• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Как правильно готовиться к экзамену {slash, RPF, twincest, PWP, humour, POV, Том/Билл, Пушкин и Достоевский/Билл,NC-17}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Как правильно готовиться к экзамену {slash, RPF, twincest, PWP, humour, POV, Том/Билл, Пушкин и Достоевский/Билл,NC-17}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 21 мар 2018, 16:11


Автор: Бельчонок_Шуша
Название: Как правильно готовиться к экзамену
Бета: Smile of Cheshire
Персонажи: Том/Билл, Пушкин и Достоевский/Билл
Жанр: slash, twincest, RPF, PWP, humour, POV Tom
Рейтинг: NC-17
Посвящение: *_repayment_soul_* - Наташ, если бы ты не попросила – я бы ничего подобного в жизни не написала хД Просто, хотела еще про кран и про каблук, но не вписалось хД
Smile of Cheshire - не хандри, Лер))) моя самая любимая бета должна только позитивить))))
От автора: эх, сессия, сессия и 200 билетов по русской литературе, что Вы сделали со мной и заставили меня сделать с бедными Кау хД
На самом деле этой мой первый ПВП. Никогда не думала, что напишу что-то такое. А вот голова поехала и написалось) жду критики, как всегда)
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 21 мар 2018, 16:13


POV TOM

Тихонько встаю с дивана в гостиной и направляюсь на второй этаж. Беззвучно приоткрываю дверь в комнату брата и издаю обреченный стон – мысленно, бесшумно, чтобы не побеспокоить его, а то скандала и истерики с битьем хрупких и не очень предметов мебели и домашнего быта об меня любимого не миновать.

Угораздило же какую-то журналистку два года назад спросить в интервью, почему мы не получаем высшее образование, хотя многие наши сверстники, фанатки его имеют, получают, будут получать. Ну вот не получали и было все замечательно, пока черт не потянул эту девицу задать свой дурацкий вопрос, а моего дурковатого брата подорваться и броситься поступать (Билл, он же по жизни мнительный, все боится, что его придурком будут считать). Да еще куда бросился – в Оксфорд, чтоб, мать его (да простит меня Симона), никто не усомнился, что он у нас самый-самый и красивый, и веселый, и модель, и фронтмен, и теперь еще самый замечательный в мире студент. Зато я теперь два месяца в год вынужден мучаться, находясь с этим чудовищем в одном помещении, а остальные десять слушать, как ему было/будет тяжело на следующей сессии.

Вот и сейчас, когда все нормальные люди готовились к рождественским праздникам или просто наслаждались выходными, мое чудо сидело, запершись в спальне, по 15 часов в сутки, обложившись горами книг, брошюрок, тетрадок, журналов, распечаток, и что-то усиленно читало, повторяло, учило, делая пометки на разноцветных стикерах, которыми к концу его сессии была обклеена вся квартира и даже немного больше.

Мало того, что он сам не давал себе жить (где это видано, чтобы Билл Каулитц не брился по два раза в день, не красился и не смотрел мультики за завтраком, обедом и ужином?), так он еще и убивал весь мой незапланированный отпуск, в который теперь два раза в год отправлял всю группу дядя Йост. А что поделать? Группа без Билла – почти не группа… О чем это я? Ах да, эта ходячая тощая мерзость умудрялась испохабить и мне весь отпуск: ну не мог я бросить его одно тут в таком состоянии, братские чувства (или не совсем братские), черт бы их побрал. И мне приходилось готовить, убираться, стирать и даже гладить, причем делать это самому и на цыпочках, дабы наше чудо не отвлекалось от учебников, ведь посторонние люди и шум его, видите ли, раздражают. Ни секса, ни вечеринок, ни даже телевизор нормально посмотреть. Осталось только одно удовольствие – пить пиво и смотреть, как он мучает себя…

Вот и сейчас мой ненакрашенный, неуложенный братец в каком-то сером балахоне, в котором я опознал свой старый спортивный костюм, восседал в позе Будды на полу своей комнаты, окруженный стопками бумаги, и что-то тихонько бормотал себе под нос с закрытыми глазами.

Я тихонько оперся плечом о дверной косяк и стал наблюдать за ним. Хм, интересно, он одел под толстовку футболку или по своему любимому обычаю натянул ее на голое тело, прикрывая свои многочисленные татуировки (воспоминание о моей любимой звездочке заставили меня судорожно взглотнуть)?..

Вот сейчас он откроет глаза и недовольно буркнет:

- Я вижу, что ты здесь. Не стой над душой, ради Бога, Том. У меня 200 вопросов по русской литературе, а я прочитал только восемь, – да-да, вы не ослышались, именно по РУССКОЙ литературе – это чудо угораздило поступить на филологию, причем на славянскую, вот пусть теперь страдает.

Но я просто молча подойду к нему сзади, сяду, обхвачу ногами и руками, положу голову на шею, нарочно задевая горячим дыханием чувствительную зону за ушком.

- Тоооом, - полупрошепчет-полупростонет он, - мне правда надо учить…

- Тебе уже пора отдохнуть, - шепотом в изящное ушко и пальцами под толстую куртку от спортивного костюма. Я расплылся в довольной улыбке: все-таки моего брата не изменить – пальцы наткнулись на горячую бархатистую кожу.

- Ну Тоооом, - его возмущенный голос переходит в грудной стон, когда я нащупываю пальцами проколотый сосок (убил бы его за это извращение, честное слово!) и начинаю целовать белую, пахнущую гелем для душа шею, - у меня Пуууушкин..

- Пусть Пушкин пока отдохнет от тебя, - вырванная из тонких пальцев с облезшим маникюром книжка с грохотом улетает в дальний угол комнаты. Переворачиваю брата и, несмотря на возмущенно-обиженное выражение его мордочки, наваливаюсь всем телом сверху и впиваюсь в такие сладкие и такие любимые губы.

- Чееерт, - Билл раздраженно шипит подо мной и вытаскивает из-под спины очередной том. Оценив размер, который только что впечатался моему братцу в спину, я присвистнул.

- Достоевский, - с мученической гримасой по слогам выдавил Билл труднопроизносимую русскую фамилию.

- И этот пусть отдохнет… с Пушкиным, - второй том улетает в неизвестном направлении. – Больше никого там под тобой нет? – да, я еще тоже не разучился ехидничать – с таким братом попробуй разучись.

- Нет, только на мне, - Билл выгибает бровь и сам притягивает меня к себе.

А дальше все по почти за год накатанной схеме по доставлению друг другу наслаждения, как бы цинично это не звучало. Да, первые пару лет мы экспериментировали - позы из Камасутры, экстремальные места - но это быстро надоедает и отпадает, и остается что-то такое, что нравится всегда. Иногда нас, конечно, снова пробивает на эксперименты, но это не сегодняшний случай.

Уверенные действия, и его кофта с моей футболкой отправляются к Пушкину, а рот - в тысячный раз исследовать бледное тело. Шея, кадык, ключицы, сережка в соске, животик, пупок. Твои пальцы, также беззастенчиво, как мой язык, исследуют все мое тело.

Возбуждение накатывает все сильнее и сильнее. Ты чуть приподнимаешь бедра, когда я стаскиваю с тебя штаны вместе с бельем, и моему взору открывается твое возбуждение. Ты уже готов, мой мальчик, – я ловлю твой просящий взгляд и усмехаюсь, – но неужели ты думаешь, что все в этом мире так просто? Я люблю помучить тебя, выбивая из этих очаровательных губок хриплые стоны.

Осторожно обхватывают твой член пальцами и начинаю поглаживать, ты выгибаешься на полу в такт моим движениям, дыша все быстрее и постанывая, но я же просто обожаю мучить тебя, не забыл? Отпускаю напряженную плоть и снова накрываю твое обнаженное тело своим, еще полуодетым, и возвращаюсь к губам.

Этот поцелуй напоминает почти борьбу: ты зол, тебе хочется еще, ты кусаешь мои губы до крови, умоляя и требуя, чтобы я продолжил, капризно выгибаешь поясницу, стараясь прижаться ко мне поближе и получить еще толику наслаждения, потершись чувствительным местом о грубую ткань джинсов. Но я никуда не тороплюсь, меня не ждет экзамен и всякие там Пушкины, и я очень люблю тебя целовать и поглаживать, а тебе этого мало. Ты протестующее мычишь в мои губы и умоляюще смотришь в глаза ТАК, чтобы я не смог тебе отказать. Знаешь, зараза такая, что надо делать, чтобы я не устоял.

Рука автоматически тянется к тумбочке со смазкой, и я с опозданием понимаю, что мы вообще-то в учебной комнате, а не на кровати в спальне, и, значит, тумбочки и смазки, соответственно, здесь быть в принципе не может. Остается один выход: засовываю сразу три пальца в рот под твоим выжидающим взглядом, ощущая, как твои тонкие пальцы бегают по моим позвонками, очерчивают кубики пресса. Внимаю пальцы изо рта и снова опускаюсь на тебя, а моя правая рука отправляется в одно из своих самых любимых путешествий. Один палец – ты слабо выгибаешься и прижимаешься ко мне ближе, требуя еще, и в ход незамедлительно отправляется второй палец – ты слабо стонешь и вцепляешься, именно так, вцепляешься в мои губы, третий палец – громкий стон говорит о том, что ты полностью готов принять меня.

Я разворачиваю тебя на бок и только тут понимаю одну потрясающую вещь – я все еще в джинсах. Путаясь в руках, ногах, штанинах судорожно сдираю с себя одежду, подбадриваемый твоим:

- Быстрее, Том…

Нет чтобы встать и помочь!

Когда мои штаны улетели к бедному Пушкину, наверняка перевернувшемуся в могиле от такого святотатства, я вернулся к брату на пол и устроился за его спиной, снова возвращаясь к губами к шее.

- Ну Тооом, не мучай, - этот стон выбил из меня остатки сдержанности, и я медленно помогая себе рукой, начал входить в тебя.

В глазах становится темно, я весь словно превращаюсь в один большой нерв. Ты сам подаешься мне навстречу, и я резким рывком заполняю всего тебя. Пару минут, чтобы привыкнуть к этой выносящей мозг узости, затем первые толчки, слабые и неуверенные.

Быстрее, еще и еще, ты сам толкаешься мне навстречу, чтобы усилить свое наслаждение. С моих губ срываются громкие бессвязные стоны в унисон твоим; когда они превращаются в тонкое поскуливание, я понимаю, что скоро конец. Ты дергаешься сильно, словно в конвульсиях, несколько раз и затихаешь – кончил. Через пару минут с громким, как мне кажется, стоном, кончаю и я. Переселив свое желание просто развалиться на полу и уснуть, разворачиваю тебя к себе, обнимаю и чмокаю в губы, а ты улыбаешься и выдыхаешь:

- Ну вот и какой теперь нахрен Пушкин, - поудобнее устраиваясь на мне…

Я с тоской выныриваю из своих фантазий и смотрю на все так же напряженную спину, обтянутую серым. Да хрен к нему сейчас так подойдешь: получу этим пресловутым Пушкиным по башке – так это еще хорошо, а вот если Достоевским…

Поморщившись, тихонько закрываю дверь и иду в душ. Правая рука – мой лучший друг. На сессии мой брат разрешает иметь себя только учебникам и всяким там Пушкиным, Достоевским, а Тома Каулитца в этом списке, увы, пока нет.

THE END

"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость