• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Е2-Е4 {slash, RPF, D.Jost\ B.Kaulitz, R}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Е2-Е4 {slash, RPF, D.Jost\ B.Kaulitz, R}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 19 мар 2018, 19:56


Autor: Bee4
Beta: сocaLoca
Pairing: D.Jost\B.Kaulitz
Raiting: R
Disclaimer: дас ист гелоген, естестно.
Summary: начало тура "Zimmer 483". Навеяно сообщениями об отсутствии Йоста на концерте в Праге, его конфликте с группой и комментарием Билла - "Давид -такой сложный человек".
Писано было в подарок Тени.
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 19 мар 2018, 20:02



- Дэвид? – еле слышно шелестит в трубке его голос. – Привет.
- Привет.
- Еще не спишь?

Я смотрю на мерно тикающие над дверью часы: круглые, с нелепым глазастым желудком по середине циферблата, и молчу. Маленькая стрелка на двух.

- Я тебя разбудил? – голос становится еще тише, хотя, кажется куда уж. В огорченной растерянности тонет явное желание отрицательного ответа. Ну, естественно, ты меня разбудил. Он знает, что задал идиотский вопрос, я знаю, что он знает. Иногда, быть взрослым довольно утомительно..
- Да.
- Извини.

Роль номер один: «наивный романтик». Хлопание длиннющими ресницами, в глазах - детская растерянность, голос на тон тише обычного. Очень популярное оружие из его арсенала. Я молчу, разглядывая ровную полосу света на потолке: ровный клин, врезающийся в противоположную стену. Чертов фонарь.

- Тебе…- он запинается, тихо шмыгает. – ..сильно больно?
- Нет. Не сильно.
- Я так испугался. Мы все испугались, когда Саки сказал, что тебе стало плохо прямо во время концерта. Он так толком ничего и не объяснил. Почему ты в Гамбурге? – слова льются потоком. Нет пауз, точки обозначены лишь короткими вдохами. И его пришепетывание, которое логопед так и не смог исправить, заметно как никогда. - Как ты там? Что вообще случилось? Это…из за меня?

Я хмыкаю. Как предсказуемо! Из за тебя? Ты слишком большого мнения о своем месте в моей жизни, деточка. При чем здесь ты? Годами: кофе чашка за чашкой, чтоб удержаться, чтоб не засыпать от бесконечной суеты, энерготоники, подхлестывающие в течении суток, бутерброды, запитые колой, ресторанная еда и все это, как придется. Панкреатит. Как, черт возьми, банально! И тем не менее, острая боль, резанувшая под ребра не была банальной. Как и ночь, проведенная в обнимку с унитазом, когда едко палило глотку, и противно дрожали от слабости ноги.
Конечно, всего этого я рассказывать не буду. Нечего давать ему лишний повод потом подколоть. Братья Каулицы как информационная матрица: впитывают все, о чем болтают вокруг, что бы затем в самый неподходящий момент припомнить и выдать. И желательно при этом побольнее зацепить. Билл в этом просто профи. Несчастного Шэфера до сих пор доводит до белого каления.

- Уже все в порядке. Скоро я приеду. А теперь спи.
- Дэвид. – он стонет так тихо, что я едва его слышу. – Дэвид…
- Что, Билли?
- Не уходи…не уходи, пожалуйста. Я не буду больше так. Дэвид…мне плохо.

Сдавленные всхлипы похожи на неполадки в городской телефонной сети, когда посередине разговора что – то начинает шуршать и вздыхать тебе в ухо. Я не слышу тебя, мальчик. Я тебя не слышу. Я не обращаю внимания на телефонные помехи.

- Мне так без тебя плохо.
- Билли…

Но он не дает мне даже права на досадливую попытку его оборвать. Почему я не выключаю телефон? Потому что, стоит признаться, что эти игры все еще меня занимают. . Правило номер один: отталкивай, когда тянутся к тебе и делай наоборот, когда отталкивают тебя. Он выучил его просто отлично.

Но я устал. Чертовски устал и хочу на скамейку запасных. Хотя бы на время.

- Дэвид, ну, пожалуйста, прости меня…пожалуйста, пожалуйста. Прости. Ты мне так нужен. Не бросай меня, Дэвид…

Откуда ты нахватался этого? За все время, что я тебя знаю, не разу не видел с книгой, которой не было бы в школьной программе. Или ты тайно почитываешь все эти тупые дамские романы? Ну, те, что с грудастыми девицами на обложках. Твой монолог как раз оттуда. Семнадцатилетние мальчики так не разговаривают.

- Я не бросаю тебя. Спасибо за звонок. А теперь ложись спать.

Вместо ответа он плачет. Я слышу, как он, сдавленно скулит и прерывисто втягивает воздух, заткнув рот ладонью. Их с Томом койки рядом. Интересно, слышит ли его брат? Хотя навряд ли. Обычно, Том спит как убитый, особенно после концерта, и его не будит даже наша периодическая безрассудная возня напротив. Полутемная уютная тишина автобуса, блики от фар, проносящихся мимо машин. Мне внезапно очень хочется туда. И заснуть, не под раздражающее тиканье больничных часов, а под мерный рокот двигателя и плавное покачивание. Хотя, если он бы так скулил мне на ухо и там, фиг бы я заснул.

- Ну, все, все. Прекращай рыдать..
- Я, правда, очень испугался. Очень, очень! Без тебя так пусто. Когда ты вернешься?

Это уже второй круг. Достаточно.

- Я не знаю, Билли. Скоро. Давай, отдыхай. Спокойной ночи.
- Я позвоню завтра.
- Хорошо.
- Спокойной ночи. – и прежде чем я успеваю отключиться, торопливо шепчет. Получается одно длинное невнятное слово – Ятбялюблю.

Да, да, Билли. И я тебя тоже.

Через несколько минут приходит смс. «А прямо надо мной звезды. Красиво. Возвращайся. Ты же мой. Я тебя вылечу».

Спасибо, Билли. Меня вылечат гастроэнтерологи. И я не отвечаю, убирая телефон на прикроватный столик.


* * *

Мой самый успешный проект. Наш самый успешный проект. Но мне нравилось считать его своим. Я не понимал, что происходит. Не понимал, почему вместо битком набитых двенадцатитысячных залов, мы едва собираем половину. Почему такой сильный, намного более зрелый альбом не дотягивает до вершин чартов. Громадные деньги вложенные во второй тур грозили кануть в небытие, оставляя горький привкус нереализованных амбиций. Операторам приходилось ухищряться, что бы превратить жалкую горстку мерзнущих за ограждением поклонниц, в иллюстрацию прежней ненасытной фанатской любви Незаполняемость трибун можно было компенсировать уценкой билетов и повышением стоимости на танцпол, сцену не стоило перегружать декорациями: девчонки хотели смотреть на Билла, а не на сияющие тонны стальных конструкций. Но меня не слушали.

Мы потратили чёртову уйму денег на оформление сцены, и почти такую же уйму на гонорар тому недоумку, который все это придумал. Нам сделали на заказ тур автобус, якобы с целью экономии, хотя все равно пришлось бронировать отели. Хоффманн недовольно цедил в трубку: «Тебе больше всех надо? Если решили, что никаких интервью и сессий в начале тура, значит так и будет. Прекрати всех заводить!».

Мне хотелось орать и пинать все, что попадалось под ногу. Мальчишки огорчались и злились, голоса координаторов из «Universal» все чаще отдавали холодом. Все это смахивало на диверсию, инициаторов которой я не мог вычислить.

И вполне понятно, что тогда я просто психовал.

- Играть перед полупустым залом идиотизм! Чер-ерт, куда мы катимся?
- Мы будем играть, даже если их будет всего трое.

Он сказал это очень тихо. Очень тихо и в его голосе вибрировали опасные ноты вызова.

Я обернулся, прекратив разглядывать через окно темнеющее небо.

- Да ты что, Билли? Но ради этого не стоило покидать свою деревню.

Они сидели и смотрели на меня. Как стая волчат, которых из норы гонит палкой охотник: отчужденно и с неприязнью. Естественно: для того, что бы все объяснить, нужен враг. Кто тут идеально подходит на эту роль? Правильно. Я.

- Ты завидуешь. – еле заметное движение бровью. – Завидуешь, Дэвид. И всегда завидовал. Вот и все.

Я только досадливо поморщился, отворачиваясь. Любые слова прозвучат как оправдание, а я не хотел оправдываться в том, чего не чувствовал. Да и в принципе, не хотел.

- Ну а что? На фиг было отменять вьюшки? - мрачный голос Тома. Близнецы, а не перепутаешь: у брата он низкий и по мужски хрипловатый. Хотя может это от того, что он слишком много курит.
- Томми, вьюшек не было изначально. Я же уже говорил.
- Херня!
- Херня. – согласился я, меланхолично разглядывая, как разворачивается и паркуется на стоянку наш автобус. – Но так уж решили в «US».
- А может, это ты так решил?

Билл ухмылялся. Мне не нужно было оборачиваться, что бы это понять. За пять лет я даже научился различать по звукам, кто из них на данный момент на толчке. Прелестные бонусы совместного проживания.

- Нет, Билли, не я. Прости, но от продажи билетов зависит и мой счет в банке.
- Тогда почему же ты так решил? Не понимаю.

Билл злился, и Биллу очень хотелось ругаться. В принципе все равно с кем, но желательно таки со мной. Слишком сладкие потом примирения. А не пойти бы тебе ,Билли на хрен? И желательно не на мой?

- Каулиц, первого сентября я сделаю вам ручкой, не дожидаясь задувания свечек, и ты будешь решать сам. Как хочешь и что хочешь. Потерпи. - и я ушел. Выслушивать эту детский лепет не было не сил, не желания.

Вечером я ему не открыл. Лежал и тупо смотрел в потолок. В дверь ожесточенно колотили: шлепая ладонью, потом гулко –кулаком. Минут десять. Пока я, насладившись сполна надоедливым грохотом, не набрал его номер и не сказал:

- Прекращай тарабанить и вали спать. К себе.

Напоследок врезали ногой. Впрочем, уже через время начали приходить смс. Билли Каулиц всегда отличался недетским упорством в достижении целей, только порой это совершенно меня не радовало. Началось с агрессивно - категоричного: «Ты – мудак!Ты там с кем?!». Почти одинаковый интервал в пятнадцать минут. Четыре на час. Двадцать четвертая в пять утра уже была пропитана ожесточенным и жалобным «Яхочуктебе. Хочухочухочу…дерьмо, я сейчас здесь просто сдохну!». Сквозь сон я слышал, как тревожно ворочался под подушкой телефон. Дурацкая работа: даже не отключишься. Или это просто привычка не отключать?

Не скажу, что бы мне не подмывало набить короткое: «Приходи». Секс после концертов и ссор особенный. Когда коротит от нерастраченного адреналина и лихорадочного возбуждения. Обычно короткий, острый и пряный как изысканная специя. В поте, торопливых ругательствах и задушенных ладонью стонах. Но не в тот день. В тот день от одной мысли о нем в моей постели становилось как то досадливо-тошно. Словно я без меры наелся сладостей.

На следующий день меня ждала разболтанная походка и равнодушный взгляд, коротко брошенный через плечо. Весьма предсказуемо. Я треснул его по заду. Что б слишком уж не воображал.

- Будь скромнее, котенок. Не стоит так откровенно вилять жопой.
- Пош-шел ты… - шипение сквозь сладкую улыбку на публику.

Выдержку я оценил. Потеря глянцевого лоска была практически секундной. Еще в тринадцать он знал, как правильно улыбаться, что бы получить вкусную конфету.

Наблюдая как на afterparty он хлещет шампанское, умудряясь заламывать руку с зажатой между пальцами сигаретой так что это не кажется пошлым, в голову вместо непристойных лезли мысли, достойные аналитика. Билл лип к Листингу, много смеялся, и крохотная бусина на тонкой цепочке весело блестевшая в бликах светомузыки смотрелась на его высокой шее вполне уместным украшением. Эпоха гламурных черепов со стразами уходила в прошлое. Эпоха гламурного мальчика Билла Каулица тоже. Молодой парень с широким разворотом плеч и девичьей талией, лениво встряхивающий гривой темных мягких волос, оставлял детские комплексы один за другим, превращаясь в изысканное недо-совершенство, в котором приставка «недо» была не изьяном, а вкусной изюминой. Когда ему исполнится восемнадцать, мир пополнится на редкость талантливым манипулятором. Редкое сочетание порой совсем детской невинности и взрослой искушенности, приправленной отличным чувством юмора.

Иногда я чувствовал себя слишком молодым для него.

Нашего басиста видимо такие мысли не обременяли. Разбуженный звонком с ресепшена в пол третьего ночи, я вышвырнул его и сонного Шеффера из номера Каулица, отправив им вслед скомканные шмотки и забытые впопыхах мобильники. Парни ретировались молча и без скандала.

Билл так просто не сдался.


- Ну, ударь меня! Давай! Тебе же хочется! – раскинув руки, припав лопатками к стене, он смеялся мне в лицо. Азартно блестели подведенные черным глаза. Пьяно, бесстыже. Волосы влажно липли к губам.

Роль номер два: «редкостная сука». Не слишком часто отыгрываемая, но всегда с подлинным артистизмом и неизменным удовольствием.

- Давай, Дэвид! Врежь мне!

Сбоку разворошенная кровать во влажных пятнах пролитого вина. Между полами расстегнутой рубашки – под левым соском, там, где, если прижаться, колотится в губы сердце, кровоподтек от поцелуя. Не моего. Чужого. Листинг или Шэфер? Впрочем, один хрен...

- Угомонись.

Лучшее оружие в данном случае: холодное равнодушие. Ничто не гасит истерику так хорошо, как безразличие: видимое или истинное, без разницы.

- Тряпка!
- Придержи язык, Билли.
- А может наоборот?
- Сомнительное удовольствие кончать тебе в рот третьим меня не прельщает. Увы.
- Ты…- похабные фразы все еще заставляли его краснеть. Ничего. Скоро он научиться презрительно кривить губы и выдавать что нибудь эдакое... Пока же только злое сопение, и мне кажется, что я даже вижу, как шевелятся его извилины в попытке подобрать достойный ответ. Я впечатался ладонью в стену, промазав на пару сантиметров от его заалевшей физиономии. Он вздрогнул.
- Ты…- наклонив голову на бок, я сладко улыбнулся. - ...косоглазое и кривозубое чучело в бабских цацках, которое в своем Лоитиш к восемнадцати годам превратилось бы в потасканную давалку, если бы не мы. Так что не воображай о себе слишком много.
- А ты…- он часто дышал, зло поджав губы. –Ты… А ты храпишь!

Получилось довольно беспомощно. Я хмыкнул.

- Ну, врешь ведь!
- Пошел ты!
- С превеликим удовольствием!
- Йост!

За спиной его голос так и сочился медовым ядом. Я обернулся, уже почти повернув ручку. Билл стоял как и прежде, привалившись к стене, чуть прижавшись затылком. Только в позе больше не было ничего от натянутой струны.

- Они кончали мне не в рот…- расплываясь в издевательской ухмылке, сказал он, привычно теребя языком уголок рта. Глаза победно щурились от понимания, что попал точно в «десятку».

Черт.

Он быстро учился.

И, пожалуй, я захлопнул дверь слишком…сильно.


* * *

В квартире еще гулко от незаполненной пустоты. Никак не доходят руки разобрать коробки, расставить все по местам, превращая новоприобретенные аппартамены в дом. Пока это просто сто восемьдесят квадратных метров пространства, по которым я слоняюсь в ожидании Тоби, и мучительно пытаюсь сообразить, куда же могли засунуть мою кофеварку. К черту рекомендации доктора Мельха. Я хочу горячего кофе с корицей и щепоткой соли, и плевать, что в это самое время мне надлежит давиться овощным пюре с паровой куриной котлеткой.

- Мать вашу! Да куда же вы все распихали?! Не фига не могу найти!
- Бедненький! Хочешь приеду и привезу тебе покушать? - хохочет Нова. – Какую нибудь кашку-размазню без вкуса и запаха? Или что там тебе прописали врачи.
- Уволь! Я все еще помню твою лазанью на прошлый день отца.
- Ну, еще скажи, что я отвратительная хозяйка и поэтому ты не со мной!
- Нова! Ты отвратительная хозяйка и потому я не с тобой. – послушно повторяю я, ухмыляясь и просматривая очередную коробку, а она притворно вздыхает.
- Дэвид Йост! Ты – неблагодарная сволочь!
- Да, да, конечно! А ты заботливая подруга, засунувшая мою любимую кофеварку, хрен знает куда!
- Плебей! Кофе надо варить в турке!
- Ты и турку куда то засунула.

Ее мягкий смех щекотно отдается в ухо. Она с Патом помогали мне с покупкой. И в то, время пока мы писали «Zimmer», круглосуточно пропадая в студии, мои друзья возились с агентством недвижимости и строительными подрядчиками, время от времени находя меня, что бы подписать очередные бумаги. Так что практически мое участие в приобретении новой квартиры заключалось в ее осмотре до дизайнерских работ и получении ключей от сияющей Новы по их окончанию.

- У тебя пищит домофон!
- Дорогая, я слышу. - распрощавшись с мыслями о кофе, иду открывать. Слово «дорогая» ее невероятно смешит, и она снова хохочет. Когда - то, мы на полном серьезе думали, что у нас что нибудь получится. Но оказалось, что отношения двух взрослых людей не ограничиваются совместным посещением кинопремьер. Валяясь в кровати после нашего первого и последнего секса, мы сообща решили, что пережитый вполне рядовой оргазм не стоит разрушенной дружбы. И до сих пор я об этом не жалею. Да и она, думаю, тоже.
- Когда ты снова будешь в Гамбурге?
- Не знаю. Может…- я открываю входную дверь и замолкаю, озадаченно подняв брови.
- Йост? – требовательно вопрошает Нова мне в ухо, а Билл, не ожидая, пока я отойду, молча пропихивается между мною и дверью, и только потом бурчит:
- Привет.
- Я перезвоню. - с интересом наблюдая, как он независимо продвигается в гостиную, снимаю наушник bluetooth. Спортивная кофта, старые джинсы, дурацкая вязаная шапочка, темные очки. Роль номер три «уставшая звезда». Именно, в таком виде, папарацци обожают ловить шляющихся по магазинам знаменитостей. Сутулых, мятых и бледных.
- Ничего не было. – говорит он, снимая очки и поворачиваясь. Припухшие веки, темные стрелки ресниц. Ну, конечно. Мы не накрашены и естественны в своем горе.
- Ты о чем?

Пока я пытаюсь сообразить, чего же, черт возьми, не было: концерта, очередного интервью или это просто какая то заковыристая метафора, он начинает бродить по комнате туда-сюда.

- Ничего не было, Дэвид.
- Повтори это еще пару раз.
- Ничего…
- Билл!
- Вот дерьмо! Ты же понимаешь о чем я! Я не спал с ними. И никто мне никуда не кончал! Мы просто бухали в номере!

Ах, вот о чем он.

- И что?
- Ничего. Просто ты последние дни вел себя, как…- темные глаза театрально закатываются. - …как сволочь. Вот я и соврал. Ну, у тебя была и рожа! – он хихикает, но тут же осекается, и, кашлянув, продолжает: - Только не говори, что всерьез поверил!
Конечно, то, что он спал со своими друзьями, которых знает с девяти лет, я не поверил. Кем бы не был этот мальчик, но неразборчивой шлюхой он не был никогда. Да и вообще не был. Шлюхой. Но тот мстительный восторг, с которым мне выплюнули это в лицо, неприятно задел. А потом… кровоподтек на груди. Все таки, лично я его не ставил.
- Хорошая квартирка. – невпопад говорит он, легонько пиная нераспакованую коробку. – За сколько купил?

Я смеюсь, заталкивая «Мак» в сумку.

- И вот и что я такого смешного сказал? – Билл вопросительно и слегка возмущенно округляет глаза, подходя вплотную и, как бы невзначай, принимается дергать меня за край футболки. Ясно. Рефлексия всегда была для Каулица пустым звуком. По его мнению, он уже достаточно оправдался и теперь я просто обязан заключить его в объятья и в свою очередь слезно выпросить прощение, что вел себя « как сволочь». Желательно, уложив на спину. И не буду врать, что мне не хочется того же. Если исключить пункт об извинениях.
- Тоби ждет?
- Я сказал ему, что тебе надо помочь собраться. – тихо бормочет он, сосредоточенно просовывая пальцы мне под ремень, пятится, присаживаясь на край стола.. – Он уехал заправляться.
- Ты готовился?
- Ага.
- Какой ты…предусмотрительный.

Какое то мгновение он пристально смотрит прямо в глаза, а потом мученически вздохнув, отцепляется от моих джинс и, с громким шлепком впечатав ладони в столешницу, принимается разглядывать потолок. С минуту я любуюсь его демонстративно раздраженным видом: стиснутые губы, желваки на скулах. Потом расстегиваю замок спортивной кофты. До конца.

Я не понимаю, почему он меня заводит. До сих пор не понимаю. Нескладный, худой, долговязый. Выше меня. Болезненно худые ноги: лодыжки в обхват пальцев, голени и бедра почти одинакового диаметра. Длинные жилистые руки с острыми локтями. Родинки и прыщики. Нелепый болтливый мальчик с порой чересчур девчачьими манерами. Я же знаю его. Без глянца. Без ретуши гримера и фотошопа. Без этих всех его модных шмоток. Так почему же, я, мать его, давлюсь собственным сердцем, настойчиво колотящимся в горло, когда он, вжимается в меня своими острыми углами, тычась твердым в живот, захлестывая руками, обхватывая ногами так крепко, словно я собираюсь убежать? Или даже просто, когда чувствую под губами его кожу? Как сейчас.

Еще какое то время он держится, изображая полное равнодушие, все так же продолжая таращится вверх, но когда я обвожу языком сосок, еле заметно подается вперед, прогибая поясницу. Выдыхает: длинно и сдержанно. Бормочет:

- Вот ведь ты мудак…
- А ты – лживая тварь.
- Чего это? – возмущается он, скидывает кроссовки, виляет задницей, помогая мне стянуть с него джинсы и успевая ловко выхватить из них тюбик со смазкой.
- А засос откуда?
- А с кем ты был тогда в номере?

Мы шаг за шагом продвигаемся к дивану, избавляясь от футболок, по дурацки наступая друг другу на ноги, бурча как разругавшаяся парочка, выясняя по ходу дела, что автор засоса, оказывается, Том, всегда готовый помочь брату в отмщении коварному мне, а я, оказывается, таки был в номере в ту ночь один, а не со стадом любвеобильных фанаток.. Мы обзываем друг друга придурками, кусаем друг другу губы и умудряемся, сменив две позы, кончить, прежде чем звонит Тоби и интересуется, как долго еще нас ждать.

- Полчаса. – говорю я в мобильный, наблюдая как Билл возвращается с пачкой «Мальборо». А он снова забирается на меня, пристраивая пепельницу мне на грудь и с наслаждением затягивается, заправляя за ухо волосы. Лениво глажу черную звезду, а он курит и смотрит. И непривычно молчит.
- Ты чего вчера рыдал?
- Стресс, – небрежное пожатие плечами, и взгляд скользит в сторону.
- Стресс? Бывает, – соглашаюсь я, разгоняя ладонью сигаретный дым, причудливыми завитками вьющийся перед лицом.
- А ты правда уйдешь после… - он тушит окурок, спускает пепельницу на пол. – первого сентября?

Очень удачная поза: свесившиеся волосы занавешивают лицо, и я не могу разглядеть его выражение.

- Тебе то что?
- Ну, после первого сентября тоже надо с кем то трахаться. – резонно заявляет он, откидываясь на мои согнутые ноги. Совершенно некстати мелькает мысль, что бы сделала Симона, увидев своего сына голышом сидящим верхом на продюсере. При всей ее либеральности в воспитании детей.
- Думаю, ты без секса не останешься.

Билл вздыхает, застенчиво прикрываясь ладонью. Есть у него такой жест: театрально заломленная в запястье рука, напряженно выгнутая кисть: совсем педерастично, но ему почему то идет и не вызывает тошноты.

- Ах! В наше время СПИДА и прочего дерьма так сложно найти приличного любовника! - печально сокрушается он, прикусывает губу, поглядывая на меня сквозь растопыренные пальцы.

Роль номер четыре: «дурашливый ребенок». Самая моя любимая. Самая естественная. Когда его можно щекотать, подмяв под себя, говорить глупости, а он вместо раздраженного фырканья и маниакального поправления растрепавшейся прически, будет весело заразительно хохотать и отбрыкиваться, стараясь не задеть слишком больно, а потом обессилено замрет и примется нежно тыкаться губами мне в губы. Когда он носится за Томом по автобусу, запихивая ему за шиворот лед из холодильника. Когда они всей гурьбой, валяясь на кровати в гостиничном номере, хихикают над своими идиотскими мальчишескими шутками.

Иногда мне хочется, что бы это была не роль. Что бы он и был таким. Потому что когда он такой, я с пугающей ясностью, осознаю, что могу любить его. Не разыгрывать продуманно очередную партию, уставая от этого дурацкого противостояния, а просто знать, что «я тебя люблю» не смертельное оружие, которое нельзя пускать в ход, а те чувства, которые у нас есть.

- Ты чего?

Его слегка встревоженный голос выводит меня из задумчивости, и я понимаю, что все это время разфокусированно таращился в пустоту. Отрицательно качаю головой, улыбаясь.

- Вставай. Нам пора.
- Ты в порядке? Что - то болит?
- Все ок. Вставай, Билли. Нас ждут.

Конец партии. Ничья. В задушевных разговорах больше нет смысла.

Он согласно кивает, сползает с меня,отвернувшись, принимается натягивать джинсы, мурлыча себе под нос какую то невнятную мелодию, умиротворенный и довольный, тут же забывая, что минуту назад его что то тревожило. Его истинное лицо. Равнодушие ко всему, что не касается его персоны.

Равнодушие. В голове у меня словно щелкает. А почему бы и нет?

Е2-Е4, Билли.

- Я люблю тебя.

И он оборачивается.



"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость