же если они и проспят, то оба, и никакой Свэн не лишит его учителя. Эта мысль заставила улыбнуться и, погасив светильник, Том забрался под одеяло, осторожно двигая Билла к центру кровати и прижимаясь к его теплому боку.



Глава 11


Увидел — и запало в душу,
и через кисть проявилось на холст. Это живопись.
И то же самое — любовь.
(С.Дали)



Том проснулся от ощущения, что его кто-то пристально рассматривает. Он чуть-чуть разлепил ресницы, чтобы не показать, что проснулся, и увидел над собой улыбающегося Билла.
- Притворщик, - улыбка стала еще шире, он легонько чмокнул Тома в нос, - вставай, если мы поторопимся, успеем позавтракать.
Он еще не накрасился и был в одной майке, боксерах и напульснике, но от него пахло пастой, а расческа в руках заставляла обратить внимание на тщательно уложенную прическу. Жаль: он ложился с мокрой головой, и было бы интересно увидеть его сонным и взъерошенным.
- Ммм, - Том довольно зажмурился, потянулся во весь рост, протянул руки к ничего не подозревающему гению, сидевшему рядом… и сгреб его в охапку, укладывая рядом с собой. – Поспим еще.
Билл успел только взвизгнуть и заерзал у него под боком, пытаясь освободиться.
- Спи, сказал, - руки сильнее сжали плечи.
- То-ом, - закапризничал он, не оставляя попыток, - у меня на голове будет черт-те что…
- Сейчас поправим, - Том, удерживая его второй рукой, запустил пальцы в темную гриву и взъерошил ее быстрыми движениями.
Билл вскрикнул и благодаря нескольким стремительным движениям выбрался из-под одеяла.
- Какой же ты все-таки коварный, не ожидал от тебя такой подлости… А я думал тебе кофе принести, - с плохо скрываемой улыбкой он прошествовал к зеркалу.
Пары минут и стараний Тома оказалось достаточно, чтобы прическа больше не захотела принимать свой первоначальный вид, и теперь волосы подкручивались, как им вздумается: справа – к лицу, а слева – наружу. Он многообещающе посмотрел на виновника.
- Теперь я наказан и лишен кофе? - вид Тома выражал такую вселенскую скорбь и глубокое раскаяние, что позавидовал бы любой грешник.
Билл улыбнулся и вышел, вернувшись через минуту с подносом, на котором стояли две дымящихся чашки и печенье.
- Ты на меня не злишься?
Билл слегка прищурился.
- Ты раскаиваешься?
Том на секунду задумался.
- Раз уж все равно раскаиваться… - он снова потянул на себя завизжавшего Билла, который едва успел поставить поднос на край кровати.
Испорченная прическа не слишком его опечалила. Воспользовавшись моментом, он быстро перешел в наступление. Смеясь от души, Билл всем телом лежал на Томе, дергая распущенные дрэды, и легко уворачиваясь от его рук, пытавшихся поймать длинные ловкие пальцы.
Вдруг, слишком резко дернувшись, он побледнел и сел, поднимая одну руку в останавливающем жесте перед собой, а другую прижимая к груди.
- Что случилось? – привстал Том.
Билл помотал головой, восстанавливая дыхание.
- Все в порядке, - он слегка сдвинул брови и махнул в сторону тумбочки. - Брось мне там, пожалуйста, мои часы.
Получив их, он глянул на циферблат, застегнул браслет и повернулся к Тому, стуча пальцем по стеклу.
- Время. Завтракаем и на учебу.
Том удивленно приподнял брови.
- У тебя что, таймер внутри?
Гений улыбнулся одними уголками губ.
- Типа того.
Билл накрасился и оделся раньше, чем Том вышел из душа. Волосы его были собраны в высокий хвост, на лицо спадала длинная челка. Слегка подведенные черными тенями глаза весело блестели из-под длиннющих ресниц. Он нетерпеливо постукивал пальцами по дивану, облизывая губы и играя с пирсингом в языке.
- Если ты будешь в таком виде разгуливать по квартире, далеко мы не уедем, - Билл оценивающе окинул взглядом Тома, вышедшего из ванной с полотенцем вокруг бедер.
Том улыбнулся.
- Я мигом.
Из месяца практики оставалось две недели, поэтому деятельность в студии была в самом разгаре. Все, кто хотел участвовать в конкурсе, должны были подготовить работы до двадцатого декабря, чтобы пройти отборочный тур, а когда практика закончится, заниматься можно будет только дома. Участников обычно освобождали на неделю от занятий перед самой сдачей работ, но недели было, конечно, недостаточно, чтобы написать что-то достойное.
Пока Том раскладывал краски и набирал воду, Билл набросал план на ближайшие четырнадцать дней. Он включал и выходные, но эти дни милосердно были помечены надписью «если не успеем в рабочее время».
Том присвистнул.
- У академии методические планы на год скромнее.
- Они не для нас.
- Да, не для нас, - он улыбнулся и кивнул. - Но в твоем планет нет ни одного свободного дня, - Том сделал шаг к нему и приобнял за талию, - у нас не будет времени ни на что, кроме работы…
Билл мягко улыбнулся и уперся руками в его грудь.
- Значит, мы должны все успевать в рабочее время.
Как и почти всегда в студии, Билл был в прекрасном рабочем настроении, и уже через пару минут Том не узнавал в нем улыбчивого мальчика, которого видел этим утром.
- Вчера мы с тобой рассматривали парк, цвета помнишь? Можно сделать туман. Вечером он будет собираться над водой, все над ней должно быть нечетким и на полтона светлее. Утром туман везде, чем дальше объекты, тем они хуже видны. Днем может быть небольшая дымка. Ее на рельефе труднее изобразить, но попробуй все прорисовать, а потом молочный цвет развести до полупрозрачного и покрыть рисунок, только на сухую краску. Лучше не весь, чтобы не терялись первоначальные цвета, и дымка на контрасте лучше будет видна.
Он ни на минуту не отходил от своего ученика, а Тому этого было достаточно, чтобы не желать ничего большего и полностью отдавать внимание работе. То, что они отработали за предыдущие две недели, прочно закрепилось в сознании, теперь Том сам замечал свои ошибки и сам их исправлял.
- Тебе не кажется, что здесь что-то не так? – Билл показывал на траву, растущую на другом берегу.
Том на секунду задумался.
- Цвет… Она такая же, как и на этом, а должна быть темнее.
Билл кивнул.
- А как выглядит туман при ветре?
- Туман обычно висит в низинах, где нет ветра. Если же ветер поднимается, он разгоняет туман, но не сразу, поэтому при ветре туман может быть рваный, разной плотности… он ведет себя как и дождь: отклоняется в направлении ветра и снова зависает.
Билл снова кивнул и показал на картину.
- Тогда что это?
- Угу, понял.
Том рисовал эскизы уменьшенного масштаба и отдельные сложные элементы, чтобы, когда начнет саму работу, переписать все начисто, а не начинать все с начала при каждой ошибке.
- Я тут подумал, может, людей добавить?.. Как-то одиноко получается.
Билл задумался и потер лоб.
- Идея не плоха, но ты должен понимать, что пока на твоей картине нет людей, это чистый пейзаж, и ты передаешь свое настроение. Когда же у тебя появится хоть один человек, вся картина станет его настроением. Тебе придется нарисовать сначала его, а потом в зависимости от его позы и внешнего вида все остальное, иначе просто потеряешь картину.
- Да уж… - Том почесал затылок.
Билл улыбнулся и похлопал его по плечу.
- Потренируемся на следующей неделе. Всегда начинай с человека. Если он у тебя будет таким, как тебе нравится, будешь рисовать природу, если нет, то дальше будешь рисовать его, пока не получишь то, что хочешь, или не бросишь эту затею.
Этот день, как и все последующие на этой неделе, был одним из самых плодотворных за весь период учебы Тома. Время пролетело быстро, оставляя приятное ощущение легкой ломоты в мышцах, которая появляется, когда окидываешь взглядом плоды своей работы и понимаешь, как много сделал.
- Давно не чувствовал такого удовлетворения от недаром прожитого дня, - Билл, немного устало улыбаясь, помогал ученику собирать инструменты.
- Прогуляемся? - Том перестал складывать вещи и с надеждой посмотрел на него. - Мы же заслужили отдых.
Билл покачал головой и постучал по часам.
- У нас мало времени, сейчас ты пойдешь домой и будешь дальше тренироваться, а я пойду работать над своими заказами. Чем лучше мы поработаем сейчас, тем больше у нас времени будет на выходных, - он вздохнул, глядя, как у Тома опустились плечи, и взял его за руку. - Сейчас для тебя очень важный момент, Том, пока могу тебя чему-то научить, я хочу сделать это, потому что скоро ты начнешь писать работу, и это уже будет не тот этап, на котором следует исправлять ошибки, - легкая улыбка появилась на его губах. - Я обещаю сюрприз, если в эти дни ты хорошо поработаешь.
Том потянул его к себе и чмокнул в лоб.
- Не беспокойся, готовь свой сюрприз, я обещаю, что мы не потратим это время впустую.
Том выполнил свое обещание. Всю неделю в студии и дома он не выпускал кисть из рук, бесконечно повторяя то, что показывал ему Билл. Одну за другой он прорабатывал детали работы, один за другим прекрасные эскизы появлялись в альбоме, становясь элементом или основой для новой картины. Самые дерзкие и оптимистичные планы были выполнены досрочно, и прежде всего, благодаря его желанию провести выходные не за мольбертом с «учителем», а рядом со счастливым и улыбающимся парнем.
Билл же, едва заканчивались занятия, нагружал Тома работой на дом и куда-то спешил. С каждым днем усталость на его лице становилась все заметнее, косметика уже не могла скрыть темных кругов под глазами, но улыбка его к концу недели становилась все шире, и выглядел он все счастливее.
В пятницу он дал Тому задание по телефону, а сам приехал за полчаса до конца занятий, но казался он посвежевшим. Его щеки украшал едва заметный румянец, было видно, что он, наконец, выспался.
Том отмывал от краски кисти и ожидал, что скажет Билл по итогам недели о его успехах.
Гений рассматривал альбом с эскизами, которые они создали за последние пять дней, и его лицо с каждым листом светлело от радости.
- Том, ты просто молодец. Я никогда не сомневался в твоих способностях, но даже в самых смелых прогнозах не ожидал, что мы так много успеем, - он вручил Тому альбом, тепло глядя на него и широко улыбаясь. - Ты честно заработал выходные и то, что я обещал. Сейчас мы поедем по домам, и ты немного поспишь, а в одиннадцать я за тобой заеду.
Том удивленно приподнял брови.
- Как мне одеться?
- Без разницы, оденься так, как тебе будет удобно. До вечера, – Билл легонько поцеловал его в щеку и, схватив сумку, стремительно вышел.
Том удивленно посмотрел ему вслед. Похоже, у него прекрасное настроение, уже само это было лучше любого сюрприза.
Симоны дома еще не было. Том перекусил и глянул на часы. До одиннадцати почти пять часов. Возможно, Билл прав, и поспать не такая уж и глупая мысль. Он завел будильник на десять-тридцать и лег.
Что приготовил для него Билл? Если одежда не имеет значения, то они не могут идти в клуб, а куда еще можно в такое время собираться? Одежда не имеет значения, если все равно ее снимать… Легкое волнение прокатилось по телу, но он тут же обругал себя за пришедшие мысли. Том не сомневался в серьезности и осознанности своих намерений и желаний, нужно, чтобы и Билл был в них уверен. Память услужливо подбрасывала для размышления его слова об обоюдном умении «отдавать», но сознание упорно выдавливало их из разума.
Где-то в глубине души Том смирился с тем, что однажды это произойдет, и он не станет останавливать Билла… но глубоко задумываться над этим совершенно не хотелось.
Незаметно для себя он уснул.
Пробуждение пришло за десять минут до того, как сработал будильник. Том переоделся, принял душ и пил на кухне кофе, когда в дверь позвонили.
На пороге стоял улыбающийся Билл, и, если не считать отсутствия шапки, одет он был по погоде. Ему удивительно шло серое пальто из грубой ткани, аккуратно облегающее тонкую фигуру, и длинный молочно-белый шарф, спускающийся одним концом вперед, а другим - на спину. Руки обтягивали черные кожаные перчатки.
- Ты готов?
- Зайди, сейчас наброшу куртку и идем.
Водитель знал свое дело. Машина уверенно вырулила из города и, пройдя минут пятнадцать по автобану, свернула на проселочную дорогу. Фонарей не было, только свет фар рассеивал небольшой пятачок впереди - увидеть что-либо вокруг не представлялось возможным. Впрочем, Том достаточно доверял Биллу, чтобы не беспокоиться о дороге.
Вдали показались огни. Подъехав к решетчатым воротам, машина остановилась у шлагбаума. Водитель протянул охраннику пропуск и беспрепятственно въехал на территорию.
Из темноты вокруг вырисовывались высокие здания, у большинства из которых не было окон, а в тех, что были с окнами, свет не горел.
По мере приближения к цели Билл становился взволнованнее и поглядывал на часы. Когда же, попетляв по дорожкам между построек, машина остановилась, он радостно выдохнул и потянул Тома из машины.
Здание, перед которым они стояли, было трудно оценить вблизи. Архитектурой оно напоминало театр или здание суда. Высокие колонны и мраморные ступени украшали парадный вход. На одной из стен хромированная табличка рассказывала о том, что здесь находится, но было слишком темно, чтобы прочесть, что на ней написано. Несмотря на величие фасада, создавалось впечатление, что оно знавало времена и получше. Некогда массивные деревянные двери рассохлись и скрипели, плитка на полу была местами выщерблена.
У вахты Билл остановился и протянул свой паспорт. Плечистый мужчина в форменной одежде, глянув в документ, недоверчиво перевел взгляд на обладателя и, созвонившись с кем-то, сообщил, что сейчас их выйдут встретить.
- Ну, как тебе здесь? – Билл подошел к разглядывавшему холл Тому.
- Никак не могу понять, что это за место. Немного жутковато, - он поежился. - Напоминает секретную медицинскую лабораторию из фильмов ужасов.
Билл улыбнулся.
- В каком-то смысле это и есть лаборатория, но не медицинская, тебе здесь понравится.
- Герр Каулиц?
- Да? – он обернулся.
Низенькая девушка в строгих очках и белом халатике, держа одну их дверей на электронном замке открытой, удивленно посмотрела на него и перевела взгляд на охранника, как будто спрашивая, действительно ли это тот самый Каулитц, который ей нужен. Охранник улыбнулся и кивнул.
- Здравствуйте, - она радостно повернулась к Биллу. - Я Грэта, очень рада с вами познакомиться. Мне поручено вас проводить.
- Здравствуйте, - он сделал шаг вперед и обернулся к Тому. - Идем.
Грэта куда-то вела их по обшарпанным коридорам. Лампы здесь горели через одну, а некоторые противно звенели и мигали.
- Знаете, для нас так много значит, что ваш фонд… - начала она, но, заметив, что Билл нахмурился и едва заметно кашлянул, покраснела и замолчала.
Новая дверь из пластика со стеклом отмечала границу между коридором и лестницей. За дверью стены были заново окрашены, кое-где еще не успели отклеить монтажную ленту.
Девушка вела их на самый верх.
- Мне сказали, что вы знаете, что делать, - она остановилась на пятом этаже перед такой же, как и первая, пластиковой дверью, но с матовым стеклом, и вопросительно посмотрела на Билла.
- Да, я умею им пользоваться.
- Хорошо, - она протянула ему электронный ключ. – На столе есть план расположения с координатами и временем, но сейчас он в режиме «автокрейсер», компьютер сам будет искать заданные объекты и настраивать резкость и фильтры. Если вам нужна будет помощь, обращайтесь, у нас только началась смена, я буду в лаборатории этажом ниже.
Билл поблагодарил и, дождавшись, пока она уйдет, улыбнулся Тому.
- Ты уже догадался, что там?
- Нет, - вернул он улыбку.
«Но я догадался, чего тебе это стоило».
- Тогда закрой глаза, - Билл взял его за руку и открыл дверь.
- Уже можно? – Том послушно шел, не открывая глаз.
- Еще нет, не подсматривай, - Билл отпустил его и отошел. – Еще нет… Еще нет… - слышалось откуда-то справа.
Щелкнул рубильник, комната погрузилась во тьму. Еще один щелчок – Том услышал, как над головой пришел в действие какой-то большой механизм.
- Можно?
- Открывай.
Том открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как над головой разъезжаются в стороны створки, обнажая слабо выгнутый стеклянный купол, накрывающий смотровую комнату. Взгляду открывалось ночное небо.
В центре комнаты огромный телескоп своим единственным глазом смотрел вверх. Рядом с ним на столе стоял большой монитор, похожий на плазменный телевизор.
Обсерватория находилась за городом, свет электрических огней не мешал видеть небо во всей красе - звезды яркими гроздьями висели над головой, умоляя посмотреть на них.
- Билл… - только и выдохнул Том.
Билл подошел к нему вплотную.
- Тебе нравится?
- Я в восторге, - он прошептал, потому что никакие громкие возгласы все равно не смогли бы передать то, что он чувствовал.
Глаза Билла в темноте светились не хуже самых ярких звезд. Том потянулся к его губам, касаясь их совсем легко… еще раз… и еще… и еще. Билл так же лениво отвечал, не пытаясь углубить поцелуй или прижаться сильнее.
Том дотронулся до его губ чуть дольше в последний раз и немного отстранился, снова глядя в его глаза.
- Что я сделал такого, что судьба подарила мне тебя?
Билл немного грустно улыбнулся и отвел взгляд к телескопу, поглаживая его блестящий бок.
- Вряд ли я подарок, скорее наказание…
Вдруг монитор на столе засветился, а телескоп начал жужжать и поворачиваться.
Гений кивнул на крутящийся стул рядом.
- Садись, он уже настраивается. Я вкратце объясню, что мы сегодня будем смотреть и как.
Он обошел стол, становясь за спиной Тома, и ткнул в одну их кнопок на экране. Перед ними всплыл небольшой список.
Большинство названий носили кодовое имя, состоящее из букв и цифр, напротив них справа шли два столбика: в одном – время, в другом – координаты в градусах и минутах.
- Это и есть наши «объекты». Некоторые из них тебе знакомы, - он показал на монитор, где под номером «5» шла «Луна», а чуть ниже «Млечный путь» и несколько планет. – Телескоп покажет нам их в том порядке, в котором они идут в списке и в то время, в которое они появятся в зоне его досягаемости. Смотреть можно прямо в него, ради этого мы и пришли, а можно на монитор, на него будет выводиться то же самое с секундной задержкой, но пленка более чувствительна, чем глаза, к цветам в темноте, поэтому на экране все будет ярче и красочнее. У некоторых планет есть спутники. Телескоп достаточно мощный, чтобы увидеть и спутники спутников и опоясывающие их кольца, поэтому если захочешь что-то рассмотреть подробнее, говори. Я остановлю «автокрейсер» и мы будем смотреть то, что хотим, - он посмотрел на часы и нажал что-то на экране. Список свернулся, и на весь монитор появилось небо, как будто в комнате появилось еще одно окно. - Через пару минут мы увидим астероидный пояс, который будет проходить недалеко от Земли. Объекты в нем мелкие, но это редкий случай, поэтому я переживал, чтобы мы успели вовремя.
Том улыбнулся и окинул его хитрым взглядом.
- Все понятно. Будь у меня в школе такой учитель по астрономии, мой жизненный путь мог бы сложиться совсем иначе.
Билл тоже улыбнулся.
- Ты жалеешь об этом?
- Нет, иначе мы бы с тобой не встретились.
Не прошло и минуты, как телескоп, будто подтверждая слова Билла, слегка скорректировал свой угол, а на экране стали появляться небольшие звездочки, похожие на гальку неправильной формы. Вокруг тех из них, что были ближе, иногда появлялся светящийся ореол, который очень быстро пропадал вместе с самими астероидами.
Том поднял голову вверх, чтобы посмотреть, как это выглядит без телескопа, но ничего не увидел.
- Слишком маленькие, - Билл придвинул к себе второй стул и сел рядом.
- Ты часто здесь бываешь?
- Нет, два раза был, но не так долго.
- Сюда, должно быть, сложно попасть. Не каждому позволят даже подойти к этому центру, не то что поуправлять телескопом, – Том внимательно посмотрел на него.
- Да, нам повезло, что разрешили, - улыбнулся Билл, сделав вид, что не понял сути вопроса, и повернулся к монитору.
После астероидов телескоп показал несколько созвездий. Миллиарды огоньков светились на каждом крохотном кусочке неба. Те, что были видны с Земли невооруженным взглядом, чаще всего на самом деле представляли собой большие скопления звезд или туманности. Иногда звезда выглядела как светящийся полупрозрачный шар, окруженный поясом из дыма, или как песочные часы, в разные стороны от которых расходились лучи света.
Еще больше впечатляли галактики с их спиралевидной формой, в центре которых светилось свое «солнце». Некоторые из них даже через телескоп выглядели довольно ярко, а на экране поражали всякое воображение, выпуская в космос облака газа, расцвеченные всеми цветами радуги.
Звезды были действительно интересны Тому, тем более, это был подарок, который приготовил для него Билл, но сам Билл был ему куда интереснее всех звезд во всей вселенной. Его гений никогда бы не признался, что провел неделю без сна, чтобы найти способ попасть сюда на пару часов, никогда бы не рассказал, сколько это ему стоило, никогда бы не пожаловался, что устал. Он сам был как те звезды: близкий и далекий одновременно. На него можно было смотреть, иногда казалось, что стоит лишь протянуть руку… но его невозможно было постичь. В нем самом было больше тайн, чем в глубоком космосе, и Том не представлял, сколько жизней нужно на то, чтобы узнать их все.
Это был парень, с которым они встречались уже неделю и о котором, Том вынужден был признать, он ровным счетом ничего не знает. Так же мастерски, как и все, что он делал, Билл из собственного внимания и заботы выстраивал вокруг себя незримую стену, не давая окружающим возможности подумать о нем. Стену, которую Том до этого момента даже не замечал.
«Черт бы тебя побрал, Билл, с твоей гениальностью», - он сдержал раздраженный вздох и посмотрел на своего парня, с легкой улыбкой наблюдающего за светящимися огоньками в небе.
Через пару часов небо начало затягиваться облаками, делая наблюдение за звездами невозможным. По стеклянному куполу забарабанили мелкие капли дождя.
Билл раздосадовано вздохнул.
- Этого стоило ожидать…
- Нам и так повезло, почти четыре часа было ясно.
Гений слегка усмехнулся, как будто хотел сказать, что «везение» тут было не при чем.
- Ты же не можешь управлять погодой?
- Конечно, нет, но я могу посмотреть прогноз.
Том улыбнулся и обнял его, целуя в висок.
- Спасибо. Это был самый лучший сюрприз, которого можно было ожидать.
- Мне не удалось показать тебе Полярную звезду…
- Это ужасно. Чтобы меня не разочаровать, теперь тебе вместо нее придется улыбаться мне, пока не встанет солнце.
Билл заулыбался.
- Хочешь сказать, что пока не встанет солнце, ты не собираешься домой?
Том снова улыбнулся в ответ.
- Я хочу сказать, что ты обещал провести выходные вместе со мной, так что до понедельника я без тебя вообще никуда не собираюсь.
Гений удивленно приподнял бровь.
- Не помню, чтобы я обещал такое.
- Нет?
- Нет.
- Тогда пообещай.
Он улыбнулся и немного погодя кивнул.
- Хорошо, я обещаю.
Над головой шумела вода, разбиваясь о стеклянную крышу. Изредка вспышки молний озаряли ночное небо. Машина должна была прийти через час. Можно было вызвать ее раньше, но не хотелось шевелиться и разрушать красоту момента, лишая себя возможности посидеть рядом, прислонясь спинами и положив голову на плечо друг другу.
В квартиру Билла они вернулись с рассветом. Дорога укачала, оба сонно хлопали ресницами, изо всех сил стараясь не уснуть.
- Чем займемся? – Билл мужественно держал глаза широко открытыми, демонстрируя, что совершенно не устал.
- Можешь считать меня слабаком, - Том притянул его ближе к себе, - но я собираюсь пару часиков поспать, обнимая тебя.
Гений только набрал воздуха, но Том прервал его.
- Возражения не принимаются, учитывая, что ты мне пообещал.
- Я сам вырыл себе могилу… - он улыбнулся.
Еще ни одна кровать не была для Тома такой желанной, как эта. Белоснежное хлопковое белье, невысокие длинные подушки, легкое, но теплое одеяло – все было таким же простым и до безумия притягательным, как и хозяин. Темноволосый мальчишка, появления которого он ждал всю неделю, наконец, лежал на его плече, уснув, едва закрылись глаза.
Безудержная ревность ко всему окружающему миру и тихая нежность – вот те чувства, которые росли в душе Тома, когда он смотрел на плотно сжатые ресницы и легкую улыбку, которая даже во сне украшала губы юного гения. Впервые, лежа с кем-то в постели, он думал только о том, что хотел бы каждый день так же засыпать и просыпаться.
Два дня в обнимку… Целых два дня, но таких коротких...
Том сильнее прижал к себе тонкое тело, чтобы даже во сне чувствовать его рядом, и закрыл глаза.



Глава 12


Если бы счастье можно было купить,
кто бы смог заплатить за него полную цену?



Первое, что почувствовал Том в это утро, был уткнувшийся в его ключицы теплый нос. Он улыбнулся сам себе, не открывая глаз: пальцы чувствовали теплую нежную кожу на Его спине, шею щекотало Его дыхание.
Утро. Раньше Тому больше нравились вечера и ночи. Каким бы классным ни был секс и какой бы горячей ни была крошка, утро всегда портило воспоминания о «счастливо пережитых мгновениях», превращая принцессу в замарашку с осыпавшейся тушью и следами бурной ночи на лице. Как творческому человеку, ему хватило бы фантазии увидеть красоту в несовершенстве, но утро играло с ним еще одну шутку: золотой характер Золушки пропадал вместе с ее каретой и хрустальными туфельками, и она превращалась в капризную и эгоистичную свою сестру-дурнушку. Зная это, Том старался не допускать, чтобы утро застало его в чужой постели, и из своей спешил поскорее проводить случайных гостей, галантно оплачивая такси.
С Биллом было все иначе.
В прошлый раз Том не успел подумать над этим, а сейчас, лениво разглядывая потолок и слушая тихое дыхание, он думал о том, что, в сущности, утро – самое честное время суток: оно не уродует сказку, а лишь показывает то, что есть на самом деле.
На самом деле с каждым новым днем росла необходимость чувствовать его рядом. Да, Том безумно ревновал его ко всему, что их окружало, хотел безраздельно владеть всем его временем и вниманием, но вместе с тем, он чувствовал потребность самому заботиться о нем.
Глядя на Билла вне его квартиры, меньше всего можно было подумать о том, что этот человек нуждается в чьей-либо заботе или опеке. Но, как бы ни казалось со стороны, за внешней независимостью и самостоятельностью Том видел все еще мальчика, которому пришлось слишком быстро повзрослеть, на которого всегда смотрели с ожиданием чуда и который всегда был обязан эти ожидания оправдывать.
Это не тяготило гения, нет. Он был слишком горд, чтобы показать, что сделать что-то для него трудно или невозможно. Все и всегда было для него легко и ничего не стоило, только чужой труд он умел ценить, только чужие чувства были для него значимы.
Был ли человек, который в большей степени, заслуживал любви и внимания?
И был ли человек, который получал бы их меньше?
У Билла было множество знакомых, которые были обязаны ему гораздо большим, чем могли расплатиться.
У него был фонд, о существовании которого Том, скорее всего, никогда бы не узнал, потому что сам Билл посчитал бы это «незначимым».
У него были заказчики, которые отдавали за картины сотни тысяч евро, но не видели художника.
И, наконец, у него не было никого, с кем можно было бы встретить Рождество.
Гений тяжело вздохнул сквозь сон и собственнически забросил на Тома ногу вместе с одеялом. Невольно улыбнувшись, Том потянул за край, пытаясь высвободить, но попытка не удалась. Решив, что лучше его не будить, он перестал двигаться, но почувствовав, что кожа под пальцами становится прохладной, а по голой спине гения побежали мурашки, Том осторожно повернул его, одной рукой вытаскивая одеяло.
Потревоженный Билл поднял голову и сонно захлопал глазами. Взъерошенные волосы придавали ему милый и слегка испуганный вид.
- Тиш-ш-шь, спи еще, - Том улыбнулся и укрыл его до плеч, снова укладывая на себя.
Билл послушно лег, но через пару минут снова приподнялся.
- Я совсем обнаглел, - он виновато улыбнулся, убирая руку и ногу с Тома.
- Ничего страшного, если ты меня обнимешь. Это не так часто случается.
- Правда?
- Да.
Билл снова улыбнулся и устроил голову и руку у него на плече. Больше спать не хотелось, но долго лежать и ничего не делать было не в его характере. Он начинал медленно выводить на груди Тома узоры.
- Том…
- М?
- Тебе хорошо со мной?
- Мне еще никогда и ни с кем не было так хорошо.
Том не видел его лица, но почувствовал, как он улыбается.
- Мне тоже.
Захотелось увидеть его глаза. Том перевернул его на спину и навис сверху.
- Правда?
Билл смотрел ясно и открыто.
- Правда.
- Но я ведь не сделал для этого ничего. Это ты постоянно беспокоишься обо мне, о моей работе…
- Но ты ведь со мной не потому, что я это делаю.
- Конечно, нет.
- Я знаю. Поэтому мне и хорошо с тобой.
Том наклонился, потерся носом о его нос и поцеловал.
Знакомое чувство появилось внутри. Как будто, отдав все силы на то, чтобы разгадать какую-то сложную загадку, понимаешь, что это было совсем не то, на что нужно было тратить время.
Он разорвал поцелуй и снова посмотрел Биллу в глаза.
- У меня появилась прекрасная идея.
- Какая?
- Я обещал показать тебе, как готовить осетра.
Билл широко заулыбался и обнял его за шею.
- Ты не просто обещал показать, ты обещал меня научить.
Том усмехнулся и многообещающе прищурился.
- После того, как ты измывался надо мной в студии, я просто обязан тебя научить.
- Только не забывай, что есть его мы будем вместе.
- Угу, - довольная улыбка украсила его губы, - ты уже чувствуешь на себе ответственность за романтический ужин?
Брови Билла поползли вверх.
- Том, я же едва спагетти научился варить…
- То есть по поводу того, что он «романтический» у тебя возражений нет?
- Уммм… - он поднял взгляд к потолку, изображая глубокую задумчивость. - Ты же мой парень, почему я должен возражать?
- Я тебя обожаю, - Том с силой сжал его и начал целовать нос, щеки, губы.
- Тише! Ты задушишь меня, - шутя, он крутился и уворачивался от теплых губ. – Мне не чем дышать!
- Задушить в объятиях, очень романтично, - муркнул Том, продолжая целовать его.
- Но если я не доживу до ужина, - от смеха Билл порозовел и тяжело дышал, - вряд ли он будет романтическим.
- Ты прав, - Том ослабил хватку и откатился в сторону, давая ему возможность отдышаться. – Задушить тебя после ужина звучит куда соблазнительнее.
Билл бросил на него озорной взгляд.
- После ужина еще посмотрим, кто кого задушит.
- Ах ты… - он мгновенно развернулся и попытался схватить жертву.
Но Билл оказался проворнее и, скатившись с постели, уселся на полу, заразительно смеясь.
- В душ? – Том, еще улыбаясь, сел на кровати. - Нам надо по магазинам пройтись, а обед мы уже проспали.
Большой супермаркет находился в квартале от дома Билла.
Внимательно изучив содержимое холодильника, Том пришел к выводу, что для полного счастья им не хватало только самой рыбы и кое-каких приправ. Не желая испортить Биллу настроение видом аквариума в рыбном отделе, Том дал ему задание выбрать понравившиеся приправы, а сам ушел на поиски осетра.
Он и раньше никогда не покупал живую рыбу, а теперь об этом не могло идти и речи. Быстро выбрав из лежащих на льду осетров подходящего и спрятав его в непрозрачный пакет, Том вернулся к стеллажам с пряностями.
Билл внимательно рассматривал содержание на упаковках.
- Ну, как у тебя тут дела?
- Том, как я могу выбрать понравившуюся, если они все запечатаны?
Том улыбнулся, глядя на его растерянное лицо, и прислонился плечом к стеллажу.
- Может, на интуитивном уровне выберешь?
Билл пожал плечами.
- Тогда вот эту… эту… и эту, - он сложил в корзину несколько ярких упаковок.
- У тебя прекрасный вкус, - Том посмотрел на выбранные гением приправы. – Ты выбрал самые красивые коробочки?
- Прекрати издеваться, я же сказал, что не разбираюсь в них.
- Но ты действительно выбрал то, что надо. Это случайно?
Билл развел руками, давая понять, что этот секрет умрет вместе с ним.
- Идем? - Том улыбнулся и махнул в сторону касс. – Хотя нет, что бы ты хотел на десерт?
- Фруктовое желе.
- Оно застынет только к утру.
- Значит, будем есть его утром.
- Хорошо, выбирай начинку.
Билл пробежал глазами по полкам и выбрал два лотка: с клубникой и с киви.
- Если честно, у меня не вызывает доверия клубника, которая продается в октябре… - начал Том, но глядя на погрустневший взгляд гения, положил ее в корзину. – Твой Арчи меня за это убил бы.
Билл виновато улыбнулся и пожал плечами, очевидно, он и сам знал это, но умел уговорить и того и другого.
Мгновенно распаковав сумку, Том заслонил спиной умывальник, в который положил осетра, когда Билл вошел в комнату. Так долго, как только мог, он старался не показывать ему рыбу, хотя если гений все же намеревался приготовить ее сам, то избежать этого было невозможно. Не спеша он разложил остальные продукты и снова бросил взгляд на Билла, который уселся на высокий стул за барной стойкой и выжидающе смотрел на него.
- Почисти грецкие орехи, мы засунем их вместо косточки в чернослив, а я пока тут подготовлю кое-что, - Том неопределенно махнул себе за спину и внимательно проследил за выражением его лица.
Не заметив перемен в настроении, он бодро развернулся к мойке. Приходилось спешить, чтобы Билл не подошел к нему до того, как будет готово филе. Заканчивая вынимать кости, Том развернулся и увидел нож в опасной близости от пальцев гения.
- Стой! Не делай так!
Билл испуганно поднял глаза.
- Я что-то испортил?
Том виновато выдохнул и улыбнулся.
- Ну что ты… Нет, ты молодец. Просто я испугался, что ты сейчас порежешь руки. Я, идиот, нашел какую работу тебе поручить.
Гений нахмурился.
- Думаешь, мне ничего нельзя поручить?
- Я вовсе так не думал… - только сейчас он обратил внимание на то, что в его руках был последний неочищенный орех.
Билл поднял на него серьезный взгляд.
- Том, может, я и не приспособлен к самостоятельной жизни, но не считай меня полным идиотом. Я не падаю в обморок от вида рыбы и способен без посторонней помощи расколоть орех.
- Я не… - начал Том, но увидев, как изогнулась бровь гения, раскаянно улыбнулся. – Прости, ты прав. Вижу, ты почти закончил, поможешь мне?
Билл тоже улыбнулся.
- Конечно.
- Расскажи мне о своем детстве или юношестве, - Том мельком глянул на его сосредоточенное лицо.
- Что именно? – гений аккуратно складывал чернослив и дольки лимона внутрь осетра и завязывал нитками.
- В какую школу ходил, как учился?.. Хотя, как ты учился, я уже догадываюсь, - Том улыбнулся.
Билл бросил на него лукавый взгляд.
- Тогда, может, ты мне расскажешь, как я учился?
- Ты всегда сидел за первой партой, поднимал руку до того, как учитель задаст вопрос и очень расстраивался, если вызывали не тебя, - глядя на выражение лица гения, он отошел на пару шагов и, улыбаясь, продолжил: - А на контрольной ты успевал прорешать все варианты и дать списать всему классу. За это класс тебя любил, вопреки нелюбви ко всем ботаникам.
Билл развернулся и лениво бросил в него пригоршней муки, в которой только что обвалял осетра.
- Дать бы тебе этой рыбиной в лоб, - улыбнулся он, глядя на покатывающегося парня.
Отсмеявшись, Том сделал шаг к нему, все еще готовясь отступить на случай, если Билл все-таки решит исполнить свою угрозу.
- Значит, я попал в точку?
- Нет, не попал.
- Тогда сам расскажи.
- Я учился по специальной программе и не знал свой класс. Было и такое, что я в сентябре начинал программу шестого класса, а в мае заканчивал седьмой.
- И что, ты не таскал девчонок за косы, не гонял с парнями в футбол и не подкладывал учителям кнопки на стулья?
- В основном ты сейчас назвал те причины, по которым я и учился дистанционно. Мои родители очень беспокоились за то, чтоб я не бегал, не бесился и не волновался, поэтому и перевели меня на домашнее обучение.
- Как же ты развлекался?
- Ну, я был сынком богатых родителей, у меня было все, что я мог пожелать.
- Точнее, все, что можно было купить.
Билл бросил на него беглый взгляд.
- Да, так будет правильнее.
- И чего же твоя душенька в основном желала?
- Угадай.
- Автомобили?
- Верно. У меня были самые последние и самые быстрые модели автомобилей.
- Сколько тебе было лет, когда у тебя появился первый автомобиль?
- Мне исполнялось тринадцать. Отец подарил мне на день рождения «Ягуар Родстер», - его глаза загорелись, но не опасно, как на трассе, а мягко и нежно, как будто он говорил о лучшем друге.
Том почувствовал легкий укол ревности.
- Не совсем подходящий подарок для тринадцатилетнего мальчика, скорее издевка. Тебе же нельзя было его водить.
Билл странно посмотрел на него.
- Сейчас можно, но я все равно не вожу. Прелесть раритетных машин не в том, чтобы каждый день кататься на них.
- Допустим. Как еще ты развлекался?
- Я играл на фортепиано, занимался живописью и фотографией.
- Это развлечения института благородных девиц.
- Ты хочешь услышать про мои любовные похождения?
- Это было бы интереснее, чем про фортепиано. Когда у тебя был первый секс?
- Мне было почти пятнадцать. Ее звали Лизи, племянница нашей экономки. Она была старше меня на пару лет и работала у нас летом горничной.
- Беру назад слова про ботаника, я в этом возрасте только учился лифчики расстегивать.
Билл улыбнулся.
- А я так и не научился.
- И кто кого соблазнил?
- Она была намного опытнее меня в амурных делах. Я понимал, что на ее поле проиграю. У меня не было ни одного шанса.
- Но ты это сделал, - это было скорее утверждение, чем вопрос.
- Видел бы ты мои фото того периода… - он возвел к небу глаза. – Сказочный принц с длинными ресницами и грустным взглядом… Она не могла упустить шанс совратить саму непорочность, я лишь подыграл.
Том улыбнулся и кивнул, вполне представляя, как мог выглядеть Билл в пятнадцать лет.
- И чем закончился ваш роман?
- Ее тетка однажды застукала нас. Скандала не было, но, видимо, ей объяснили, что хозяйский сын – неподходящий объект для игр, и она уехала, не попрощавшись.
- Тебе обломали весь кайф.
- Я и сам не хотел, чтоб она привязывалась ко мне. Это было интересно только до тех пор, пока оставалось игрой. Теперь ты расскажи, твоя очередь.
Они закончили с рыбой и сидели друг напротив друга за стойкой, поглядывая, как она поворачивается в духовом шкафу. В небольшой кастрюльке мирно булькал рис.
- А нечего рассказывать, - Том развел руками и улыбнулся. – Из первого раза я помню только то, что он был.
- Это как?
- Мне было шестнадцать, была новогодняя вечеринка. Я прилично напился и проснулся на утро в обнимку с обалденной подругой.
- Так, может, между вами и не было ничего.
- Да нет, я кое-как вспомнил, как что было, но был бы трезвый, черта с два подошел бы к ней.
- Вы с ней потом встречались?
- Нет, у нее был парень на пару лет старше меня, мы пришли к выводу, что о том случае лучше забыть.
- А второй раз ты помнишь?
- Да, но ничего особенного в нем не было. Мы встречались месяц или полтора, а потом надоели друг другу.
Билл кивнул.
- Бывает.
Том повозил пальцем по столу и поднял взгляд на него.
- Расскажи о своем первом парне.
Темный глубокий взгляд остановился, внимательно изучая лицо Тома. Легкая улыбка появилась на губах.
- Высокий, красивый, чертяка… с глазами цвета орешника... сильные руки, приятный голос, от поцелуев дрожь по коже... Когда смотрит в упор, что-то поднимается внутри и по спине бегут мурашки, - он выдержал паузу. - Вот как сейчас.
Том выдохнул, улыбнувшись, и посмотрел на него с укором.
- Я же про первого спросил.
- Ты и есть мой первый парень. Ты же не называешь всех, с кем спал, своими девушками.
- Логично, - он снова усмехнулся и покачал головой в такт своим мыслям. - Тогда расскажи про первого, с которым спал.
- Высокий… красивый… - серьезно начал Билл, но, увидев лицо Тома, не выдержал и, смеясь, откинулся на спинку стула. – Ну, он и в самом деле привлекательный парень. Все было почти как у тебя в первый раз. Мы немного перебрали на каком-то банкете и оказались в постели.
- Сколько вам было?
- Мне семнадцать, ему девятнадцать.
- Не жалел?
- Нет, Том, я жалею только о том, что может не случиться, а не о том, что уже случилось.
Негромко звякнул таймер духового шкафа, сообщая о том, что закончил работу.
- Ты справишься тут без меня? Хочу в душ, я весь пахну рыбой, - Билл уткнулся в свое плечо и сморщил нос.
- Конечно, я бы тоже не отказался.
- Я быстро, а потом тебе дам тебе полотенце.
Де жа вю.
Накрытый низенький стол, бокалы для вина на высоких ножках, белоснежный фарфор…
Том аккуратно вытер подмокшие дрэды, нашел свой мобильный и выключил его.
Билл появился через пару минут, неся блюда с рыбой и рисом, украшенными его эксклюзивным узором из зелени, майонеза и соевого соуса.
- Похоже, ты недооценивал свои кулинарные способности, - улыбнулся Том. – Великолепный романтический ужин.
- Во-первых, я всего лишь делал то, что ты говорил, - такой же улыбкой ответил он, ставя блюда на стол. – А во-вторых, ты еще ничего не пробовал.
- Зная, что это готовил ты, я готов рискнуть, даже если он окажется сырым, - Том сел на ковер недалеко от него.
- Сырым мы завтра будем есть фруктовое желе.
- Черт, и, правда, забыли про него.
- Да ладно, клубнику и киви я и так люблю, - Билл протянул ему бутылку вина.
- Мы с утра его зальем, - Том наполнил его бокал и взял свой. - Может, к обеду застынет.
Билл поводил бокалом перед носом, вдыхая аромат вина.
- Умм… Люблю французское сухое. Все-таки они знают в сухих винах толк.
- Угу, а у испанцев десертные хороши.
- Да, это точно.
- За что пьем?
Билл кивнул на центр стола.
- Первый тост за прекрасного осетра.
- За то, чтоб внутри он был так же прекрасен, как и снаружи, - не удержался Том и прикрыл нос кулаком, делая вид, что закашлялся, за что Билл несильно ткнул его в бедро.
- Ты сказал, что будешь его и сырым, так что начинай готовиться.
Том мягко улыбнулся и ударил бокалом о бокал Билла.
- Я не сомневаюсь, что на вкус он лучше, чем снаружи. За прекрасного осетра.
Он отпил немного и взял в руки лопатку.
- Какой кусочек на тебя смотрит?
Билл опустил свой бокал и прижал указательный палец к губам.
- Вот этот.
Том хитро прищурился.
- Нет, выбери другой, этот на меня смотрит.
Билл удивленно посмотрел на него и его губы тоже расплылись в озорной улыбке.
- А вот и нет, он мой.
Поддев спорный кусочек вилкой, гений откусил немного и довольно зажмурился.
- Уммм… Том, он просто объеденье. Иди сюда.
Том отодвинул свои приборы, и пересел поближе к Биллу.
- В твоей тарелке все вкуснее.
- Угу, - Билл подвинул свое блюдо к нему и протянул кусочек на вилке.
– Умм, и правда, отличный вкус. Твоя гениальность проявляется во всем. Сколько бы раз я ни делал осетра, так вкусно у меня не получалось.
Билл улыбнулся и недоверчиво посмотрел на него.
- Я бы, может быть, и поверил в это, но моя гениальная интуиция подсказывает, что эта неприкрытая лесть ради какого-то коварного плана.
Том улыбнулся.
- Почему лесть? Это чистая правда. И готовишь ты не хуже, чем рисуешь.
- Только когда ты рядом.
- Я точно так же рисую. Мы прекрасно дополняем друг друга.
- Ну, сравнил. Рисуешь ты и сам неплохо.
- Значит, ты просто моя муза. Второй тост?
- За что?
- За творческое вдохновение. Ты вдохновляешь меня, я тебя…
Билл улыбнулся.
- Не думаю, что именно это и есть вдохновение, но я согласен за это выпить, - он отсалютовал бокалом и отпил.
Том тоже сделал пару глотков и, выбрав на тарелке Билла кусочек, отправил его в рот.
- Если это не вдохновение, то что же тебя вдохновляет?
- Я сказал родителям, что хочу быть художником, в пять лет. С тех пор я так и не понял, что заставляет меня брать в руки кисть. У меня было много учителей, но лучшими я считал тех, которые не мешали мне рисовать. Для меня картины, как для других фото, – возможность запечатать и сохранить какой-то момент времени и чувства, которые потом переживет тот, кто будет смотреть на картину, - глядя, как с его тарелки исчезает рыба, он улыбнулся и тоже взялся за вилку. - А что вдохновляет тебя?
- Хорошее настроение.
- А как насчет того, что не бывает счастливых художников?
- Ерунда. Может, я и не Шагал, но не считаю, что чтобы что-то делать хорошо, обязательно быть несчастным.
Билл улыбнулся.
- Чтобы создать шедевр, мало уметь что-то хорошо. Но его можно создать, совсем ничего не умея. Например, закрасив черным неудавшуюся работу.
- И пусть весь мир гадает, что ты хотел этим сказать.
- Совершенно верно, - согласился Билл.
- Но Малевич необязательно был несчастлив, когда закрашивал свой квадрат, может, он просто решил пошутить над кем-то?
- Тогда квадрат был бы розовым.
- Представляю… Вся мировая общественность обсуждала бы его ориентацию или цвет волос.
Билл снова улыбнулся.
- Согласись, что на этом фоне душевные терзания и мысли о войне выглядят более благородно, а значит, будут выше оценены и могут стать классикой.
- Собственно и стали.
- Угу.
- Но я все же лучше не буду писать шедевров или отложу это до тех пор, пока не стану старым, больным и несчастным.
Билл кивнул.
- Лучше совсем их не пиши.
Том снова взялся разливать вино.
- У нас выходные, а это третий тост, так что не будем о работе, - наполнив до краев оба бокала, он отставил в сторону пустую бутыль. – Предлагаю брудершафт.
Билл захлопал ресницами.
- До дна и не закусывая?
- На меня подействовали бы такие невинные глаза, если бы я не видел, как ты пил с Георгом.
- Тогда я пил на сытый желудок, а сейчас я ем впервые за сутки.
- Ты уже дома, кровать недалеко, я отнесу.
Билл задумчиво закусил губу и наклонился к его лицу, слегка касаясь носом щеки.
- А вдруг я начну к тебе приставать?
Том подался навстречу, точно так же проводя носом по его щеке.
- Я уже волнуюсь, что не начнешь, - он скользнул губами в миллиметре от его губ и выпрямился.
- Боюсь, ты не совсем отдаешь себе отчет в том, что хочешь.
- Бояться на тебя не похоже.
- Только за тебя.
- Знаю, - он протянул Биллу бокал и переплел их руки в локтях. - Давай бояться только того, что что-то может никогда не случиться.
Билл задумчиво улыбнулся и кивнул.
Терпкий виноградный вкус на губах, пустые бокалы на полу.
Он здесь. Он рядом. Он принял. Он согласился.
Согласился быть с ним… принадлежать ему… хотя бы сегодня.
Бесконечно долгий поцелуй, прядь мягких темных волос в пальцах. Том обхватил его второй рукой за узкую талию, теснее прижимая к груди.
Комната плыла перед глазами, гул в ушах, похожий на шум водопада, не прекращался, сердце стучало в висках. Ближе, нужно ближе.
Руки Билла нежно гладили его спину, приподнимая тонкий джемпер, иногда несильно проводя ногтями по коже, заставляя выгибаться и дразня и без того помутневшее сознание.
Он оторвался лишь на мгновение, чтобы сделать вдох.
Потемневшие глаза, запрокинутая голова, пылающие щеки, прерывистое дыхание.
До боли красивый… До боли чувственный… До боли родной… До боли далекий...
Билл свел брови, прикрывая глаза.
- Есть время… еще подумать… - словно каждое слово доставляло ему страдания.
Том зажал в ладонях его лицо и долго всматривался в него, пытаясь понять, с какими демонами он боролся. Билл хотел его. В чем бы ни была причина его сомнений, дело было не в том, что он не хочет. Том медленно встал и подал руку, помогая ему подняться, не отводя взгляда от его глаз.
- Отпусти себя, просто будь сегодня со мной, - шепот в рот и снова поцелуй… поцелуй… и, не разрывая его, путь до спальни… снимая друг с друга джемпера и футболки, расстегивая брюки и вытаскивая ремни.
Том аккуратно опустил его на кровать и навис, жарко целуя и проводя рукой по шее, ключицам и груди, вынуждая его дрожать от едва ощутимых прикосновений к голой коже. Мучительно медленно он повторил тот же путь губами, оставляя на прохладном воздухе остывать влажные дорожки, которых через минуту снова касался теплыми губами. Тонкое тело в его руках изящно выгибалось, длинные пальцы запутывались в дрэдах, с губ слетали еле различимые стоны.
Громче, нужно громче.
Он завел пальцы под резинку его боксеров и, слегка оттягивая, провел под ней, спускаясь по животу губами к краю расстегнутых брюк. И без того впалый живот втянулся еще сильнее, Билл, сделав глубокий вдох, замер, закусив губу, и перестал дышать. Медленно, открывая сантиметр за сантиметром, Том стягивал с него брюки вместе с бельем, покрывая горячими поцелуями каждый новый участок кожи, пока бедра Билла, лежащие на кровати, позволяли делать это. Дойдя до крайней точки, он поднял глаза, встречая взволнованный взгляд и, заставив его приподняться, стянул последние элементы одежды.
Билл сел на кровати, притягивая его к себе, целуя плоский живот и начиная спускать расстегнутые джинсы, но Том перехватил его запястья и снова уложил на кровать, скрещивая его кисти над головой и прижимаясь к его бедрам.
- Хочу, чтобы ты снял их, - тихо и уверенно прошептал Билл, глядя на него блестящими, дьявольски черными глазами.
Том слегка приподнял брови.
- Что мне за это будет? – он качнул бедрами, проводя ширинкой по его члену.
- Все, что хочешь… - рвано выдохнув, Билл закрыл глаза и облизал губы.
- Абсолютно?..
- Да, - мягкий шепот, щекочущий нервы, - просто сними их и я позволю все, что захочешь…
Грудь крепко прижималась к груди, отчетливо слышался бешеный ритм сердца, неясно чьего.
Дважды просить не пришлось, под его пристальным взглядом Том за секунды расстался со всем, что на нем оставалось, и снова навис над Биллом, скользя взглядом по его телу и проводя рукой в дюйме от тех мест, которых хотел коснуться. Дойдя до живота, он перевел взгляд Биллу в глаза и, опустив руку чуть ниже, еле ощутимо провел двумя пальцами по гладкому члену и мошонке.
От этого прикосновения по его телу будто прошел ток. Он вздрогнул, выгнув спину, и опустился на одеяло, учащенно и прерывисто дыша, но Том не дал ему перевести дыхание, накрывая его рот поцелуем и уже увереннее опуская руку на его пах.
Билл задыхался от ласк, извивался, комкал одеяло, постанывая ему в рот. Горячий, страстный, с разбросанными по подушке волосами и искусанными губами… Он таял от каждого поцелуя и прикосновения, но ему было мало ласк… он хотел его, Тома, и Том это чувствовал, заводясь еще сильнее.
Скользнув вниз и устраиваясь между его разведенных ног, он провел языком по внутренней стороне бедра. Пальцы Билла сжали одеяло, легкий стон сорвался с губ, нарушая тишину спальни. Слабый свет из коридора растекался по темной комнате, давая возможность разглядеть его запрокинутую голову и открытый рот.
Том облизал пальцы и снова заскользил губами и языком по нежной коже на бедрах, по яичкам, обхватывая член рукой. Он несколько раз провел по стволу вверх и вниз и, обнажив головку, обвел ее языком, насколько возможно погружая ее в рот.
- Тооом… - его имя, произнесенное срывающимся голосом, полоснуло по натянутым нервам, откровенно лишая стыда.
Что угодно, лишь бы он еще раз произнес его так. Вкус его смазки на губах, чуть терпкий и солоноватый… Вкус его желания.
Он снова обхватил головку губами, заставив крупную дрожь пройти по его телу, но Билл, вздрогнув, как будто к нему прикоснулись раскаленным железом, сжал колени, и потянул его за дрэды к себе. Наклонившись, Том провел большим пальцем по его губам и, целуя, снова прижал его к одеялу, заставляя развести ноги.
Скользнув рукой под подушкой, Билл коснулся его плеча чем-то холодным. Том посмотрел на баночку в его руке и поднял глаза. Глубокий откровенный взгляд, тяжелое дыхание…
Приблизившись к его губам, Том скользнул в миллиметре от них, заставляя его шире открыть рот, но не позволяя коснуться.
- Не спеши…
Но Билл, обхватив его лицо обеими руками, жадно прижался к нему губами, не отрываясь даже для того, чтобы вдохнуть. Такой напор и страсть поднимали в крови бурю адреналина, в ушах шумело, а низ живота заныл сладкой болью. Обнаженное горячее тело под ним извивалось и требовало действий. Том боялся, что еще немного и остатки рассудка покинут его, заставляя полностью отдаться инстинктам. Он нажал на колпачок под рукой, чувствуя, как по пальцам растекается холодная вязкая жидкость. Рука уверенно скользнула вниз, находя самое горячее место, пальцы коснулись маленькой дырочки, размазывая смазку, и пытаясь проникнуть внутрь. Один.
Руки, держащие Тома за шею разжались и бессильно опустились, беспорядочно блуждая по постели.
- Да… - легкий выдох и тяжелое дыхание.
Том внимательно следил за его лицом, медленно скользя.
Как узко, как горячо, как сводит с ума…
Почувствовав, что мышцы расслабились, он бережно ввел второй палец.
Лоб покрылся испариной.
На лице Билла не дрогнул ни один мускул. Закрытые глаза… приоткрытый рот, юркий язычок, периодически облизывающий пересыхающие губы.
Том провел по его растрепанным волосам, нежно и легко целуя нос, подбородок и скулы…
Он открыл глаза.
- Хочу…
Том потерся о его нос и поцеловал в уголок рта.
- Хочу, - повторил он настойчивее и, выдавив смазку себе на руку, обхватил член Тома, размазывая ее и глядя ему в глаза. Держась из последних сил, Том рвано выдохнул и отвел его запястье.
Опираясь на вторую руку, он опустился чуть ниже, внимательно глядя на него...
Глаза Билла широко открылись…
Том вошел наполовину и остановился, чувствуя, как с силой сжимаются мышцы вокруг его члена, и готовясь в любую минуту выйти.
Как туго… Как же он терпит?..
Даже в полутьме было видно, как напряжено лицо Билла, но ни звуком, ни движением, он не дал понять, что ему больно.
Дав привыкнуть к ощущению, Том слегка качнул бедрами и почувствовал, как он подался навстречу, насаживаясь до основания. По спине пробежала дрожь, сводя с ума, от ощущения тесноты и жара его тела и от осознания, что он полностью доверился и отдался.
Первые самые тяжелые минуты прошли.
На смену напряжению на его лице появилась соблазнительная улыбка, глаза смотрели обжигающе и дерзко.
Слишком горячий, слишком красивый, слишком небезопасный.
Хотелось слышать его прекрасный голос… Знать, что благодаря ему Он так стонет...
Приподнимаясь на локтях, Том прижался к его члену животом и вошел, резче и до конца.
Глухой вскрик, переходящий в стон, пролетел по комнате. Билл выгнулся, как кошка, запрокидывая голову и хватаясь за одеяло.
- О, да… еще… пожалуйста… еще, - умоляющий шепот.
Но и без этой мольбы Том понял, что выбрал правильную тактику, и повторил движение. Пальцы вцепились в плечи, с силой сжимая их, Том прижался к его губам, чтобы не закричать самому.
Жадные страстные поцелуи и размеренные глубокие движения не давали восстановиться дыханию и заставляли сердце с удвоенной силой гнать по венам кровь. Два мокрых пылающих тела, не отрывая друг от друга горящих глаз, двигались в такт со своими ощущениями.
Одно на двоих движение, одно на двоих дыхание, один стук сердца.
Чувствуя скорое приближение оргазма, Том сжал зубы и замедлил темп, но Билл, так же почувствовав это, обхватил его ногами, крепче прижимаясь бедрами и заставляя его входить глубже. Любое движение могло стать финальным, Том почти замер, но Билл толкнулся снова, и, прежде чем мир исчез, он услышал полу-стон – полу-крик, и почувствовал, как руки крепче обхватили его шею, пытаясь погасить судороги, проходящие по телу.
Том так и остался лежать на его груди, тяжело дыша. Руки Билла все еще обнимали его, не давая возможности подняться, даже если бы он захотел. Но захотеть этого было невозможно. Он мог бы пролежать так всю жизнь, лишь бы слушать, как стучит его сердце, и чувствовать, как длинные пальцы лениво перебирают дрэды на затылке.
Он приподнял голову.
Ресницы Билла были плотно сжаты, на губах застыла легкая улыбка. Почувствовав, что Том на него смотрит, Билл открыл глаза и улыбнулся шире.
- Спасибо, - тихий шепот, крепче прижимая его плечи к груди.
Том приподнялся выше, легонько целуя его.
- Это тебе спасибо, - он тоже улыбнулся и сморщил нос, чувствуя вязкую жидкость между их животами. – Нам надо в душ.
- Угу, только полежим еще немножко.
Том провел по его волосам и нежно и невесомо начал обводить подушечками пальцев его нос, брови и губы.
Ни живопись, ни музыка, ни друзья, ни дом…
Этот парень – единственное, что ему необходимо в жизни. Единственное, ради чего стоит хотеть всего остального. Единственное…
Единственное.



Глава 13


У того, кто отовсюду гоним,
есть лишь один дом, одно пристанище –
взволнованное сердце другого человека.
(Ремарк)



«Обними меня…»
Голос эхом все еще звучал в ушах, Том не открывая глаз, сжал одеяло и проснулся от ощущения пустоты в объятиях.
Рядом - никого. Он сел на кровати, проводя ладонью по лбу, глазам и щекам.
Снова этот же сон.
Билл снова просил его обнять, а он все так же не мог пошевелиться.
По спине пробежал холодок, то ли от сквозняка, то ли от того, что он был один. Том откинул одеяло, не найдя своего белья, обернул бедра полотенцем и отправился на поиски.
В гостиной стол был убран, разбросанная вчера одежда аккуратно сложена на диване.
Он прошел дальше.
Дверь на кухню закрыта, из щели под ней по ногам тянуло. Том нажал на ручку и потянул на себя - ее едва не вырвало из рук - в комнату ворвался холодный влажный воздух.
Билл стоял напротив раскрытого окна, волосы взметнулись вверх, расстегнутая рубашка полоскалась на ветру, как парус. Он обернулся.
- Билл, ну… - начал Том, захлопывая дверь, но остановился и выдохнул, устало проводя руками по лицу. – Ты, конечно, сейчас можешь вскипеть, но посмотри: уже почти ноябрь, а ты полуголый стоишь.
Но Билл ничего не ответил, лишь затянулся последний раз, выбросил сигарету, закрывая окно, и повернулся к нему с легкой улыбкой.
- Ты чего не спишь? Семь утра.
- Стало холодно без тебя, а ты чего?
- Я только на минутку встал, видишь, даже брюки не застегивал.
Том выдохнул, улыбаясь. Он боялся, что Билл сделает вид, будто между ними ничего не произошло, боялся, что утро разрушит и эту прекрасную сказку, но, глядя в его улыбающиеся глаза и слыша теплоту в голосе, можно было не беспокоиться: это тот же Билл, который был с ним ночью.
- Пойдем в постель.
- Угу, - Билл приблизился, утыкаясь в его ключицы.
- Идем-идем, - пятясь задом и ведя его в спальню за собой, Том наклонился к его уху, понижая голос. - И если я еще раз увижу у тебя в руках сигареты…
- Выпорешь?
- Не то слово…
- Я готов рискнуть.
Том только вздохнул.
- Ты, и правда, наказание, я тебя недооценил, - он улыбнулся, остановившись у кровати и крепче сжимая его. – Такой холодный… Давай сюда.
Он отбросил полотенце и забрался под одеяло, держа один из краев поднятым. Гений скинул рубашку и брюки, надетые на голое тело, и юркнул к нему.
- Как ты себя чувствуешь? – Том погладил его по спине и слегка сжал ягодицы.
- Прекрасно, - Билл улыбнулся и выгнул спину, наслаждаясь лаской.
- Рад это слышать.
- Ты очень нежный любовник.
- Разве с тобой можно иначе?
- Разбалуешь.
- Кому еще тебя баловать, если не твоему парню?
Билл крепче обнял его, утыкаясь лбом в его грудь и тихонько улыбаясь.
- Чему ты улыбаешься?
- Думаю, я зря ждал три недели. Надо было соглашаться на чилл-аут в клубе, когда ты мне предлагал.
- Провокатор, - Том шутливо шлепнул его, - я же думал, что ты девушка.
- Но сейчас-то ты больше так не думаешь.
- Нет, сейчас я так не думаю.
- Не жалеешь, что так вышло?
- Всю жизнь жалел бы, если бы упустил тебя.
- Упустил? – он приподнял голову. - Это же случайность, что мы оказались в одной академии…
- Да, но я все равно нашел бы тебя. Я приходил в субботу в тот клуб и видел твоих друзей, но тебя не было. Если бы мы не встретились, я бы приходил туда каждый день, пока не встретил бы тебя снова.
- Том… - Билл взволнованно бегал взглядом по его лицу. - Я, и правда, так много времени упустил… - он прижался к его губам, целуя сначала нежно, а потом все требовательнее.
Ощущение голого тела в объятиях заводило с пол-оборота. Том шумно выдохнул, разрывая поцелуй.
- Дурашка, - нежный шепот, проводя рукой по щеке, и легкий поцелуй, - ты собрался прямо сейчас наверстать все упущенное? - он улыбнулся, убирая волосы с его лица. - Все хорошо, я с тобой, никуда не убегу и тебя не отпущу, даже если захочешь сбежать.
Билл тоже улыбнулся, глядя в его расслабленное лицо.
- Ты со мной, - он прилег Тому на плечо, изо всех сил прижимаясь к нему, – мне больше некуда бежать.
Через несколько минут послышалось его тихое сопение.
Том пролежал около часа, но заснуть так и не получилось. Аккуратно выбравшись из объятий, он нашел свои джинсы и вышел на кухню.
Раз уж не спится, самое время заняться фруктовым желе.
Но вопреки ожиданиям приготовление десерта не заняло больше десяти минут. Том успел два раза попить кофе, походить по квартире и посмотреть в окно, а часовая стрелка почти не сдвинулась.
Зубная щетка Тома появилась в стаканчике рядом со щеткой Билла в первое их совместное утро, но остальное… Как бы ни хотелось провести весь день вместе, было необходимо переодеться и взять все необходимое на завтра. Пока Билл спит, представилась прекрасная возможность.
На зеркале в прихожей лежали ключи от квартиры Билла. Том вырвал из блокнота рядом с телефоном листок.
«Вернусь через полчаса. Надеюсь, ты не успеешь еще проснуться. Не хотел тебя будить, поэтому взял ключи, прости за наглость.
Уже скучаю. Том».
Такси в считанные минуты доставило его к дому.
- Доброе утро, ма, – на ходу крикнул он в открытую дверь кухни и скрылся на втором этаже.
- Доброе… - Симона не успела допить кофе, как Том спустился вниз переодетый и с собранной на завтра сумкой.
- Прости, что так быстро убегаю… - он поспешно одевался.
- Да я по твоему сообщению не ждала тебя раньше понедельника, - она улыбнулась. – Все так серьезно?
- Очень, - Том остановился и посмотрел на нее без улыбки. – Я всегда считал, что любовь - это сказки, про которые читают на ночь девчонкам, и даже не думал, что сам так могу влипнуть.
- Ты уверен, что это любовь?
- Я уверен, что он значит для меня больше, чем моя жизнь.
Она внимательно посмотрела ему в глаза.
- Сын…
- Знаю, мам. Я знаю, что ничего хорошего в этом нет, но это так.
- А что значишь для него ты?
- Ему хорошо со мной - мне больше не надо.
Симона кивнула и постаралась улыбнуться.
- Познакомишь?
- Конечно, - Том тоже заулыбался. – Я приглашу его как-нибудь к нам поужинать.
Она снова кивнула.
- Ну, беги, - и подставила щеку, когда сын наклонился к ней. – Я тебя люблю.
- И я тебя люблю, мам, - Том хитро улыбнулся и, обнимая, слегка приподнял ее над полом, позволяя в шутку ударить себя за озорство.
Припарковать машину у дома Билла оказалось задачей не из легких. С утра в выходной день вся стоянка была забита, пришлось поколесить по кварталу и оставить ее в соседнем дворе. У крыльца он заметил знакомый автомобиль и водителя. Куда это Билл собрался?
Том взлетел по лестнице, открыл дверь, на ходу сбрасывая обувь, и направился в кухню, откуда был слышен звук.
- Билл?.. – он застыл на пороге, глядя на незнакомого старичка, инспектирующего холодильник.
Гость был одет в темное драповое пальто и фетровую шляпу, у его ног стояли два больших пакета из супермаркета. Он внимательно рассматривал продукты в холодильнике, выбрасывая старые и расставляя по полочкам принесенные. Идеально ровная спина и высоко поднятая голова напоминали осанку Билла. Над верхней губой топорщились усики, такие же белые, как и волосы на висках, выглядывающие из-под шляпы. Голубые глаза, украшенные расходящимися в стороны лучиками морщинок, проницательно смотрели из-под густых бровей. Незнакомец замер, удивленно глядя на Тома, и приподнял шляпу.
- Арчибальд Ноубел, дворецкий семьи Каулитц, - он произнес свою должность так, как будто она была, по меньшей мере, графским титулом, и слегка поклонился. – С кем имею честь?..
- Том Краус, - Том протянул руку и, немного помедлив, добавил: – Я парень Билла.
Даже если это и вызвало удивление у старого слуги, он ничем не выдал его, лишь, слегка улыбнувшись, пожал руку и еще раз склонил голову в знак почтения.
- А где мистер Каулитц? – его обращение и фамилия выдавали в нем англичанина, но говорил он почти без акцента.
- Наверно, он еще спит, если хотите, я его разбужу.
- Нет-нет. Я всего лишь хотел убедиться, что с ним все в порядке.
- А что с ним может быть не в порядке?
Арчи странно посмотрел на него и улыбнулся.
- Последние два года привычки мистера Каулитца не менялись, каждые выходные он приезжал в дом родителей работать, но вчера не приехал и не звонил. Надеюсь, сегодня у него найдется время заехать.
- Это обязательно? Я имею в виду работу… Ему лучше отдохнуть от заказов, он и так всю прошлую неделю работал, боюсь, что даже по ночам, - Том задумчиво пожевал губами и продолжил. - Не позволяйте ему засиживаться в студии, мне кажется, он вас слушает и не хочет огорчать.
По тому, как поднялись брови дворецкого, стало понятно, что о работе по ночам на прошлой неделе он слышит впервые, тем не менее, он быстро овладел собой и кивнул.
- Вы правы, ему нужно больше отдыхать. Когда дело доходит до работы, он может забыть и о еде и об отдыхе. Тем не менее, напомните ему, что его отец, возможно, тоже хотел бы видеть его.
- Хорошо, я передам.
Арчи закончил с продуктами и снова приподнял шляпу.
- С вашего позволения.
- До свидания. Рад был познакомиться.
Дворецкий улыбнулся и вышел.
Не прошло и десяти минут, как в кухню вошел сонный Билл.
- Доброе утро, - Том поднялся ему навстречу, сжимая в объятиях.
- Доброе… Кажется, я переспал…
- Десять часов, Арчи только уехал.
- Арчи? – Билл удивленно поднял глаза. – Что он здесь делал?
- Привез продукты.
- Но сам он не приезжает обычно.
- Он беспокоился, что ты вчера не приехал и не позвонил.
- Черт… - он сдвинул брови. – Я совсем забыл.
- Но он мог бы сам позвонить и спросить, если беспокоился…
Билл улыбнулся.
- Том… Хозяин может позвонить слуге и спросить, почему он не приехал, но не слуга сыну хозяина.
- Но мне показалось, что он для тебя больше, чем слуга, разве нет?
- Да, намного больше, но это не значит, что он себе позволит фамильярность.
- А почему твой отец тебе не может позвонить?
- Почему он должен?
- Арчи надеялся, что ты сможешь сегодня заехать, потому что – цитирую – «возможно, твой отец тоже захочет тебя увидеть».
- А, - Билл снова заулыбался, - конечно, мы заедем. Ты ведь составишь мне компанию?
- Составлю, но ты не ответил на вопрос. Почему, если твой отец хочет тебя видеть, он не может тебе позвонить и сказать об этом?
- Это сложно, Том, наверно по той же причине, что и я никогда не позвоню ему.
- Послушай, - Том облокотился о шкафчик, привлекая Билла к себе и заглядывая ему в глаза, - мне кажется или забота о тебе у окружающих иногда принимает форму навязчивой идеи?
- Ты о чем?
- Арчи приехал лично, хотя мог бы прислать кого-то и у них спросить, как ты. Родители тебе даже в школу не давали ходить…
- Да, есть такое.
- Под этим есть основание?
- Ты смотрел пьесу «Много шума из ничего»?
- Не переводи стрелки.
- Я же говорил, что был поздним и долгожданным ребенком, к тому же я часто болел. Мои родители падали в обморок, если я разбивал коленку, а Арчи видел меня чаще, чем своих собственных детей.
Том нахмурился.
- Ты мне так и не сказал, что с твоим здоровьем?
Билл хмыкнул.
- Наверно, это заразно, твоя забота тоже начинает принимать форму навязчивой идеи.
- Но я действительно беспокоюсь.
- Ты хочешь проконтролировать, все ли возможное сделали мои родители с их деньгами, связями и фанатичной заботой для единственного ребенка? - он улыбнулся и приподнял бровь.
- Наверно, ты прав, это глупо, - Том тоже улыбнулся. – Просто когда речь заходит о тебе, я совсем теряю голову и не могу мыслить адекватно. Мне во всем мерещится самое ужасное.
- Это уже не забота, а беспокойство, тем более беспричинное. Я не могу тебе это позволить.
- А заботиться позволишь?
Билл прищурился.
- Если я скажу «нет», ты перестанешь?
- Нет, - на его лице расплылась широкая улыбка.
- Тогда зачем спрашиваешь?
- Мне будет приятно, если ты согласишься.
- Тогда я согласен, - он тоже улыбнулся.
- Спасибо, - Том потянулся к его губам и поцеловал. – Завтракать будешь?
- Только кофе… А ты?
- Тоже, – он отошел, расставляя чашечки на стол.
Билл бросил на него взгляд и остановился в раздумьях.
- Может, я еще не проснулся, но, кажется, вчера я снимал с тебя не этот джемпер…
Том улыбнулся, наливая кофе.
- Я ездил домой, пока ты спал. Не хотел будить тебя, поэтому взял твои ключи, ты не против?
- Конечно, нет, - он пожал плечами и нырнул в холодильник. – Ты не в курсе, куда мы клубнику дели?
- Застывает на подоконнике.
Билл обернулся.
- О… - и на его губах появилась по-детски радостная улыбка. - Что я еще проспал?
- Проспал бы ты, если бы я ее съел без тебя… Садись, - Том прижал его к себе и чмокнул в висок, махнув рукой на стул напротив себя. - А так ты просто позволил о себе позаботиться. Ты ведь позволил?
Гений снова улыбнулся и сел за стол, добавляя в кофе молоко и сахар и начиная размешивать.
- В который раз ты вытягиваешь из меня обещания, о которых я впоследствии начинаю жалеть…
- Ну, ты ведь сам понимаешь, что в данном случае от тебя ничего не зависело. Научись расслабляться и отдыхать. Если ты заметил, на земле около шести миллиардов человек и некоторые из них будут рады сделать что-то просто ради того, чтобы ты улыбнулся.
Билл заулыбался еще шире.
- Пока такие стремления я заметил только за тобой и за Арчи.
- Просто больше ты никому не позволял это делать, а мы у тебя не спрашивали.
- Значит, если я подойду к кому-нибудь на улице и скажу: «Здравствуйте, вам сегодня крупно повезло, я позволяю вам позаботиться обо мне», найдется целая толпа желающих?
Том улыбнулся и неопределенно помахал рукой.
- Что-то вроде того…
- И все они согласятся сделать что-то только ради моей улыбки? – он недоверчиво покосился.
- Ладно, ты прав, но ты-то многое делаешь просто так, почему считаешь, что никто другой не может?
- Что, например, я делаю просто так?
- Учишь рисовать.
- Ты мне просто понравился.
- А Свэна?
Билл прищурился с плохо скрываемой улыбкой.
- Он мне тоже понравился.
- Правда? И кто больше?
- Ну… - он изобразил глубокую задумчивость, - я еще не решил.
- Уммм… А мне, кстати, Свэн тоже нравится. Думаю его в кино пригласить.
- В кино? Я тоже хочу в кино.
- Ну… - Тома стал таким же задумчивым, как и он секунду назад, - я еще не решил, кого из вас приглашу.
Билл наклонился вперед, соблазнительно улыбаясь, и повел бровью.
- Может, я могу как-то подкупить тебя, чтобы решение было принято в мою пользу?
- Например?
- Сам назови цену.
- Сто тысяч.
- Евро?
- Поцелуев.
Гений снова улыбнулся и, обойдя стол, сел верхом на его колени.
- Я вынужден торговаться, цена непомерная, - он провел губами в миллиметре от губ Тома.
- Я согласен на девяносто девять тысяч, если поступит предоплата.
- Надеюсь, в рассрочку можно рассчитаться?
- Неделю рассрочки я, так и быть, могу тебе дать.
- Но в кино сегодня.
- По рукам, - Том протянул руку.
Билл улыбнулся и легонько поцеловал его.
- Тогда мы можем еще поваляться, поесть желе, потом заехать на часик к моему отцу, а потом погулять по городу и сходить в кино.
- Мне определенно нравится, как ты составляешь планы.
- В прошлый понедельник ты так не думал.
- Я не знал, что к отдыху ты относишься так же добросовестно, как и к работе.
- Если честно, я тоже не знал, это ты на меня так влияешь, обычно я и по выходным работаю.
- Да, мне Арчи сказал, но я собираюсь взять над тобой шефство в нерабочее время.
- Сколько у нас будет нерабочего времени, зависит от того, как ты будешь работать.
- Да, я в курсе, но сейчас… - Том поднялся, подхватывая его под ягодицы, - что там было первое по плану? «Поваляемся»?
- Я тяжелый, поставь меня на место, - Билл, смеясь, забарабанил по его плечам. – Мы сейчас упадем.
- Вот и поваляемся, - Том аккуратно отнес его в спальню и бросил на матрас, ложась сверху. – Я намерен получить свои поцелуи.
- Тогда мы неправильно лежим.
- А как правильно?
- Раз я тебя должен целовать, то я должен быть сверху.
- Ничего не имею против, - он перевернулся на спину, увлекая Билла и укладывая на себя.
Билл наклонился, целуя его, и начал медленно сползать вниз. Руки легли на пряжку ремня, одним быстрым движением расстегивая его.
- Вау, - Том разорвал поцелуй, - ты что это делаешь?
- Я должен тебе сто тысяч и как минимум тысячу собираюсь отдать прямо сейчас.
- Но речь шла о поцелуях…
- Но ты не говорил, куда именно я должен тебя целовать.
- Эмм… - Том выглядел растерянным.
- Научись расслабляться и отдыхать. Если ты заметил, на земле около шести миллиардов человек и некоторые из них будут рады сделать что-то просто ради того, чтобы ты улыбнулся, - Билл хитро прищурился и потянул за молнию, соблазнительно улыбаясь и глядя ему в глаза.
- Ах ты, дьяволенок, - Том подхватил его под попу, переворачивая, заставив вскрикнуть, и снова оказываясь на нем. – Сейчас я тебе покажу «шесть миллиардов»…
Он рванул вверх его футболку, с силой впиваясь поцелуем в кожу на животе, заставляя Билла хохотать и стучать по его плечам, и, едва отпустив, прижался снова, не обращая внимания на протест, оставляя такой же след сначала на одном боку, потом на втором. Билл покраснел и заходился от смеха, бессильно пытаясь оттянуть его от себя за дреды.
- Том… Том, все, хватит… я больше не буду…
Том приподнял голову, наблюдая, как наливаются розовые пятна.
- Точно не будешь?
Билл прижал руку к груди, сложив пальцы крестиком.
- Честно-честно.
- Ну, все, ты попал…
После сорока минут борьбы и смеха оба красные, довольные и в засосах на всех открытых и закрытых участках тела лежали, рассматривая потолок. Голова Билла покоилась у Тома на животе, а Том перебирал его мягкие темные волосы.
- Наверно, пора нам вставать…
- Да… третий раз за день, - Билл улыбнулся и повернул к нему голову. – Я-то надену водолазку, а вот что ты будешь делать?
- Да, твой батя будет рад меня увидеть с такими засосами на шее… Придется не снимать шарф.
- Из-за этого не переживай, отец скорее всего вообще не выйдет на нас посмотреть.
- Разве мы едем не потому, что он хочет тебя увидеть?
Билл хмыкнул.
- Помнишь, Арчи сказал, что «возможно, он захочет меня увидеть». То есть, возможно, и нет. Это «возможно» обычно бывает один раз из пяти.
- И ты ездишь туда ради этого «возможно»?
- Нет, я езжу туда работать и пообщаться с Арчи. Мы с отцом почти четыре года общаемся только через слуг. Он не спрашивает обо мне, а я о нем, но слуги обязаны сообщать хозяевам кто приехал, кто уехал и кто находится в доме, иногда мы видимся в столовой, приблизительно раз в месяц или в два.
- А почему ты переехал? – Том пожал плечами. - Я так понимаю, дом достаточно большой, чтобы вы не видели друг друга месяцами…
Билл нахмурился.
- Ты прав, но тогда отношения у нас были еще напряженнее. Мать умерла, и он не упускал возможности напомнить мне об этом. Я не хотел иметь с ним ничего общего, не хотел зависеть от него, да и он сказал, что у него больше нет сына. Как только смог, я уехал.
Том взял его за руку, переплетая пальцы и слегка сжимая их.
- Почему твоя мать так поступила? – вышло почти шепотом.
- Я не знаю, Том, - он помотал головой. - Я не знаю, почему она бросила меня одного…
- Теперь ты не один… - Том ласково потрепал его по волосам.
Билл улыбнулся.
- Я знаю, - но улыбка не коснулась его глаз и быстро растаяла на губах. – Я знаю.

* * *

- Билли… - лицо старого слуги расплылось в широкой улыбке.
Билл точно так же солнечно улыбнулся и обнял его.
- Я так рад тебя видеть, Арчи.
- Здравствуйте еще раз, мистер Ноубел.
Дворецкий поклонился Тому и шире открыл дверь, пропуская их внутрь.
- Что у вас нового? – Билл отдал пальто подоспевшей горничной, радующейся ему не меньше Арчи.
- Взяли новую помощницу на кухню, Ингрид.
- Хорошенькая? – Билл улыбнулся и подмигнул Тому, за что получил неодобрительный многообещающий взгляд.
Дворецкий тоже улыбнулся.
- Хорошенькая.
- Как Маргарет? - он кивнул на девушку, забиравшую их верхнюю одежду.
- Герр Каулиц… - горничная покраснела и опустила глаза. – Вы же останетесь обедать? Кухня будет очень рада.
Билл повернулся и вопросительно посмотрел на Тома, который пожал плечами, без слов говоря «Почему бы нет».
- Да, мы останемся. А отец дома?
Как будто отвечая на вопрос Билла, резко открылась дверь слева от лестницы.
- Арчи, почему так шумно в… - Герр Каулитц замер на пороге, оглядывая присутствующих.
Его вид говорил о том, что он был то ли зол, то ли чем-то обеспокоен. Увидев Билла, он задержался на нем долгим взглядом, выдохнул, прикрыв глаза, и развернулся назад к двери.
- Я буду обедать у себя в кабинете, - бросил он, не оборачиваясь, и вышел.
Том развернулся к Биллу, замечая на его лице саркастическую усмешку.
- Вот видишь, Том, сегодня нам как раз повезло.
Том перевел взгляд на помрачневших Арчи и Маргарет.
- Билли… Ты же знаешь, что он… - дворецкий удрученно покачал головой.
- Все в порядке, Арчи. Я и не ждал ничего другого, - он посмотрел себе под ноги. – Том, ты подождешь меня немного? Маргарет проводит тебя, я должен… Я приду через двадцать минут.
- Конечно, - Том постарался улыбнуться и ободряюще провел по его предплечью. - Все в порядке?
Билл тоже улыбнулся.
- Все так, как и должно быть.
Том допивал третью чашку чая, любезно принесенную Маргарет, и в который раз обводил взглядом роскошную гостиную. Билла не было уже сорок минут и все попытки узнать, где он, венчались полным провалом. Горничная на все его вопросы только обещала «передать, что Том о нем спрашивал». Не слишком информативными были ответы и на другие вопрос: почему герр Каулитц так ведет себя с сыном, и зачем было Биллу приезжать, если очевидно, что отец не желает и не желал с ним общаться.
Билл вошел как раз в тот момент, когда Том намеревался уже сам идти искать его.
- Прости, что заставил тебя ждать, - он виновато улыбнулся.
- Ты хорошо себя чувствуешь? – Том не мог не обратить внимание на то, что кровь отхлынула от красивого лица его парня, и теперь оно выглядело как маска.
- Да, я в порядке, - Билл обнял его и довольно прикрыл глаза. – Я заходил на кухню, там такой запах… Скоро будем обедать.
- Умм, и как там Ингрид?
- Ингрид?
- Новая хорошенькая помощница. Ты же на кухне был?
- А, - Билл как-то растерянно улыбнулся. – Я не знаю.
- Точно?
Глаза Билла прищурились.
- Том?.. - улыбка стала шире. - Ты ведь ревнуешь...
- Я не ревную, просто ты оставил меня одного и сбежал почти сразу же, как услышал про хорошенькую девицу, тебя долго не было, и сейчас ты сам признался, что был на кухне…
- Ты ревнуешь.
- Я не ревную.
- Ревнуешь, - казалось, эта мысль так обрадовала Билла, что его уже совершенно не беспокоила необходимость оправдываться и объяснять свое отсутствие; он радостно смотрел на нахмурившегося Тома. - Я счастлив.
- Нашел, чему радоваться.
Брови Тома были сдвинуты, но губы сами расплывались в предательски счастливой улыбке: Билл смотрел на него и улыбался. Улыбался так, как Том любил: искренне и немного по-детски.
Том провел по его спине и прижал к себе.
- Ладно, забыли.
Билл уткнулся в его ключицы и потерся носом о шею.
- У нас есть минут десять до обеда, хочешь, устрою экскурсию по дому?
- Да, покажи мне свою комнату.
Билл вел его по дому, по пути рассказывая, что где находится. Пять спален, три комнаты для гостей, оранжерея в зимнем саду с огромными окнами от потолка до пола… Дом был создан для того, чтобы в нем жила большая семья с множеством детей, которые могли бы переворачивать его вверх дном, но сейчас ни в одной из комнат не было ни души. Том попытался представить себя на месте маленького Билла, играющего в прятки в этом огромном доме, но не смог. Невозможно играть в прятки в одиночестве. Самому Тому достаточно было выйти во двор, чтобы оказаться среди детворы, но вокруг этой усадьбы был сад и газон, обнесенный живой изгородью и кованой решеткой, а выход охранялся. Может быть, Арчи составлял Биллу компанию в играх?
Том представил чопорного дворецкого, пытающегося поймать маленького сорванца, и хмыкнул от этой мысли. Билл повернул к нему голову.
- Ты чего?
- В этом доме когда-нибудь жил кто-то, кроме вашей семьи?
- Что ты имеешь в виду?
- Он слишком большой даже для трех человек, а сейчас твой отец практически все время здесь один… Да и прислуги у вас явно больше, чем необходимо.
- А… Раньше за столом никогда не обедало меньше десяти человек. Мои родители очень любили гостей и к нам постоянно приезжали их сестры, братья и друзья со своими детьми. У нас постоянно кто-то гостил. Здесь всегда было шумно и весело, - на губах Билла появилась грустная улыбка, не позволяющая до конца поверить в то, что ему было весело. – А сейчас это скорее привычка, чем необходимость, но иногда у нас останавливаются деловые партнеры отца, он по-прежнему устраивает приемы.
- То есть тебе было с кем играть?
- Ну да… - он как-то неуверенно посмотрел на Тома.
- И что ты любил больше всего?
- Я не помню… наверно, читать.
Больше всего в доме, в котором всегда было шумно и весело, Билл любил читать.
- Вот и мои апартаменты, - он улыбнулся, открывая настежь двустворчатые двери.
Спальня скорее напоминала номер люкс в элитном отеле, чем жилую комнату.
- Ты не живешь здесь два года? – Том удивленно рассматривал богатый интерьер.
- Да, только ночую иногда по выходным. А что?
- Она не похожа на детскую или комнату подростка.
- Она никогда и не была похожа, сколько я себя помню.
- А где плакаты любимых групп, плюшевые игрушки, рисунки?
Билл пожал плечами.
- У меня есть щелкунчик, железная дорога, заяц без одного уха и пара коллекционных кукол. Я забрал это все с собой, когда уезжал, и сейчас они в кабинете в моей квартире. Плакатов… я не помню, чтоб мне когда-нибудь хотелось повесить, а рисунки… Мама собирала мои фото и детские рисунки, но я не заходил к ней в комнату после ее смерти.
Том сел на кровать и откинулся на спину, рассматривая лепнину на потолке. В этой комнате Билл провел почти всю жизнь, но здесь нет ни одной вещи, напоминавшей о нем. Рамок с фотографиями «единственного любимого ребенка» не было ни в гостиной, ни в одной другой комнате. От этого почему-то стало грустно и немного обидно, как будто Билла здесь по-настоящему не было даже тогда, когда он здесь жил, словно, он был гостем в собственном доме.
- Значит, студия – единственная комната, в которой хоть что-то напоминает о тебе, – заключил он, как будто продолжая начатую мысль.
Билл странно посмотрел на него.
- Я никогда не задумывался над этим…
Комната, по меньшей мере, семьдесят метров с двуспальной кроватью, тремя гардеробами и узеньким столиком-консолью с зеркалом для малыша шести лет, мальчика девяти, подростка пятнадцати…
В дверь раздался стук, обрывая мысли Тома.
- Да?
- Обед подан.
Столовая представляла собой довольно большой зал с овальным обеденным столом посередине. Здесь вполне могла бы заниматься хореографией небольшая балетная группа или учиться ставить палатки команда бойскаутов. От высоких потолков отражались звуки шагов, двигающихся стульев и даже стук приборов о тарелку. Комната была красиво убрана и обставлена со вкусом, но уютной ее можно было бы считать, если бы за столом сидело двенадцать человек, а не двое.
- Какое кино ты хотел бы посмотреть? – молчание в этом большом зале было настолько вопиющим, что хотелось разрушить его хотябы пустым разговором.
Билл улыбнулся, видимо, он тоже чувствовал дискомфорт, но почему-то не пытался его разрушить, как будто смирился с тем, что для этого места это нормально.
- Не знаю… Я не следил за афишами, но не отказался бы и от чего-то старенького. Мне нравится «Форест Гамп»… или с Аль Пачино какой-нибудь фильм, у него все хорошие.
- Неплохой выбор, я тоже думал о чем-то таком, - Том кивнул, как будто ему было не все равно, что смотреть с Биллом.
Хотелось продолжить разговор, но, как назло, ни одной мысли в голову не шло. Он посмотрел на гения, методично расправляющегося с обедом, держа приборы тремя пальцами. Обстановка и молчание не действовали на него угнетающе, но он был необычайно тих.
В конце концов, не было ни одной причины для плохого настроения, Том так же постарался выбросить из головы мысли о детстве Билла.
- Ну что, – Билл вытер губы и бросил салфетку на стол, - можем побыть еще или поедем?
- Поехали, пока нет дождя. Прогуляемся немного, а там и в кино? - Том улыбнулся и приподнял бровь.
Он с облегчением поддержал бы любое предложение, лишь бы поскорее увезти Билла из этого дома. Восхищение его великолепием, появившееся его в первое посещение, за последний час сменилось давящим чувством от его громоздкости и неуютности. Сам Билл здесь становился каким-то не таким, как будто радости в нем не хватало, чтобы наполнить такой большой дом, и она растворялась, как капля йода в кувшине воды.
Листья с деревьев уже почти осыпались, на неасфальтированных дорожках в парке кое-где стояли лужи. Вороны огромными стаями перелетали с одного дерева на другое. Воздух был влажным и холодным, но дышалось намного легче, чем в особняке, как будто с груди сняли тяжелый камень.
Билл, кажется, тоже почувствовал это. Он шел, не глядя себе под ноги, и, высоко запрокинув голову, рассматривал сквозь длинные ресницы осеннее небо. Может быть, он пытался запомнить краски, а может, просто ему нравилось чувствовать, как влага оседает на его лице. Его рука была в руке Тома, и иногда он улыбался, переводя взгляд с неба на своего парня.
Этот день без зазрения совести можно было назвать одним из самых счастливых из тех, что прожил Том. Билл был рядом с ним и был счастлив, позволяя себя обнимать, целовать и делая то же в ответ. Том смотрел на радостное лицо своего гения и спрашивал себя, что же было не так в том доме у человека, который имел все, что можно пожелать?.. Почему там он не был счастлив?
Билл умел быть счастливым, он умел искренне радоваться каждой минуте, проведенной вместе. Он умел забыть обо всем, что его беспокоило, забыть об отце, о работе и о картинах. Он был с Томом, он принадлежал Тому, принадлежал весь и без остатка.
Он сидел напротив в кафе, облизывая ложечку с мороженым и соблазнительно улыбаясь, и разрывался между желанием заказать еще один пломбир и оставить место в желудке для желе, которое Том приготовил для него.

Он бегал с Томом по лужам под ноябрьским дождем от одного кинотеатра к другому в поисках билетов, а потом жарко целовал его холодными дрожащими губами в последнем ряду на фильме, названия и сюжета никто из них не запомнил.
Он той же ночью таял в руках от нежных поцелуев и бесконечных ласк… таких, какие Том еще не дарил никому и никогда и был уверен, кроме Него, больше никому и никогда не подарит.
Том смотрел на своего гения и понимал: у человека, который имел все, что можно пожелать, в том доме было все, кроме того, что нельзя было купить.



Глава 14


Живопись — занятие для слепцов.
Художник рисует не то, что видит,
а то, что чувствует.
(Пикассо)



- Просыпайся, пора вставать… - легкий шепот на ухо.
Том проснулся давно, но открывать глаза и отказывать себе в удовольствии чувствовать, как тонкие пальчики Билла исследуют его лицо, не собирался.
- Еще пять минуточек… - он сдвинул брови и постарался, чтобы его голос был как можно более сонным и ленивым.
Билл улыбнулся и сложил руки у него на груди, устраивая на них подбородок.
- Ты же уже давно не спишь.
Том приоткрыл один глаз, рассматривая его сквозь ресницы. Билл разгадал его замысел, но его не расстраивало то, что его пытаются обмануть, наоборот, он выглядел довольным.
- Как только я открою глаза, придется признать, что сегодня понедельник, а значит, выходные, которые ты обещал провести со мной, закончились. Я просто стараюсь продлить их хотябы на пять минут.
- А ты за такие ленивые выходные не соскучился по запаху краски, по звуку, с которым кисть бьется о стенки стакана с водой?..
- Мне гораздо больше нравятся твой запах, - Том скользнул рукой под одеяло, подтягивая его повыше к себе, а носом зарываясь в его волосы, и шепотом добавил: – А про звуки я вообще молчу.
Билл улыбнулся, начиная легонько целовать кожу за его ухом.
- Вынужден признаться, что я тоже совершенно не скучал по студии… - такой же шепот на выдохе.
- Тогда, может, останемся тут на весь день?..
Гений приподнял голову, серьезно глядя в его глаза.
- Том, у тебя конкурс на носу, а на этой неделе практика заканчивается. Тебе еще «натуру» сдавать.
- Это точно… Не волнуйся, все успеем, – он снова уложил Билла на себя, нежно гладя его по затылку и лаская спину. – А ты что будешь с «натурой» делать?
- Допишу ту, что когда-то начал. На скорую руку, но она не так уж плоха.
- Шутишь? Она на две головы выше, чем будет дипломный проект у любого с нашего потока.
- Я надеюсь, что все же не у любого… Зря я тебя что ли учу? – Билл жмурился от ласки и покрывался гусиной кожей.
- Не зря, но мне кажется, что с этой учебой я постарел на десять лет.
- В твоем возрасте это называется «повзрослел».
- А в твоем как это называется?
Билл хмыкнул, продолжая улыбаться.
- Последних пару лет я не чувствую, что взрослею. Разве что стал более спокойно ко всему относиться, ну и профессиональный уровень, конечно, поднялся.
- Более спокойно относиться ко всему – это и есть взросление. А чего ты еще ожидал?
- Не знаю… Может, каких-нибудь умных мыслей…
- А то сейчас у тебя на уме одни глупости… - Том погладил бархатную кожу на его копчике и легонько провел пальцем по складке между ягодицами.
Билл втянул воздух и выдохнул.
- Я бы не назвал это глупостями, но когда твои руки там, мысли у меня совсем не о том, о чем должны быть с утра в понедельник.
- Это нормально, это тоже признак взросления, - Том улыбнулся.
Его руки не успокаивались, и Билл дышал все тяжелее.
- Да, сбрасывать в ванной напряжение, чтобы нормально… надеть штаны – это очень по-взрослому.
- А кто говорит про ванну?
- Уже полчаса, как мы должны были встать… мы же опоздаем, - Билл занудничал, но выгибал спину, а его улыбка и еле слышное урчание подтверждали, что он совсем не против немного опоздать.
- Угу, - Том с удовольствием перевернул его на спину начиная целовать шею и плечи.
Утро было превосходным уже потому, что он проснулся с Биллом и не только проснулся, но день только начинался. Настроение было нерабочим. В голове постоянно всплывали обрывки прошедших выходных, мысли летали далеко, и это не могло не отражаться на его холсте. Яркие солнечные пятна то и дело появлялись на картине совершенно некстати на пасмурном осеннем пейзаже.
Том прекрасно видел это, но Билл только вздыхал, сбрасывал неудавшийся эскиз и ставил на мольберт новый лист. Том удивлялся его неизвестно откуда взявшемуся терпению и старался не испытывать его, но руки упорно не слушались, сам Том злился, отчего работа лучше не становилась.
- Голова должна быть холодной, когда ты рисуешь на заказ. Если хочешь рисовать свои чувства, меняй сюжет.
Том покачал головой.
- Я не могу каждый раз переписывать картину под свое настроение. Оно пять раз за день может поменяться.
- Значит, ты должен успокоиться. Сядь, - Билл положил руки ему на плечи, начиная гладить их. – Выбрось из головы все мысли и сконцентрируйся на работе. Какое настроение у картины, такое же должно появиться у тебя. Она со светлой грустью, немного пасмурная. Посмотри в окно…
Том перевел взгляд на улицу. Пожалуй, о погоде можно было сказать, что она «со светлой грустью», но Том сомневался, что достиг такого уровня мастерства, что смог бы передать это.

- Билл, я вижу, но не думаю, что понимаю, что именно надо делать.
- Это не надо понимать, это надо чувствовать. Искусство не поддается логике, я уже говорил тебе. Это только преподаватели вам рассказывают, что и как делать, но они только этому и могут вас научить, а чувствовать они вас не научат.
- Может быть, мне не дано?
- Угу, на прошлой неделе было дано, а на этой уже нет.
- Ну, а что, по-твоему, нужно сделать?
Билл вздохнул, задумчиво складывая руки на груди.
- По-моему, тебя нужно выпороть как следует, но сегодня у меня на это нет сил. И с сексом по утрам надо завязывать, а то мы оба хороши, - его слова вселяли надежду, что они еще не раз будут просыпаться вместе. - Потренируемся еще до конца дня и поедем по домам, а если я завтра увижу тебя в таком же настроении, пощады не жди.
Том запрокинул голову, глядя на него снизу вверх и улыбаясь.
- А можно я приеду сегодня к тебе ночевать?
- Нет, до выходных настраиваемся на работу, а потом будем отдыхать. Если хорошо поработаем.
- Не сомневался, что ты это скажешь, - Том особо не рассчитывал на то, что он согласится, поэтому отказ его не расстроил.
Билл перевел на него взгляд и прищурился.
- На всякий случай предупреждаю, что я сегодня и все неделю намерен ночевать у отца, если тебе вдруг придет светлая мысль приехать ко мне. Мне надо тоже работать, чтобы на выходных мы могли провести время вместе.
Том хитро улыбнулся.
- Это я такой предсказуемый или ты так гениально разгадываешь любые планы?
- Они все написаны у тебя на лбу.
Вторник мог бы быть прекрасным рабочим днем… но не в этот раз. Том, конечно, слегка отошел от эйфории выходных, но этого было мало для того, чтобы понять, что такое «грусть», даже «светлая». Настроение его постоянно было приподнятым и, казалось, ничто не может его испортить, но в отдельные моменты, когда он переводил взгляд с очередного своего «осеннее-весеннего» пейзажа на мрачнеющего Билла, его душа начинала дрожать, как осиновый лист, а на картине появлялись тяжелые темные облака, которые, впрочем, тоже не вязались со светлой грустью.
С каждым неудавшимся эскизом Билл становился чернее туч на полотне Тома, и Том уже начинал молиться о том, чтобы запаса терпения ему хватило хотя бы до обеда.
- Разбавь! Разбавь ты его, наконец, чем-нибудь, чтобы я не видел этого пожара. Она вообще только желтеет и сразу же облетает. Да хоть зеленым! – гром все же грянул, когда Том, снова задумавшись, без задней мысли подарил березе кленово-красные листья.
Билл выдохнул, складывая руки на груди, и отошел к окну.
- Ну, объясни мне, о чем ты думаешь? Это же просто ни в какие ворота… Я понимаю, когда чего-то не умеешь, когда что-то не получается, когда ни рук, ни ума, ни таланта, но у тебя же все есть! Какого черта, вместо того, чтобы идти дальше, мы топчемся на месте? Что теперь, ботанику будем учить вместо живописи? Какого цвета листья должны быть? Если одной раскраски мало, я тебе еще принесу.
Том чувствовал себя нерадивым школьником и удивлялся способности Билла быстро переключаться с отношений на работу. И это было только начало. Таким его Том еще не видел. Язвительный, вредный, насмешливый… Дома Билл был нежнейшим созданием на свете, но в студии появлялся совершенно другой человек, рассказывающий о цветах и красках и беспощадно критикующий любой изъян. Билл всегда был нетерпим к несовершенствам в работе Тома, но сегодня он превзошел сам себя.
- Ну, а это что?.. Где контуры хоть какие?.. Это кляксы, а не листья… Смотри, - он достал альбом и развернул его к Тому. – Вот это ты рисовал?.. А это?.. Ну, ведь можешь?! На прошлой неделе мог! Почему сейчас я вижу эту нелепую мазню? Это уровень первокурсника, не имеющего понятия об основах композиции и элементарном отражении света!
Том выдохнул и сложил руки в молитвенном жесте, потирая переносицу.
- Билл, сбавь обороты, у меня уже едет крыша…
Билл в очередной раз небрежно бросил картон к стене, вместо того, чтобы аккуратно сложить, как делал эскизами на прошлой неделе.
- Ладно, с пейзажем пока закончим, раз не идет он сегодня. Мне тоже надо успокоиться, - он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, говоря уже спокойнее. - Сейчас я иду доделывать свою «натуру», а ты работай над своей. Тебе ее сдавать в пятницу. С портретами у тебя нет проблем?
- Раньше не было.
- Вот и хорошо.
С портретами у Тома не было проблем. Раньше не было… пока он не пытался рисовать их красками.
Билл задумчиво переводил взгляд с натурщицы на работу Тома и на него самого.
- А почему у нее губы синие?
- Они не синие.
- А какие?
Том склонил голову, пытаясь подобрать цвету нужное слово.
- Синеватые.
- Хорошо. Почему у нее губы синеватые?
- Замерзла… Целый день же голая сидит.
Билл кивнул, как будто это объяснение его устроило.
- А перекосило ее чего? Выпила, чтобы согреться?
- Билл, ты придираешься. Просто я тени не очень удачно положил.
- «Не очень удачно», это верно подмечено… - Билл снова кивнул, продолжая критически рассматривать натурщицу. - С глазами ты ей, конечно, польстил, а вот груди мог бы и добавить…
- Меня глаза больше привлекают, не думаешь же ты, что я тебя из-за груди выбрал.
Гений перевел на него взгляд и вздохнул.
- И что мне теперь с тобой делать? Последняя неделя, а впечатление такое, как будто за выходные ты растерял не только то, чему я тебя научил, но и то, что ты умел до меня, - он снова начал заводиться и забарабанил пальцами по сгибу локтя. - Было бы не плохо, если бы ты серьезнее относился ко всему, мы, в конце концов, говорим о твоем будущем.
Том закатил глаза.
- Вот именно, Билл, мы говорим о моем будущем. Мне приятно, что ты обо мне беспокоишься, но я уже взрослый мальчик и сам как-нибудь с ним разберусь.
- Прекрасно. Разбирайся сам, а я пойду учить Свэна, ему не плевать на то, что я говорю.
Билл развернулся, но Том удержал его за руку, подходя ближе и касаясь пальцами его щеки.
- Прости, - он прикрыл глаза и мысленно чертыхнулся. – Я не то хотел сказать. И мне не плевать на то, что ты говоришь, просто мы стали слишком нервными из-за этого конкурса, как будто он важнее, чем мы сами. Мне не нужна победа ценой наших отношений, я не буду участвовать.
Билл покачал головой.
- Это ты прости, я не хотел, чтобы ты пришел к таким выводам. Я буду терпеливее, обещаю.
- Нет, Билл, это не минутная слабость. Я уже думал об этом и решил. Так будет лучше. У нас появится много свободного времени, никуда не надо спешить, будем работать в нормальном темпе.
- Том, у нас и так будет свободное время, мы перейдем на нормальный темп со следующей недели.
- Нормальный темп - это когда днем лекции, а вечером мольберт? А ты только по выходным, если повезет?
Билл опустил плечи.
- Том, не думай, что наши отношения каким-то образом зависят от твоих успехов, но я не могу смотреть, как ты себя губишь. Это же такой шанс… Ты один из самых талантливых художников, которых я видел. Если ты только захочешь, ты можешь добиться очень серьезных успехов, иначе я даже не тратил бы время на твое обучение, а лучше провел бы день с тобой в постели или погулял в парке.
- Вот именно, мы это время лучше проведем в парке.
- Том, ну подумай, ты же сам сказал, что никуда мне от тебя не деться, а тебе нужно поработать каких-то полтора месяца. Твое имя станет известным, ты станешь легендой академии еще до ее окончания, любое агентство с радостью заберет любую твою картину, у тебя будет обеспеченное будущее, у тебя никогда не будет проблем с работой, не говоря о том, что за конкурс ты получишь приличную сумму, на которую можно купить дом или открыть свою мастерскую…
Он заглянул Тому в глаза, с ужасом отмечая, что он уже все для себя решил, и эта пламенная речь разбивается о нежелание ничего понимать и слушать, как волна о скалы.
Билл опустил голову и обвил руками его талию, утыкаясь лбом в его плечо.
– Том… - голос его звучал одновременно глухо и надрывно. – Я обещаю, что сделаю все, что ты попросишь, я всегда буду терпеливым, хорошим и добрым… Я буду самым-самым… каким ты только захочешь… Только сделай это ради меня. Я прошу тебя, пожалуйста.
Том перевел на него взгляд. Билл смотрел так, как на него не смотрел еще никто и никогда. В его глазах плескалась невообразимая буря чувств от мольбы и отчаяния до надежды и тоски. Каковы бы ни были причины такого страстного желания, ради него Том мог сделать что угодно.
Он кивнул.
- Хорошо, Билл, я сделаю то, что ты просишь, но и ты пообещай мне кое-что.
- Что?
- Что я смогу приезжать к тебе, когда мне захочется.
- Том…
- Ты только что пообещал, - но его интонация тут же сменилась с требовательной на просящую. – Билл, я могу сделать то, что ты просишь, я могу работать хоть сутками, но я не могу добровольно отказаться от тебя. Я не могу, едва узнав, какой ты, запретить себе обнимать тебя, касаться… - Том заправил его волосы за ухо, едва ощутимо гладя подушечками пальцев тонкую кожу на висках и на лбу. - Я не могу отложить это на потом. И я знаю, что для тебя это значит не меньше, чем для меня, - Том приподнял его подбородок, серьезно глядя в его глаза. - Не лишай нас этого, и тогда, обещаю, я сделаю все, чтобы стать лучшим.
Билл опустил взгляд и кивнул.
Тем же вечером в комнате Тома снова появился мольберт.
Соблюдая договоренность, он работал, не выпуская из рук кисть и в студии и дома. Билл снова цвел, глядя на его успехи, и с удовольствием соглашался немного пройтись или посидеть в кафе после занятий. На что-то большее почти не оставалось ни времени, ни сил, Том в серьез занялся работой и не сопротивлялся, когда Билл предложил в выходные потренировать его в своей студии в особняке. Впрочем, выбор у него был не большой: работать дома одному или в студии с Биллом, и исход этого выбора был очевиден.

* * *

- Привет, - Билл тепло улыбнулся и сделал пару шагов навстречу, выходя из-за мольберта.
Том подошел ближе, сжимая в его объятиях.
- Привет.
Тысяча лет прошла с тех пор, когда он мог вот так обнять его и стоять, не думая, что это неправильно растолкуют. Том не боялся проявлять свои чувства; желание коснуться Билла было таким сильным, что чей-то косой взгляд вряд ли мог его остановить, но осознавать, что они наедине, было совершенно особенным и ни с чем несравнимым удовольствием.
Билл приподнял голову, продолжая улыбаться для него.
- Готов приступить?
Том прикрыл глаза, наслаждаясь ускользающим моментом, и отпустил его.
- Готов.
- Чем хочешь заняться?
- Я хотел бы порисовать людей.
- Мне тоже кажется, что это вызывает у тебя определенные трудности. Как думаешь, чего тебе не хватает? В графике у тебя ведь не было таких проблем.
Том вздохнул, настраивая себя на работу.
- По-моему, все дело в оттенках… Мне иногда трудно определить, какой тон добавить, чтобы изобразить тень, лежащую на чем-то или сторону, обращенную против света. В графике все понятно, там темнее, тут светлее и все, а вот что добавить, скажем, к нежно-персиковому цвету, чтобы показать структуру или рельеф… но чтоб не изменился оттенок. Как губы у натурщицы, ты ведь был прав, они действительно стали синие, хотя я этого и не хотел. У меня обычно в тени выходит совсем другой цвет по сравнению с солнечной стороной, то более холодный, то более желтый…
Билл задумался и потер лоб.
- Я не смогу тебе это объяснить на пальцах… Но могу попозировать, а ты еще раз посмотришь, какие цвета в какие превращаются.
- Это было бы здорово. Не устанешь сидеть в одной позе?
- Я тоже буду рисовать. Так я хотя бы смогу долго сидеть на одном месте. Тебе ведь поза не имеет значения?
- Нет, конечно, тебя я и с закрытыми глазами могу нарисовать.
Билл улыбнулся.
- Когда ты успел так изучить мои черты?
- У меня было время.
- Хорошо, - он подтянул стул к окну, садясь спиной против света. - И я не против, если ты мне нарисуешь глаза побольше, - он прищурился, - но учти, что синие губы я не прощу.
Том многообещающе улыбнулся.
- Не волнуйся, я не собираюсь дважды повторять одну и ту же ошибку, в конце концов, выбор достаточно велик.*
Эти глаза, нос и губы Том рисовал уже сотню раз, и каждый раз они были совершенны. Билла рисовать было легко, как будто сам лист просил, чтобы на нем скорее появились тонкие черты идеального лица. Образ и позу Том набросал быстро, чтобы Билл смог сесть, как ему удобно, но с палитрой все обстояло гораздо сложнее. Несколько раз ему удавалось получить нужный оттенок, но когда он пытался смешать его снова, чтобы воспроизвести, выходил новый цвет.
Билл терпеливо ждал. Он закончил рисовать и отложил альбом, но остался сидеть на месте, не говоря ни слова и не поторапливая. Том был благодарен ему за это, вдвойне благодарен, зная характер Билла и ЧТО для него бездействие.
Через пару часов солнце повернулось и лежало уже под другим углом, освещая только край подоконника и часть стены. Тона и свет в комнате изменились, и смысла дальше рисовать не было. Том вымыл кисть и сделал знак Биллу подойти.

- О, это намного лучше, чем то, что у тебя получалось на занятиях.
- Да, но мне кажется, что все как-то слишком плоско что ли…
- Это потому что диапазона оттенков не хватает. Вот смотри, - он отошел за своим альбомом и снова вернулся к Тому, разворачивая его. – Видишь, один и тот же цвет у меня только в паре мазков, а уже меньше, чем через сантиметр цвет изменяется, а потом снова и снова… Ты вот тут пытался повторить этот оттенок, но у тебя вышел другой, и это не удивительно. Даже у одного производителя краски из разных поставок немного отличаются по цвету. Чтобы этого не было, рисуй кожу, как траву в поле: общий тон зеленый, но оттенков тьма и в каждой травинке свой. Понимаешь?
Том дернул уголком губ.
- Не совсем.
Билл улыбнулся.
- Я знаю, что мы сделаем. Стань туда, - он махнул на стену, на которой еще оставалось солнце, и отошел к фотоаппарату, покоящемуся на треноге напротив натянутого белого полотна.
Том прислонился к стене, складывая руки на груди, и запрокинул голову, упираясь затылком в твердую плоскость. Послышалось несколько щелчков.
- Улыбнись.
- Для цвета это не важно.
- Для меня важно, у меня останется твое фото, и я бы хотел, чтобы ты на нем улыбался.
Том перевел на него взгляд и нежно улыбнулся. Снова раздалось несколько щелчков.
Билл снял фотоаппарат с подставки и подошел.
- Смотри, - улыбающееся лицо Тома на дисплее стало приближаться и многократно увеличиваться до тех пор, пока его на первый взгляд однотонная щека не превратилась в набор разноцветных квадратиков. – Видишь?
Том взял в руки фотоаппарат.
- Да, я понимаю, о чем ты говоришь… - он несколько раз уменьшил и снова увеличил свое лицо. – Действительно так много оттенков… А выглядит как один.
- На холсте это будут более крупные мазки, но суть от этого не меняется. У тебя появится объем и глубина, когда ты добавишь больше тонов.
- Я бы не скоро до этого додумался…
- Ты себя недооцениваешь.
Том перевел на него взгляд.
- Билл, тебе говорили когда-нибудь, что ты гений?
Гений тепло улыбнулся.
- Ну что, устал или еще порисуешь?
- Пять минут назад мне казалось, что я устал, но сейчас я хочу попробовать, что получится. Давай еще часок, тебе не надоело сидеть?
- Нет, все отлично. Хочешь, попрошу Маргарет сделать нам что-нибудь перекусить?
- Через час, а то солнце сядет.
- Его здесь не будет уже через десять минут, но мы можем устроить тебе солнце, - Билл показал на осветители в части студии, организованной для фотосъемки. – Ну, так что, хочешь есть?
- Хочу.
После перекуса «часок» растянулся почти на три. Билл был не против, а может, именно этого и добивался, вовремя дав Тому передышку. Люминесцентная настольная лампа подсвечивала мольберт, и Том не заметил, как за окном стемнело.
Для Билла это время тянулось гораздо медленнее. Свет мощной рампы ослеплял, хотя и был направлен на щеку, чтобы создавать тень с другой стороны, и перед глазами плясали цветные круги. Он незаметно сжимал ресницы, стараясь не жмуриться, чтобы не появились отпечатки от туши на веках: прибор беспощадно нагревал все, на что был направлен, и капельки пота, появившиеся через полчаса на висках и на шее, к концу третьего часа откровенно стекали вниз, намачивая и без того уже мокрую футболку. Только его лицо оставалось холодным и спокойным и, несмотря ни на что, бледным.
Том стоял слишком далеко и был слишком увлечен работой, чтобы замечать состояние своей «модели».
- Том, не возражаешь, если я отойду на две минуты? – он постарался сделать свой голос как можно более ровным и беззаботным.
- Да, конечно, - Том заканчивал проводить линию и мельком бросил взгляд на Билла как раз в тот момент, когда он, покачнувшись, схватился за спинку стула, чтобы удержаться на ногах. – Билл? Что случилось? – он уже шагнул к нему, но руки были заняты, и Том судорожно искал глазами, куда деть палитру.
Билл в несколько шагов оказался вне светового круга и развернулся к нему, поднимая руку в останавливающем жесте. Свет освещал теперь только его кисть с растопыренными пальцами и едва заметно дрожавшую тень от нее на полу.
– Том, погоди, я сейчас вернусь, и мы продолжим, все в порядке, - темные волосы на миг мелькнули в световом столбе, и он стремительно вышел, неосторожно хлопнув дверью.
Том удивленно перевел взгляд за окно и бросил кисти в банку, решая, что на сегодня хватит. Он прошелся по студии, рассматривая ее, и шагнул к месту, где сидел Билл. Свет ударил по глазам, заставляя отступить назад в привычный полумрак, но он взял себя в руки и снова шагнул вперед. Дрожь от непривычного тепла пробежала по загривку, спина моментом взмокла. Кровь хлынула к лицу, в ушах зашумело, а перед глазами заплясали зеленые и фиолетовые «зайчики». Он прикрыл глаза, устало проводя руками по горящим щекам.
«Глупый мальчишка! Боже, ну как можно быть таким…»
Дверь отворилась и аккуратно закрылась. В комнату вошел Билл. На нем не осталось косметики, волосы его были собраны в хвост, а челка на висках и на лбу была влажной, вместо футболки на нем была рубашка. Он улыбнулся.
- Я готов продолжить.
Том сложил руки на груди, опираясь бедром о спинку стула.
- Я придумал новый сюжет для своей картины.
- Какой? – Билл с недоверием посмотрел на него, неосознанно копируя позу.
- Картина будет называться «Последние минуты Орлеанской девы», но для правдоподобия костер должен быть настоящим. Попозируешь?
Билл отвел глаза, закусив губу, и еле слышно выдохнул.
Оба молчали: один – глядя перед собой, второй – не спуская глаз с него. Каждый не спешил нарушить тишину, боясь ответной реакции другого. Том понял, что именно ему предстоит решить этот вопрос, и шагнул вперед, сжимая его в объятиях.
- Какой же мне попался глупый гений, - Билл услышал нежный шепот над ухом и с силой сжал джемпер на спине Тома.
- Прости…
- Никогда больше так не делай.
- Не буду, - он помолчал немного. - Покажешь, что получилось?
- Конечно. Идем.
- Вау...
Картина Тома не имела ничего общего с позирующим Биллом, кроме самого Билла. Парень в белой расстегнутой рубашке сидел на траве, прислонившись к огромному дереву за его спиной. Темные волосы каскадом спускались по плечам. Одна часть лица хорошо освещалась солнцем, а на вторую падала тень от листьев, как раз так, как была установлена рампа в студии. Он задумчиво смотрел вдаль, с застывшей на губах еле различимой улыбкой. На нем не было косметики, и выглядел он так же, как утром выглядит Билл, когда еще сидит в постели, а смотрел так, как он смотрел на свои картины… или на Тома за секунду до поцелуя.
- Похоже, мне больше нечему тебя учить, - Билл повернулся и взгляд его был точь-в-точь как на картине. – Можно я оставлю ее себе?
Том хитро улыбнулся.
- В обмен на кое-что…
- На что же?..
- В твоем фотоаппарате ведь наверняка есть функция, когда он сам снимает через заданное время?
- Есть, - гений непонимающе смотрел на него.
- Можешь со мной сфотографироваться?
Билл закусил губу.
- Да я вообще-то не очень люблю…
Но Том его перебил.
- Брось, в этом нет ничего особенного. Я просто хотел бы, чтобы у меня была твоя фотография, а если бы ты был на ней со мной, то это вообще предел мечтаний.
- Зачем тебе мое фото, если я с тобой?
- Так не честно, - он покачал головой, - мое же у тебя останется… Или давай и его удалим. И никаких картин на память.
Гений улыбнулся и несколько раз кивнул.
- Ты знаешь, как добиться своего, да? Ладно. Я настрою свет, неси фотоаппарат.
Билл быстро и умело отрегулировал осветители и выставил время. На три минуты, фото со вспышкой с интервалом в пять секунд.
- Расслабься и постарайся не смотреть прямо в объектив, - он нажал что-то, заставляя красный огонек на аппарате мигать, и потянул Тома за рукав к свету.
- Почему?
- Потому что или с ним надо общаться, соблазнять и заигрывать, или будешь похож на античную статую с каменным лицом и пустыми глазами, не обремененными интеллектом.
Том рассмеялся и недоверчиво покосился на фотоаппарат как раз в тот момент, когда сверкнула первая вспышка. На этот раз рассмеялся и Билл, увидев его выражение и согнувшись пополам спиной к объективу.
- Представляю, что там получилось, - снова вспышка.
- Я понял, что не надо смотреть в него, но ты мог бы стать хотя бы лицом, - Том пытался придать лицу какое-нибудь подходящее для фото выражение и принять красивую позу, отчего выходило еще смешнее, потому что вредное «дитя технической мысли», конечно, не собиралось дожидаться, пока они соберутся, и продолжало себе щелкать затвором в самый неподходящий момент.
Билл улыбался, сдерживая приступы смеха, и, может, как раз потому, что он оставался собой, фотоаппарат не мог поймать его в дурацком виде. Том понял тщетность своих попыток и потянул его за руку к себе.
– Иди сюда. Надеюсь, из тридцати шести кадров хоть один получится нормальным, - он улыбнулся, глядя Биллу в глаза. – Хочу, чтобы такой снимок у меня тоже остался, - его губы мягко коснулись сначала носа, потом щеки, уголка губ и, наконец, Билл, не выдержав его издевок, сам накрыл его губы своими.
Вспышка помелькала и перестала озарять студию, но этот тягучий и бесконечный поцелуй обрывать не хотелось. Руки Тома блуждали по спине гения, приподнимая рубашку и несмело гладя голую спину, как будто впервые.
- Я хочу тебя. Ты ведь останешься сегодня со мной? – Билл прошептал, почти не отпуская его губы.
- Все что хочешь.
- А ты чего хочешь?
- Быть с тобой, остальное не важно.
Билл оторвался, внимательно глядя в его глаза, провел по спине ладошкой и запустил ее в джинсы, начиная поглаживать и сжимать его зад. Том прикрыл глаза и сглотнул. Действия Билла одновременно возбуждали и пугали. В животе все скрутило, и на мгновение мелькнула мысль, что пришел его черед расплачиваться за прекрасные прошлые выходные. Вторая рука гения расстегнула ремень и ширинку и уверенно скользнула к первой. Щеки Тома заполыхали, он приоткрыл рот и почти не дышал. Билл следил за его лицом, нежно гладя и слегка разводя его ягодицы. Он дышал чаще и тяжелее и потянулся к губам Тома, захватывая то одну, то вторую. Том старался так же нежно и не спеша отвечать, но открыть глаза и восстановить дыхание не получалось. Он сделал все, чтобы его мысли не отражались на лице и в движениях, но Билл лишь усмехнулся, разорвав поцелуй, и, освободив руки, опустил ладони Тома к своей пятой точке.
- Ученик у глупого гения оказался ничуть не умнее, - он улыбнулся, глядя в растерянное лицо Тома, и, обвив его шею, снова поцеловал. – Никогда больше так не делай.
- Но…
- Я это делаю, потому что мне это нравится, а ты – потому что считаешь, что должен восстановить «справедливость». Меня никаким образом не задевает и не унижает то, что я снизу, я получаю удовольствия не меньше чем ты, а может и больше, так что все справедливо. Поэтому пока ты сам этого не захочешь, больше так не делай.
- Не буду, - все волнение, которое он пережил, с новой силой, выплеснулось в кровь, перерастая в сумасшедшее желание, с которым он прижал к себе гения.
Раньше Том всерьез никогда не задумывался о том, каково это может быть на самом деле, когда ты позволяешь кому-то то, что для тебя всегда было нормой. Внезапно замаячившая перспектива заставила иначе посмотреть на эту позицию, а слова Билла о том, что ему это нравится и доставляет удовольствие, поставили под сомнение то, что Том раньше считал единственно приемлемым для себя. Он не сомневался, что Биллу хорошо с ним. Его стоны, выражение лица, затуманенный взгляд и хаотично блуждающие по покрывалу руки не могли быть ничем иным, кроме проявления крайней степени наслаждения, но Том впервые подумал, что мог бы применить их на себя. Конечно, не будь это Билл, он даже не задумался бы о том, что такое возможно, но мысль о том, что он будет принадлежать Биллу так же, как Билл принадлежит ему, сама по себе волновала и будоражила, и Том решил, что когда-нибудь он скажет Биллу, что хочет этого.



Глава 15


Парадокс бытия профессиональным художником.
То, как мы тратим всю жизнь, пытаясь хорошо самовыразиться…
но сказать нам нечего.
Мы хотим, чтобы элемент творчества
строился по системе причины и следствия.
Нам нужно, чтобы старание и дисциплина
уравнялись с признанием и воздаянием.
Мы садимся за тренажер нашего худфака,
за дипломный проект на специалиста изящных искусств,
и практикуемся, практикуемся, практикуемся.
И, со всеми нашими великолепными навыками, —
документировать нам нечего.
(Чак Паланик. «Дневник»)



Практика закончилась.
Том мог бы сказать, что это была самая сложная, хотя и самая приятная практика за время его учебы, но с ее окончанием легче не стало. Наоборот. Теперь все дни с утра до вечера занимали лекции и семинарские занятия, работать можно было только дома, а времени на встречи не осталось.
И свободы в студии можно было себе позволить куда больше, чем в аудитории. Одно дело - своя группа, где каждый занят своей работой и не смотрит, что делают остальные, а другое - скучающие сто пятьдесят человек, не знающие, чем себя развлечь в ближайшие девяносто минут, пока где-то вдалеке старенький профессор бубнит себе под нос даже ему самому уже не интересные факты. Единственное, что радовало Тома, это то, что он по-прежнему каждый день видел Билла, мог сидеть рядом с ним, взять за руку, на что Билл улыбался и сжимал его пальцы своими.
Билл сказал, что научил Тома всему, чему мог научить, и дальше все зависит только от него самого. Больше он не спрашивал, тренируется ли Том или уже начал работать над картиной. Он приходил на занятия, прилежно делал вид для окружающих, что ему интересны лекции, и забывал, что он гений, болтая только на отвлеченные темы. Том был благодарен ему за это. Он знал, что Биллу не все равно, видел, как он другой раз внимательно смотрит на него, пытаясь понять, как у него идут дела, как он, кусая губы, отводит взгляд, потому что его подмывало спросить… Но Билл понимал, что это конкурс Тома и работа Тома, а значит и выиграть его должен Том. Билл дал ему все, что мог, для победы и отошел в сторону, позволяя ему самому взять ее.
Работу Том начал… и уже не один раз. По стенам в его комнате были развешаны эскизы, которые они подготовили за время практики и которые он придумал сам с тех пор, как начал работать один. Идея была, детали были, но результата не было, и настроение колебалось от взлета до падения. Иногда Том вставал среди ночи, чувствуя, что его посетило безудержное желание творить, но через пару часов оно проходило, и то, что появлялось после него, скорее огорчало, чем радовало. Моменты вдохновения были ненадежными товарищами. Другой раз, рисуя что-то, он думал, что это самое лучшее, что можно было придумать, гордился собой и светился от радости, но на следующий день, придя из академии, он снова смотрел на свое творение и беспощадно рвал, потому что то, что среди ночи казалось образцом высокого искусства, в дневных красках выглядело как жалкая попытка изобразить что-то на тему осени.
Несколько раз он пробовал заменить акрил на карандаш или уголь, пытаясь обвинить во всем свое неумение с ним работать, но выходило только хуже. Работа без цвета казалась серой и безликой, безумно хотелось раскрасить ее, чтобы придать хоть немного жизни, а оригинальности в ней не добавлялось. Проблема было не в неумении, а в том, что Том совершенно не представлял, чего ждет.
Том с тоской вспоминал, как работа в студии казалась ему мучением, а требования Билла - наказанием за грехи. Очень скоро он понял, что на самом деле это были лишь цветочки. Что угодно он отдал бы сейчас за то, чтобы кто-то сказал ему ЧТО рисовать и КАК. Пару раз он пытался отойти от первоначального плана и изобразить что-то отличное от осеннего пейзажа, но это вызывало еще больше сомнений и неуверенности. Ни один сюжет не казался ему достаточно оригинальным, сравнения и образы выходили избитыми, а все вместе казалось неудавшейся репродукцией чего-то, что до него уже не раз писали.
Говорить с Биллом на эту тему он не мог и не хотел. Он хотел, чтобы Билл гордился им и его успехами, потому что успехов у самого Билла хватало и так, а принять его помощь теперь было равносильно признанию поражения.
Симона часто бывала в разъездах, но даже будучи дома при всем желании она не могла бы помочь сыну. У нее был свой вкус и взгляд на искусство. Как творческий человек, она все видела слишком «по-своему» и не могла объяснить, что она имеет в виду, предлагая сделать дерево «трагическим», а воду «утонченно-живой». Свои идеи и предложения могла воплотить только она сама.
Даже любимая картина Тома ничем не могла ему помочь. Она говорила с ним только о Билле, а как только он пытался, глядя на нее, подумать об искусстве, на ней уже не оставалось ни бабочек, ни моря, только пятна и мазки, а сама она замолкала и прикидывалась обычным куском холста с намешанными на нем красками.
Вот и сейчас он сидел перед ней, умоляя пообщаться с ним, а она только молчаливо напоминала, что он не обнимал и не целовал Билла уже почти две недели.
Нет, он обнимал, чуть нежнее, чем «по-дружески», во время встреч и прощаний каждый день, но это было не то, чего он хотел. Билл не отказался от него, не отстранился и не запретил приезжать к нему, но, сказав, что все дальнейшее в руках Тома, он дал понять, что доверяет и надеется на его благоразумие и ответственность, а разочаровывать его совершенно не хотелось. Получится или нет, Том обещал сделать все, что сможет, и он делал.
Первое время он старался не думать ни о чем, кроме работы, все свое внимание отдавая ей. С карандашом или с кистью в руках он часами стоял у окна, пытаясь поймать настроение, о котором говорил Билл, и все чаще ему это удавалось и даже выходило запечатлеть его на полотне. Но когда он глядел на свою работу, первая мысль была о том, что бы сказал о ней Билл, и его достижения уже не казались ему такими значительными. Возможно, было глупо сравнивать себя с гением, все-таки Том был талантливым, но совершенно обычным человеком, но он уже так привык к тому, что Билл не делал различий между ним и собой, не допуская никаких скидок и поблажек, что и Том перестал задумываться над тем, ровня ли он Биллу.
Без Билла работа шла плохо, но еще хуже было то, что он очень скоро понял, что без Билла он не только не может хорошо рисовать, но и не может заставить себя рисовать вообще. Желание коснуться его, увидеть его глаза и улыбку, не просто дежурно-вежливую, как на занятиях, а настоящую, какая была у него только дома… Это желание стало почти осязаемым. Руки ломило без его тела в объятиях, губы ныли без возможности прикоснуться к нему, а в груди все переворачивалось и ходило ходуном. Душ не помогал, уснуть не получалось и большую часть времени он просто мерил шагами комнату, как запертый в клетке зверь.
Почти две недели Том мужественно держался, заставляя себя после лекций идти домой работать, но сегодня самообладание изменило ему, и, пошатавшись бесцельно до одиннадцати вечера, он бросил все и через полчаса парковался под проливным дождем на площадке перед домом Билла.
Билл оглядел его с ног до головы и, не говоря ни слова, пропустил в квартиру.
- Ты тоже рисуешь? – Том смотрел на перепачканные руки гения, которые он вытирал о тряпку.
- А?.. Нет… Нет, это я просто краски перебирал, уже спать собирался.
- Если ты собирался спать, я ничего не имею против, просто… хотел заснуть, обнимая тебя.
Билл мягко улыбнулся.
- Конечно, идем. Я рад, что ты пришел. Только ты мокрый весь, сначала в душ, а то простынешь, - он коротко поцеловал его и быстро направился в сторону спальни, не дожидаясь, пока Том разденется. – Полотенце там найдешь. Я пока приберу тут, а то краски по всей постели…
Том снял куртку и обувь, игнорируя ванну, прошел за ним и остановился на пороге, присвистнув.
- У тебя генеральная уборка?
Билл обернулся.
- Да, не обращай внимания. Иди в душ, я сейчас все соберу.
На всю кровать была разостлана клеенка, на которой устроились не менее двухсот тюбиков краски, дюжина кистей и несколько свежих палитр. Гений быстро и профессионально колдовал над своим богатством, раскладывая их в коробки по оттенкам.
- Я хотел найти пару интересных цветов и немного увлекся.
- Да, ты увлекающаяся натура, - Том улыбнулся, подходя и обнимая его сзади. - Мне кажется или раньше этого не было?
- Чего? – Билл выпрямился, устраивая затылок на его плече и переводя взгляд туда, куда показывал Том.
- Ткань, - шелковое полотно было натянуто на всю стену у изголовья кровати. – Или я просто раньше ее не замечал?..
- А… Это… я думал перекрасить стены, но еще не решил в какой цвет… Что скажешь по поводу серебристо-серого?
- По-моему, неплохо, красивый благородный оттенок.
Билл закусил губу.
- А как насчет оливкового или медно-розового?
- Мне нравятся более спокойные тона, к тому же это спальня…
- Да, ты прав. Оставим этот… Есть хочешь?
- Только попить горячего чего-нибудь, - Тому понравилось это «оставим» и он улыбнулся сам себе.
- У тебя ледяные руки, идем все-таки, я дам тебе полотенце. Я очень расстроюсь, если ты заболеешь, и мы перестанем видеться даже на учебе.
Ничто на свете не могло быть хуже, чем не видеть Билла, поэтому этот простой аргумент оказался самым действенным, и Том послушно ушел в ванну греться.
Билл не спросил, зачем Том пришел. Казалось, он даже не был удивлен его приходу, как будто ждал, что это случится, и Том был рад тому, что нет необходимости оправдываться или что-то объяснять. В квартире Билла по-прежнему было уютно и тепло, и Тому казалось, что только этим утром он покинул ее, а сейчас вернулся, как будто домой.
Лежа в теплых объятиях своего парня, чувствуя, как его пальцы, не спеша, перебирают дрэды, а губы мягко касаются его лба, Том чувствовал себя абсолютно счастливым. Запах Билла и ощущение его кожи под пальцами напоминали, ради чего все, что он делал, и Том почти физически чувствовал, как силы возвращаются к нему. Если еще полчаса назад он был полностью разбитым и с единственным желанием увидеть Его, то сейчас просто лежать рядом, оказалось мало. Том приподнял голову, опуская руку ему на затылок и находя его губы.

Уже не раз Том засыпал и просыпался в этой комнате, но ни разу не было такого, чтобы ему не спалось. За окном было темно, Билл спал у него на плече, а Том был рад тому, что проснулся засветло и теперь у него есть возможность побыть с гением наедине, пусть даже он об этом не знает.
Чем сегодня собирался заниматься Билл? Было бы это две или три недели назад, Том мог бы уговорить его провести субботу вместе, но теперь уже оставалось слишком мало времени, а его дела непозволительно медленно продвигались вперед. Зато до рассвета есть еще пара часов, только бы ему не заснуть…

«Черт!..» Солнце беспощадно светило в глаза. Билла рядом уже не было. Том провел по лицу руками, оделся и пошел на запах кофе.
Они завтракали уже около сорока минут. Все, о чем можно было поговорить, обсудили, пошутили и посмеялись, но Том усиленно крутил в руках уже в третий раз опустевшую кружку, стараясь оттянуть момент, когда придется встать из-за стола и попрощаться.
Гений не торопил его, он видел, что по каким-то причинам его ученик не спешит уходить. Нежно улыбнувшись, он снова налил кофе себе и ему, на что в ответ получил благодарную улыбку.
- Том, как ты понял, что тебе нравится рисовать?
- Не знаю. Это как-то было само собой разумеющимся… Когда мне хотелось чего-то, чего я сам не понимал, я брал карандаш и рисовал. Я не думал о том, что мне это нравится, мне хотелось, поэтому я это делал.
- А ради чего ты рисуешь?
- Ради того, чтобы… Не знаю… Ради того, чтобы испытать радость и гордость, когда увижу, что у меня получилось.
- То есть для тебя важен результат?
- Конечно, как и в любом деле…
Билл прищурился и посмотрел на него с интересом.
- Вот мы вчера занимались сексом, когда тебе было лучше, во время секса или сейчас, когда получил результат?
- Ну… - Том усмехнулся. – Ты меня поймал…
- И оргазм… Когда он ярче, когда ты делаешь это ради удовольствия или ради того, чтобы скорее кончить?
Том прикрыл глаза и кивнул.
- Думаю, ты знаешь ответ.
- Знаю. И ты знаешь. Жизнь, секс и рисование – это процесс, и пока он длится, можно ждать его окончания, а можно им наслаждаться.

Это ночное путешествие не только не расслабило Тома, но и придало сил. Спокойный и уверенный вид Билла, когда он разбирал краски, и утренний разговор, заставили задуматься над тем, что искусство – это по сути то, что любит Билл, то без чего он не представляет своей жизни и то, чем он всегда занимается с удовольствием. Это занятие, которое любит его гений, которое его успокаивает и приносит радость, почему же для Тома оно стало мучением? Может быть, потому, что он посчитал, что «надо», потому что он «должен»… Но ведь Билл вряд ли хотел именно этого, прося Тома сделать это ради него. Билл искренне любил краски, значит, их полюбит и Том.
Перестав беспокоится за то, что у него выходит и не выходит, Том почувствовал себя намного лучше и увереннее. Он начал рисовать для удовольствия, как лежит душа и как идет кисть, и, наконец, сама работа и ее результат стали радовать намного больше. Он решил остановиться на той же осени, и теперь только пытался согласовать голос сердца с движениями руки. Не все и не всегда выходило так, как он хотел, но теперь это его не беспокоило. Он понял, что ему нужно, и знал, что не с первого, так с пятого или с двадцатого раза у него выйдет именно то, что он ожидает.
В рамке на ночном столике и на заставке телефона ему улыбался Билл. Достаточно было посмотреть на его счастливую улыбку и представить, как Билл будет улыбаться и кричать от радости за своего ученика, чтобы открылось второе дыхание. Том не обманывал себя тем, что амбициозен и работает, чтобы расти и совершенствоваться. Все, что он делал, было только ради одного единственного человека, которому он принадлежал и который принадлежал ему, и душой и телом.
Билл действительно принадлежал ему. Том теперь все чаще приезжал к нему, и в любое время дня и ночи Билл был рад видеть его. Он умел чувствовать его настроение и делиться своим спокойствием и уверенностью. Они никогда не говорили о работе Тома, но иногда, не понятно к чему, Билл говорил как раз то, что Тому было необходимо услышать в этот момент, хотя он ни о чем его не спрашивал.
Билл давно жил в каждом звуке и в каждом вдохе Тома, но все чаще Том замечал, что и сам он для Билла значит не меньше. Том не видел этого раньше, потому что стоило гению заговорить о живописи, как он забывал обо всем остальном, но сейчас, когда они почти не упоминали в разговоре работу, Том все чаще обращал внимание, что эти взгляды, жесты и нежная улыбка, относились не к полотнам и краскам, а к нему. Те, кто плохо знал Билла, могли бы не заметить их вовсе, но Тому они говорили гораздо больше, чем любые цветастые фразы и признания от кого-то другого. Биллу не было необходимости говорить что-либо, Том и так видел все, что он может сказать. В том, как он не ложился спать до поздней ночи и одной только фразе «Я знал, что ты придешь», в том, как обнимал, прижимаясь, как будто боялся, что Том сбежит и он останется один… в том, как целовал его, всегда так же трепетно и нежно, как в первый и в последний раз. Том видел, что Билл любил его… По-настоящему любил.
Если и было что-то, что Том хотел бы изменить, то это было что-то легкое, почти незаметное… Просто на секунду мелькнувшая тень на дне радостных глаз, просто искренняя счастливая улыбка, ставшая в одно мгновение натянутой, просто руки, нежно обнимающие до этого, вдруг с силой сжавшие рубашку и тут же отпустившие ее, как будто ничего и не было... закушенная губа и задумчивый взгляд, гипнотизирующий стрелки на своих часах. Но это были скорее мелкие исключения, чем правило.
Чаще всего Билл был спокоен и весел, улыбался, как счастливый человек, у которого нет поводов для беспокойства, и жил обычной жизнью студента, болтая о том, что надо подготовиться к докладу или изучить биографию какого-то художника, из-за чего Том часто подшучивал над ним. Кого могут интересовать способности Билла? А вот, сколько жен и детей было у Пикассо, - совершенно другое дело. Было странно видеть его среди студентов. Даже внешне Билл сильно отличался от толпы, зубрящей свои конспекты, с самоуверенными и одновременно перепуганными лицами. Он мог рассказать гораздо больше нужной и интересной информации, чем большинство лекторов, но всегда внимательно слушал, а иногда улыбался и, качая головой, тихонько шептал Тому: «Обрати внимание на то, что он говорит, и запомни, а лучше запиши. И никогда так не делай».



Глава 16

Сложно сказать человеку, который тебе нравиться,
некоторые вещи. Люди лгут не из-за того, что это им нравится.
От этого человек не становиться плохим.
Это называется ложь во спасение… любимому человеку.
Так, как одним тяжело врать близким,
другим тяжело сказать правду тем, кого они любят.
(«Loveless»)



Погода становилась все более холодной и дождливой. На лужах с утра появилась тонкая корочка, испещренная замысловатыми узорами наподобие тех, что были снизу на окнах. А днем шел дождь, превращая любую прогулку в комичное представление на льду с беспорядочными взмахами рук, неуклюжими «па» и грациозными падениями. Ночью снова примораживало.
В академии начались зачеты. Профессора все меньше желали поговорить и все больше ожидали услышать своих воспитанников. Практических и лабораторных работ стало больше, как и заданий для подготовки. Студенты застонали от большого количества нагрузки, а расписание занятий было такое, что в академии проходил весь день, начиная с самого утра и до вечера.

- Здравствуйте, фрау Хохмут. Вы позволите? – Билл заглянул в аудиторию.
Преподаватель «Истории искусств», крупная женщина с густо подведенными бровями и высокой гулей на макушке, восседала за кафедрой, готовясь к лекции. Сине-зеленое платье трещало на ней по швам, идеально облегая неидеальную фигуру. Массивные серьги оттягивали мочки ушей, а короткие пальцы на пухлых ручках украшали огромные серебряные кольца. Билл и сам любил украшения, но никогда не стремился одеть на себя все, что у него были, одновременно.
Она расцвела самой сладкой улыбкой, увидев «гордость академии», от чего «гордость академии» передернуло.
- Конечно, мой дорогой, проходите. Еще почти час до занятий, а вы уже здесь! Какое похвальное стремление учиться. Уж кто-то, а вы могли позволить себе и поспать подольше, но вы не позволяете себе это, в отличие от вашего друга, который в последнее время спит даже тогда, когда присутствует на занятиях.
- Я специально пришел пораньше, - Билл закрыл за собой дверь и прошел вперед, останавливаясь напротив нее и опираясь на стол сзади себя. Скрестив рука на груди, он мило улыбнулся. - Хотел с вами поговорить, только это должно остаться между нами.
- Ну, какие могут быть вопросы. Я всегда с удовольствием пойду навстречу любой вашей затее.
- Я рад это слышать.
- Люди искусства должны помогать друг другу, а вы иногда напоминаете мне сына…
- Кстати, как у него дела?
- Как вам сказать… - она сдвинула брови и вздернула нос. – Хоть бы он не бросил учебу. Раньше ему нравилась скульптура, но сейчас… Сам он считает, себя бездарностью, а все, что ему говорят другие, считает лицемерием в угоду мне.
- Но он действительно неплохой скульптор.
- Вот если бы вы ему об этом сказали…
- Если хотите, я мог бы с ним поговорить. Могу помочь ему организовать выставку, пусть посмотрит, как его работы оценивают посторонние.
- Правда? Билл, это было бы великолепно. Я была бы вам так благодарна!
- Талантливым людям всегда нужно давать шанс. Пусть найдет меня в академии, и мы обо всем договоримся.
- Огромное вам спасибо, - женщина снова расплылась в улыбке, и на этот раз Биллу показалось, что она не настолько ужасная. – А о чем вы хотели поговорить?
- У меня проблема не настолько серьезная, но она меня немного беспокоит. Я хотел бы поговорить о Краусе.
Фрау Хохмут снова вздернула нос, и ее лицо не исказилось гримасой презрения, как обычно бывало, когда кто-то напоминал ей о должниках.
- Он бездельник и тунеядец. В этом году он превзошел сам себя. Мало того, что он не готовился к моим семинарам, так он не сдал мне ни одного зачета. Не представляю, как он вас уговорил, но только из уважения к вам… Я очень принципиальный человек, и считаю, что каждый…
- Вы меня неправильно поняли, - Билл сдвинул брови и забарабанил пальцами по сгибу локтя, как бывало часто, когда он был чем-то раздражен. - Том не знает, что я пришел к вам, и я не хочу, чтобы он знал. Я не хочу, чтобы вы ставили ему зачеты за мои красивые глаза. Просто два предмета, которые вызывают у него наибольшие затруднения, ведете вы, и если нужно, чтобы он пересдавал их по пять раз или двадцать пять, пусть пересдает. Я лишь хотел попросить вас не идти на принцип и не закрывать ведомости досрочно. - Я их уже закрыла…
- Но ведь не сдали?.. – в его голосе звучала почти угроза.
Она затравленно посмотрела на него и поджала губы.
- Хорошо, я не буду сдавать их, пока он мне все не сдаст. Но душу я из него вытрясу, так и знайте.
Билл улыбнулся самой милой улыбкой.
- Огромное вам спасибо, я прослежу, чтобы он серьезнее отнесся к подготовке.

***

- Сдал? – Билл отлепился от подоконника и пошел навстречу Тому.
- Угу, - Том измученно улыбнулся, касаясь губами его щеки.
- Который это был раз?
- Лучше тебе не знать, - он усмехнулся и кивнул головой на выход, как будто спрашивая «Идем?».
Билл тоже кивнул и развернулся к выходу.
- Странно, что она меня вообще так долго терпела. Говорят, из-за нее столько народа отчислили…
- Может, ты ей понравился?
- И поэтому я к ней восьмой раз прихожу?
- Вполне логично. Она не хотела терять возможность снова тебя увидеть, - он улыбнулся и чуть прищурился.
- Издеваешься? Это она мне за семинары и пропуски мстила, мол, тогда не ходил, сейчас походи.
- Да, вредная тетка.
- Хорошо, хоть дала пересдать. Мне повезло, что она в настроении. У ее сына, говорят, выставка будет через пару месяцев, так она не нарадуется.
- Я слышал, а ты откуда знаешь?
- Он с Георгом в одной группе учится. Талантливый парень и сам без понтов. Хорошо, что не в мать пошел. Я рад за него.
- Талантливым людям нужно давать шанс.
- То же самое она только что сказала мне.
Билл улыбнулся, глядя, как он устало, но радостно светится. График Тома был настолько плотным, что ни о какой подготовке не шло и речи. Только благодаря Биллу и тому, что до этого Том посещал большинство лекций, в голове отложилось достаточно, чтобы быть в курсе пройденных тем и кое-как что-то сдавать, но большую часть материала, который самостоятельно проходили студенты, Том проходил мимо. Из-за этого, в том числе, забот у него в последнее время становилось все больше, а времени все меньше, и его образ жизни не мог не накладывать свой отпечаток. Летний загар сошел, как и не бывало, лицо осунулось, а под глазами все чаще появлялись темные круги.
- Ты сейчас куда? Не хочешь свежим воздухом подышать?
- Нет, не могу. Я поеду работать. А потом к тебе.
Билл опустил глаза.
- Том, может, ты сегодня ляжешь пораньше? Тебе нужно выспаться, ты устало выглядишь.
- Я хорошо высыпаюсь только с тобой.
- Вот со мной ты как раз и не высыпаешься.
Том ласково улыбнулся, погладив его по щеке.
- Не беспокойся, со мной все в порядке.
Билл кивнул, подавив вздох. Как обстоят дела с картиной, наверняка, он не знал, но по настроению Тома видел, что он увлечен не на шутку. С одной стороны, Билл его понимал, он и сам мог забыть поесть или поспать, когда работал, но с другой… Так можно работать несколько дней, максимум неделю, но Том уже третью неделю спал не больше пяти часов в сутки, а иногда совсем не ложился. При такой загруженности он работал на износ и в ущерб своему здоровью, но в такой работе был еще один серьезный минус: коэффициент полезного действия в таком состоянии близок к нулю.
Много раз он уговаривал его остаться дома и отдохнуть, но не пустить его среди ночи в квартиру Билл не мог, а спокойно спать рядом с ним не мог Том. Как бы он ни уставал, при Билле он всегда был бодрым и веселым, нежным и страстным, а на любые аргументы отвечал, что с ним все в порядке. Билл слишком хорошо его знал, чтобы его можно было обмануть улыбкой или парой шуток, но Том отказывался даже думать над тем, что ему нужна пауза, в том числе в отношениях. Взяв с Тома обещание сделать все, чтобы выиграть конкурс, Билл пообещал, что Том в любое время сможет приезжать к нему, и не мог забрать это обещание обратно, а попытки притвориться уставшим или спящим не приносили нужного результата: что бы ни понимал Билл головой, он тоже любил и хотел Тома, и лишь только теплые губы касались его шеи и плеч, тело само отзывалось на ласки, а дыхание предательски выдавало его.
До часа «икс» оставалось чуть больше двадцати дней, и хотя Билл понимал, что для картины этого времени более чем достаточно, но так же он понимал, что для того, чтобы быть способным создать ее, нужна спокойная ясная голова и достаточно сил. Уже не раз Билл ловил себя на мысли, что единственное, о чем он думает, - это как добавить к суткам Тома хотябы пару часов.

Том закрыл дверь в свою комнату и опустился на стул перед мольбертом, проводя руками по лицу. Две таблетки анальгина, и все будет прекрасно. Он протянул руку к своей сумке и достал новую пачку. Третья за две недели? Том бросил таблетки в рот и запил водой из банки, в которую еще не успел опустить кисть.
Он нашел свое настроение и сюжет.
За две недели он написал несколько картин, но в каждой из них было что-то, что его не устраивало. То листья, подхваченные ветром, то легкий туман, стелящийся по земле, то темная осенняя вода – что-то в его картине всегда требовало стремления к совершенству, так что, даже зная, что и как он хочет изобразить, он не мог остановиться и остаться довольным своей работой. Какая-нибудь мелочь могла заставить его не один раз переделать эскиз, а потом и картину. Иногда только то, что приехать к Биллу в четвертом часу утра было не самой лучшей идеей, могло заставить его оторваться от мольберта.
Он отказывался от перерывов, надеясь, что удастся закончить пораньше, чтобы была возможность свежим взглядом посмотреть на работу и, в крайнем случае, немного поправить, если вдруг в последнюю минуту обнаружится какой-нибудь изъян. Каждый раз ему казалось, что он уже близок к цели, что вот-вот закончит, но каждый раз он находил недостатки и снова и снова начинал все заново.
Ради того, чтобы выполнить обещание, Том отказался от всего, что было ему привычно и без чего раньше не представлял жизни: от встреч с друзьями, от походов в клубы, от свободных вечеров и даже от прогулок с Биллом, но от чего он не мог отказаться – это от ночей с ним. Счастье от того, что становишься с ним единым целым, и эйфорию, которую испытываешь, на пике его наслаждения, невозможно было сравнить ни с чем. Каким бы уставшим ни был Том, он не мог отказать себе в удовольствии смотреть на любимое лицо, запрокинутое в момент экстаза, на губы, неосознанно повторяющие его имя, на горячее стройное тело, покрытое испариной, к которому прижимался… и закрывал глаза, потому что один только вид его любимого, пойманного в паутину его ласк, был способен его самого заставить потерять голову.
Только с ним, Том жил, а без него просто ждал встречи. Только с ним сам «Том» существовал, а без него была лишь оболочка, названная этим именем. Без него Том не мог и дня, и каждый вечер садился за руль, потому что иначе он не был уверен, что доживет до утра. Это было так. Так же верно, как то, что солнце встает на востоке, что день сменяется ночью и что за осенью приходит зима. Это не требовало объяснений или доказательств, этому не нужно было искать подтверждения или оправдания. Том знал только то, что так есть, так будет и так и должно быть.
Голова не проходила. Возможно, Билл прав и ему нужно было выспаться, но если выбирать между «выспаться и поработать» или «выспаться и поехать к Биллу»… Все-таки Том не обладал такой железной волей, чтобы предпочесть первое, но чаще всего выбирал оба варианта, выбрасывая из них «выспаться». Нужно прилечь и дождаться пока таблетки подействуют.
Часы показывали половину третьего, когда он открыл глаза, а через десять минут фары его машины уже разрезали темноту ночного двора.
Билл слабо улыбнулся и шире открыл дверь.
- Проходи.
- Прости, что так поздно.
- Почти три. Я уже надеялся, что ты послушал меня и лег спать.
- Прости…
- Все в порядке. Раздевайся, - он прислонился спиной к двери, глядя, как Том снимает куртку. – Как поработал?
Том перевел на него взгляд. Билл давно не спрашивал об этом.
- Хорошо.
- Я рад, что у тебя все получается.
- Я тоже рад. Что-то случилось?
- Нет, все как обычно. Проходи в гостиную, я сейчас принесу чай.
Том лежал у него на коленях, ожидая, пока горячий напиток немного остынет, и вырисовывал узоры на руке Билла, покоящейся у него на груди, иногда перебирая пальцы и поднося к губам каждый из них, как будто выполнял какой-то замысловатый магический ритуал.

- Том, нам нужно с тобой поговорить.
Том повернул к нему голову, чуть улыбнувшись.
- Говори.
- Мне придется на пару недель уехать.
Том резко поднялся, заглядывая его в глаза.
- Куда? Зачем?
- Есть одно место… Я говорил тебе. Я там встречал каждое Рождество… - он отвел глаза и снова поднял их на Тома. - Но я вернусь за пару дней до отборочного тура, и это Рождество мы встретим вместе. Я должен туда съездить. Не спрашивай зачем, просто я должен.
- Когда ты собираешься?
- Послезавтра.
- На три недели?
- Почти.
Том громко выдохнул и откинулся на спинку дивана.
- Билл…
- Пожалуйста, Том, это мне необходимо, как воздух.
Том немного помолчал.
- Разве я могу тебе отказать...
Билл улыбнулся, прижимаясь к нему, и обнял одной рукой.
- Спасибо. Я знал, что ты поймешь.
Том закрыл глаза, уговаривая сердце успокоиться и рассеянно гладя его по плечу.
- Тогда можешь провести завтрашний день со мной? Не пойдем в академию, я отложу работу, просто побудем вместе…
- Конечно. Я и сам думал тебя попросить об этом.
- Правда? – он повернул к нему голову.
- Да, я тоже хочу побыть с тобой перед отъездом.
Том улыбнулся, убирая волосы с его лица и невесомо целуя лоб, нос и уголок губ.

***

Билл приподнял голову с подушки и огляделся. Он был один. Часы показывали без четверти одиннадцать. Набросив рубашку и надев брюки, он вышел из спальни, прислушиваясь к звукам, но в квартире было пусто. Следов присутствия Тома или его одежды не было нигде.
Размышляя над тем, что бы это все могло значить, он зашел в кухню, замечая на столе корзину, накрытую белым полотенцем, и рядом записку.
«Доброе утро. Надеюсь, ты хорошо выспался?
Оденься потеплее, нам предстоит сегодня долгая прогулка.
Скоро буду. Том».
Приподняв полотенце, Билл заглянул внутрь и улыбнулся.
Пикник. В ноябре. Сумасшедший…
Он радостно потянулся и, еще раз улыбнувшись, глядя, как по окну барабанит дождь, пошел одеваться.
Билл как раз закончил со сборами, когда в дверь позвонили.
Том стряхивал капли с капюшона и радостно улыбался.
- Ты готов?
- Да, - Билл пропустил его внутрь.
- Тогда одевайся скорее. Нас ждут.
- Кто?
- Увидишь.
Он кивнул на корзину, которую Том принес из кухни, и начал надевать сапоги.
- А что мы собираемся отмечать?
- День рождения.
Билл звякнул молнией и медленно разогнулся, потрясенно глядя на Тома.
- Ты же не хочешь сказать, что…
- Нет-нет, не у меня. Мы с тобой почетные гости.
- Но меня никто не приглашал… Да и я без подарка. Ты уверен, что мне будут рады?
- Еще как. Они будут счастливы.
Билл недоверчиво посмотрел на него и улыбнулся, накидывая пальто.
- Ну, если ты так уверен…
Билл шел к машине на полшага позади Тома, чуть щурясь от мелкого летящего дождя, и непонимающе оглядывался, ища глазами того, кто бы мог их ждать. Машина была пуста… По крайней мере, так казалось на первый взгляд.
- Том, а где… - начал он, когда Том открыл заднюю дверь, произнося:
- Знакомься.
На сиденье стояла емкость, напоминающая широкое ведро, в которой бодро плескались две рыбы.
- Том, это же осетры!..
- Эльбские осетры, и сегодня они поедут домой.
Лицо Билла засветилось, он радостно обнял Тома, который тут же соединил руки на его спине.
- Теперь ты не сомневаешься, что они счастливы тебя видеть?
Билл улыбнулся и кивнул.
- Да, я уже заметил восторг в их глазах.
Том тоже улыбнулся: если в чьих-то глазах и читался восторг, то это были не осетры.
- Поехали. Сейчас рано темнеет, а дорога как стекло.
- Давай я поведу.
Том остановился в нерешительности, глядя ему в глаза.
- Сомневаешься, достаточно ли я хороший водитель?
- Нет, ты слишком хороший водитель.
- Брось. Я прекрасно понимаю, что это не спортивная машина и мы не на автодроме. А вожу я лучше, не в обиду тебе, особенно в таких условиях.
- Хорошо, - он отдал Биллу ключи и улыбнулся. – Только у нас пассажиры, нужно воду не расплескать.
- Не беспокойся. Вам ничто не угрожает.
Опасения Тома по поводу поездки не оправдались. Билл расслабленно держал руль, и опасный огонек ни разу не мелькнул в его глазах. Машина плавно трогалась и так же плавно, но уверенно тормозила, как будто они ехали не по ноябрьскому гололеду, а по летнему нагретому асфальту. Том с интересом поглядывал на него, но выражение лица Билла мало отличалось от того, с которым он пил чай или слушал лекции, только взгляд от дороги почти не отрывал.
- Если хочешь, поспи. Нам еще около двух часов ехать, - Билл улыбнулся ему, глядя, как Том борется с закрывающимися глазами.
- Когда не я за рулем, меня всегда укачивает.
- Ну, так и воспользуйся этим.
Том открыл глаза, когда прохладный воздух ворвался в салон, и почти сразу дверь аккуратно захлопнулась. Машина стояла на небольшой заправке, судя по часам недалеко до места назначения. Спать больше не хотелось, и он перегнулся через сиденье, рассматривая своих «пассажиров». Они мирно плавали, едва заметно шевеля плавниками, и приоткрывали жабры, чтобы выпустить воду, которую набирали через рот. Кажется, Том нашел способ научить Билла ездить спокойно.
Водительская дверь снова открылась и с легким хлопком закрылась.
- Уже не спишь?
- Угу, рассматриваю именинников. Хорошо себя ведут?
- В основном да, правда, было у них пару раз желание выйти на полпути.
- Серьезно? И как ты их уговорил не делать этого?
- Они сами так решили, - Билл улыбнулся, повернув ключ в зажигании, и начал выруливать с заправки. - Чуть не передрались, кто первый, в результате – никто.
- А может они, наоборот, друг без друга не хотели, - он тоже улыбнулся.
- Тогда чем им плохо там, где они есть?
Том пожал плечами.
- Видимо, как и у людей, всегда хочется чего-то большего.
Билл глянул на него и снова устремил взгляд на дорогу.
- Иногда нужно просто набраться терпения, и что-то большее придет само. Плыть хорошо, когда есть, куда, а если биться о стенки своей банки, только зря потратишь силы. Даже если выпрыгнешь, может стать только хуже.
Машина скоро съехала с главной трассы и пошла по склону, подножье которого омывало море. В солнечную погоду здесь, должно быть, было волшебно, потому что, даже серое небо, простирающееся до горизонта, вода отражала совершенно невероятным образом, окрашивая волны всеми цветами от серебряного до лилового. Дождь почти прекратился, дорога впереди блестела, а с полысевших веток деревьев свисали большие капли. Впереди показался маяк, отмечающий устье Эльбы.
Осетры, как будто почувствовав приближение дома, возобновили возню. Билл покрепче перехватил руль и улыбнулся Тому.
- Как думаешь, у них есть те, кто их там ждет?
Том улыбнулся в ответ.
- Обязательно.
Повисла пауза.
- А сами они… Как только попадут в родную стихию, разбегутся в разные стороны, каждый к своим друзьям и заботам?.. – лицо его оставалось спокойным, но голос был слишком тихим.
- Это их выбор, Билл.
- Ты прав.
Том снова слегка улыбнулся.
- Но я думаю, что они слишком много пережили вместе, чтобы просто так забыть друг о друге.
- Думаешь, переживания сближают?
- Конечно.
Билл молчал.
- Ты так не считаешь?
- Нет.
- Почему?
- Их сближает то, что у них одна беда. Если бы это случилось только с одним из них, он остался бы с ней один на один.
- Почему? За тех, кто дорог, ведь переживаешь сильнее, чем за себя…
- Вот для того, чтобы те, кто дорог, не переживали, улыбаются и говорят, что все в порядке, а сами остаются один на один, - он улыбнулся одними уголками губ. – Ты никогда так не делаешь, Томми?
Том опустил глаза.
- То, в чем я так делаю, мелочи по сравнению с серьезными проблемами. Избавить кого-то от лишнего беспокойства – это одно, а умолчать о чем-то важном – это показатель того, насколько доверяешь.
Билл бросил на него быстрый взгляд.
- Ты сказал бы мне о том, что тебя беспокоит, зная, что это обеспокоит и меня, но я ничего не смогу с этим сделать и буду только зря переживать?
- Если ты ничем не можешь помочь, то тебе не стоит забивать этим голову.
- Вот видишь, доверие тут не при чем.
Берег зарос высокой травой и кустами. Река, подпитываемая осенними ливнями, поднялась и местами вышла за пределы русла. Дерн так пропитался водой, что колыхался под ногами, а в следах тут же собирались лужи.
Билл притормозил не далеко от реки, где вдоль берега шла широкая полоса песка, а из воды торчали довольно большие камни.
- Хочешь лично опустить каждого в воду?
Билл пожал плечами.
- Давай одновременно. Может, они и правда так сдружились, что получат удар, как только мы их разлучим.
- Да, это будет трагедия. Мы их три часа везли до Эльбы, а они всплывут вверх брюхом, как только окажутся в воде.
Билл посмотрел на него с укором, но тоже не смог удержаться от улыбки.
- Мне интересно, как быстро они поймут, что свободны. Давай поставим ведро в воду, так чтоб оно полностью погрузилось и посмотрим.
- Билл, для этого надо войти туда по колено, не думаю, что это хорошая идея.
- Не обязательно, видишь валуны.
- Нет, я не хочу, чтобы ты туда нырнул.
Билл ничего не ответил, только мягко улыбнулся, на что Том тяжело вздохнул.
- Ладно, но идем вместе и я впереди.
Обе рыбы, едва только почувствовали, что речная вода перетекает через края посудины, быстро оживились и через секунду, мелькнув на прощание темными спинами, ушли под воду.
- А они сообразительнее, чем я ожидал. Я думал, их придется уговаривать.
- Да, вода в ведре была значительно чище и теплее.
- Не оценили городской комфорт.
- И «спасибо» не сказали, видно, боялись, что мы передумаем.
Билл улыбнулся и в пару осторожных шагов по камням оказался на берегу.
- Полагаю, мы должны это отметить?
- Угу, - Том тоже улыбнулся, ступая на песок, не забыв про себя поблагодарить всех святых, в которых верил и не верил, за то, что они не разделили участь осетров. – Я знаю тут одно место, думаю, что там будет лучше всего.
Билл кивнул, слегка пожимая плечами в знак согласия.
Маяк стоял на возвышении скалистой платформы, чтобы его хорошо было видно со всех сторон с моря и с реки. Он был построен, очевидно, в начале прошлого столетия, но тщательно поддерживался в приличном состоянии, будучи совершенно необходимым в этой части побережья и давая возможность отыскать фарватер для прохода по реке в кромешной тьме.
Смотритель, пожилой мужчина в поношенных штанах и полинялой куртке, получив двадцать евро, с удовольствием махнул молодым людям на вход наверх и исчез в своей коморке.
Том шагнул на первую ступеньку и оглянулся на побледневшего Билла.
- Что случилось? Тебе плохо?
- Нет… Я думал, здесь будет лифт.
- Хм… - Том нахмурился и прислонился к стене. – Ты боишься темноты или высоты?
Билл фыркнул.
- Скажешь, тоже, - и неуверенно ступил на лестницу. – Как думаешь, сколько здесь этажей?
- Думаю, около пятнадцати.
- Ладно, идем, - его голос прозвучал сдавленно и глухо, и Том снова непонимающе посмотрел на него.
- Билл, если не хочешь, не пойдем.
- Нет, я хочу, - он обернулся и постарался улыбнуться. – Я хочу увидеть море с высоты и посмотреть, как будет темнеть небо.
Том ободряюще улыбнулся.
- Я пойду за тобой, на всякий случай.
Но от этого Билл еще больше побледнел и, быстро развернувшись, зашагал вверх.
Лестница не была темной: в каждом пролете виднелось небольшое окошко без стекла и висели лампы, которые, видимо, загорались вместе с маяком. Но довольно высокие и крутые ступеньки делали подъем сложнее, чем можно было предположить, и Том сам не отказался бы, чтобы за ним кто-нибудь шел «на всякий случай». Билл поднимался быстрее, чем Том ожидал, и где-то на уровне восьмого этажа он окликнул его.
- Постой. Давай передохнем, - он поставил корзину на ступеньки.
Билл кивнул, бросив взгляд на часы, и прислонился раскрасневшейся щекой к холодным кирпичам стены. Он выглядел потерянным и стоял с закрытыми глазами, почти не шевелясь.
Том сделал пару шагов к нему и взял за руку.
- Что случилось, м? – он улыбнулся и потряс его за кончики пальцев.
Билл открыл глаза, встречаясь с ним взглядом, и тоже улыбнулся. Внезапно он обвил шею Тома руками, приближая губы к его губам, и, прежде чем позволил им встретиться, прошептал.
- Ты – лучшее, что со мной случалось.
Задней мыслью Том подумал, что это был лишь способ уйти от ответа, но нежные губы, ласкавшие его, не оставили ни одного шанса развиться каким бы то ни было мыслям. Билл сильно прижался к нему и отчаянно целовал, пока оба не поняли, что вокруг становится жарко и вовсе не от утомительного подъема. Он с трудом оторвался, опуская взгляд с глаз Тома на его покрасневшие губы, и отступил еще на шаг.
- Я уже начинаю жалеть, что мы так далеко от дома.
Том кивнул, выражая согласие.
- Если хочешь, можем… - он показал на лестницу вниз, но Билл замотал головой.
- Нет, мы не так часто выбираемся. И я, в конце концов, не зря добрался до середины, я хочу увидеть отсюда море.
Том улыбнулся.
- Упрямство у тебя в крови.
- Да, - Билл легко согласился и снова зашагал вверх, слегка оборачиваясь на ходу. – В этом только ты мне можешь составить конкуренцию.
Ветер гулял по смотровой площадке, унося все, что можно было унести, и обдувал разгоряченные ходьбой лица юношей. Догорающего солнца не было видно за облаками, но сами облака были окрашены розовым, оранжевым и фиолетовым, благодаря чему вода принимала такие же оттенки.
Билл глубоко вздохнул, рассматривая все вокруг, и улыбнулся.
- Посмотри, какие волны… - он кивнул, указывая вперед на колышущееся море. - Оно похоже на большой ковер, который движется от каждого прикосновения.
Том посмотрел. Но не на волны.
На обычно фаянсовых щеках Билла играл румянец, ветер развевал его волосы. В глазах отражалось небо, делая взгляд еще более загадочным и волнующим. Прямое пальто до колена с красиво поднятым воротом, слегка касающимся подбородка, аккуратно облегало высокую фигуру. Тонкие руки с длинными пальцами лежали на парапете, упираясь в него ладонями. На губах застыла едва заметная улыбка, которую только Том мог различить у него.
Он казался нереальным, почти неземным и безумно хотелось до него дотронуться, чтобы убедиться, что он здесь. Том коснулся его рукава, и Билл перевел на него взгляд. Уголки его губ дрогнули - улыбка стала шире. Рука Тома скользнула по спине Билла, привлекая его ближе.
- Расскажи мне, почему я не могу просто смотреть на тебя без желания поцеловать?
- О, это очень большая тайна, - Билл уперся лбом в его лоб, слегка качая головой. - Я не могу ее раскрыть даже тебе.
- А тебе это не надоедает? – Том слегка касался его губ и отпускал, как будто дразня.
Билл снова покачал головой, на этот раз энергичнее.
- Нет.
- Это хорошо, потому что я не собираюсь изменять своим привычкам, - он почти прошептал и снова потянулся к его губам.
- Мне нравятся все твои привычки, - такой же шепот в ответ, и губы ответили на его требовательное движение.
Том закрыл глаза, позволяя себе забыть обо всем. Он уже не представлял, как он жил раньше без Него. Как он обнимал и целовал кого-то, кто не Он… Не представлял и не хотел представлять, даже думать не хотел…
Как сможет прожить без него три недели.
От одной этой мысли в груди все сжималось настолько сильно, что, казалось, ребра сейчас сдавят его сердце, и оно, уже не способное выполнять свою функцию, замрет. Он внутренне задрожал и закончил поцелуй, пряча лицо у него на шее.
Голова кружилась от того, сколько же часов, минут, секунд он проведет без своего гения. Как сможет заснуть, не обнимая его? Он так отчетливо ощутил настолько это ужасно, что невольно зажмурился. Ни рук, ни губ, только голос, искаженный динамиком… Билл все еще был с ним, и в эти часы хотелось надышаться им на все время, что придется провести без него. Но это было невозможно. Даже сейчас, когда он стоял рядом, Тому уже не хватало его.
Билл не двигался и ничего не говорил, обнимая его за шею. Оба знали, о чем думает каждый из них и знали, что другой тоже знает. Том не понял, сколько они так простояли, пока не почувствовал, как Билл легонько сжал его плечо и отпустил, избегая встречаться взглядом.
- Том, ты же знаешь, что это ненадолго, – на секунду Тому показалось, что Билл скорее уговаривает себя, чем его.
- Знаю, - он постарался, чтобы голос звучал как можно спокойнее и убедительнее.
- Вот и хорошо, - Билл улыбнулся, облизав губы, и отвернулся, рассматривая темнеющее небо.
- Ты мне не скажешь куда едешь?
- Помнишь, я рассказывал, что ездил раньше на побережье с родителями?
- Да… Вы снимали там небольшой домик перед Рождеством или что-то вроде того.
- Да, вроде того, - он посмотрел в глаза Тому. – Я буду с тобой на связи каждый день.
Том погладил его по руке и чуть улыбнулся, видя его беспокойство.
- Не волнуйся, я взрослый мальчик, все будет хорошо. Ты можешь с чистой совестью оставить меня без присмотра.
- Правда? – он сглотнул; его губы растянулись, но это вряд ли можно было назвать улыбкой.
- Правда. Я не хочу, чтобы ты дергался и нервничал, переживая, все ли у меня хорошо. Я тебе обещал – я держу свое слово. К тому времени, как ты вернешься, я все закончу, и у нас будут прекрасные зимние каникулы.
На этот раз улыбка Билла была самой настоящей, и он снова обнял его.
Не то, чтобы Том сказал именно то, что чувствовал, возможно, это его нужно было успокаивать, но таким потерянным и несчастным, как сейчас, он Билла никогда раньше не видел. Даже когда Билл грустнел, между его бровей появлялась складка, а лицо становилось отстраненным и холодным, это было скорее похоже на то, что он сердится, чем расстроен. Но сейчас он был весь как на ладони, и Том не мог позволить себе быть слабым. Каждый его взгляд, улыбка и движение говорили о том, что он не хочет уезжать, и Том простил то, что он уезжает в такой момент. Он делал это вопреки своему желанию, значит, на то были очень веские причины. Этот сильный человек, несмотря на свой юный возраст, никогда не был слабаком или трусом, и раз уж он до такой степени был сейчас открыт, что не мог скрывать свои чувства, Том не имел права думать о себе.
Билл снова поднял голову с его плеча и улыбнулся. К нему вернулось его обычное выражение лица, и можно было ожидать, что он вот-вот вспомнит о живописи или академии.
- Мы с тобой собирались отметить кое-что, - заметил он, слегка прищурившись и кивая на корзину у их ног.
- Ты прав, - Том с облегчением вздохнул, отмечая, что такой Билл ему нравится куда больше, чем растерянный и потухший, и достал два бокала. – Я брал для себя яблочный сок, думал, я буду за рулем…
- Отлично, налей мне сока.
- Ты уверен? Может, назад я поведу?
- Нет, я сам.
- Ладно, я тоже сока выпью. Иначе боюсь заснуть, не допив до дна.
- Значит, в оба бокала сок.
Том присел, доставая пачку сока, и, не удержав в руках салфетку, проследил, как ветер поднял ее и швырнул за стену. Легким белым платочком она полетела, подхватываемая порывами, не спеша опускаться вниз. Он перевел взгляд на Билла и… замер, чувствуя, как бешено забилось его сердце. Билл сидел на нешироком парапете, доходившем ему почти до груди, и внимательно смотрел на Тома.
- Билл…
- Отсюда прекрасный вид.
- Я так понимаю, просить тебя слезть бесполезно?
Билл слегка кивнул, улыбаясь.
- Ты боишься высоты?
- Я боюсь, когда ты сидишь на краю стены в сорока метрах над землей.
- Тогда иди сюда и обними меня, чтобы мне точно ничего не угрожало.
Том вздохнул поглубже и протянул ему бокал с соком, обнимая освободившейся рукой.
- За спасенных осетров, прогулку и прекрасный день, согласен?
- Билл… - быстрый полушепот, глядя в глаза. - Вот меня можно оставить без няньки, но как я могу отпустить тебя так надолго? – он провел рукой по его спине, отодвигая от края, и уткнулся лбом в его шею. - Вдруг ты захочешь выпустить рыбку и нырнешь в реку? Вдруг ты захочешь посидеть на парапете, и тебя сдует ветром? Вдруг ты поедешь покататься и забудешь, что в машине есть тормоза? Ты понимаешь, что со мной тогда будет?
Билл отставил бокал, крепче сжимая его спину, и прислонился щекой к его виску.
- Все будет хорошо, до сих пор ведь этого не случалось.
- Это может случиться только однажды.
- От этого никто не застрахован… - получилось совсем тихо. – Ты ведь не можешь запереть меня в стерильной комнате с мягкими стенами.
- Если понадобится, я сделаю и это.
Билл улыбнулся, глядя в его глаза и касаясь пальцами лба.
- Это лишнее. Я уверен, что будь на моем месте кто-то другой, тебе это не казалось бы таким опасным и ужасным.
- Ты прав. Кто-то другой меня не интересует.
- Я уже сказал, что буду на связи каждый день. Я буду каждое утро делать тебе доброго утра и каждый вечер желать спокойной ночи. Буду рассказывать тебе, как у меня дела и как сильно я скучаю. Что мне еще сделать, чтобы ты перестал беспокоиться?
- Поцелуй меня.
Билл нежно улыбнулся и легко спрыгнул с парапета, опуская одну руку ему на затылок, а другой гладя по щеке. Его губы так быстро и порывисто завладели губами Тома, что тот задохнулся от нахлынувших ощущений и полностью отдался власти целующего его парня. Билл умел целовать. Он умел целовать так, что земля начинала кружиться с бешеной скоростью и подкашивались ноги, в голове становилось совершенно пусто, а все тело охватывала сладкая дрожь. Именно таким Том запомнил их первый поцелуй в клубе и именно к таким поцелуям он никак не мог до сих пор привыкнуть, не будучи готовым к ним, сколько бы раз ни встречались их губы. Иногда Билл отвечал на его поцелуи, то нежно, то страстно, не менее волнующе и возбуждающе, но иногда он сам целовал, и тогда для Тома исчезал весь мир. Возможно, именно такие моменты заставляли его каждый раз возвращаться к мысли, которая когда-то казалась ему безумной, а сейчас очень волнующей, но манящей.
- Еще поцеловать? Или ты уже забыл все глупости, которые себе напридумывал?
Том приподнял ресницы, встречаясь с карими глазами напротив, внимательно изучающими его лицо.
- Ты же знаешь, что мне всегда будет мало.
- Ты хочешь есть?
Том широко распахнул глаза, удивляясь такой резкой смене темы.
- Нет.
- Тогда поехали домой. Мы уже выполнили план, а нам еще ехать и ехать, - Билл облизал губы и прищурился с легкой улыбкой. - Я не уверен, что после еще одного такого поцелуя не решу, что это самое подходящее и романтичное место в мире для чего бы то ни было.
Том улыбнулся и кивнул. Если бы не ноябрьский ветер, он уже и сам начал бы задумываться об этом.
Обратная дорога всегда кажется короче. В этот раз она и была короче во многом благодаря тому, что Том болтал, пытаясь скоротать время, а Билл, чувствуя себя уверенно на пустой и прямой дороге и пользуясь тем, что в темноте не видно, с какой скоростью пролетают деревья, мило улыбался и чаще поглядывал на Тома, чем на спидометр. Возможно, Том это и заметил, но в этот раз не возражал: дня уже не осталось, а ночь не хотелось тратить на дорогу.
Времени с ним всегда было мало, сколько бы они ни провели его вместе. Всегда было и будет мало его взгляда и легкой улыбки, которая предназначалась только Тому, мало шелковых волос, которые так легко проскальзывали между пальцами, и мало его запаха, от которого Том дурел, лишь только сжимал его в объятиях. Всегда было и будет мало его рук и губ, сводящей с ума нежной кожи на шее и внизу живота и едва выступающих косточек на ключицах и бедрах, его тонких всхлипов и полузадушенных стонов, от которых вдоль позвоночника бежали мурашки. С ним этого всегда было через край и всегда было мало.
Оба поднимались в квартиру, стараясь не встречаться взглядами и не касаться друг друга, и едва Билл захлопнул дверь, натянутая струна, как будто, оборвалась. Напряжение последних нескольких часов вылилось в отчаянные безудержные ласки и один бесконечный поцелуй, который невозможно было разорвать, даже если бы мир начал рушиться вокруг них. На пол полетел шарф Билла, закрывавший доступ к его шее, и почти в ту же секунду с его плеч было спущено тяжелое пальто, мешавшее Тому запустить руки под тонкий свитер. Раздался визг молнии, и куртка Тома опустилась рядом, а Билл рисовал губами узоры на тонкой коже за его ухом. Оба свитера быстро разделили судьбу верхней одежды, давая встретиться двум разгоряченным торсам. И снова переплетение рук и губ.
Только когда звякнула первая пряжка, Билл вздрогнул и, как будто, очнулся, прижимая к себе Тома и успокаивающе глядя его по плечам. Том понял, что значит это движение, и уткнулся в его шею.
- Если нас не разделить сейчас, все закончится слишком быстро… а у нас еще вся ночь впереди, - Том услышал над ухом срывающийся шепот и кивнул, стараясь успокоить дыхание.
- Иди первым в душ.
Том снова кивнул и отпустил его.
Прислушиваясь к звуку льющейся воды, Том пытался заставить себя думать немного спокойнее об обладателе того тела, с которого эта вода стекала. Душ помог только частично на первые десять минут, сейчас же прохладный воздух помогал влажным каплям испаряться с его спины и бедер, и он снова чувствовал напряжение, как будто между тем, что произошло в коридоре, и нынешним моментом не было перерыва.
Мысли плавно сменяли друг друга, заставляя его вспомнить каждую деталь этого дня, и странное желание где-то в груди снова напомнило о себе. Вместе с ним желание родилось и внизу живота, но совсем не так, как обычно.
Непонятное, нелогичное, необъяснимое, но очень ясное и отчетливое. Дыхание сбилось, тело снова бросило в жар, и даже отголоски недавней разрядки из расслабляющей усталости превратились в сладкую ноющую боль во всем теле. Боль желания, которое в последнее время появлялось все чаще. Всегда было что-то, что заставляло его отложить, но чем больше он откладывал, тем больше чувствовал, что это неправильно.
Том хотел Его. Хотел его всего… любого и разного. Хотел быть с ним, быть любимым им и… принадлежать ему. Вспоминая поцелуи и объятия Билла, Том осознал, что действительно хочет этого. Не просто согласен, не просто смирился с необходимостью, не просто хочет рискнуть или попробовать, а именно хочет. Хочет почувствовать его, хочет сам узнать, что значит «принадлежать» ему, без остатка.
Сама по себе эта мысль пугала, и, едва она появилась в голове, захотелось снова отбросить ее. Но это уже была не просто мысль. Это была навязчивая идея, наркотик, от которого ломка появилась до того, как попробовал. И хотя Билл еще не вышел из ванной и не знал о его решении, отступить было уже невозможно. Том отдался этой мысли и уже чувствовал, как она проникает в него и опьяняет только одним фактом, самой возможностью и только одним предчувствием.
Он лежал на животе, опустив голову на руки, и не заметил, как вода перестала течь. Кровать рядом с ним слегка прогнулась, а спины коснулась теплая ладошка. Том вздрогнул, сердце забилось с бешеной скоростью.
- Прости, я тебя разбудил?
Том покачал головой. Почему-то сказать что-то вслух вдруг стало так сложно…
Сейчас Билл посмотрит ему в глаза или услышит его голос и все поймет, и тогда обратного пути не будет… Но Билл только лег рядом, а его рука нежно заскользила по спине.
- Устал?
Том снова покачал головой. Мягкие губы нежно коснулись его плеча и стали проводить дорожку из поцелуев к шее.
- Что не так, скажи мне? - легкий шепот над ухом, заставляющий приподниматься волоски на коже.
Том повернулся на бок, положа руку под голову, и слегка улыбнулся, пытаясь скрыть волнение.
- Я хочу тебя, - получилось почти одними губами.
Билл слегка приподнял брови, непонимающе глядя ему в глаза. Это было сказано не так, как обычно. Обычно, когда Том хотел его, его руки и губы были повсюду, и без слов можно было понять, чего хочет Том. Он произносил это только потому, что не мог молчать о своих желаниях, а не для того, чтобы о них рассказать. Сейчас же Том не делал ничего, а решимость в его глазах едва-едва побеждала страх.
- Я… - он замолчал, глядя, как Билл щелкнул выключателем на ночнике, и комната погрузилась во тьму, - хочу… - медленно продолжил он, понимая, что не совсем определенно выразился, но Билл приложил палец к его губам.
- Помолчи, - его губы так властно и собственнически завладели его губами, а язык так настойчиво и по-хозяйски ворвался в рот, что у Тома захватило дух, а сам он оказался прижатым к подушке.
Одна рука Билла сжала его волосы, заставляя запрокинуть голову, а вторая уверенно скользнула между ног Тома, проводя по промежности и слегка нажимая на тугое кольцо сжатых мышц. Внутри все задрожало и напряглось. Первая мысль была о том, что он сам не понимал толком, чего хотел.
Он вдруг почувствовал себя таким слабым и уязвимым, стало так непонятно… так обидно… и больно?.. Что идея принадлежать кому-то, перестала казаться такой привлекательной и романтичной. Не слишком приятное чувство, когда тебя… имеют?.. Остановить его? Все существо Тома протестовало против такой формы «принадлежать»…
Но… это же Билл. Его Билл. Его гений. Его любимый. Нежный или страстный, он никогда не сделал бы Тому больно. Значит, проверка?..
Он снова проверяет его. От сердца отлегло.
Он расслабился и, с трудом переводя дыхание, притянул Билла на себя, начиная вылизывать его рот.
Едва Билл почувствовал, что Том отвечает, а его пальцы ободряюще гладят его шею, он слегка улыбнулся и убрал руку, а поцелуй из напористого и властного превратился в бесконечно мягкий и тягучий. У Тома снова захватило дух, но на этот раз от сумасшедшей нежности, с которой Билл делал это.
Том знал, что Билл может быть нежен, чертовски нежен… но все же не представлял настолько. Он плавился и таял от каждого поцелуя и прикосновения. Руки легко и почти невесомо скользили по его телу, вызывая дрожь. Желание снова и снова чувствовать их на себе переполняло и грозило вылиться в стон. Темнота комнаты делала движения непредсказуемыми и от этого еще более возбуждающими. Теплые губы нежно и горячо ласкали его бока и живот . Все тело дрожало, не переставая, и каждое касание отдавалась в нем почти болью.
- Билл… я сойду с ума…
- Я тебе не дам, - но он не услышал ответа, только почувствовал, как закружилась голова, когда горячие губы спустились по животу вниз и накрыли Тома.
Это было слишком. Слишком сладко и слишком мучительно.
Он перевернулся на живот, не давая больше ласкать себя так, чтобы сохранить остатки рассудка.
Рука осторожно отвела со спины дреды, а губы снова нежно и горячо коснулись его шеи. По спине пробежала волна мурашек и сразу еще одна, когда тонкие пальчики провели от шеи вниз по спине и заскользили по ягодицам. Том уговаривал себя дышать, но дыхание сбивалось, и все сложнее было не вздрагивать каждый раз, когда руки или губы касались разгоряченной кожи.
Прикосновения больше не были такими пьяняще нежными, они были чувственными и разжигающими. Билл почти лежал на нем всем телом. Его грудь прижималась к спине, руки блуждали по бокам, а бедра касались ягодиц, красноречиво говоря, что он возбужден не меньше Тома, но это уже не смущало.
Можно ли просто лежать на человеке и сводить его с ума только тем, что прижимаешься, как будто пытаясь стать единым целым? Можно… и Тому казалось, что они уже стали. Он чувствовал, как часто и громко бьется сердце в груди, прижимающейся к нему, и понимал, что именно то, что он слышит этот стук, заставляет и его сердце биться в два раза быстрее.

Легкими поцелуями Билл спустился вниз и уже не мурашки, а горячие волны одна за другой обдавали все тело. Том почувствовал, как ладошки с широко расставленными пальчиками прошлись от поясницы по ягодицам вниз и вверх. Пальчики слегка согнулись – и кожа начала гореть от легких царапин, которых тут же коснулись горячие губы. Вслед за поцелуями последовал едва ощутимый укус – и снова жар волной разлился по телу.
Руки сначала нежно, а потом сильнее сжали ягодицы и слегка развернули, а мокрый язычок тут же скользнул между ними. Будто разряд тока прошел по телу, Том так резко вскинул голову, что тяжелые дрэды больно хлестнули по спине. Крупная дрожь била тело и вынуждала вцепиться в подушку, чтобы остался хоть один шанс не потерять связь с реальностью. Он почувствовал, как Билл снова сжал его ягодицы, заставляя расслабиться, а потом снова горячее дыхание и нежные губы.
Что стало с Томом? Что стало с самоконтролем и выдержкой? От них не осталось и следа. Он извивался, сминая простынь, и стонал уже во весь голос, не пытаясь больше заглушить его подушкой. Он не заметил, как пальцы Билла оказались внутри, лишь ощутил, что они коснулись чего-то… и это был последний шаг в никуда.
«Хочу?»
Том сказал ему «хочу»?.. Нет. До этого момента он и понятия не имел, о том, что значит это слово. Дико, необъяснимо, но больше чем когда-либо и чего-либо в своей жизни… того, чего никогда не было, и чего он никогда не мог себе даже представить, просил, умолял, требовал и готов был отдать что угодно за то, чтобы почувствовать его в себе.
Билл, тоже державшийся из последних сил, слегка тронул его за плечо, заставляя перевернуться на спину, и опустился между его ног, машинально целуя грудь и живот.
- Включи свет. Я хочу видеть твое лицо.
- Не надо. Я и так уже как рак.
Билл подтянулся вверх, щелкая выключателем, и Том увидел, что ему совершенно не до улыбок. Лицо его было предельно сосредоточенным, глаза, черные до безумия, возбужденно горели. Том понял, что это было необходимо не для того, чтобы его смутить. Билл хотел видеть, что он чувствует.
Видя, что в глазах Тома скользнуло волнение, он слегка улыбнулся, одновременно нежно и соблазнительно, как умел только он.
- Как рак, ты будешь завтра утром, а сейчас ты забудешь свое имя.
И Том забыл.
Жадно хватая ртом воздух и захлебываясь собственными вдохами, он забыл в этот момент обо всем.
Не чувствуя даже собственного тела, только его нежные руки, горячие губы на шее и плавные движения, каждое из которых приближало его к чему-то, чего он пока не понимал, боялся и одновременно безумно хотел.
Наконец, он чувствовал Его. Наконец, принадлежал Ему в полной мере… и да, это было лучшее, что было в его жизни.
«Билл…» - было единственным, что он знал и помнил, и повторял, не переставая. Его сладкий дурманящий шепот и биение сердца – единственное, что он слышал и хотел слышать всегда.
Билл… Имя как выдох, как стон и как взрыв сотен тысяч салютов перед глазами.
Том зажмурился и резко и глубоко вдохнул, откидывая голову. Небо в алмазах… Тысяча звезд на том же темно-синем небе, которое он видел с крыши обсерватории, и которое сейчас было видно, не выходя из комнаты, не покидая кровати и не разжимая объятий.
«Люблю. Люблю. Люблю. Люблю...» - стучало сердце и во все горло кричало сознание, но губы отказывались произнести что-то связное.
Том прикрыл глаза, не в состоянии даже поднять руки, чтобы обнять того, кто сейчас точно так же без сил лежал рядом, рассеянно гладя его по груди. Наслаждаясь все еще разливающимся по телу теплом и усталостью, и, слушая тяжелое дыхание любимого, незаметно для себя Том уснул.

***

Том еще не успел поднять голову с подушки, но уже знал, что Билла в квартире нет. Не потому, что его не было рядом с ним в кровати, не потому, что на тумбочке не было его часов и не потому, что вокруг стояла оглушающая тишина. Просто он чувствовал это.
Быстро одевшись, Том прошелся по квартире, заглядывая в каждую комнату, просто для того, чтобы убедиться в том, что его шестое чувство не обмануло его, хотя очень надеялся на обратное.
Билл решил не прощаться, зная, что это будет нелегко для них обоих.
Том не был уверен, что так было лучше, очень хотелось обнять его еще хотя бы раз, но точно так же он не был уверен, что обняв, смог бы отпустить. Несмотря на то, что Билл предупредил его, почему-то сам факт его отъезда воспринимался как что-то неожиданное, к чему Том совершенно не был готов.
Почему так? Почему не сказав ничего на прощание, что будет скучать, и когда точно вернется? Внезапно появилась надежда, что может быть он просто вышел куда-то и скоро придет. Том прошел на кухню, на автомате щелкая чайником, и оперся бедром о шкафчик, бросая рассеянный взгляд на стол, где лежал небольшой листок. Сердце тревожно и радостно забилось в надежде, что через полчаса или через час он снова увидит своего гения.
Он быстро развернул бумагу, пробегая по ней глазами. А после еще раз и еще.
«Я тоже люблю тебя, Том».
Это было все, что Билл посчитал необходимым сказать, уезжая на три недели.
Не было никакой надежды и ни одного объяснения, но в одной коротенькой строчке было написано все, что хотел знать Том.
Рядом с запиской лежали ключи от квартиры и сотовый телефон Билла.
Том провел руками по лицу и опустился на стул. Он все еще держал листочек в пальцах и снова пробежал по нему глазами, надеясь, что сейчас на нем появится что-то еще, чтобы объяснить, почему за долгие три недели Том не услышит даже голос, искаженный динамиком.
Возможно, у Билла были причины так поступить. И возможно, Том добился бы их озвучки, если бы Билл был рядом. Но перед сложившейся ситуацией он был бессилен.
Внезапно Том почувствовал себя как никогда уставшим и разбитым. Лучше бы он не просыпался, лучше бы узнал эту новость не так рано, хотя бы к обеду или к вечеру, или завтра или когда-нибудь в другой раз, чтобы можно было, как следует, собраться и принять ее…
Хотя было еще не поздно начать все с начала.
Он медленно встал и отправился в спальню, надеясь, что постель сохранила тепло Билла и его запах.



Глава 17


А теперь, милые детишки,
Прошу вашего внимания.
Я – тот голос из подушки,
Я вам кое-что принес.
Я вырвал это из своей груди.
И с этим сердцем я властен
Смыкать ваши веки.
Я буду петь до наступления рассвета.
Ярким светом на небосводе
Горит мое сердце.
(Rammstein, «Mein Herz brennt»)


Вот теперь это была настоящая осень, хмурая, дождливая и холодная.
Билл был прав, говоря, что счастливые художники не пишут великих картин. Чтобы найти себя в искусстве, художник должен быть потерянным в жизни. Потерянным, несчастным и одиноким.
Именно так сейчас чувствовал себя Том.
Одинокий пасмурный пейзаж появлялся на его картине, повторяя то, что было за окном и в душе.
Билл не оставил ему адреса.
Он боялся, что Том может бросить все и приехать к нему, и тогда уж точно никто и ничто не смогло бы заставить его вернуться к работе. Большую часть времени Том считал эту меру излишней, но были и моменты, когда он отдавал должное проницательности Билла, потому что, казалось, знай он, куда ехать, именно так оно и было бы.
У Тома был его телефон…
Но совсем не так, как хотел бы Том. Билл присылал ему сообщения несколько раз в день, как и обещал, но когда Том пытался позвонить или ответить ему, сообщения приходили на телефон Билла, который тоже был у Тома. Связь была односторонней, может быть, потому что Билл и сам не был уверен, что услышав знакомый голос и взволнованное дыхание в трубке, не сорвется и не вернется в город.
Наверстав упущенный отдых за несколько дней, в которые мог проспать до пятнадцати часов, Том почувствовал, что больше не засыпает на лекциях, но теперь и ночью уснуть было все труднее. Теперь это удавалось ему только потому, что он работал до тех пор, пока не начинали слипаться глаза. Вряд ли это был способ, который понравился бы Биллу, но иначе он мог часами лежать, уставившись в темноту.
Собственная кровать казалась незнакомой и чужой, места на ней было слишком много, и даже под двумя одеялами в ней не становилось теплее.
Хотя именно в этой кровати никто никогда не задерживался больше, чем на пару часов, а Билла в ней и вовсе никогда не было, Тома постоянно преследовало ощущение, что в ней чего-то не хватает.
Почему-то, когда Билл был рядом, времени всегда было мало, а сейчас вдруг его стало столько, что приходилось придумывать, чем его занять, но все равно оно, как назло, текло неумолимо медленно.
За неделю до первого тура конкурсантов освободили от занятий. Тому не оставалось больше ничего, кроме как работать, и он работал. Уже почти десять дней ему не хотелось полностью переписать свою картину, и он считал это хорошим знаком. Основная часть работы была выполнена, теперь он уверенно и методично завершал ее небольшими деталями и штрихами.
Ему нравилось то, что он видел. Иногда даже слишком. Слишком натурально, слишком чувственно и слишком печально. Гений бы оценил, как высоко поднялся уровень его ученика, но любимый, посмотрев на его работу, скорее всего, обнял бы Тома и сказал, что больше не будет никуда уезжать. Никогда.




Том сидел перед мольбертом, рассматривая свое творение и раздумывая, нет ли нигде пятен, которые бы выбивались из общего фона или были бы светлее или темнее, чем должны быть, учитывая, как ложился свет.
Мобильный телефон завибрировал и пустился в пляс по столу. В недоумении он перевел на него взгляд, не сразу понимая, что с ним случилось. В последнее время Том так привык и так ждал звука сообщения, что то, что телефон звонит, казалось чем-то удивительным и странным.
- Алло?
- Здравствуйте, это Томас Краус?
- Да, здравствуйте. Чем могу помочь?
- Меня зовут Герман Каулитц. Я отец Билла. Томас, мы можем с вами встретиться? – без долгих вступлений решил перейти к делу собеседник.
Брови Тома приподнялись, а глаза расширились. Он удивленно захлопал ресницами.
- Что-то случилось?
- Нет, просто мне нужно с вами поговорить. Скажите, когда и где вам будет удобно.
Том перевел взгляд на часы.
- Давайте в два где-нибудь в центре.
- Гостиницу «Акрополь» знаете?
- Да.
- На первом этаже есть ресторан, давайте там встретимся в два, и, пожалуйста, не говорите об этом Биллу.
- Хорошо, - Том растерянно кивнул, хотя его собеседник не мог этого увидеть, и перевел взгляд на трубку, из которой уже доносились короткие гудки.
Даже если бы он захотел сообщить об этом Биллу, вряд ли ему бы это удалось.
Он сразу узнал представительного мужчину с холодным лицом и непроницаемым взглядом. Герр Каулитц бесстрастно помешивал ложкой кофе и смотрел в окно. С таким лицом очень удобно играть в покер или заключать многомиллионные сделки. Человек, носящий такое лицо, мог бы быть хирургом, спасающим жизни, или наемным убийцей, забирающим их, мог бы быть адвокатом дьявола или революционером, тайно переправляющим оружие через границу, чтобы бороться за права угнетенных, с таким лицом он мог бы быть шпионом или секретным агентом. Он мог бы быть кем угодно, но сложнее всего было представить то, что он был отцом Билла.
При поразительном внешнем сходстве Билл не был похож на него. В глазах Билла отражались все его эмоции и чувства, даже когда он этого не хотел. Его лицо могло казаться отстраненным, но никогда не было безразличным или пустым, и Том снова остро почувствовал, как сильно ему его не хватает.
Мужчина, заметив Тома, поднялся, протягивая руку, и, обменявшись рукопожатиями, указал на место напротив себя.
- Эспрессо с сахаром, - Том кивнул подошедшей официантке и повернулся к собеседнику. – О чем вы хотели поговорить?
Он не спеша сделал небольшой глоток из своей чашки и посмотрел на Тома.
- Я хотел поговорить о ваших с Биллом отношениях.
- Почему со мной, а не с ним?
- Потому что разговор с ним не привел к ожидаемым результатам.
- А какого результата вы ожидали?
Мужчина снова сделал паузу, покрутив в руках чашку, и посмотрел в окно.
- Я не хотел, чтобы вы с ним встречались, - он перевел взгляд на Тома, уже готового высказаться по этому поводу, и продолжил. – И дело тут не в тебе.
Том только приподнял брови, силясь понять его логику.
- При всей своей эгоистичности и самовлюбленности он очень ранимый человек и быстро становится зависимым от людей. Для тебя отношения и влюбленность не в новинку, а он все, что с ним происходит, воспринимает, как в первый и последний раз. У тебя были и до него, будут и после, а для него - нет. И, когда ты рано или поздно наиграешься и поймешь, что он тебе больше не нужен, он этого не вынесет, а я этого не хочу.
- С чего вы взяли, что я собираюсь его бросить? Я люблю Билла и… - краска сошла с его лица, когда он понял, что сейчас сказал то, что так и не успел сказать Биллу, но почему-то сказать эти слова было так просто, а после этого признания стало так легко… - я сам готов убить любого, кто попытается сделать ему больно.
- Ты не понимаешь, о чем говоришь. Дело тут не в глупых «люблю - не люблю». Мы всю жизнь старались беречь его от любых волнений и потрясений, а одна пустая влюбленность может разрушить все.
- Пустая влюбленность… – протянул Том. Ему было все равно, что думает о нем этот мужчина, но слышать его рассуждения своих чувствах к Биллу было неприятно. - Почему бы вам просто не перестать лезть в наши отношения?
- Я беспокоюсь о его жизни, а не о ваших отношениях. Ты не выдержишь, а затем и он… Вот что меня волнует.
- Что значит «не выдержит», и что значит, я «не выдержу»? Я прекрасно знаю Билла, и мне ничего не стоит его выдерживать. Он иногда вспыльчив, упрям, самоуверен, но он мне дорог, и я не вижу в нем ничего такого, с чем было бы невозможно смириться.
- Ты многого не знаешь о нем, а когда узнаешь, сбежишь.
- Так расскажите, а я с удовольствием послушаю. Вы хотите, чтобы мы расстались, - расскажите, что может заставить меня отказаться от него, потому что я сомневаюсь, что вообще такое возможно.
Брови герра Каулитца сдвинулись, глаза стали еще более стальными. Видимо, он все же был способен на чувства, но не многое в жизни было способно заставить его проявить их.
- Он ведь не посчитал необходимым сказать тебе, так?
- Что сказать?
- Все, что его окружает, - для него игрушки. Картины, автомобили, люди… Даже семья для него ничего не значит. Ты – новый забавный способ скоротать отведенное время. Я думал, что так и будет.
Том непонимающе уставился на него, мотая головой.
- Вы… Вы не знаете, Билла. Вы абсолютно не знаете своего ребенка…
- Может и так, я никогда не понимал, что им движет.
- Не понимали или не пытались понять?
Мужчина прищурился и медленно выдохнул.
- Что ты знаешь о его матери?
Том нахмурился. Он знал, что это было камнем преткновения в отношениях Билла с отцом, но не представлял, в чем здесь могла быть вина пятнадцатилетнего мальчика.
- Она… покончила с собой, но я не вижу никакой связи с Биллом. Она взрослый человек и вольна была делать со своей жизнью, что вздумается.
- Не смей судить о том, чего не знаешь! - глаза его заискрились, и казалось, что еще немного и скатерть может вспыхнуть от случайно вырвавшегося из них уголька. - Мы всегда его любили и всегда берегли. Его баловали до невозможности, ни в чем не было отказа. И вот результат - эгоист, каких не видел свет!
Он сделал глубокий вздох и понизил голос.
- У нас долго не было детей… Один Бог знает, каких трудов нам стоило, чтобы он родился, а уже через час нам сказали, что долго он не проживет, - он замолчал на несколько секунд, глядя в окно.
Это были странные… непонятные слова, и с Биллом они никак не вязались. О чем вообще говорил этот человек?
- Мы нашли лучших докторов. Я подключил все деньги и все связи только ради того, чтобы найти хоть какой-нибудь шанс, но везде был один ответ: до совершеннолетия ему не дожить. У него порок сердца, утонченные ткани в отделах и примыкающих артериях. При любой нагрузке они прорвутся…
Он опустил голову и покачал ею, как будто сам не хотел верить, что все сказанное – правда.
Том непонимающе смотрел на него, убеждая себя, что они говорят не об одном и том же Билле.
- С пеленок ему было запрещено все, что могло поднять его пульс: активные игры, испуг, волнения. Мы обеспечили ему лучший уход и лучшие лекарства, но знаешь, что представляло для него наибольшую опасность? Другие дети… Мячи, скакалки, догонялки – они бесконечно придумывали миллионы способов убить его.
- Тогда вы его заперли дома? - разум хватался за второстепенные факты, отказываясь впустить в себя то, что было самым важным из всего сказанного, самым неотвратимым и ужасным.
- Заперли? За кого ты нас принимаешь? Мы только хотели видеть, с кем он общается. Как только у него появлялись новые друзья, мы предупреждали их, что с ним нужно быть осторожнее, и разъясняли, что можно, а что нельзя. Мы готовы были даже заплатить, но он был невозможен уже тогда. С ним никто долго не выдерживал, а вскоре он и сам перестал искать себе компанию. Дорогие автомобили и гонки стали единственным его увлечением, после живописи.
- Вы позволили ему заниматься гонками с его сердцем?
- Позволили? – он сверкнул глазами. - А ты пытался когда-нибудь ему что-либо запретить?
Том опустил глаза. Из всего сказанного это было единственным, что могло быть про Билла.
- Но мы и не были против. Никогда за рулем автомобиля его пульс не поднимался выше нормы, какую бы скорость он ни набирал.
- А вы не думали, что на такой скорости ему угрожает не только повышение пульса?
- Думали. Но иногда мы думали, что так может быть лучше…
Том поднял на него глаза и отец Билла снова вспыхнул.
- Ты представляешь, что такое постоянно ждать? Как бы ты поступил, будь это твой сын?!
Том сжал виски, качая головой, как будто хотел избавиться от головной боли. Что-то важное из того, что говорил человек напротив, ускользало от него.
- Мы держали его под наблюдением. Анализы, обследования, кардиограммы. А когда ему исполнилось четырнадцать, врачи сказали, что еще два-три года… дальше лишь вопрос времени, независимо от обстоятельств. Тогда он был там в последний раз. Однажды он вернулся домой и заявил, что не намерен больше проходить обследования.
Он снова замолчал и снова уставился в окно.
- Мы с Лили были поражены. Мы не могли позволить ему… Мы не знали, чего и в какой момент ждать. Мы его умоляли, она умоляла… Но он ничего не слушал, а время шло. Прошел год, потом второй... Он стал плохо выглядеть, бледнел… Старался не показывать, но мы видели, как он резко переставал дышать и замирал, незаметно касаясь груди. Мы пытались его заставить, убедить, угрожать, но он так упрям! Он всегда делал только то, что ему хотелось! Это было невыносимо: каждый день смотреть на него и постоянно ждать… Она не выдержала.
Он прикрыл глаза и замолчал.
Том был потрясен этой исповедью.
Ничего из сказанного не было понятно, ни во что не хотелось верить, да и не во что было… но он видел, что этот мужчина когда-то любил, да и сейчас, несмотря на обиду, любит сына, иначе не пришел бы сюда.
Почему Билл с ним так поступал?
И при чем здесь его Билл? Сначала они говорили о Билле, но теперь это ведь не о нем разговор? Не о нем. Это не может быть правдой.
Этот человек пришел потому, что хочет, чтобы они с Биллом расстались, и может сказать, что угодно…
Проблема была только в том, что слишком дикое и неправдоподобное это было вранье, чтобы придумывать его ради такой незначительной цели.
- Это ведь не правда – все, что вы только что сказали… Да? Билл не такой… и выход наверняка есть. Он говорил, что у него были проблемы со здоровьем, но это ведь не то, что вы только что рассказали? Я видел, следы от уколов у него на руках, а вы говорили, что он отказался…
- Это капельницы, - мужчина снова заговорил, как будто очнувшись, не давая Тому выстроить до конца свои предположения. - Он отказался от обследований, но не отказался от лекарств, которые поддерживали его сердце. Раз в неделю он приезжает к нам… но я не хочу, чтобы ты питал ложные надежды, это не лечение, это только отсрочка.
- Но вы сказали, что он не должен был дожить до совершеннолетия, а сейчас ему девятнадцать.
- Ему только три месяца как девятнадцать, и ты прав, его время уже истекло. Я каждый день ложусь спать не зная, проснется ли он, и иногда я уже не хочу это знать. Если раньше мы верили, что все будет хорошо, стоит только от всего оградить его, то теперь это может случиться в любой момент. Я боюсь каждого нового дня. И мать его точно так же боялась.
- Он объяснил, почему не хочет обследоваться?
- Он сказал, что не хочет знать, - он выгнул бровь и усмехнулся точно так же, как это делал Билл. - Он ничего не хочет знать, - он посидел немного, задумавшись, и достал из портмоне сложенный листок бумаги. - Она оставила ему записку. Но он о ней не знает и лучше ему не знать.
Том развернул ее, пробегая глазами по пляшущим строчкам.
«Я не могу больше ждать, когда нам придется расстаться. Я буду ждать, когда мы встретимся».
Мужчина выдохнул и поднялся из-за стола, считая разговор оконченным. Отойдя на пару шагов, он неожиданно обернулся.
- Оставь его, парень. Он свел с ума мать, сводит с ума меня и тебя сведет. Просто оставь его и уходи. А если ты не уйдешь… - он сделал паузу, глядя Тому в глаза. - Подумай, что ты будешь делать, когда уйдет он?
С этими словами он медленно повернулся и пошел к выходу.



Глава 18

Нужно носить в себе хаос,
чтобы быть в состоянии родить
танцующую звезду.
Ф.Ницше



Том сидел на полу гостиной, уставившись перед собой невидящим взглядом.
Из всего сказанного несколько часов назад самое главное, без деталей и мишуры, только сейчас начинало доходить до сознания. Он едва заметно раскачивался, держа в руках телефон, на дисплее которого светилось сообщение от Билла с пожеланием спокойной ночи. Он сидел так уже третий час и пытался определить, что было бы сейчас правильно и логично чувствовать.
Что он должен был чувствовать? Желание что-нибудь разбить? Сломать? Разорвать? Может быть, он должен был начать рыдать или кричать от бессилия?
Наверно, должна быть боль? Или страх? Может, отчаяние?

Он пытался различить их внутри себя, но не мог.
Хотелось ущипнуть себя, укусить, ударить - должно же быть хоть что-то. Он должен что-то чувствовать! От него ускользает самое ценное, самое важное, самое необходимое в его жизни, он должен был что-то чувствовать! Но не мог.
Пустота.
Такая пустота бывает, когда заходишь в незнакомую темную комнату, делаешь пару шагов, и слышишь, как их эхо отражается от стен. Ты ничего не видишь, но знаешь, что в этой комнате нет ни мебели, ни ковров, ни людей. Ни души.
Том чувствовал внутри себя огромную темную комнату, в которой нет души.
Он перевел взгляд на тлеющие угли в камине и уставился на них.
Есть не хотелось. Спать не хотелось. Даже напиться не хотелось. И слез не было. И мыслей. И желаний.
Впрочем, одно желание у него все-таки было. Чтобы кто-нибудь ущипнул его, и он проснулся.
Проснулся в квартире Билла, увидел рядом своего гения, его нежную улыбку во сне и подумал, что он слишком много работал в последние дни.
На что он тратил свое время? Бесценное время, которое мог проводить с Ним. Даже сейчас, когда он все знает, вместо того, чтобы быть рядом, он сидит один и не имеет понятия, куда бежать.
Взгляд оторвался от углей в камине и заскользил вверх.
Она, как обычно, была на своем месте, но сегодня не могла с ним говорить. Это была все Она же, с бабочками и морем одновременно, но Она не улыбалась ему и не пыталась успокоить. Это было не так, как бывало, когда она не хотела говорить. Она хотела, но молчала, потому что не знала, что сказать.
Только смотрела… с сожалением.
Том в который раз удивился, насколько хорошо они понимают друг друга.
Как ее зовут? Кто ее создал? Раньше это не интересовало, а сейчас почему-то вдруг стало важно. И почему-то снова появилось ощущение, что она что-то знает, но не договаривает.
Он встал и медленно подошел ближе.
На рельефной поверхности не было ни подписи, ни инициалов. Сняв ее со стены, он осмотрел с обратной стороны. Только номер. Такие номера Симона давала картинам в галерее, чтобы по ним можно было найти их документы. Вернув ее на место, он направился к небольшому комоду, в котором хранились важные бумаги. Свидетельство о рождении Тома, аттестат об окончании школы, документы на дом...
Паспорт к картине нашелся на самом дне. Том открыл его и пробежался глазами, ища название и автора.

«Сегодня». Июнь 2005г.
Б.Каулитц.

Он перечитал еще раз и еще, пытаясь вникнуть в суть двух простых строчек…
Бумага выпала из его рук, и несколько слабых смешков, а затем уже откровенный нервный смех вспугнул тишину комнаты.
Идиот! Какой идиот… Он должен был догадаться…
Никто, никто другой и не мог ее написать.
Все еще трясясь то ли от смеха, то ли от внезапной дрожи, он опустился на пол, обнимая себя за плечи и утыкаясь лицом в колени.
Июнь 2005... Биллу не было и шестнадцати.
И он не знал, будет ли.

О чем он думал, когда писал ее? «Сегодня».
У него было только «сегодня».
Может быть, в это «сегодня» и должно было случиться то, чего он ждал?..
Или не ждал?
Нет, Билл никогда ничего не ждал.
Он надеялся, что завтра у него тоже будет «сегодня».
Том не знал, сколько так просидел. Когда он поднял голову, в комнате было уже темно.
Камин догорел. Большая полная луна равнодушно светила в окно. Было тихо, только в старых механических часах секундная стрелка сообщала безмолвной комнате, что она еще жива.
Тик-тик-тик-тик…
Он поднялся и, почти не отрывая ноги от пола, побрел в свою комнату.
Здесь было еще тише.
Но луна и здесь не оставляла его в одиночестве, как будто говорила, что она единственная, кто всегда будет с ним, когда другие уйдут.
Он задернул шторы, включил торшер у кровати и сел.
В центре комнаты, так же как и до его ухода, стоял мольберт. В тусклом свете ночника его пейзаж казался убогим.
Это все, чему он научился у Билла? Рисовать печальные пейзажи?
Все, что он чувствовал? Все, что мог дать? Все, что помнил и любил?
Том медленно подошел к нему и сбросил на пол. Чистый лист картона появился на мольберте.
Какие краски были в его жизни? Какие подарил ему Билл?..
До него был только черный и белый.
Две кляксы прямо из тюбиков появились на полотне. Том начал размазывать их, придавая форму.
Друзья, однокурсники, девочки…
Графика, гитара, вечеринки… Нечеткие образы, размытые фигуры и формы, безликие и однообразные как его прежняя жизнь, медленно плыли по картону. Все это было в его жизни «до».
А потом появился тот сон и его первый цвет – красный. Цвет роз рядом с черной рубашкой.
На палитру легли оттенки красного и бордового, а на работу – легкие очертания роз…
Вот желто-зеленый и буро-оранжевый – листья, которые Он собирал в парке…
А вот перламутрово-розовый и небесно-голубой, как утро и вечер на Его картинах с кувшинкой…
Темно-синий и лунно-желтый – цвет неба и звезд, которые они видели в телескоп…
Грязно-коричневый и нефтяной черный, как осенняя вода в пруду…
Лиловый, пурпурный и фиолетовый, как закат на маяке, и свинцово-серый, как волны ноябрьского моря…
Золотистый, как французское вино, нежный персиковый, как его румянец, и жгуче-кофейный, как его глаза…
Сколько красок, сколько событий, сколько чувств никогда бы не узнал без Него.
Солнце давно взошло и снова стало клониться к закату, а он продолжал рисовать…
Все, что было, что чувствовал, что пережил и хотел пережить еще много раз. Пережить с Ним, и больше ни с кем. Больше ни с кем это не имело значения, больше ни с кем это не было нужно, больше ни с кем это не было важно.
Больше ни с кем не было так сладко. Больше ни за кого не было так больно.
Наконец, он смог что-то почувствовать…
Он не смог бы сказать, в какой момент рука сама опустила кисть, а он осел на пол, прислоняясь спиной к кровати. Не смог бы сказать, спал ли он, или просто сидел, закрыв глаза и откинув голову на матрас, и сколько времени он так провел.
Часы показывали одиннадцать, а слабый свет, пробивающийся сквозь шторы, говорил о том, что это день.
Он поднялся и шагнул к мольберту, поднимая глаза на свое творение.
Дыхание перехватило, сердце застучало в висках и ухнуло вниз, разлетаясь на тысячи осколков.
Он стоял и смотрел, а по щекам катились слезы. Картина из гостиной смотрела на него другими глазами.
Только теперь он по-настоящему понял, что такое живопись.
Только сейчас до него дошло, почему раньше его пятна оставались лишь пятнами, когда он когда-то он пытался повторить «Сегодня» Билла. Это было глупо. Он его не чувствовал. Нужно было переживать то, что рисуешь. Когда он пытался скопировать ее мазок к мазку, в его картинах не было ничего общего с оригиналом, сейчас же в двух этих работах не было ни одного общего штриха, но они были похожи, как две капли воды. Кто-то другой смотрел бы на картину со стороны и не увидел бы в них ничего общего, но для него это были две части одного целого. Как и глядя на ту, над камином, он чувствовал и радость, и грусть, и отчаяние, и надежду.
Больше двух месяцев он пытался придумать сюжет, выдавить из себя что-то стоящее конкурсной работы, а сейчас почти за сутки создал то, о чем и не мечтал.
Только… Как теперь показать это кому-то? На этом полотне был он весь, он вытряхнул все, что было в душе, все, что было дорого и ценно, все, что было значимо и любимо. И теперь ему казалось, что он смотрит, на себя обнаженного.
Как кто-то посмеет оценивать это? Присуждать баллы его жизни и критиковать его чувства?
Очень просто: он обещал Биллу.
Том сделал пару шагов назад и опустился на кровать, зарываясь лицом в подушку. Дрожь начинала бить тело, комок в горле было все сложнее глотать и вскоре слезы, которые до сих пор отказывались появляться, начали душить его.



Глава 19

Кто может жить вечно?
Кто захочет жить вечно?
Кто посмеет жить вечно,
Когда сама любовь должна умереть?..

Мы сможем жить вечно.
Мы будем любить вечно.
Кто станет ждать вечности?
Вечность – наше сегодня.
(Queen, «Who wants to live forever?»)



Проснулся Том под вечер. Днем пошел снег, и теперь за окном догорающее солнце раскрасило его розово-пурпурными оттенками. Голова болела как с похмелья, но еще больше болело в груди.
Он снова посмотрел на свою работу и слабо усмехнулся.
Да, это лучшее, что он когда-либо писал. Шедевры не рождаются в радости.
Не бывает счастливых гениев.
Где сейчас его гений? Сидит где-то и смотрит на Северное море. Том потер лицо и сел на кровати. Пока он тратит время здесь, у Него уходит время там.
Эта мысль стальной иглой пронзила грудь. Он должен его видеть. Он не переживет без него еще неделю.
До побережья пару часов на машине. Билл сказал, что каждое рождество проводит в домике на берегу... Это было дурацкой затеей, но если сесть на машину и проехать по побережью, есть шанс его найти. Или попробовать позвонить Арчи?.. Сердце радостно ёкнуло от этой мысли.
Том спустился вниз и нашел телефонный справочник.
- Дом семьи Каулитц, - раздался в трубке знакомый мужской голос.
- Мистер Ноубел, здравствуйте, это Том Краус, парень Билла. Вы помните меня?
- Здравствуйте, Том, конечно, помню. Чем могу служить? – голос заметно потеплел.
- Мистер Ноубел, я вас прошу… Мне очень нужно знать, где сейчас Билл.
- Его нет в поместье. Почему бы вам не позвонить ему?
Том мысленно взвыл.
- Я вас прошу, - его голос задрожал. – Вы, наверняка, знаете, где он. Я должен его увидеть, понимаете? Должен. Я знаю все. Я все знаю о его сердце. Пожалуйста, помогите мне.
В трубке раздался тяжелый вздох.
- Том, он просил меня не говорить вам…
- Он волновался за то, чтобы я не бросил работу, но я ее закончил. Теперь вы можете сказать, это никому не повредит… Он говорил, что снимает домик на Северном море, скажите, хотябы в какую сторону ехать.
В трубке снова раздался вздох.
- Или это гостиница? Это наверняка гостиница, да? Вряд ли одному Биллу понадобилось снимать целый дом, да и кто для него там будет готовить? Мистер Ноубел, пожалуйста…
- Да, Том. «Маленький домик» - это гостиница.
- Спасибо! Спасибо вам огромное!
- Вам не за что меня благодарить. Я ничего не говорил вам.
- Да, конечно, не говорили. Спасибо. Спасибо еще раз.
Том отложил трубку и снова взялся за справочник.
«Маленький домик» гостиница на 18 мест. Действительно маленькая.
Он снова набрал номер.
- Отель «Маленький домик».
- Здравствуйте, могу я поговорить с постояльцем Биллом Каулитцем?
- Он ушел полчаса назад. Что ему передать?
- Ничего, спасибо, - Том сделал паузу и спросил, - а у вас есть свободные места?
- Сколько угодно, в это время года немногие едут на море.
- Я хотел бы снять номер.
- Сколько мест?
- Одно.
- Когда вы хотите заселиться?
- Сегодня. Я приеду через несколько часов.
- Питаться будете?
- Да, если можно.
- Хорошо. Будем вас ждать.
Трубку повесили.
Тому просто необходимо было убедиться, что это именно то место, если бы Билла решили позвать, он наверняка положил бы трубку, потому что его голос, несмотря на все попытки, оставался на пол-октавы выше и не переставал дрожать, да и что сказать, не знал. Он запоздало понял, что не спросил, как проехать, но адрес был написан в справочнике и он решил, что найдет сам.

«Маленький домик» действительно был небольшим одноэтажным зданием и стоял почти у самого моря. Двенадцать комнат, шесть одноместных и шесть двухместных, окнами выходили на пляж. Найти здесь Билла не составит труда, но в такое время все постояльцы спали, а будить его Том не собирался. Милая старушка-администратор сказала, что завтрак в девять, значит, он сможет увидеть Билла там. Том принял душ и лег. Он не надеялся, что сегодня ему удастся заснуть, но усталость взяла свое.
Еще до того, как Том открыл глаза, его мозг начал быстро соображать, где он находится и зачем он здесь. Он встал, находя на тумбочке мобильник и отмечая, что его внутренние часы сегодня его не подвели. Том быстро умылся, привел себя в порядок и с замирающим сердцем вышел из комнаты.
Столовая представляла собой продолговатое помещение. У одной длинной стены стояли столы с сухими завтраками, печеньем, молоком и фруктами в корзинках. Напротив, вместо стены было большое окно, у которого стояли накрытые столики. Окно выходило на море. Был утренний прилив, и сейчас вода плескалась в пятидесяти метрах от гостиницы.
Том сразу узнал знакомую фигуру. Билл сидел спиной к входу за одним из дальних столиков и почти не двигался, глядя в окно. Сердце взволнованно забилось. Том медленно двинулся к нему.
Волосы Билла были собраны в небрежный хвост чуть выше затылка. На нем была белая трикотажная худи с длинным рукавом и глубоким вырезом, полностью открывающим первые позвонки на спине. Все что угодно Том готов был отдать только за то, чтобы всегда иметь возможность вот так стоять и любоваться этими выступающими косточками и непослушными прядями, спускающимися на бледную кожу. Он тихонько подошел и положил руки ему на лицо, закрывая глаза.
- Не отпущу, пока не поцелуешь.
Том почувствовал, как он вздрогнул, и громкий выдох «Томми» промчался по сонной столовой. Билл крепко сжал его шею.
- Билл, я люблю тебя, - только и выдохнул Том в ответ.
Он замер и слегка отстранился, взволнованно глядя на Тома. Волнение сменилось нежностью, он тепло улыбнулся:
- Ты приехал для того, чтобы сказать мне об этом?
- Да, я решил, что больше не могу ждать и должен прямо сейчас сказать тебе об этом.
- Том, ты сумасшедший, - Билл закусил губу, смущенно улыбаясь.
- Нет, это ты сводишь меня с ума.
Том обвил его за талию одной рукой, снимая второй резинку, стягивающую волосы, и начиная целовать. Нежно, одними губами, просто касаясь и отпуская, и снова касаясь, и снова отпуская, наслаждаясь каждой секундой и каждым прикосновением. Билл закрыл глаза и блуждал руками по его плечам и шее, прижимаясь так крепко, как будто боялся, что следующий раз, когда Том отпустит его губы, он откроет глаза, а рядом никого не будет.
Леденящий холод обдал душу Тома, едва он подумал, что может настать момент, когда он не сможет вот так же прикоснуться и поцеловать его. Вздрогнув от этой мысли, он в очередной раз коснулся губ Билла и отпустил, легонько чмокнув в нос, показывая, что ласки закончились. Билл довольно улыбнулся и открыл глаза. Но улыбка быстро исчезла с его губ.
- Том, что-то случилось?
- Нет, все как обычно, просто нам надо с тобой поговорить, - глубокая складка легла между его бровей.
Билл с недоверием смотрел на него.
- Ты устало выглядишь, как твоя работа?
- Я написал ее.
- Правда? Так быстро?
- Ты же сам говорил, когда знаешь, что хочешь, можно написать за трое суток.
Билл широко открыл глаза. Том выглядел как раз так, как будто он трое суток не отходит от мольберта.
- Ты же не хочешь сказать… но зачем? Кто тебя гнал? У тебя же еще есть время.
- У меня еще есть время, - согласился Том, мысленно добавив «У тебя его может не быть».
Билл удивленно посмотрел на него и кивнул, понимая, что Том прямо сейчас не собирается ничего говорить.
- Давай прогуляемся, только надо одеться.

- Так о чем ты хотел поговорить?
Они шли по набережной. Сильный ветер со снегом дул с моря, заставляя сильнее кутаться в шарфы. Низкие тучи висели прямо над землей, обещая, что погода в ближайшее время не изменится. Высокие волны, набегая друг на друга, норовили перепрыгнуть через волнорезы и обрушиться на берег.
- Чем тебе нравится зимнее море? - слегка улыбаясь, спросил Том. - Я понимаю солнце, песок…
- Том, - Билл укоризненно посмотрел на него, показывая, что не хочет, чтобы он тянул время.
Том вздохнул.
- Билл, когда ты мне собирался рассказать?
- О чем?
- О твоем здоровье.
- Мое здоровье для тебя не секрет.
- Брось, ты прекрасно знаешь, о чем я.
- О чем? – он посмотрел на Тома и опустил глаза, понимая, что они оба имеют в виду одно и то же. - Кто тебе сказал?
- Твой отец.
Билл сжал зубы.
- Когда ты мне собирался рассказать?
- Никогда.
- Считаешь, что я не имею права знать?
- Я не видел в этом необходимости.
- Не видел необходимости? Ты считаешь, что мне нет никакой необходимости знать, что мой парень в любую минуту может умереть?
- Да, я считаю, что нет.
Том остановился.
- Билл!
- Том! – Билл стал напротив него, глядя в глаза, - Что от этого изменится? Что ты можешь с этим сделать?
- Я ничего не могу, - он понизил голос, - но я должен хотя бы знать, чего ждать?!
- Чего ждать? Смерти. Этого все ждут, не так ли? Когда? Вот незадача, никому не дано этого знать заранее.
- Но ты не такой как все. Почему ты отказываешься от обследования?
- Обследование? Зачем?! Зачем, мне обследование?
- Если оно не нужно тебе, подумал бы о своей семье. Каково сейчас твоему отцу?! Каково было твоей матери? – он закусил губу, вспомнив записку с подтекшими строчками, написанную неровным нервным почерком.
- А каково мне? Зачем мне знать, когда я умру? Зачем им знать, когда я умру?
- Но это эгоизм, Билл! Они переживали за тебя, твой отец по-настоящему тебя любит, он беспокоится!
- Так почему же он не беспокоится, пока я живой?! Почему он не может видеть меня больше десяти минут? Почему мы не можем просто поговорить? Почему он не может обнять меня? Почему знать, когда я умру для него важнее, чем провести время со мной, пока я жив? Сейчас я живой, и только это и имеет значение. Я живу и собираюсь взять от этой жизни все, что она мне может дать! Я не хочу знать, сколько мне осталось, я не хочу сидеть и ждать смерти! Мой отец уже девятнадцать лет только этого и ждет. Ждет, Том, - он опустил глаза и в отчаянии замотал головой. - Я не хотел, чтобы ты узнал, что это такое! Я знаю, что он любил меня, но ожидание смерти страшнее ее самой. Это сломало его. Его больше не интересую я, он не хочет знать, счастлив ли я. Он хочет знать только, когда я умру. Зачем ему это знать?
- Но это жестоко. Как можно жить, не зная, есть ли будущее?.. Я ведь на самом деле люблю тебя. Я тоже хочу знать, сколько у нас есть времени! Вдруг это сегодня или завтра?.. - это было не то, что Том хотел сказать, но сейчас мысли лились потоком, не давая возможности понять, что претензии эти вовсе не к Биллу.
- С любым человеком в сегодня или завтра может что-то случиться.
- Но ты не любой, мне плевать на всех остальных.
- Я уже сказал, что не будет никаких обследований. Ни ради матери, ни ради отца, ни ради тебя.
- Я не смогу так… Я не хочу… Ты понимаешь, что теперь каждый раз, когда ты будешь опаздывать или не сможешь взять трубку, для меня это будет очередная маленькая смерть?
Билл прикрыл глаза.
- Вот поэтому я и не хотел, чтобы ты знал.
- Но я знаю. Бесполезно теперь притворяться, что ничего не происходит…
- Том, выслушай меня, а потом сам решишь, что делать дальше.
Он крутил в пальцах бахрому шарфа, глядя то на нее, то в сторону. Было видно, что ему нелегко начать об этом говорить. Ветер развевал его волосы, а он невидящим взглядом смотрел на все вокруг. Когда он заговорил, лицо его не выражало ни одной эмоции, а голос звучал ровно и глухо, как будто сам он был далеко отсюда.
- Я всегда видел, как они на меня смотрят. Те, кто знает. Как все они на меня смотрят. Я постоянно видел жалость в их глазах. Жалость и страх. Кто бы ни приезжал в наш дом, куда бы отец ни приводил меня - все уже знали. Они знали, что меня нельзя волновать, что мне нельзя бегать, что со мной нужно быть осторожнее, потому что в любой момент может что-нибудь случиться. Все знали. И взрослые и дети. Они были вежливы, внимательны, но они избегали меня. Они боялись ко мне подходить, боялись дружить, боялись привязываться. Они хотели быть подальше от меня, когда это случится, они не хотели, чтобы им было больно. Я их не винил. Я тоже не хотел, чтобы им было больно, - взгляд его был пустым и стеклянным, он смотрел в пространство перед собой, как будто в нем видел происходившие когда-то события. – Изо дня в день всю мою жизнь меня окружали люди, в глазах которых я читал одно и то же. Блуждая взглядом по присутствующим, они никогда не останавливались на мне, выбирая с кем сесть за стол, они садились куда угодно, только не рядом со мной. Они смотрели сквозь меня, как будто я уже умер. Даже мои родители. А потом я и сам стал их избегать. Я перестал позволять им подходить ко мне близко, я отталкивал тех, кто мог стать мне дорог. Я показывал, что они мне не интересны, и они уходили, даже когда хотел, чтобы они остались. Я не хотел причинять им боль.
Он прикрыл глаза, делая глубокий вздох.
Что-то знакомое было в этой ситуации, странное ощущение дежа вю, но Том не понимал, где мог видеть это.
- Время всегда было против меня. Оно всегда против, для всех. А потом одним погожим днем во время тренировки прямо перед моей машиной, вылетев с трассы, на части разлетелась другая. В ней были два парня из моей команды, с которыми мы перед заездом спорили, кто будет первым… Они меня опередили. Их больше не было среди живых. У них не осталось времени, и уже никогда не будет. Но оно еще было у меня. Я подумал: «Зачем ждать смерти? Она все равно придет, ждешь ее или нет. Они ее не ждали, они не могли ее предвидеть. У них были друзья и любимые, они могли себе это позволить, почему я не могу?» – он больше не смотрел перед собой, теперь его живой и осмысленный взгляд был обращен на Тома, речь становилась пламеннее. - Сейчас я жив, так почему бы мне не жить сейчас? Не важно - сколько, важно - как! Разве я могу дать меньше, тому, кто рядом со мной? Когда я буду лежать как они, тогда ничего уже не будет иметь значения, но это будет потом. Другие не ждут - я тоже не стану ждать! – он внезапно замолчал, глядя на оторванную бахрому в руке, и продолжил совсем тихо. – Я только хотел быть как все. Я никому не хотел причинять боль… но всегда причиняю ее тем, кто мне дороже других. Я забылся… Я не должен был. Если можешь, прости меня.
Он снова замолчал.
Том тоже молчал, не зная, что сказать. Билл мог бы просто сказать «Ты сам это начал. У тебя был выбор», но он этого не делал. Он просил простить его за то, что «забылся».
Волна внезапно нахлынувшего стыда вдруг обдала с ног до головы, заставляя почувствовать себя последней сволочью.
Он боялся, что будет больно, если вдруг Билл уйдет.
Он боялся, что станет больно, когда Билл уйдет.
Он думал только о себе и не беспокоился, что чувствовал тот, в ком другие не замечали живого?
В настоящем и полном жизни мальчике все видели только призрака, которого боялись. Боялись любить, потому что боялись потерять, предпочитали потерять еще до того, как их вынудит на это судьба. Ему купили все, что могли, чтобы не чувствовать вину, но его избегали, предпочитая, не видеть, не слышать, не знать… не умереть с ним в тот момент, когда остановится его сердце.
Том вдруг понял, где видел это. Не то место и не те обстоятельства, но этот голос, умоляющий услышать его…
«Обними меня».
Он снова почувствовал себя в огромном зале, и точно так же как и тогда, он не мог ни говорить, ни шевелиться.
- Ты прав, Том. Я был эгоистичен и жесток, думая, что могу просто забыть об этом, - Билл свел брови и смотрел на море. - Я говорил, что ты можешь в любой момент изменить свой выбор, и я не буду тебя винить, если ты уйдешь. Это самое правильное, что ты можешь сделать. И самое лучшее.
Он закрыл глаза и сглотнул.
- Уходи.
Глядя сейчас на его лицо, плотно сжатые веки и едва дрожащие губы, Том поразился, насколько был слеп, что ничего не замечал раньше… Во всем мире была только одна вещь, которую боялся Билл. Смерть не страшила его так, как одиночество. Все, чего он хотел, - иметь право быть любимым. Право, которое не мог дать сам себе, считая, что сделает несчастным любого, кто будет рядом. При том, что у него было практически все, ему совершенно нечего было терять… кроме парня, которого он знал чуть больше двух месяцев.
И этому парню, кроме него, уже тоже нечего было терять.
- Пожалуйста, уходи.
Том приблизился к нему вплотную, большим пальцем проводя по губам и подбородку. Билл приподнял ресницы. Большие карие глаза смотрели прямо в душу. В них не было слез, в них было отчаяние. «Обними меня».
- Билл, я никуда не уйду, - начал он тихо, гладя его щеку. - Ты живой, ты дышишь и ты со мной, только это сейчас для меня имеет значение. Я всегда буду с тобой. Я не буду ничего ждать, слышишь? Мне нечего ждать. Я счастлив. С тобой я счастлив – и это все, что мне нужно... Это самая большая ошибка, которую я мог совершить в жизни: быть несчастным всегда из страха стать несчастным однажды, - он легонько поцеловал его в уголок губ и крепко прижал к себе, чувствуя, как затряслись его плечи.
Лишь когда почувствовал, что дрожь прекратилась, а пальцы больше не сжимали с силой куртку, спокойно гладя его по спине, он не спеша выпустил его из объятий. Билл поднял на него глаза и заставил себя улыбнуться, вытирая с лица размазавшуюся тушь.
- Это… просто снег на твоем плече…
- Я знаю, - Том кивнул. - Погода ни к черту…
Он улыбнулся, проводя подушечками пальцев по его скуле, и серьезно посмотрел на него.
- Ты же поедешь со мной домой?
Билл кивнул.
- Ты хочешь сегодня ехать?
- Можем остаться здесь, если хочешь…
- Нет, я уже отдохнул, да и ты закончил работать, мне надо только собрать вещи… - его взгляд вдруг остановился и он перевел его на Тома. – Том… а какая она?..
- Кто?
- Твоя картина.
Том улыбнулся. Гений оставался гением. Какие бы вопросы жизни и смерти не вставали, он не забывал о картинах.
- Она великолепна. Лучшее, что я когда-либо писал, - он подумал немного и добавил. - Чем-то похожа на твое «Сегодня».
- Мое «Сегодня»? - Билл посмотрел на него, закусывая губу, и улыбнулся, опустив глаза. – Она не провисела в галерее и полдня... Первая картина, которую я продал. Я рад, что она у тебя. Поехали, если ты говоришь, что это что-то похожее на нее, я хочу скорее это увидеть.




Глава 20


Если вообще существует наслаждение,
и им можно пользоваться, живя,
то жизнь - уже счастье.
(Джованни Джакомо Казанова. «Мемуары Казановы»)



К обеду разыгрался шторм, покинуть гостиницу удалось только под вечер. Почти весь день они провели на небольшом диванчике у камина.
Для Билла фрау Марта, пожилая хозяйка отеля, всегда держала свободной особенную комнату, а если лучше присмотреться, две. Они не значились как номер, и никаким другим постояльцам никогда не сдавались. Во вторую комнату можно было попасть только из первой. Она была совсем небольшой, так что в ней едва помещалась полуторная кровать и шкаф. Первая же представляла собой подобие гостиной и была оформлена в английском стиле. На огромных окнах висели тяжелые шторы, темная кожаная мебель не давала особенно развернуться, но, если не закатывать танцы, а устроиться в кресле, на диване или на ковре перед камином с одной из книг, коих было огромное множество на полках по периметру, в этой комнате можно было очень уютно провести время.
Вглядываясь сейчас в свое слабое отражение на лобовом стекле, Том слушал мерное дыхание задремавшего Билла и вспоминал, как чуть больше часа назад лежал на том диванчике, и прижимал своего гения спиной к своей груди. Проведенные без него три недели казали далекими и забытыми, а события двухдневной давности - и вовсе страшным сном, трагическими сводками из новостей не о них.
Теперь же с возвращением в город реальность постепенно накатывала на Тома. Щетки, очищая зону дня обзора, мелькали перед глазами, а в голове, как снег за окном, проносились мысли. За последние три дня его жизнь перевернулась не один раз, но подумать над этим он никак не решался, да и слишком много противоречивых эмоций и чувств боролись в нем между собой, чтобы появилась возможность ухватиться только за одну мысль и обдумать ее. Сейчас он прокручивал в голове почти каждую минуту знакомства с Биллом, пытаясь переосмыслить его поступки и слова и понять их, но все выводы, к которым он приходил, сводились к одному – что бы ни делал Билл, он всегда думал о нем, о Томе. Критиковал ли его работы, тыкая носом в ошибки, отказывался ли от отношений, держа Тома на расстоянии, хотя сам хотел быть рядом… уезжал ли, зная, что времени у него, может быть, уже нет, ради того, чтобы у Тома было будущее.
О последнем факте Том начал догадываться, увидев его записку на кухне, но окончательно убедился, как только узнал, где Билл. Не было ни одной веской причины уезжать, никакой необходимости, но, зная Билла, «эгоистичного», «самовлюбленного», упрямого… и решающего за других, не оставалось сомнений в том, зачем он это сделал.
Том сжал зубы и свел брови, прикрывая глаза, как от сильной боли, пользуясь тем, что Билл не видит его лица. Будущее… Какое без Него может быть будущее?.. Он, не задумываясь, обменял бы свою жизнь на Его или разделил бы отведенные ему годы на двоих.
Хотя они и без того были поделены: их жизни уже связаны и будут длиться ровно столько, сколько длится Его жизнь. Они живут, пока Он живет, что будет потом, не имеет никакого значения, потому что «потом» уже не будет ни для одного из них. От этой мысли почему-то стало легче, и Том, как никогда раньше, почувствовал себя живым. Даже хорошо, что он не знает, как долго это будет длиться: неизвестно сколько – значит, почти бесконечно.
«Как же я соскучился по тебе», - вспомнилось ему, как он скользил губами вдоль длинной шеи и прижимался к его волосам.
«Я тоже безумно по тебе скучал», - Билл откинул голову на его плечо, жмурясь от удовольствия и переплетая их пальцы.
С того момента, как они снова встретились, он ни на секунду не отходил от Тома и каждый раз старался незаметно коснуться, хотябы кончиками пальцев, закусывая губу и пряча счастливую улыбку. Он скучал не меньше, а, может быть, больше Тома, ведь у него не было конкурсной работы, которая могла бы помочь забыться и хотябы на время помочь отвлечься от постоянных мыслей. И сообщений от Тома у него тоже не было. Поэтому Том и сам ни на секунду не оставлял его, обнимая, целуя, давая почувствовать, что он, наконец, рядом.
Так много хотелось спросить у него теперь, когда Том был уверен, что расскажет, а не уйдет снова от ответа…
«Можно я кое-что у тебя спрошу? Только не злись, ладно?»
«Конечно, спроси, - Билл улыбнулся и поднес его руку к губам. – Я не хочу, чтобы у нас в разговорах появились табу. Ты можешь спрашивать меня о чем угодно. Не хотелось бы, чтобы у нас в будущем все темы сводились к одной, но это не значит, что есть какая-то запретная тема».
«Ты ведь в первый день знакомства сказал мне правду, когда говорил, что пришел не учиться, а учить?»
«Да, - и короткий тихий вздох в ответ. – Я многому научился, и мне не хотелось, чтобы это все пропало зря».
«А почему я? Случайность, как и тот поцелуй?»
Билл снова легко улыбнулся и коснулся губами его ладони.
«Случайность только то, что тот, кого я захотел учить, и тот, которого я хотел целовать, – один и тот же человек».
«То есть это два независимых факта?» – это было скорее утверждение.
«Да, - он слегка повернул голову и серьезно посмотрел в лицо Тому. – Я говорил тебе, что наши отношения не зависят от твоих успехов, как и если бы был кто-то, кого я посчитал бы более способным учеником… Я учил бы его».
Том не знал, как реагировать на его слова. С одной стороны, его радовала честность и объективность Билла, как и то, что он заслуженно получил такого учителя. С другой - непонятная ревность неизвестно к кому неприятно кольнула: если бы он не был таким талантливым художником, не с ним, а с кем-то другим Билл проводил бы время сутками, кому-то другому показывал бы свою студию и, может быть, кого-то другого брал бы за руку, обучая держать кисть.
Билл, как будто прочитав его мысли, улыбнулся и сжал его пальцы своими.
«Тебя обидели мои слова?»
«Не то чтобы… Просто для тебя искусство важнее людей…»
«Не людей…. Важнее моих чувств».
Том перевел на него взгляд.
«Но почему, Билл?»
На этот раз Билл отвел глаза, и Том прочитал ответ на его лице.
Билл привык считать, что его чувства ничего не значат, потому что могут закончиться, не успев начаться. Только то, что останется надолго в этом мире, имеет значение. Том вздрогнул, осознав, насколько маловероятным было то, что Билл, держащий на замке свои чувства и с трезвой головой выбирающий себе того, кому передаст свои знания, позволил себе «забыться». Раньше это казалось само собой разумеющимся и естественным, сейчас же Том понял, насколько ничтожным был этот выпавший ему шанс.
Он прижался губами к виску Билла, даже не целуя, а просто касаясь. Билл действительно очень сильно любил его.
«Расскажи, про твое «Сегодня»… - Том решил сменить тему, но почувствовав, как Билл слегка вздрогнул, пожалел, что задал этот вопрос. Он хотел перевести разговор на то, что любит Билл, на живопись, но выбрал не самую удачную работу для этого. – Если неприятно, не вспоминай, не знаю, зачем я спросил, это не имеет сейчас значения».
«Нет, все в порядке. Просто это долгая история…»
«Мы никуда не спешим, но если тебе тяжело, лучше не надо».
«Нет, думаю, теперь я должен многое рассказать тебе… Это было после того, как я узнал, что моя мать… в общем…» - он замолчал.
«Как ты узнал?»
«Арчи сказал, но не сразу. Мне тогда становилось все хуже и хуже, я часто уходил из дома на весь день, чтобы родители не видели меня таким… Тот день я тоже провел за рулем и вернулся только под вечер. По всему дому были завешены зеркала. Я знал, что это может значить, но поскольку я был еще жив, мне казалось, что это преждевременно… - он усмехнулся. – Почему-то даже не приходило в голову, что, кроме меня, в этом доме кто-то может умереть. Мои вещи были уже собраны, Арчи сказал, что отец сейчас не в настроении и будет лучше, если я ненадолго уеду.
У нас с ним частенько бывали разлады, доходящие до скандалов… Честно говоря, я даже не понимал, что я такое мог сделать, что меня так быстро отправили сюда. Арчи приехал через несколько дней, обколол меня чем-то успокаивающим так, что я почти не соображал ничего, а потом рассказал, что похороны уже прошли. Я тогда не смог ни расстроиться из-за матери, ни разозлиться на него. Наверно, психов накачивают чем-то таким, потому что я отреагировал так, как будто он мне сообщил, что собирается готовить на завтрак. Он пробыл со мной две недели, почти не давая прийти в себя, а потом мы вместе вернулись домой. Я к тому времени уже свыкся с мыслью, что ее нет, только принять то, что больше не смогу увидеть ее, зайдя к ней в комнату, так и не смог, поэтому больше не заходил, предпочитая обманывать себя тем, что она все еще там».
Том много раз пытался представить, как удалось Биллу пережить это событие, но ничто не было таким рациональным, правильным и обидным, как это. Билл не был на похоронах, ему не дали даже возможности проститься с ней, осознать… Но, может быть, именно это и спасло ему жизнь.
«Какое-то время из-за моего «лечения» я почти не реагировал на выпады и обвинения отца, а его еще больше злило то, что я равнодушен ко всему и что мне «все равно». А потом я, наверно, просто привык, потому что, когда я сказал Арчи, что уже нет необходимости меня пичкать успокоительными, он ответил, что уже давно перестал мне их давать, - Билл замолчал, закусив губу и рассматривая белый потолок. – Знаешь, тогда что-то изменилось во мне. Я не понимал, почему ничто меня не волнует. Первое время можно было объяснить тем, что я был под допингом, но потом… Я понимал, что я должен был расстроиться, оплакать ее… проклинал себя за черствость и цинизм, но гораздо сильнее я чувствовал обиду на нее за этот поступок, чем скорбь и утрату. Я делал все возможное, чтобы у меня был лишний день или два, на мне не было живого места от игл и по венам уже бежали всевозможные растворы, а она, как будто издевалась надо мной, как будто говорила: «Видишь, то, чего у тебя нет и никогда не будет, я могу растоптать и выбросить, а ты за это будешь всю жизнь бороться и так и не сможешь получить».
Тому необязательно было слышать это от Билла, чтобы чувствовать то, что он говорил. Том и раньше замечал, что любовь к матери для Билла неотрывно была связана с горечью и обидой. Том и сам постоянно чувствовал горечь и обиду за него, случая рассказ отца и задумываясь о его детстве. Но как бы ни тяжело было это слышать, он понимал: все, что сейчас говорит Билл, он не говорил еще никогда и никому, а сказать было необходимо, чтобы отпустить, чтобы, выплеснув, больше уже не возвращаться, оставив все в прошлом. Билл не нуждался в жалости, только в том, чтобы его услышали и поняли, а Том понимал его как никто другой, поэтому не говорил ничего, только чуть крепче прижимал к себе и рассеянно гладил по предплечью. Он хотел бы, чтобы какие-то слова могли здесь помочь или что-то изменить, но знал, что таких слов нет, поэтому просто ждал, когда Билл закончит и чувствовал безграничную благодарность к старому дворецкому. Если бы не он, то не мать своим поступком, так отец, обезумевший от горя, сделали бы то, чего сами боялись больше всего на свете.
«Прошло больше двух месяцев, когда я осознал, что еще не видел ее могилу. Арчи отказывался меня туда везти, но потом сдался. Не могу сказать, что я почувствовал что-то особенное, увидев мраморную плиту, чуть новее, чем остальные, но, наверно, именно это меня и разозлило. Так глупо… Неужели это то, чего она хотела? У нее была семья, был я, а она променяла это на кусок мрамора, и отец еще считает, что это я подтолкнул ее к этому выбору!.. Гнев, бессилие, обида, отчаяние… Я столько всего почувствовал, сколько не чувствовал в совокупности за эти два с половиной месяца, но сильнее всего было чувство, что эта плита подмигивает мне и уже ждет, что на ней появятся и мои инициалы… - он резко выдохнул. - С кладбища я отправился на автодром… Меня всегда успокаивала скорость и необходимость мыслить трезво, но не в тот раз… Мне нужно было почувствовать, что я еще жив, что ей еще придется подождать и что я так быстро не собираюсь сдаваться… И я почувствовал это. Не помню как… но, вернувшись поздно ночью, я взялся за кисть, а когда понял, что закончил, был уже вечер следующего дня».
С любовью Билла к скорости все становилось на свои места. Подсознательно Том и раньше чувствовал, что Билл таким образом бежит от чего-то или в его «избалованной» жизни не хватает острых ощущений, но не ожидал, что его предположение окажется еще ближе к правде, чем он думал, еще серьезнее и страшнее. Острых ощущений у Билла было слишком много, поэтому он играл с судьбой, чтобы не забывать, что такое жить и чувствовать… Чтобы быть способным творить, художник не должен об этом забывать, не так ли?.. Как и у многих творческих людей, у Билла был свой наркотик.
Но Том знал, что с тех пор, как они стали встречаться, он больше не бывал на автодроме… Надежда, что Биллу хватало того, что он чувствовал к Тому, чтобы ощущать себя живым, приятно согревала душу.
«Почему ты решил продать Ее?»
«Я не мог и не хотел оставаться в доме… Еще меньше хотел встречаться с отцом, поэтому решил, что куплю собственное жилье и перееду как можно скорее. Ты, может быть, думаешь, что как только я это решил, благодать посыпалась, как из рога изобилия, я ведь привык к достатку… Это не совсем так. Я рисовал с пяти лет и всегда знал себе цену. Я бывал на выставках, видел чужие работы и как выгодно отличаются от них мои… Но до этого у меня не было необходимости показать их кому-то или выставлять, поэтому я не знал порядков, не понимал устройства этого мира искусства… и то, как ко мне вначале отнеслись, было для меня полной неожиданностью.
С Ней мне просто повезло, Арчи перезвонили через пару часов и сообщили, что она продана. Это вселило в меня надежду, и я попытался предложить другие свои работы галереям, но читая мое резюме, не глядя даже на картины, со мной отказывались сотрудничать или предлагали такую цену, что проще было их сжечь. И тогда я разозлился, - он заулыбался, а глаза его озорно заблестели. - Я решил, что буду играть по своим правилам. Организовал свою выставку и за два дня до нее «слил» одному журналисту «по большому секрету», что один из известных художников решил выставить свои работы под псевдонимом, но неизвестно, кто именно. К намеченному времени этот «секрет» знали все, и народ поплыл толпами. Все прошло лучше, чем можно было ожидать, восторги от работ, попытки угадать, кто художник… На аукционе после выставки экспозиция распродалась за пару часов, загадочность личности Билла Каулитца, на рекламных буклетах которого не было ни фото, ни автобиографических данных, создала дополнительный интерес, а я после этого смог купить себе квартиру. Потом искусствоведы написали о моих работах во многих тематических изданиях, что это не может быть рука кого-то из известных мастеров, но автор определенно гений, новый Пикассо или Дали... После этого многие работы стали перепродаваться в пятнадцать и двадцать раз дороже, чем были куплены, и разошлись по коллекциям, а у меня, точнее у Билла Каулитца, появились предложения от агентов и заказы, мое имя стало известно. Только когда я выиграл сначала конкурс Дюрера, потом вошел в десятку в Риме, кое-где в газетах появились мои фото, но и сейчас мелькают заметки, что туда «загадочный художник» отправил своего поверенного, чье имя использовал, как псевдоним. На моих буклетах по-прежнему нет данных обо мне и по-прежнему с теми, кто не разбирается в искусстве и кого интересуют только звучащие имена «солидных» художников, я обсуждаю заказ, как секретарь вечно занятого и отсутствующего Билла Каулитца».
Билл улыбался, рассказывая об этом. Его веселил тот факт, что он хорошо развлекся за счет системы, которая поначалу отторгла его. Видимо, жить и добиваться своего не «благодаря», а «вопреки» было для него жизненным кредо. Ему не понравились чужие правила, и он придумал свои.
Это признание было куда откровеннее чем то, о чем спрашивал Том, но сейчас он задавался вопросом, почему за сегодняшний день он узнал о Билле больше, чем почти за три месяца знакомства? Почему сейчас он слышит об этом впервые? Может быть, раньше Билл считал это «незначимым», как и все остальное, что могло обеспокоить Тома?.. Скорее всего, так и было. У Тома были свои заботы, и Билл не давал ему возможности думать о чем-то постороннем. И Том снова чувствовал болезненный укол совести. Билл всегда делал так, но сам Том и не задавался этим вопросом, хотя Билл обещал рассказать обо всем, о чем он спросит. Билл всегда так был уверен в своей гениальности, что у Тома просто не могло появиться мысли, что не всем вокруг с самого рождения Билла было известно, что он гений. Был еще один вариант ответа на вопрос, почему Билл не говорил об этом раньше, но думать о нем не хотелось. Не хотелось даже допускать мысли, что Билл мог просто раньше не доверять Тому, не быть в нем уверенным, поэтому и не говорил с ним о своих проблемах. С начала их знакомства создавалось впечатление, что у Билла нет проблем, и никогда не было.
Когда-то Тому казалось, что, узнай он о Нем чуть побольше, все сразу станет простым и понятным, теперь он знал больше, чем мог хотеть, но сказать, что поступки Билла стали для него очевидными и предсказуемыми, было бы самообманом. Граней у этого человека было куда больше, чем в бриллианте с самой сложной и дорогой огранкой, и тянуло к нему не меньше.
Тома восхищало в нем все. Билл не просто был очень талантливым художником, он мог заставить любого поверить в него и при этом не обмануть ничье доверие. Том все больше убеждался, что не занимайся Билл живописью, он был бы гениальным врачом или политиком, или ученым, или финансистом… и это при том, что ему было всего девятнадцать и всему, что умел, он научился сам. Том задумывался, стал бы он на месте Билла тем, кем стал Билл, и все чаще приходил к выводу, что вряд ли даже пытался бы. Мало было обладать талантом, был необходим неуемный характер и желание, а желание часто рождается из необходимости. У Билла не было такой необходимости, кроме желания доказать себе, отцу и всем вокруг, что он жив и за свое короткое время может успеть куда больше, чем иные за полвека.
Пропасть, которая разделяла их миры, теперь казалась размером с галактику, и еще более невероятным казалось то, что они сошлись в общей точке, которой Билл позволил стать одной из своих граней. Том осознал, что был почти единственным, для кого Билл по-прежнему оставался мальчишкой, милым, упрямым, взбалмошным… и таким любимым. Для всех остальных он мог быть кем угодно, но рядом с Томом он весь принадлежал Тому, и, глядя на его подрагивающие во сне пушистые ресницы, Том чувствовал, что держит в руках маленькую живую птичку, одно неосторожное движение для которой может стать роковым. Об этом он старался не думать последних пару часов, но вот теперь понимал, что избежать этого не удастся.

Он припарковал машину у дома Билла и сидел, упираясь лбом в руль. Билл любил поиграть с судьбой, и отчасти Том теперь понимал, почему его отец считает, что все, что окружает Билла, – для него игрушки. Он никогда не бежал от риска, не собирался отсрочить опасный час, сидел ли он при этом за рулем или поднимался по лестнице на маяк. Он не боялся смерти, Том очень отчетливо это понимал, но самому Тому с его судьбой играть вовсе не хотелось. Одному Богу было известно, как он соскучился и как до дрожи в руках хотел бы подняться в квартиру к Биллу, лежать этой ночью рядом с ним, обнимать, шептать, что мечтал об этом каждую минуту, проведенную без него, целовать, пока не заболят губы, и слушать, как начнет сбиваться его дыхание, как вырвется первый несмелый стон и его «Томми… да…». Но что делать теперь, он не знал. Вряд ли Билл оценит такую заботу о нем и безропотно согласится отказаться от близости, до этого ведь его не смущал тот факт, что это для него опасно… Том и сам, чувствуя его на расстоянии вытянутой руки… да что там руки, даже думая о нем, он не мог представить, что они будут просто лежать по разные стороны кровати, что не сможет погладить, поцеловать… но рискнуть им ради похотливого желания был не готов. Он тяжело вздохнул и услышал рядом движение и тихий шепот.
- Том?
- Да?
- С тобой все хорошо?
Том ободряюще улыбнулся.
- Конечно, устал немного. Идем, я помогу тебе отнести чемодан.
Билл непонимающе захлопал глазами.
- Разве ты не останешься?
- Я бы хотел, но… - он сжал переносицу. – Мне надо переодеться и в душ… И ты же картину хотел посмотреть… приведу комнату в порядок и… лучше я завтра заеду за тобой… Да, - он кивнул, как будто сам себя пытался уговорить, что так будет лучше.
У Билла давно были запасные вещи Тома, и проблем с горячей водой не было, и оба знали это. Чтобы привести в порядок комнату Том мог выехать завтра за час до его приезда, да и Билла интересовала вовсе не комната, так что в любом случае это была не та причина, чтобы отказаться провести вместе ночь после того, как не виделись почти три недели, и что хуже всего, неизвестно было, много ли этих ночей у них оставалось. Том прекрасно знал это, как и то, что это знал и Билл. Сердце от такого осознания разрывалось на куски, но Билл ничего не ответил, только спокойно кивнул и попросил открыть багажник.
Прощание вышло совсем сухим. Билл почти официально приобнял его, коснувшись губами щеки, и, сказав, что будет завтра ждать звонка, попрощался.
Так противно Том давно себя не чувствовал.
Как будто разбил изысканный китайский фарфор, а сам с неуклюжим «извините» принес взамен дешевую штампованную подделку.
Он бы хотел остаться, всей душой хотел, зацеловать его всего, снова сказать, что всегда рядом… но, если откровенно признать, испугался. Из всех возможных вариантов событий только один, которого он больше всего боялся, маячил перед глазами, мешая осознать последствия каждого из принятых решений. Теперь чем больше он думал над этим, тем меньше такое решение казалось ему верным. Как бы поступил на его месте Билл? Большую часть ночи Том провел в мысленном диалоге с ним, и каждый раз слышал от самого себя: «Ты… Ты идиот, Том! Неужели ты считаешь, что умереть одному в холодной постели лучше, чем чувствуя твои поцелуи и ласки? Может быть, я снова рассуждаю эгоистично, но даже если забыть обо мне, ты ведь и сам себе потом не простишь, что тебя не было рядом, если мне станет плохо… Разве нет?» Сейчас Том смотрел на это совершенно с другой стороны. Когда-то он убеждал Билла не решать за него, а сейчас сам сделал то же самое, но хуже было то, что к этому примешивалась мысль, что если Биллу, явно расстроившемуся из-за его трусости, действительно станет плохо и вдруг понадобится помощь… он не простит себе, что так подло сбежал, оставив его одного.
К утру Том довел себя почти до отчаяния. Чувство вины смешивалось с тревогой, его трясло, так что едва часы показали девять, он набрал его номер.
Но никто не ответил.
Билл, конечно, мог еще спать, но убедить себя в том, что лучше его пока не будить, не удалось, поэтому не больше, чем за пять минут, он позвонил сорок раз, и окончательно уверил себя в том, что так крепко спать Билл не может. Наспех одевшись, он схватил ключи от машины и выскочил из дома, продолжая подносить телефон к уху и слушать длинные гудки.
К счастью, утренняя пробка стояла в сторону, противоположную от дома Билла, поэтому меньше, чем через пятнадцать минут, нарушив максимальное количество правил для такого короткого участка дороги, Том взлетел по лестнице и нажал на звонок. Мелодия проиграла «Марсельезу» и замолчала, но открывать никто не спешил, за дверью было тихо. Он нажал еще раз и еще… а потом повернулся, тяжело вздохнул и съехал спиной по двери.
Очертания предметов расплылись, он шире открыл глаза, глядя вверх и моргая, чтобы мокрые соленые дорожки не начали делить его лицо. Совесть снова напомнила, что он сам вчера уехал, хотя Билл хотел, чтобы он остался. Том рвано выдохнул, содрогнувшись всем телом, и услышал, как в кармане звякнули ключи, которые он вчера так и не отдал Биллу.
Шмыгнув носом, он быстро провел по лицу руками и, попав дрожащей рукой в скважину, открыл дверь. Рука снова набрала номер Билла, заставляя играть мелодию где-то со стороны гостиной. Он сделал к ней пару шагов, как вдруг дверь ванной открылась, и хозяин квартиры с влажными волосами и полотенцем на плечах вышел, прислушиваясь к мелодии, и удивленно уставился на Тома.
- Том? Что случилось?
Том опустил руку с телефоном, так и не выключая вызов, и прислонился затылком к ближайшей стене, закрывая глаза. Билл зашел за телефоном и через секунду снова предстал перед Томом, неверящим взглядом глядя то на дисплей, то на него.
- Том… Скажи же хоть что-нибудь… - он подошел вплотную и слегка встряхнул его. - Должно же быть какое-то объяснение тому, что на моем телефоне больше, чем полторы сотни звонков за последние двадцать минут!..
Том протянул к нему руки, обхватывая за плечи и прижимая к себе, упираясь подбородком в его макушку.
- Билл… прости… - Голос его был ровным, лицо спокойным и слишком бледным, только бессвязная речь говорила о том, что внутри него все дрожит. - Я знаю, что обещал… я знаю, что не должен был… но я не могу без тебя… Даже двадцать минут не могу. Я таким раньше не был… Я не знал, что такое страх… А сейчас сам себя презираю и ненавижу. За трусость, за слабость… Я так испугался… Прости меня…
Билл поднял на него взгляд и внутри все сжалось. Он никогда не видел у Тома таких глаз. Обычно глубокие чайные улыбающиеся, когда он смотрел на Билла, сейчас они были зеркальными, как при высокой температуре. Билл не видел даже их цвета, только свое отражение.
- Том… Все ведь хорошо… Я просто был в душе, не думал, что ты будешь звонить так рано… Я должен был взять с собой телефон… Прости, что заставил тебя переживать.
- Это не твоя вина. Я сам дурак, ты прости, что напугал, - он коснулся губами его лба. - Наверно, мне лучше уйти. Обещаю, что этого больше не повторится, - и попытался отодвинуть Билла, но Билл только сильнее сжал его плечи.
То, как стучало сердце Тома, путаная речь и слишком спокойный голос по сравнению с тем, что он произносил, говорили Биллу куда больше, чем мог сказать Том. Билл не злился, скорее, сам испугался этой холодной решимости и прижался к нему крепче, как будто хотел согреть его.
- Останься. Посиди со мной… Пожалуйста.
Том рвано выдохнул и кивнул, заставляя себя улыбнуться
- Все в порядке. Я сделаю, как ты хочешь.
- Подожди секунду, я сейчас, - Билл махнул рукой в сторону гостиной и ушел в спальню, вернувшись через минуту, крутя что-то в руках.
Том сидел на диване, не двигаясь, но кровь начала приливать к его лицу, постепенно возвращая ему нормальный цвет. Билл сел рядом, взяв за его руку, заставляя обратить на себя внимание, и посмотрел на то, что держал в другой руке.
- У меня есть кое-что для тебя. Эти часы заказал мой отец, когда мне исполнилось двенадцать. Ты успел с ним познакомиться, но мало что знаешь о нем… Он инвестор. Вложил много денег в науку и медицину, - Билл грустно улыбнулся, - ради меня тоже… Но единственное, что он смог сделать для меня и для себя, - эти часы, - он оттянул резинку напульсника, показывая прижатый к запястью металлический диск на силиконовой ленте, похожий на круглую батарейку. – Видишь? Я полностью не разобрался, как они связаны, но часы всегда точно показывают мой пульс, который считает этот диск, где бы ни находился я и где бы ни находились эти часы, и я никогда его не снимаю, даже в душе, - он продел в браслет руку Тома и застегнул замочек. – Я хочу, чтобы они теперь были у тебя. Эти верхние цифры – мой пульс.
Сердце Тома забилось чаще, и он осторожно провел пальцем по стеклу циферблата, как будто жизнь Билла зависела от этого механизма, и поднял глаза.
- Почему они не у твоего отца?
Билл опустил глаза.
- Когда умерла мать, он сказал, что у него нет больше сына, что он не хочет знать, жив ли я, и швырнул их мне. Это было сказано со зла, я знаю, что он уже много раз пожалел об этом, но я их ему не вернул, - он слегка улыбнулся, чувствуя пальцы Тома, поглаживающие его запястье, и посмотрел ему в глаза. – Только хочу тебя предостеречь… мне бы не хотелось, чтобы все свое время, ты проводил, глядя на них. Это только для того, чтобы сегодняшнее никогда не повторялось, чтобы ты не волновался напрасно, но не для того, чтобы ты каждый раз, глядя на часы, боялся за меня и не сводил с них глаз. Лучше позвони, приди… я всегда рад видеть тебя и слышать твой голос.
Билл перевел взгляд на его губы и несмело прижался к ним, не закрывая глаз и не ожидая, что Том ответит, но Том не дал ему отстраниться, притягивая к себе ближе и превращая это спонтанное касание в настоящий поцелуй. Билл облегченно выдохнул и раскрылся, позволяя целовать себя.
- Прости, что уехал вчера, - прошептал Том, почти не отрывая губ. - Я поступил, как осел, и очень быстро понял это. Собирался с утра за все извиниться, а получилось… еще хуже.
- Почему же ты уехал?
- Потому что идиот, - он слегка отстранился, внимательно глядя в его глаза. – Ты ведь понял вчера почему, я видел, что ты разозлился.
Билл вздохнул и обнял его, устраивая голову у него на плече.
- Том, ты должен понять, что люди смертны. И ни ты, ни я не исключение, - он говорил уверенно и немного устало, словно удивлялся, как Том не видит таких очевидных вещей. - Воспаление легких или несчастный случай могут заставить мое сердце остановиться еще до того, как оно само решит, что с него хватит. Я уже понял, что в этом я ничем не отличаюсь от других и не боюсь того, что рано или поздно случится с каждым. Не жду, не спешу, но и не боюсь… У меня лишь на один шанс больше, - Билл поднял голову, заглядывая в его глаза, - но только на один. Раньше мне было вообще все равно, но теперь у меня есть Ты. И раз ты понял, что вчера это было ошибкой, то должен был понять, что это не жизнь, когда не можешь то, за что любишь ее и ради чего только и хочешь жить. Мне не нужна жизнь без тебя.
- Прости, - Том провел подушечками пальцев по его щеке и наклонился, снова касаясь губ. – Прости.
Он давно не дарил ему таких нежных поцелуев, как эти. Видимо, Билл научил его все же тому, чему и пытался научить, или его голос обладал какой-то гипнотической способностью, Том не удивился бы, узнав об этом. Все, что он чувствовал в этот момент – были Его губы, и не было уже никакой разницы, что было вчера, что было еще десять минут назад и что будет завтра. Сердце стучало чуть быстрее, чем обычно, но это не было связано с беспокойством, скорее с легким волнением, которое когда-то заставило его обернуться в вестибюле и снова и снова возвращаться взглядом к незнакомому парню в клубе, чтобы посмотреть на его улыбку.
Билл тоже не пытался перевести поцелуи во что-то большее. Он улыбался в губы Тома и нежно обводил пальцами его брови, лоб, скулы и подбородок. Не нужно было смотреть на часы, чтобы знать, с какой скоростью стучит его сердце: его стук отчетливо слышался сквозь хлопок футболки. Но в нем не было ничего тревожного, скорее радостное, как будто оно говорило «спасибо» за то, что его, испорченное и неправильное, все же любят, и ему, хрупкому и ненадежному, доверили беречь такое сильное и важное чувство.



Глава 21


Не бойтесь совершенства, вам его не достичь.
(С.Дали)



- Ты уже завтракал? – Том наклонил к нему лицо, рассматривая сладкую улыбку, с которой Билл устроился у него на груди.
Билл помотал головой и, смущенно улыбнувшись, сверкнул глазами.
- Арчи не знает, что я приехал…
На лице Тома тоже заиграла улыбка.
- То есть у тебя снова только кофе…
Билл кивнул и закусил губу, глядя на него.
- Если, конечно, ты не спасешь ситуацию.
- Разве я когда-нибудь давал повод во мне сомневаться? – и тише добавил. – Если только не считать вчерашнего дня…
- А что было вчера? – Билл тоже прошептал. - Ты отправился за мной черт знает куда, чтобы рассказать, что любишь меня?
- Да… - он вздохнул. - Типа того.
- Это не повод, чтобы сомневаться в тебе.
Том улыбнулся.
- Я действительно, очень люблю тебя.
- Значит, сделаешь для меня все, что угодно? – хитрая улыбка и лукавый взгляд.
- Это похоже на шантаж, но я действительно сделаю для тебя что угодно.
- Хочу желе с клубникой и киви.
- Разве это завтрак?
- Нет, это к вечеру, на десерт.
- Хорошо, а сейчас чего ты хочешь?
Билл пожал плечами.
- Меня устроит омлет с беконом.
- Отлично, - Том поднялся с дивана, подхватывая его поперек груди и ставя на ноги. – Идем готовить омлет.
Том чувствовал тепло в груди от того, что существует в этой жизни хотя бы что-то, что остается неизменным. Кухня Билла была такой же, как всегда: чистой, теплой и уютной. Уютной, прежде всего, оттого, что Билл, как и тысячу лет назад, сидел на высоком стуле, почти ложась на барную стойку, и с теплой улыбкой рассматривал спину Тома, ловко взбивающего желтки с молоком. Том чувствовал на себе его взгляд и тоже улыбался будущему омлету. Он чувствовал себя счастливым… А, впрочем, он и был счастлив, оба они были счастливы.
Блюдо получилось воздушным и легким. Зная любовь своего гения к эстетике, Том дорисовал на круглом желтом «лице» улыбку из кетчупа, соорудил маслиновые глазки и кудряшки из петрушки, заставляя его самого улыбнуться ярче любого солнца.
- Сразу чувствуется твой творческий настрой с утра.
- У тебя всегда получалось отлично вдохновлять меня, - Том, улыбаясь, легко поцеловал его и сел напротив. - Какие планы на сегодня?
- Я надеюсь увидеть твою работу, - Билл аккуратно разрезал омлет и положил его Тому и себе.
- Да ладно, - он наиграно махнул рукой, краем глаза наблюдая за гением. – Там нет ничего интересного. На выставке увидишь, еще успеет надоесть тебе. Лучше побудем дома, поваляемся…
- Умм! – Билл издал возмущенный возглас, заставляя Тома улыбаться еще шире, и, прожевав, показал на него вилкой. – Для этого ночь есть. Я почти два месяца не видел, как ты рисуешь, даже краешка полотна! Так что сегодня я собираюсь его посмотреть, даже если мне придется для этого пробраться в твой дом без спроса.
- Не слишком ли отчаянно?
Билл выгнул бровь, показывая, что Том явно недооценивает его, если считает, что это все, на что он способен.
- Будем считать, что ты меня убедил, - и он снова улыбнулся, услышав, как Билл удовлетворенно хмыкнул.

Том остановил машину у дома, но не спешил покидать ее, глядя прямо перед собой и едва слышно барабаня пальцами по обшивке руля. Вся его уверенность испарилась без следа, и сейчас он не знал, как Билл отреагирует на то, ради чего столько времени отдал, чтобы научить его. Может быть, только ему самому она казалась такой исключительной и уникальной, а со стороны была обычной мазней? Он жалел, что не догадался вчера показать ее Симоне. Впрочем, вчера его мысли были заняты вовсе не картиной, так что он и сам взглянул на нее лишь мельком, убирая разбросанные повсюду краски и листы картона.
Билл легонько коснулся его плеча. Том кивнул в ответ:
- Идем.
- Знаешь, на ней не совсем то, что мы с тобой планировали… - они оба поднимались по лестнице в комнату Тома.
Билл сжимал его руку, ободряюще улыбаясь, хотя сам волновался так, как будто это была не Тома, а его собственная работа.
- Это не важно. Главное, что ты изобразил то, что хотел.
Том остановился перед дверью и обернулся к нему.
- Я хочу узнать правду, какой бы она ни была. Ты всегда отличался тем, что не выбирал выражения, чтобы оценить мои работы, я надеюсь, не станешь делать этого и в этот раз.
Билл улыбнулся, на этот раз искренне и широко, заставляя Тома почувствовать облегчение, хотя особых причин для этого не было.
- Я обещаю высказать все, что думаю по поводу тебя и твоей работы.
Том тоже улыбнулся и открыл дверь.
В центре комнаты стоял мольберт, повернутый к окну. Билл, на секунду замерший на пороге, в несколько шагов оказался у него и остановился, глядя на то, что видел.
На полотне в пятнах, разводах и в едва заметных очертаниях Том мог бы разглядеть все, что рисовал: нераскрытые и раскрывающиеся бутоны красных роз, ковер из осенних листьев и воду в холодной Эльбе, и рассвет, и закат, и даже знакомые черты родного лица. Но все это невозможно было увидеть одновременно, и любой другой на его месте мог увидеть что-то свое, совсем не то, что видел Том, однако и уже просто то, как лежала краска, как сочетались оттенки и во что складывались разводы, никого не могло оставить равнодушным. От нее захватывало дух.
Билл стоял и ничего не говорил, но в его глазах, закушенной губе и начинающем срываться дыхании Том видел все, что чувствовал сам, рисуя эту работу, и почему-то стало больно от этого. Несмотря на то, что быть понятым и «уведенным» именно так, как ты это чувствуешь, и было величайшим желанием любого художника, сейчас он этого не хотел. Том потряс его за руку, отвлекая от работы, и улыбнулся.
- Тебе нравится?
- Очень. Она прекрасна, - Билл провел пальцами по засохшей краске, так же нежно, как будто касался щеки Тома. - Это действительно, лучшее, что ты когда-либо рисовал.
Том задумчиво потер переносицу.
- Мне кажется, ей не хватает легкости…
Он развернулся к коробке с красками, достал молочно-белый цвет, сильно разводя его так, как когда-то учился рисовать туман, и осторожно обвел лепестки роз по краю. Они приобрели нежный оттенок, и стало казаться, что легкий иней лег на бархатные бутоны.
- Так лучше, - он оглянулся на Билла и, бросив кисть в банку, обнял его за плечи. - Ты обещал высказать все, что о ней думаешь, а сам молчишь. Это не похоже, на тебя, - он слегка встряхнул его. – Ну же, где твои «Что за ужасная техника?», «Где взял такие цвета?»… Она что, совершенство?
Билл улыбнулся.
- Без двух минут.
Губы Тома тоже расплылись в улыбке: раз его учитель не назвал его картину совершенной, значит, все в порядке. Билл перевел взгляд на него.
- Как назовешь?
- Так и назову.
Гений приподнял бровь.
- «Две минуты до совершенства».




Глава 22


Большинство картин в доме
напоминало жирную радугу,
решившую в последнюю минуту
стать яичницей или броненосцем.
(В. Набоков. «Король, дама, валет».)



Мягкие подушечки пальцев нежно провели по открытому плечу Билла, путешествуя к шее и выше до мочки аккуратного уха, ущипнули розоватую кожу и снова продолжили свой путь уже в волосах, легко массируя и лаская. Ресницы Билла затрепетали, лоб немного нахмурился, но теплая улыбка появилась на губах до того, как он открыл глаза.
- Томми, - с легким укором проурчал он, проводя по волосам в том весте, где только что блуждали пальцы Тома, - щекотно.
Билл повернулся на бок, пряча лицо у него на шее и обнимая так, чтобы руки Тома оказались прижатыми к телу. В ответ на это Том издал неопределенный звук, заставляющий Билла усмехнуться.
- Сколько времени? – сонно протянул он.
- Полдесятого.
- Боишься опоздать?
Том вздохнул.
- Наверно, просто не могу больше лежать.
Билл еле заметно кивнул.
- Через пару минут встаем.

С тех пор как они подали заявку на участие в конкурсе и отвезли картину, прошло два дня, но ни одной минуты с того момента Том не чувствовал себя спокойно и расслабленно. Даже когда он пытался абсолютно не думать ни о чем, его тело все равно иногда пронзала легкая дрожь. Такая реакция немного смущала его, ведь участвовать он согласился только ради Билла, и сейчас ему по большому счету не должно быть никакого дела до того, кто и что скажет о его работе. Спрашивая себя, так ли это, он с уверенностью мог ответить «да». Откуда же тогда взялось это волнение? Если говорить начистоту, это было даже не волнение, это был страх. Страх разочаровать своего гения. Сколько бы Билл ни пытался убедить его в том, что Ему не нужно спрашивать ничье мнение, чтобы оценить то, что видит, Том никак не мог заставить себя до конца поверить, что Биллу действительно все нравится, и он говорит это не для того, чтобы его успокоить и подбодрить. Конечно, он доверял Биллу, но до боли в суставах хотелось, чтобы его работу оценил кто-то со стороны, не для себя, как для художника, а для Билла, его учителя, хотя сам Билл и без того не страдал недостатком самооценки и уверенности в себе и в Томе. Временами Тому хотелось, чтобы все уже закончилось, и стал известен итог, а временами он хотел, чтоб этот час не наступал никогда, потому что боялся увидеть в Его глазах разочарование. Только сейчас он понял, насколько безумно жаждет победы, как никогда до этого, но не ради премии или известности, вряд ли он даже отдавал себе отчет в том, насколько все может измениться для него после этого. Сейчас хотелось не просто поучаствовать, не просто сказать, что сделал все возможное, сейчас он хотел выиграть. Ради счастливого лица Билла.

Услышав, что дыхание рядом с его ухом становится глубже, а вдохи размереннее, Том улыбнулся и, высвободив руку из объятий, накрыл его плечи одеялом. Его ладонь легла на спину, проходя по позвоночнику и несмело лаская поясницу Билла, как будто раздумывая, будет ли этот способ разбудить его подходящим.
- Ты как будто в первый раз… - услышал он еле слышный смешок и шепот у себя над ухом.
Вздрогнув от неожиданности, Том улыбнулся и опустил руку ниже.
- Решил меня подразнить?
- Проверить выдержку, - голос еще был сонным, но было слышно, что он тоже улыбается.
- И как моя выдержка?
- Сильнее, чем моя.
Том усмехнулся, переворачивая его на спину и накрывая его тело своим, и заглянул в лицо. Очаровательный румянец легко покрывал щеки Билла, одну из которых украшал узор от подушки и пара прилипших прядей. Ресницы были опущены, как будто он собирался еще досыпать, но розовые губы, которые он облизывал и слегка прикусывал, чувствуя, как Том водит рукой по его животу, опускаясь все ниже, говорили об обратном, как и возбуждение, которое Том отчетливо почувствовал, накрыв его пах.
- Я хочу… Давай.
Том отрицательно покачал головой, опуская пальцы еще ниже и поглаживая вход в его тело.
- Томми, - громко выдохнул он, слегка разводя колени, едва уловив движение Тома, - не заставляй меня просить…
- Меня не надо просить, я боюсь сделать тебе больно.
Губы Билла дрогнули в шутливой насмешке.
- Вечно ты чего-нибудь боишься. Может, иногда я хочу, чтобы мне было больно. Это не плохо… - он не договорил, но Том прекрасно понял его без слов. Больно бывает только живым. – Давай же…
Глаза Билла все еще были закрыты, на губах застыла полуулыбка. Он выглядел расслабленно и умиротворенно, и не было намека на то, что ему нужны были расслабляющие ласки; только это позволило Тому последовать его совету. Он придвинулся вплотную и, еще раз бросив взгляд на его лицо, стал аккуратно входить. Тело Билла было мягким и податливым и почти без труда приняло его, несмотря на отсутствие подготовки, а сам Он шире улыбнулся и облегченно вздохнул, как будто хотел сказать, что больно ему было, пока Тома не было в нем, а не наоборот.
Том тоже улыбнулся, ложась на него всем телом и прижимая к матрасу. Двигаться не хотелось, да и Билл этого, кажется, особенно от него не ждал. Было приятно просто лежать так, чувствуя себя с Ним одним целым, прижиматься губами к Его груди и водить по ней носом, лишь изредка двигая бедрами, не давая Ему заснуть и заставляя иногда резко вдыхать или тихонько постанывать.
- Ты сказал, через пару минут встаем?
- Мы уже встали, разве… нет? – полушутливая речь прервалась глубоким вздохом, когда Том снова качнулся.
- Встали, но не мы, - он усмехнулся.
- Уммм… - Билл тоже улыбнулся. – Не помню, чтобы ты жаловался на такой подъем.
- Я и не жалуюсь…
- Мне так хорошо… Давай останемся тут на весь день.
- Сегодня открытие выставки…
- Ну и что, до основного тура две недели, еще успеем посмот… реть, - он снова рвано выдохнул и продолжил. – А лучше сразу на основной тур пойдем, там будет все, что стоит видеть.
- Ты сам говорил, что лучше моей работы там ничего не будет. Может, сразу на награждение?
Билл широко заулыбался.
- Вот на него можно как раз и не ходить. Столько поздравляющих завистников…
Том усмехнулся.
- Вот мы и договорились… Теперь у нас три недели свободных.
- Угу, - Билл снова довольно улыбнулся. – Ладно, ты меня уговорил, надо хотя бы посмотреть, что в этом году там интересного появилось, - и, прищурившись, посмотрел на Тома. - Только заставь меня проснуться…
Том шутливо укусил его и начал обводить губами выступающие ребра, медленно добираясь до соска, обвел его, обхватывая и нежно посасывая, а потом чуть прижал зубами, и на смену им снова пришли мягкие губы и теплый рот. От этих нехитрых движений вдохи Билла стали глубже и чаще, и Том стал подстраивать амплитуду своих движений под них. Сонный и взъерошенный, с горящими щеками и приоткрытым ртом, его парень представлял собой самую желанную картину, которую когда-либо хотел видеть Том. Утреннего возбуждения и ненавязчивых ласк оказалось достаточно для легкого пробуждающего секса. Вскоре под дыхание Билла подстроилось и его собственное, и оба одновременно финишировали, крепко сжимая друг друга в объятиях.
Спустя пару минут Билл открыл глаза и облегченно вздохнул.
- Вот теперь я проснулся, - объявил он с улыбкой.
- Зато я вот-вот усну… - сонно потянулся Том.
- Можем поменяться местами. Я быстро тебя разбужу…
Том застонал, а щеки вспыхнули ярче от такого предложения.
- Нет, спасибо, боюсь, тогда я до вечера не встану. Лучше просто душ.
Билл снова улыбнулся.
- Тогда поднимайся.

Национальная выставка имени Альбрехта Дюрера проводилась ежегодно уже более пятнадцати лет и организовывалась при поддержке министерства культуры и нескольких благотворительных фондов. При ее создании общественные деятели руководствовались желанием, с одной стороны, сделать искусство ближе к народу, поскольку участие мог принять любой желающий; с другой стороны, ослабить дискриминацию начинающих художников и открыть новые имена, поскольку ни одна из участвующих работ не была подписана; а с третьей – материально поддержать талантливых людей, поскольку с незапамятных времен ничего не изменилось, и даже самые гениальные художники, не обладая предпринимательской жилкой, жили, творили и умирали в бедности, приобретая известность только после смерти. Такие благородные цели ставили перед собой основатели, но за прошедшее время многое успело поменяться. Привлекая все большее и большее количество посетителей, конкурс стал привлекать и большее количество спонсоров, делая имена богатых людей известными, а премию более внушительной, что неизбежно стало причиной появления охотников за легкими деньгами. Желающих испытать удачу стало столько, что масштабы выставки принимали угрожающие обороты, однако, введение каких-либо ограничений по образованию или чему-то еще, было невозможно, так как это противоречило основной идее создания и рождало дискриминацию. Поэтому было решено до основной части проводить отборочный тур, на котором выбиралось обычно не больше полусотни лучших работ, которые и принимали участие в самом конкурсе. Несколько лет практики показали, что, несмотря на общую доступность и отсутствие подписей на работах, отборочный тур очень редко проходили случайные люди и случайные работы. Это охладило пыл искателей легких денег, и, хотя по-прежнему масштабы поражали размахом из-за молодых и амбициозных выпускников различных художественных школ, участники стали профессиональнее, а сама выставка превратилась в самый престижный и самый известный за пределами страны национальный конкурс. Она стала полем для соперничества между художниками, способом заявить о себе, где попадание в основной тур стало показателем присутствия неоспоримого таланта. Поскольку стили художников и жанры очень сильно разнились и не всегда они могли быть соперниками друг другу, а премия была всего одна, она не была для большинства целью участия, выводя на первый план саму возможность показать себя и завести знакомство с нужными людьми, покупателями, галереями и агентствами.

- Билл… Я только сейчас понял, в какую безумную авантюру позволил себя втянуть, - Том с некоторым ужасом оглядывался, рассматривая огромный первый из пяти павильонов. - Здесь же на самом деле тысячи картин…
- В том и интерес: участие может принять любой желающий.
- Но как из такого количества работ можно отобрать самые достойные для основного тура, а из них выбрать одну лучшую?
- Это же не один человек оценивает и не за один день, - гений чувствовал себя здесь как дома, ловко маневрируя между зеваками к началу экспозиции.
- Но они же их даже не запомнят. У меня через час начнет кружиться голова, и все они сольются в одну. Посмотри, на них даже не смотрят дольше трех секунд.
Билл остановился и ласково посмотрел на него, улыбаясь.
- Том, тем работам, которые стоят того, чтобы стоять и смотреть на них, уделят больше времени. Поверь мне. Это все же не Лувр, чтобы на каждую глазеть часами, не все здесь Да Винчи и Рембрандты. Идем, ты сам убедишься, что желание размазать краску по картону или холсту не делает человека художником.
Поучаствовав в мероприятиях подобного рода, Билл знал, о чем говорил. Чувство паники, охватившее Тома при первом впечатлении, начало постепенно развеиваться по мере продвижения по павильону и рассмотрения экспозиции. Безусловно, если говорить только о технике исполнения, уровень большинства картин был куда выше уровня, который мог бы показать кто-либо из одногруппников Тома, но сам Том замечал в них ошибки и неточности, не говоря о том, что до гения им все же было далеко. Что до сюжета, то через пару часов добрая половина работ стала восприниматься не иначе, как оформление интерьера. К ним не хотелось подойти и рассмотреть. Краска оставалась только краской, а пятна пятнами, независимо от того, пытались ли художники рисовать что-то конкретное или абстрактно изображали свои якобы чувства. Часто было заметно, что так же, как и раньше Том, авторы рисовали их механически, не задумываясь над тем, что пишут. Даже если мастерства и виртуозного исполнения хватало, чтобы красиво воплотить идею, в них не было души. Сначала появлялась работа, а затем ей придумывали смысл.
Том начал понимать, что искал Билл, выбирая себе ученика, и что имел в виду, говоря когда-то, что у Тома есть свой «стиль». Прогулявшись по залам, он почувствовал себя увереннее. Конечно, нельзя было утверждать, что именно то, что чувствовал он сам, глядя на свою работу, почувствуют и те, кто будет ее оценивать, но, если отбросить ложную скромность, то, что она выгодно отличалась от большинства других, было очевидно.
Впрочем, были и такие работы, которые составляли ей более чем достойную конкуренцию. Возле них всегда толпились люди, являясь своеобразным индикатором, маячком для того, кто не собирался терять время, но и не хотел пропустить лучшие работы. По большому счету Билл был прав и тогда, когда говорил, что можно было посетить только основную часть конкурса, чтобы увидеть все, на что стоит смотреть. Среди общей массы стоящих работ было не более нескольких десятков, но каждая из них действительно заслуживала награды, таким работам было не стыдно проиграть. Что до остальных, то будь там сотня или две сотни работ, Том обязательно рассматривал бы их и искал в каждой что-то заслуживающее внимания, несмотря на недостатки, но их было слишком много, чтобы тратить время на поиски достоинств, которые были неочевидны. Билл почти не комментировал чужие работы, задерживаясь взглядом лишь на единицах, но Том не мог бы сказать, почему именно они его привлекали. Хотя за последние три месяца его прогресс казался невероятным, все же нельзя было сказать, что он до конца понимал гения.
- Объясни мне, как судьи сравнивают разные сюжеты и жанры и выбирают, что лучше, портрет или натюрморт? – уже пройдя второй павильон, задался вопросом Том; иногда работы между собой вообще нельзя было ставить рядом, слишком уж сильно они отличались друг от друга. - Взять, например, «Свободу, ведущую народ»* и «Поцелуй»**. Как их сравнить? По какому критерию?
- Ну, если брать по жанрам, то натюрморт самый примитивный жанр в этом смысле, никаких эмоций или действий, только настроение и мастерство художника, поэтому шедевральных натюрмортов не так уж много. С пейзажем и портретом интереснее иметь дело, потому что природа и люди очень редко бывают без движения и настроения, но если пейзаж пасторальный, то он мало чем отличается от натюрморта. Людей сложнее всего рисовать, особенно когда ими овладевают какие-то сильные эмоции, а не просто скука от ожидания пока их нарисуют. Их надо успеть заметить и… Да что я тебе рассказываю, ты сам это прекрасно знаешь.
- Это я знаю, то есть ты хочешь сказать, что есть что-то, чему заранее отдают предпочтение, то есть портрету перед пейзажем, пейзажу перед натюрмортом…
- Нет, хороший натюрморт лучше плохого портрета. Если ты не дорос до того, чтобы изображать людей, рисуй яблоки или учись дальше.
- Хорошо, а как быть с «Поцелуем» и «Свободой»?
- Я бы отдал предпочтение «Поцелую».
- Почему?
- Любовь лучше, чем революция.
- Это спорно. Любовь эгоистична и единолична, а революция… «Свобода, равенство, братство». Восстановление справедливости и возможность лучшей жизни для всех.
- Не для всех. У кого-то отняли и поделили между собой… По сути это разбой в государственных масштабах, не говоря о том, сколько людей погибло с той и с другой стороны. Ребенок с пистолетами, люди, шагающие по трупам…
- Ну, хорошо, но мы же обсуждаем картину, а не идею.
- Том, конкурс судят двадцать два человека. Это не только художники, это и критики, и искусствоведы, не говоря о том, что они тоже разных направлений и жанров. Они выставляют оценки за технику, за сюжет, за композицию, еще черт знает за что… потом суммируют и смотрят что получилось, тогда обсуждают и выбирают работы, которые будут допущены к основному туру. А потом каждый из них ставит баллы от одного до пятидесяти или до другой цифры, обозначающей количество работ, которые будут допущены к конкурсу: худшей работе один, лучшей пятьдесят. Потом снова складывают их для каждой картины и выясняют победителя. Если поровну – премия делится, но пока такого ни разу не было. Никто их не спрашивает, почему они считают лучшей ту или иную работу. Ты спросил меня, я тебе сказал, я бы отдал свой голос за «Поцелуй», он мне больше нравится, он вызывает во мне больше чувств, мне на него хочется смотреть. Думаю, они судят так же.
- Угу… - Том задумчиво потер шею.
Билл ласково коснулся его локтя.
- А что ты выбрал бы?
- «Поцелуй», - он ответил, не задумываясь.
- Почему?
Том чуть пожал плечами и улыбнулся.
- Если ты предлагаешь мне выбор и в одном из вариантов есть слово «поцелуй», не сомневайся, я всегда выберу именно его.
Билл легко улыбнулся и кивнул.
- Никогда не сомневался в твоем художественном вкусе.
День приближался к вечеру, а выставка к закрытию, когда Том и Билл вошли в последний павильон. Том еще не видел свою картину среди экспозиции, и от легкого волнения его снова начало потряхивать. Билл сильнее сжал его руку.
- Перестань, все хорошо. Просто расслабься.
- Людей уже почти нет. Или просто в этих залах не на что смотреть.
- Это только первый день. Некоторые не доходят до последних павильонов, уставая от первых, а некоторые намеренно не смотрят в один день больше двух залов. В любом случае судьи смотрят все. И заинтересованные люди тоже, не сейчас, так в основном туре.
Том не выглядел убежденным. Его глаза бегали, пытаясь от входа определить, где именно его картина. Билл остановился напротив него, поворачивая к себе его подбородок и заставляя смотреть себе в глаза.
- Поцелуй меня.
Том долго смотрел на него, пытаясь осмыслить резкую смену темы и понять, что он делает.
- Прямо сейчас?
- Ты сказал, здесь почти нет людей.
- Дело не в них.
- Тогда целуй или дальше идешь один.
- Это шантаж?
- Это выбор. Ты сказал…
- Я помню, что я сказал, - Том опустил руки на его талию, притягивая к себе. – И от своих слов я не отказываюсь, - прошептал уже в губы.
Билл был для него якорем и спасательным кругом одновременно. Это была основа, базис, константа, единственное, что остается главным и неизменным в любой ситуации, что бы ни случалось. Пока он рядом, все остальное могло быть каким угодно зыбким, переменчивым и ненадежным, сложным, даже несправедливым, но это не имело никакого значения. Пока он был с ним. А без него тем более не имело никакого значения.
Чувствуя, как поцелуй Тома становится все менее напряженным и все более нежным, Билл улыбнулся и, обхватив его губы своими буквально на секунду, как умел это делать, отстранился, глядя на него, растерянного: этого момента хватило, чтобы Том на миг забыл, где находится.
- Идем, поищем твою картину и поедем домой отмечать открытие выставки. Идет?
Том выдохнул, чувствуя, как загорелись его щеки, и кивнул.
- Идет.
Картина висела не на самом открытом месте, но, тем не менее, пройти ее было сложно. Торцевая часть стены, на которой она располагалась, не была видна с входа, однако, поворачивая из одного «коридора» выставочного лабиринта в другой, глаз неминуемо встречался с ней. На полу у стены лежала гора визиток, билетиков и мелких монет. Том уже видел такое раньше у других картин, так посетители выражали свое одобрение и поддержку художнику, но его «гора» была больше, чем те, которые он видел до этого, что заставило его сердце радостно забиться, а губы расплылись в широкой счастливой улыбке.
Билл тоже радостно улыбался, глядя на него, и Том не мог не обнять его.
- Идем домой, - услышал он легкий шепот сквозь улыбку.
Том чуть отстранился, глядя на его лицо. Снова дежа вю, но такое приятное, как будто, так и должно быть, как будто, для его жизни кто-то написал сценарий самого лучшего варианта развития событий, и теперь он убеждается, что интуитивно следует в точности так, как предусмотрено этим сценарием.
- Идем.


На улице стемнело, зажглись фонари, когда они покинули последний павильон.
- Похоже, ты зря волновался, - мягкий голос вырвал Тома из размышлений, - хотя это еще не победа.
- Мне победа нужна только для тебя, с меня признания этих поклонников достаточно.
- Плох тот солдат… - Билл замедлился, глядя себе под ноги, и перевел взгляд на него. - Ты в курсе, что мне в этом году в Риме не с кем соперничать, поэтому я туда не еду? Я рассчитываю на тебя в следующем, но для этого ты должен попасть хотябы в десятку. Хотя я действительно не видел здесь ничего более достойного… - он повернулся и снова медленно пошел, продолжая рассуждать вслух.
- Что? – лицо Тома выражало искреннюю растерянность. – Ну, уж нет, на это я не подпишусь. Мне этого года хватило выше крыши. Я просто не переживу вторую такую работу.
- Так… выставка у них в начале июня… Это чуть больше, чем полтора года…
- Билл, ты слышишь, что я тебе говорю?
Гений оглянулся, как будто Том его оторвал от обдумывания чего-то очень важного и срочного.
- Конечно, слышу. Если за три месяца ты достиг таких успехов, то за полтора года у меня появится отличный соперник.
Том вздохнул, опуская руки. С Биллом было бесполезно спорить, и он понимал, что рано или поздно все равно согласится на что угодно.
- Как мы будем соперничать, если ты мой учитель и знаешь все мои слабые стороны?
Билл улыбнулся, замечая, что риторический вопрос «что?» сменился на практический «как?».
- Я заинтересован не в победе, а в честной борьбе. Если я буду видеть твои слабые стороны, я скажу тебе о них, не волнуйся.
- Ок, - Том снова выдохнул, поражаясь, как быстро Биллу удалось уговорить его на новую авантюру, когда он даже еще не выяснил, чем для него закончится эта, но он не мог не заметить, что Билл строил долгосрочные планы и, хотя не от них зависело их будущее, почему-то это успокаивало и поднимало настроение.
Снежок хрустел под ногами и переливался в искусственном свете. Небольшая улочка была пуста; казалось, что весь город перебрался на центральные улицы, чтобы успеть купить подарки к рождеству. В окнах светились разноцветные огоньки. На небе слабо загорались бледные звездочки, и поднималась «надкушенная» луна.
Вдруг что-то ударилось о его плечо и мокрые и холодные брызги, попав на шею, быстро стали стекать за воротник. Том обернулся.
- Ой, Томми, прости, я не хотел за шиворот… - Билл, виновато улыбаясь, вжал голову в плечи, прикрыв нос ладонями.
- Так… - Том намеренно зачерпнул побольше снега, глядя, как глаза Билла расширились, а сам он, быстро оглядываясь, ускорил шаг в противоположном направлении. – Даже не пытайся, это бесполезно.
- Я же извинился, можно, я как-нибудь искуплю свою вину? – Билл, улыбаясь, пятился задом.
- Я готов к переговорам, что ты можешь предложить? – Том медленно наступал.
- Может, поцелуй?
Том поднял глаза вверх, делая вид, что глубоко задумался.
Билл все еще медленно отступал лицом к нему, и не мог видеть, как из-за поворота на довольно приличной скорости выехала машина. Заметив это, Том рванул к нему, но Билл, неправильно поняв его движение, попытался развернуться, только сейчас замечая опасность и останавливаясь в растерянности.
- Билл! Нет!
Все произошло очень быстро. На какую-то секунду Том оказался возле него раньше машины, обнимая и разворачивая обоих так, чтобы самому оказаться к ней спиной.
____________________________________________
* Эжен Делакруа
** Густав Климт



Глава 23


Тильтиль: А что такое Время?..
Ребенок: Это старик, который вызывает тех, кому пора уходить…
Тильтиль: Он сердитый?..
Ребенок: Нет, он только несговорчивый… Проси не проси — вне очереди никого не пустит…
(Морис Метерлинк «Синяя птица»)


Том открыл глаза и оглядел белые стены и потолок. Острой болью в голове вернулись последние воспоминания, заставив его подскочить. Кардиомонитор отреагировал на его движения резким беспокойным писком.
В палату с испуганным лицом вбежала медсестра.
- Лежите-лежите, вам нельзя вставать!
- Что случилось? Где Билл?
- Вас сбила машина. Лежите смирно, у вас сотрясение, вам нельзя беспокоиться.
- Что с Биллом? Где он? Я хочу его видеть?
- С ним все в порядке, а вот вы в реанимации, вам пока нельзя ни с кем видеться. И успокойтесь, вам противопоказано волнение и беспокойство.
- Противопоказано беспокойство? – ее слова возымели совершенно противоположный эффект. – Это ложь! Я хочу видеть Билла или хотя бы услышать его! Дайте мне телефон!
- Здесь запрещено пользоваться телефоном, здесь чувствительные приборы. Пожалуйста, успокойтесь и лягте, иначе мне придется вызвать охрану и ввести вам успокоительное.
Глаза Тома широко раскрылись. Успокоительное? Такое, о котором рассказывал Билл? Когда все равно, жива ли собственная мать? Нет-нет, иначе он так и не узнает, что с Биллом. Он лег.
- Где мои часы? – тон был более спокойным, но дрожащий голос все еще его выдавал. – Мне можно вернуть мои часы? Они очень важны для меня, пожалуйста…
Сестра удивленно посмотрела на него, пытаясь оценить, симптом это или ужасный характер: только что был готов бежать на поиски друга, а теперь вдруг забеспокоился о часах.
- Да, думаю, часы можно, сейчас я их принесу, - не желая снова беспокоить пациента, она решила пойти на уступки и, укрыв его одеялом, вышла.
Пять минут неизвестности казались бесконечными. Если бы Том мог видеть себя со стороны, он бы, как художник, очень удивился, сколько оттенков бледности, оказывается, способно принимать человеческое лицо и как быстро они могут меняться в течение такого незначительного промежутка времени.
- Это ваши часы? - она вошла, неся их на вытянутой руке, но увидев, как Том подскочил, а кардиомонитор снова запищал, завела руку за спину. – Я отдам их вам, только если вы будете лежать.
Том сжал зубы и лег, пытаясь успокоить сердце.
- Я буду, обещаю.
Она положила часы на тумбочку у его кровати и вышла.

Ни один умирающий от жажды не тянулся к глотку воды так жадно, как Том к ним. Если бы не пикание приборов, он был бы уверен, что его сердце уже остановилось. Почти не видя ничего вокруг, он поднес циферблат к глазам…
В верхнем ряду ровно мигали циферки, показывая то, без чего и его сердцу биться не было смысла. 102, 103, 105, 104, 104…
Он жив.
Они оба живы.

* * *

К вечеру Тома перевели из реанимационной в обычную палату. Теперь он знал, что с Биллом все в порядке и от этого становилось легче, но пульс на любимой руке не опускался ниже ста, возможности позвонить у него по-прежнему не было, и это его по-настоящему волновало. Билл беспокоился, этого нельзя было допускать.
Солнце догорало за окном, отмечая конец дня. Дверь в палату легонько скрипнула и почти бесшумно закрылась. Кто-то из персонала, наверно, снова принес ему лекарства или пришел проверить температуру. Пусть думают, что он спит.
Шаги остановились у кровати, и отчего-то бешено заколотилось сердце. Он чувствовал уже такое раньше, но только один человек был причиной для такого волнения.
Том открыл глаза и повернулся.
Билл стоял рядом, широко улыбаясь.
Показалось, что сердце сошло с ума. Он хотел приподняться, но Билл опередил его, наклоняясь к нему и обнимая за шею.
- Меня предупредили, что выгонят, если я буду тебя переутомлять, и еще три дня к тебе не пустят, - он покосился на дверь, - так что держи себя в руках.
Он склонился над самым лицом Тома и легонько коснулся губ губами. Не выдержав, Том притянул его к себе, прижимаясь к его губам, что было сил.
- Боже, как же я беспокоился за тебя, - горячо зашептал Том, едва найдя в себе силы разорвать поцелуй.
Он смотрел на Него, гладил Его лицо и волосы, как будто хотел восполнить те часы, которые провел, не имея возможности прикоснуться.
- Это я беспокоился за тебя, - серьезные глаза гения в нескольких сантиметрах от лица Тома обеспокоенно смотрели на него.
- То, что ты беспокоился, еще больше сводило меня с ума. Как ты? Что с тобой случилось?
Он рассматривал ссадину на любимом лбу и его перебинтованную левую руку.
Билл сел на кровать, ласково глядя на него.
- Я в порядке.
Только сейчас Том обратил внимание, что на нем спортивный костюм, а не то, в чем Билл был одет вечером.
- Ты здесь лежишь? – сердце застучало, кровь прилила к ушам.
- Да, в кардиологии, - Билл наклонился к нему, гладя по груди и стараясь унять его беспокойство. – Меня обследовали, но я пока не знаю результатов: врач на операции. Я сказал сестре, что буду здесь, за мной придут, когда будет готово заключение.
- Как ты согласился?
- Я не соглашался, меня тоже привезли без сознания.
- Но ты решил узнать результат?
- Да.
- Почему?
Билл улыбнулся.
- Я никогда не гнался за ответами на вопросы, на которые не спешу их получить, но никогда и не бегал от правды. Все в порядке, Том. Знаю я или не знаю – это ничего не меняет.
- Да, но… Ты ведь не будешь ничего ждать, правда? Я понял, что на самом деле тоже не хочу ничего знать. Ты был прав, сейчас все хорошо и я почти не думаю о том, что может быть.
- Я бы не пошел сюда специально, но раз я здесь, а результат уже готов, я не собираюсь прятаться от него.
Том опустил глаза и кивнул. Еще совсем недавно он хотел знать только это, но сейчас… Том не был уверен, что готов услышать правду. Блаженное незнание создавало иллюзию, если не отсутствия опасности, то отдаленности ее перспективы. С тех пор он в полной мере оценил мудрое решение Билла.
- Я зря тебе сказал. Тебя нельзя переутомлять и беспокоить, а я…
- Билл, - он прервал его, - перестань. Я говорил со своим врачом, все, что мне угрожает – головная боль к вечеру, но если бы я не увидел тебя, можешь не сомневаться, она и так была мне гарантирована, так что тебе не в чем себя упрекать. И не вздумай скрыть от меня, как только узнаешь правду. Если ты знаешь, я тоже должен знать.
Едва Том успел договорить, мужчина в зеленом хирургическом костюме и полумаске заглянул в приоткрытую дверь.
- Билл Каулитц тут?
- Да, это я.
- Я ваш лечащий врач. Пришли результаты обследования… - он приспустил маску и быстро начал листать папку в руках, просматривая данные. – Идемте, что ли ко мне в кабинет, я вас угощу чаем, и мы поговорим.
Билл едва улыбнулся и неуверенно посмотрел на Тома, соединившего руки в замок на его талии и не дающего ему встать.
- Может быть, мы можем поговорить здесь? – он не был уверен, как лучше для Тома, но знал, что, сколько ни оттягивай, все равно придется сказать ему, возможно, специалист сможет найти для этого более подходящие слова. Он понял, что поступил правильно, почувствовав, что Том немного расслабился.
Врач безразлично пожал плечами и закрыл за собой дверь. Подтянув стул, он сел на него верхом, продолжая еле заметно шевелить губами, глядя в бумаги.
- Я не видел результатов ваших предыдущих обследований, поэтому ничего не могу сказать про динамику, но судя по составу крови, вы принимаете ряд кардиологических препаратов, значит, для вас не будет новостью то, что я вам скажу.
- Да.
Мужчина снова пожевал губами, не поднимая глаз, на что Билл чуть наклонился, заглядывая в его лицо.
- Не утруждайте себя, суть я знаю, меня интересуют только сроки. Сколько?
- Чего? – он поднял взгляд, внимательно глядя на Билла, который только повел плечом.
- Месяцев, недель…
Дверь отворилась и в палату заглянула молоденькая медсестра.
- Извините, Чазаре, пришли данные об истории болезни Каулитца.
- Давайте сюда, спасибо, - он взял из ее рук смотанную в рулон бумагу, начиная разматывать и просматривать. – А за последнее время где?
- Это все, что есть.
- Спасибо, можете идти.
Медсестра кивнула и вышла, а в комнате наступила тишина, едва нарушаемая шелестом страниц.
Билл не отвлекал врача, внимательно наблюдая за выражением его лица, иногда переводя взгляд на Тома, сжимавшего его руку.
Брови Чазаре то приподнимались, то сдвигались по мере того, как он вникал в суть написанного, рука задумчиво терла подбородок. Наконец, он вздохнул и поднял глаза на своего пациента.
Билл снова натянуто улыбнулся.
- Сколько?
- Вынужден вас разочаровать, но я не занимаюсь гаданием.
- Я думал, это называется диагностикой и прогнозированием.
- Да, но по вашим нынешним показателям нельзя делать прогнозы о продолжительности вашей жизни.
- Все настолько непредсказуемо?
- Наоборот, я не вижу видимых причин для ее прекращения.
Брови Билла точно так же, как и брови врача до этого, сначала приподнялись, потом сдвинулись, и на лице сменилось несколько выражений от изумления и непонимания до недоверия.
- Объясните, пожалуйста, я не понимаю вас.
- Я вижу результаты ваших обследований пятилетней давности, но в них очень мало общего с тем, что я вижу сейчас.
- Как такое может быть?
- Здесь нет последних данных, но самое очевидное, что вам, несмотря на прогноз, около двух-трех лет назад удалось пережить кризис.
- Но мне сказали еще год-два...
- Вам правильно сказали, я бы сказал то же самое, - он положил руки на спинку стула, свешивая кисти вниз. – Понимаете, Вам было четырнадцать, и вы росли быстрее, чем ткани вашего сердца. Оно существенно отставало, нагрузка на него увеличивалась… Было очевидно, что скоро оно перестанет справляться, а учитывая, что стенки его и без того не отличались прочностью… В общем, вам сказали то, что видели. Не могу сказать благодаря чему, но вам удалось пережить тот кризисный возраст, сейчас ваше сердце соответствует нормальному размеру и почти нормальной структуре.
- Почти?
Врач опустил глаза вниз и снова посмотрел на Билла.
- Об этом я и хотел с вами поговорить. Я видел рубцы, и для любого другого человека я бы сказал, что это плохо, но, учитывая ваш случай, теперь я понимаю, откуда они взялись и это не самое худшее, что могло случиться. Вам придется какое-то время продолжать тот курс, который вы сейчас проходите, поскольку очевидно, что он был идеально для вас подобран и, возможно, помог в нужное время. Образ жизни придется продолжать прежний, избегать серьезных нагрузок и переутомлений. Кроме того, я бы настоятельно рекомендовал вам посещение кардиотренажера под моим наблюдением. Ваше сердце нуждается в тренировке, - он поднялся со стула. – К сожалению, сейчас мне пора идти. Нет никакой необходимости держать вас здесь, поэтому вы можете ехать домой, когда захотите. Я сегодня дежурю, если будут вопросы - обращайтесь.
Билл еле заметно кивнул, и мужчина вышел.
- Билл?.. – на губах Тома начала появляться несмелая улыбка. – Билл, посмотри на меня. Ты слышал, что он только что сказал?..
Билл сидел, глядя перед собой, и не двигался.
Том приподнялся, обнимая его сзади за плечи.
- Ну, ты чего? Все хорошо же, - он чуть крепче сжал его и потряс. – Билл, скажи что-нибудь.
Билл прикрыл лицо руками и рвано выдохнул.
- Том, какой я был дурак…
- Нет, Билл, нет…
- Да. Сколько я нервов потрепал… тебе, себе… Боже!
- Билл… Ты был прав. Во всем прав.
- Моя мать…
- А при чем здесь она?..
- Не делай вид, что ничего не понимаешь… Это все из-за меня…
- Послушай меня, послушай, - Том развернул его и прижал к себе, гладя по спине. - У каждого человека есть свой выбор, Билл. Ты сделал свой, она – свой. У тебя было на тысячу причин и тысячу возможностей умереть больше чем у нее, но ты не воспользовался ни одной из них, а она нашла для себя одну единственную в этом.
- Том, но если бы я сделал, как она просила…
- Нет, ты не можешь отвечать за то, что делают другие. Ты не обязан всегда делать так, как тебя кто-то просит, ты же знаешь это. «Билл, пройди обследование. Билл, съешь кашу. Билл, сделай, как я хочу, иначе ты меня не любишь, иначе ты эгоист, иначе я не переживу». Это не проявление любви, это не проявление заботы. Вместо того, чтобы быть со своим ребенком, она всю жизнь жалела сама себя и нашла тот выход, который посчитала самым лучшим и приемлемым для себя.
- Что ты такое говоришь…
- Ты бы на ее месте никогда так не поступил. У каждого есть право выбирать, ты сам мне это говорил. Я свой выбор сделал, поэтому я с тобой. Она тоже сделала свой. И ты был прав! Во всем. Вчерашний вечер… С любым человеком может случиться, что угодно. Если ты считаешь, что теперь я беспокоюсь за тебя меньше, то ты ошибаешься, - он закрыл глаза и перевел дыхание. - Если бы я не увидел на часах эти мигающие циферки…
Билл поднял голову с его плеча, заглядывая в лицо.
- Я люблю тебя, Том. Очень, - он замолчал, глядя на руки Тома вокруг своей талии, и снова поднял глаза. - Я никогда никого не боялся потерять, но вчера… Я понял, что ты пережил, когда узнал… Я готов был все отдать, только бы видеть твои циферки, пока ты был без сознания.
Том снова прижал к себе худые плечи, целуя лоб, висок, волосы.
- Все хорошо, Билл. Теперь все будет хорошо. Я тоже люблю тебя, если бы ты только знал, как…

* * *

Билл лежал рядом с ним на узкой постели, устроив голову на груди. В дверь палаты снова раздался стук, и заглянула медсестра.
- Билл Каулитц?
- Да, - он приподнял голову.
- В холле Вас ожидает посетитель.
Билл оглянулся на Тома и снова посмотрел на медсестру.
- Он не представился?
- Сказал, что он ваш отец, - девушка пожала плечами и закрыла дверь, оставляя его самостоятельно решать, идти или нет.
- Как он узнал? - Том сжал его руку.
- Я звонил Арчи. Он заезжал сегодня, привез переодеться… - он поднял глаза на Тома. – Я не звонил твоей маме, решил, что ты сам скажешь ей, когда придешь в себя.
Том кивнул.
- Все правильно. Ты пойдешь?
- Да. Пусть узнает от меня, он наверняка за этим пришел.
- Если бы он пришел за этим, он пошел бы прямо к врачу.
- Том… Он возненавидит меня…
- Это не так. Он тебя любит, пусть и по-своему.
Билл покачал головой и слабо улыбнулся ему.
- Я, наверно, тебя утомил? Тебе надо отдыхать, а я только заставляю тебя тревожиться...
- Ты смеешься? Жду тебя через пятнадцать минут, а потом иду искать, - он строго посмотрел на Билла. – Ты не заставляешь меня тревожиться … Я только сейчас успокоился. Это почти самый счастливый день в моей жизни.
Билл улыбнулся.
- Отдыхай, - он наклонился, нежно целуя его лоб, нос и губы. – Я обещаю, что поговорю с ним и вернусь.

В холле было много удобных кресел, посетителей почти не было, но мужчина не мог сидеть. Он мерил шагами пространство вдоль широкого окна, беспокойно поглядывая то на улицу, то на мраморный пол у себя под ногами. Даже для Билла, видевшего его в разных ситуациях, видеть его таким было непривычно.
- Отец?
Он обернулся, несколько секунд смотрел на него и вдруг мгновенно оказался рядом, крепко обнимая за плечи.
- Прости, прости меня, сын. Я, дурак, не понимал раньше… А когда Арчи сказал мне, я так испугался, что уже никогда не смог бы обнять тебя. Прости…
Билл рвано выдохнул и закрыл глаза, утыкаясь лбом в его плечо и сцепляя руки на его спине. Он столько лет ждал этого момента, а сейчас, возможно, это первый и последний раз, когда отец обнимает его до того, как скажет, что не хочет больше видеть и знать.
- Это ты прости меня. Я должен был послушать тебя, все было бы куда проще.
Но Герман потряс головой.
- Ты взрослый и самостоятельный человек, ты имеешь право сам решать. Мне давно стоило понять, что ты не моя собственность и не обязан делать так, как я хочу.
Билл вздохнул, отпуская его, и опустил голову.
- Я узнал результаты… - он почувствовал, как его собеседник замер, и поднял глаза.
Отец смотрел внимательно, но скорее с волнением, опасаясь того, что услышит, чем осуждающе или с восторгом от того, что Билл сделал так, как хотел он.
- Узнал? Ты сам этого захотел?
- Так получилось…
- И?..
Билл прикрыл глаза.
- Мне больше ничто не угрожает.
Отец молчал, и Билл снова поднял взгляд, чтобы посмотреть в его глаза.
- Врач сказал, что я пережил кризис, и теперь мне нечего опасаться.
Против своего ожидания, Билл увидел несмелую надежду и слабое подобие улыбки.
- Ничего не угрожает? Он в этом уверен? Я хочу сказать, это здорово, но как? Нам ведь с самого твоего рождения говорили… - он сделал паузу и снова обнял сына, громко выдыхая. – Билл… Я так счастлив, если бы ты только знал. Боже, спасибо! Спасибо.
Билл тоже облегченно выдохнул, обнимая его и улыбаясь сквозь слезы.
- Значит, ты не ненавидишь меня?
- За что?
- Я… Если бы я сделал раньше так, как ты просил… Прости меня.
Он почувствовал, как отец замотал головой, не отпуская из объятий.
- Это я должен просить у тебя прощения. Я был глуп, я наговорил тебе столько ужасных вещей…
- Я уже забыл.
Герман слегка отстранился, рассматривая его с ног до головы и улыбаясь.
- Я никогда не говорил тебе, но я горжусь тобой и всегда гордился. Даже когда злился и бесился от бессилия, все равно восхищался твоим характером, умом и волей. Любой гордился бы таким сыном.
Билл смущенно улыбнулся и опустил глаза, ничего не отвечая на это – он никогда не слышал от своего отца ничего подобного и сейчас был счастлив услышать, но не знал, как ему следует реагировать.
- Ты долго пробудешь здесь?
- Я уже могу ехать домой, но здесь Том. Я останусь с ним.
- Как он?
- Ему досталось больше, он спас меня. У него сотрясение, но переломов и разрывов нет. Все будет хорошо.
- Передавай ему от меня привет и пожелание поправляться. Буду рад видеть вас обоих, когда он поправится.
- Конечно, - Билл широко улыбнулся. – Мы обязательно приедем, - он снова обнял отца. – Я позвоню сейчас Арчи, но ты обними его за меня, я многим ему обязан.
- Обязательно обниму, - он отстранился, делая шаг назад. - Берегите себя.
Билл, улыбаясь, кивнул и поднял руку в знак прощания.
- И ты тоже.



Эпилог



- Ты не говорил, что сам будешь вручать награду победителю, - волнение Тома зашкаливало; щеки возбужденно горели, глаза светились, он сжимал руки и с трудом удерживал себя от того, чтобы не закричать от радости. - Сбежал прямо перед награждением, я уже думал обидеться, что ты такой момент решил пропустить.
- Я не мог отказать себе в удовольствии устроить тебе небольшой сюрприз, но я думал, ты догадаешься. Это традиция: победитель прошлого года вручает награду тому, кто побеждает в этом, - Билл тепло улыбался, глядя на него, хотя сердце у него билось так же взволнованно, и сам он готов был прыгать не меньше Тома, выходя из зала, в котором только что прошло награждение.
- Ты мог бы предупредить меня о том, что придется говорить речь.
- Ты прекрасно справился с этой задачей. Никто не ждал от тебя доклада на двадцать минут.
Том покачал головой, радостно закусывая губу.
- Скажи, ты ведь не на церемонии узнал, кто победил?
- Почему ты так думаешь? Ты же видел, как я вскрывал конверт.
- Ты светился так, будто тебе вообще не нужно вскрывать его.
- А мне и не нужно было. Я был уверен, что ты победишь и сказал тебе об этом еще в октябре.
- Ну, признайся, когда узнал? В среду? Точно. Ты уже три дня светишься, а меня заставил дергаться и переживать.
- Я говорил, что ты зря переживаешь…

* * *


- Куда мы идем? - Том, с завязанными глазами, послушно шел за Биллом, держащим его за руку.
- Я обещал написать для тебя к Рождеству картину, и подарить, когда ты выиграешь конкурс. Помнишь?
- Да, но ты мог бы принести ее, зачем меня вести? И я что-то не припомню, чтобы ты когда-либо предпочитал рисовать в спальне.
- Не задавай глупых вопросов, – улыбнулся Билл, начиная развязывать повязку. - Готов?
- Готов, - ответил Том, на самом деле не представляя, к чему готовиться.
- Смотри.
Ленточка соскользнула с его лица, Том медленно открыл глаза… и замер.
Над кроватью Билла, где последних пару месяцев, висела серебристо-серая ткань, теперь на всю стену была картина. Это был… пейзаж, в спокойных нежных тонах, отливающих серебристо-серым, которые любил Том. Но выполнен он был в уникальной манере. На картине были нарисованы великолепные цветы, с длинными тонкими стеблями, и прекрасные бабочки, похожие на тех, что так нравились Тому у него дома, парящие над ними. Незабудки, маргаритки, хризантемы, герберы, маки... Их стебли переплетались между собой, создавая хитрый узор, сквозь который было видно небо. Но с того расстояния, на котором стоял Том от стены, было отчетливо видно, что этот узор с цветами и бабочками, зелеными стеблями и нежными лепестками сливался в черты лица. Его лица, Тома. Он стоял, почти не дыша и боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть бабочек.
- Ну как? – не выдержал Билл.
- Мне нравится… - потрясенно начал Том.
- Но? Мне показалось или там было «но»?
Том перевел на него взгляд и улыбнулся.
- Есть два недостатка.
Билл удивленно приподнял брови.
- Во-первых, цвет, - Том сделал шаг в его сторону, - где ты видел у меня такие волосы?
Билл улыбнулся, понимая, к чему клонит Том.
- Не надо творческий гений засовывать в рамки стереотипов.
- А во-вторых, - продолжал Том, делая еще один шаг к нему, - техника.
- Ну, чем уж техника не угодила? – передразнил его Билл.
- Ты сказал, что это мой подарок, как я теперь унесу его?
- А куда ты хочешь его унести? – спросил Билл.
Теперь он стал вплотную к Тому, положа руки ему на грудь.
- Домой.
- У тебя дома есть место только для одной моей картины, поэтому я бы хотел, чтобы теперь ты говорил «домой», имея в виду то место, где находится эта.
Том серьезно посмотрел ему в глаза.
- Это предложение? – улыбка слегка тронула его губы.
- Это требование, - ответил Билл, не отводя глаз.
- Стало быть, у меня нет выхода?
- Стало быть, нет.
- Тогда я согласен, - закрывая глаза, прошептал Том уже в поцелуй.

Конец


"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость