• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Прогулка {slash, RPF, fluff, romance, PWP, twincest, Tom/Bill, NC-17}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Прогулка {slash, RPF, fluff, romance, PWP, twincest, Tom/Bill, NC-17}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 18 мар 2018, 00:28


Автор: Unreal
Название: Прогулка
Жанр: fluff, romance, PWP
Пейринг: Tom/Bill
Рейтинг: NC-17
Размер: midi
Статус: закончен
От автора: посвящается фотошуту "Астробургер"))
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 18 мар 2018, 00:31


Том злится. Его вообще трудно вывести из себя, но Билл знает, какие кнопки нажать. Просто как дважды два: сыпать без устали шутками, задевающими томово самолюбие, ржать позаливестей, игнорировать ответные подколки с холодной улыбкой. Короче говоря, держать маску глумливого черта. Из них двоих по-настоящему ее держать умеет только Билл. Долго эта комедия в любом случае не продлится: Том надует губы, как девчонка…

- Девчонка-девчонка… – шепотом поддевает Билл, стоя над писсуаром в туалете этого чертова карлик-бара.

И брат срывается с соседнего, будто там крокодил в очке сидит, рывком застегивает ширинку, сует руки под кран.

- Заебал, - тихо бросает он прежде, чем хлопнуть дверью.

Билл запрокидывает голову и смеется.

Так вот, сначала Том надует губы, как девчонка. Потом перестанет отвечать на подколки – глухой игнор, прямо стена. Ну-ну. А дальше драма вселенского масштаба: этот придурок начнет делать то, что Билл с детства определяет как «разрывание». Это уже не просто игнор, а тотальное отключение всех их близнецовых примочек. Я не вижу тебя (как мы видим), не слышу тебя (как мы слышим), не замечаю язык твоего тела, не слежу за тобой даже краешком глаза. Может быть, я продолжу разговаривать с тобой, чтобы никто ничего не заметил. Но я буду как все, а не как мы.

Хорошая стратегия на самом деле. Против нее даже Билл Глумливый Черт Каулитц не выдержит дольше нескольких часов, но, к счастью, прогулка с родителями подходит к концу. Билл все рассчитал.

Прогулка с родителями – с этого все началось. Билл ни в какую не хотел тратить первый за целую неделю свободный вечер на это бессмысленное, в общем, убийство времени из разряда «Ой, а что еще такого этакого есть в ЛА, что мы не смотрели?». Родителей он любил, но, честное слово, после семидневного марафона в студии с перерывами на беготню по продюсерским делам, он заслужил не бар с карликами. Он заслужил Тома. В постели. С пяти вечера и до утра.

Том, однако, включил «хорошего старшего сына» – наотрез отказался поддержать идею и придумать отмазку. И ладно бы просто отказался: Билла взбесило, что отказался спокойно, как будто без сожаления. Или, может, с облегчением даже?

Уже после разговора об этом, когда брат сидел за столом с ноутбуком, просматривая гид по злачным местам Лос-Анджелеса, Билл встал у него за спиной, зажав сигарету в зубах, и опустил руку ему на грудь. Гид пестрел яркими фото и восторженными анонсами с адресами клубов, Том смотрел в монитор. Билл, будто задумавшись, с силой водил пальцами по его груди – горячей даже сквозь слой хлопковой ткани. Его нехило так накрывало: от теплоты родного тела, от сладковатого цветочного запаха шампуня, которым после душа пахли томовы дреды, оттого, как рука брата целиком скрывает под собой мышку, и длинные пальцы едва заметно двигаются, прокручивая колесико.

Билл тогда бросил сигарету в бутылку с остатками пива, что стояла рядом, и навис над ним сверху, одной ладонью упершись в стол слева, а другую положив на мышку, поверх. Не то чтобы Том особо отреагировал – просто настороженно замер. Билл вжался лицом в его влажный еще висок, шумно втянул носом запах. Чуть куснул за ухо и двинулся дальше, прихватывая и полизывая сладкую теплую кожу на скуле, а потом на мускулистой шее, которую так приятно иногда сжать пальцами – до ощущения пульса в фалангах. Брат по-прежнему не издавал ни звука, только чуть отклонился назад и задышал чаще. Билл прервался: поведя мышкой вместе с рукой Тома, он закрыл браузер и открыл окно веб-камеры – на весь экран.

- О, пожалуйста, Том, продолжай пялиться в компьютер…

Том и пялился. Смотрел, как камера снимает их. Как Билл, повернувшись в профиль, проводит языком по правой стороне его лица от подбородка до виска. Как ведет ладонью по его груди и животу, пока не сует ее снизу под футболку, заставляя пресс Тома рефлекторно сжаться. Как другой рукой берет его за лицо, надавливая большим пальцем на подбородок, чтобы приоткрыть рот, а потом бесцеремонно скользит этим пальцем внутрь и поглаживает Тому язык. Как изредка поднимает голову вверх, чтобы ткнуться носом Тому в дреды, вдохнуть, фыркнуть и снова опуститься вниз, потираясь своей щетиной о шею. Как продолжает целовать, покусывать и вылизывать всё, до чего может дотянуться, склонившись над ним окутывающей, горячей, жаждущей секса скотиной.

Билл уже думал, что раунд за ним, и собирался продолжить этот бой до победного конца, но телефонный звонок раздражающей трелью оборвал все планы: Том мгновенно очнулся, выскользнул каким-то образом из захвата, подошел к журнальному столику и взял мобильник.

- Да, ага, - как ни в чем не бывало, бодро сказал он в трубку, - окей, мам. Ну, мы тоже уже готовы, сейчас подъедем. Окей… Всё, они нас ждут. Пошли, - это уже было для Билла – сухо, по-деловому. Как будто тот и не вылизывал его секунду назад, как слепого котенка.
- Окей, Том, - сказал Билл, не подразумевая под этим ничего хорошего. И Том это отлично уловил.

Ну, а раз уловил, зачем теперь такая вселенская тоска в глазах? Том, в самом деле, единственный человек из всей толпы в баре, кто в состоянии смотреть на летающего под трек Бон Джови карлика-гитариста с таким похоронным лицом. Еще чуть-чуть, и бдительная охрана заподозрит в нем опасного психопата.

- А он получше тебя играет, да? – стараясь перекричать музыку, с улыбкой сообщает близнецу Билл, - Может, пригласим его альбом писать?
Двадцатью минутами позже в машине родителям приходит на ум идея: прежде, чем отправиться домой, надо заехать в какой-нибудь фастфуд и набрать с собой еды. Том уже вовсю рвет ниточки между ними, с естественной непосредственностью не замечая, что Билл не пристегнул ремень – что, на самом деле, лишь мелочь по сравнению с нарастающим необъяснимым чувством тоски и пустоты, которое всегда охватывает Билла, если у них заходит так далеко. Но сдаваться нельзя, и, набрав в легкие воздуха, он выдает тоном, в котором сквозит беспокойство и забота (сквозит слишком отчетливо, чтобы принять это за чистую монету):

- Мам, может, хоть ты на Тома повлияешь? У него в машине есть гарнитура хэндс-фри, но он ею не пользуется – всегда отвечает по телефону. По статистике, между прочим, с водителями, которые не пользуются хэндс-фри, аварии происходят в четыре раза чаще…
- Том, это правда? – у мамы в голосе столько неподдельного возмущения, будто не использовать хэндс-фри – это вообще худшее преступление, какое только можно придумать.

Том молча смотрит на дорогу, крутит руль, выезжая с очередного перекрестка. Мышцы на его руках рельефны чуть больше, чем обычно.

- Том?..
- Я забываю про гарнитуру. Иногда, - с напряжением отвечает он.
- Что ж, впредь не забывай, ладно? Хорошо, хоть Биллу не наплевать, и он о тебе заботится.

Том не выдерживает: едва поворачивает голову и бросает на Билла взгляд – он длится всего секунду, но Билл успевает иронично приподнять бровь и едко улыбнуться в ответ, дескать: «Ды-а, вот такой я хороший!».

После недолгих поисков они паркуются под светящейся красным вывеской «Астробургера» – обычная забегаловка, вкусно и дешево. Том старается держаться от Билла на расстоянии не меньше метра, грубо разрывая их личное пространство, из-за чего даже воздух кажется холоднее. Но Билл продолжает шоу, не выходя из образа козла ни на секунду.

- И один салат без лимона, - весело заказывает он, - а то Том у нас и так кислый.

Мама смеется:

- И правда, Том, чего тебе взгрустнулось?

Том пустым взглядом смотрит в витрину и отходит еще дальше, бессознательно почесывая татуировку на пальцах.

К моменту, когда они отвозят родителей на виллу, которую те снимают, «разрывание» проявляется настолько сильно, что Билл не решается продолжать. Пятиминутная дорога до дома проходит в молчании: сидя по одну сторону глухой невидимой стены, разделившей машину вдоль прямо по центру, Билл думает, а не перегнул ли с этим всем? В конце концов, повод достаточно ничтожный. Но тут ему вспоминается холодный деловой тон брата, и его решимость провести этот вечер вне дома, и то, как безынициативен он был, сидя у ноутбука. И целая неделя без секса, когда оба они просто замертво валились от усталости, не успевая даже поговорить перед сном, но, может быть – может быть – вовсе не усталость тому виной. Мучительное беспокойство, вызванное отчужденностью Тома, намеренным разрывом с его стороны их близнецовой связи, накладывается на эти мысли. Билл вдруг ощущает холодную испарину на висках.

Он приходит в себя, когда Том отстегивает ремень и выскакивает из машины, хлопнув дверью. Билл Глумливый Черт Каулитц снова на месте, не смотря на все чудовищные картины, которые воображение подкинуло ему секунду назад.

Зайдя в дом, он поначалу не видит брата в полумраке коридора. И даже успевает разочароваться, проходя дальше через холл по направлению к гостиной, где горит слабое бра, уверенный, что Том свалил от него в свою комнату. Но еще через мгновение получает сильный толчок в грудь – близнец, появившийся будто из ниоткуда, впечатывает его в зеркало, а потом хватает за воротник куртки, подтаскивает прямо под лампу на стене, включает ее и впечатывает снова. Он упирается ладонями по обе стороны от головы Билла, будто думает, что тот попытается сбежать. Глаза мечут молнии, ноздри раздуваются, губы плотно сжаты… И Билл внутренне растекается от кайфа, позволяя целому рою бабочек совершать в своем животе фигуры высшего пилотажа: Том снова его, снова ведет себя как мы, снова видит, слышит, окутывает своим теплом и пряным запахом. И всеми их невербальными близнецовыми сигналами дает понять: «Какой-то сучонок сейчас огребет…».

- Какого хера это было? – злобно вопрошает Том.
- Что было? – спрашивает Билл, с интересом пялясь на его губы и попутно облизывая свои.
- Вел себя как черт!
- Кто бы говорил…
- Что?! – Том подается вперед. Теперь их лица так близко, что Биллу в подробностях видны микроскопические ранки на его нижней губе – брат теребит пирсинг зубами, когда нервничает, - Да хорош уже пялиться!

Он обхватывает Билла пальцами за подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза.

- Билл, я серьезно. Тебе, блять, не кажется, что это немного слишком – взрывать мне мозг и портить настроение весь вечер только потому, что я пытаюсь поступать правильно?
- О-о… - удивленно тянет Билл, - это не из-за прогулки.
- Из-за чего тогда?
- Просто ты вообще не хотел.

Гнев в глазах Тома медленное сменяет замешательство, и пока он мучительно соображает, что имелось в виду, Билл поясняет:

- Думаю, тебе стало скучно. Со мной.
- Скучно? С тобой?!
- Ты прямо как терминатор по телефону говорил, ни один мускул не дрогнул. Будто стакан холодной воды мне на голову.

Суть происходящего, наконец, доходит до Тома: он моргает, сглатывает. А потом просто валится на Билла, уткнувшись лицом ему в плечо и обнимая одной рукой за талию:

- Ебнутая рок-звезда, - бормочет он сквозь нервный смех, - как же ты меня достал… - и бессильно ударяет кулаком в стену.

Губы Тома, горячие и сухие, тут же оказываются у Билла за ухом и вскоре уже путешествуют дальше, увлажняясь от поцелуя к поцелую. Он прихватывает Билла зубами за челюсть – не то что кожу кусает, а натурально берет полчелюсти в свою пасть, одновременно скользя ладонью по спине младшего, притискивая его со всей силы к себе. Билл принимает это предложение мира, подается навстречу, но чувствует, что его уже порядком развезло, и, если так пойдет дальше, Тому либо придется тащить его в спальню на себе, либо они сделают это прямо в коридоре.

- Я говорил как терминатор, - хрипло продолжает Том, прижавшись своим лбом к его, - потому что единственное, чего хотел – тебя, прямо там. И боялся, что не сдержусь. Но раз решили, что сегодня гуляем с родителями, то можно потерпеть. Согласен?

Ну вот, Билл даже ощущает слабые уколы совести.

- Ага, - кивает он, проводя ладонью по плечу близнеца и сжимая его бицепс сквозь куртку, - ты прости, я просто…
- Соскучился, - подсказывает Том и сграбастывает его уже обеими руками. Он накрывает губы Билла своими, нежно неглубоко целует и тут же отпускает.
- Да, как-то так, - соглашается Билл.

Бабочки в его животе радостно соревнуются в скайсерфинге, нить разговора ускользает.

- Я по тебе тоже. Пойдем уже отсюда.

Вдвоем, перепрыгивая через три ступеньки, они взлетают на второй этаж и вваливаются в спальню Билла. Срывают друг с друга куртки, не прекращая целоваться. Избавляются от обуви и носков, путаясь ногами и наступая на задники.

- Чертовы цацки! – недовольно рычит Том.

Он берет в кулак многочисленные цепочки Билла и снимает их все сразу через голову. Половину, кажется, просто рвет. Биллу плевать: он уже обеими руками у Тома под майкой, и та рискует повторить судьбу цацек, если останется на месте и не даст рассматривать и трогать все, по чему Билл так истосковался. К счастью, Том позволяет её стащить, и сам тут же притягивает его к себе, одним движением оставляя голым по пояс. Они замирают.

Закусив губу, Билл медленно ведет ладонью по телу близнеца вверх от солнечного сплетения, иногда сгибая пальцы и впиваясь в нежную кожу ногтями. Тот опускает ресницы, следит за этим осторожным прикосновением. Просто стоит – неподвижный, открытый, доверяющийся, со смущенной улыбкой на губах – и позволяет себя изучать. Дреды, растрепанные в пылу страсти, жесткой гривой свисают ему за спину. Билл трогает уже обеими руками: широкие плечи, выпирающие линии ключиц, рельефную грудь и кубики пресса, что сужается соблазнительным треугольником к низко сползшим джинсам. Он поддевает склоненную голову брата своей, коротко целует его в губы. Потом еще раз, несмело скользнув языком по гладкой поверхности зубов. Тот вздыхает и тут же пытается заключить его в объятия, но Билл шепчет:

- Погоди…

Тому приходится опустить руки. Теперь они уже на той стадии возбуждения, когда каждое прикосновение ощущается особенно остро, и запах друг друга становится почти осязаемым, густым, таким, что кажется, будто можно попробовать его на вкус: это терпкий аромат пота, парфюма, бензина, кофе и сигаретного дыма. И что-то еще, только их, личное, особенное, чему нельзя подобрать название. Билл прижимается вплотную, скользит губами по теплому покатому плечу и отстраняется, засовывая длинные пальцы за пояс томовых джинсов. Тот запрокидывает голову – кадык на его шее совершает плавное движение вверх и вниз, когда он сглатывает стон, почувствовав руку близнеца на своем члене.

Билл ласкает его. Надо бы расстегнуть молнию, чтобы было удобнее, но ему хочется, чтобы Тому сначала стало тесно. Другой рукой он берет брата за затылок и возвращает к себе для поцелуя: на этот раз без поддельной робости. Они оба как пьяные, конечно, но Том по понятным причинам пьянее. И чуточку злее – оттого, что Билл не позволяет дотронуться до себя. Он использует этот поцелуй как компенсацию: кусает его губы, проталкивает язык глубоко, тянется вперед. Вдвойне отвечает на каждое ритмичное движение руки в своих штанах. Биллу мокро, горячо, сладко; губы и язык покалывает от удовольствия. Улучив момент, он срывается в сторону, чтобы потереться колючей щетиной о щеку Тома – и возвращается снова, к мокрой сильной нежности его рта, и опять – подбородком к подбородку, жестким, раздражающим кожу прикосновением. Они оба давно распробовали этот контраст и теперь используют каждый раз.

В кулаке у Билла влажно от смазки, и Том уже твердый, как камень. Отпустив его, он расстегивает брату джинсы, чуть приспускает их вместе с боксерами. Любуется открывшимся видом, придерживая его за оголенные бедра.

- О, да ладно! – рычит тот.

Резко подтащив младшего к себе за пряжку, Том расстегивает и её, и все другие замки, до сих пор по непонятной причине скрывавшие от него родное тельце. Теперь, дорвавшись, он бережно опирает Билла спиной на свою руку, но ласкает при этом грубо, жадно, за какие-то мгновения делая его привставший член таким же твердым, как свой собственный. Затем соединяет их вместе, дрочит одновременно, не прекращая целовать Билла в губы, и в шею, и в плечо, на которое роняет голову в отчаянии, потому что возбуждение уже становится невыносимым.

Джинсы и боксеры давно исчезли где-то в полумраке на полу, а вместе с ними терпение Тома – он теснит брата к кровати. Билл тихо смеется и покорно отступает.

- Обожаю, когда ты так скалишься, - говорит Том.
- Как? – Билл смеется громче, хрипло и рвано, по ниспадающей, - как так?
- Ну ты знаешь, так, - Том валит его на спину, едва позволяя отползти к изголовью, потому что тут же прижимает собой, будто нагретым утюгом, - показываешь зубки…

Он обхватывает лицо Билла ладонями и с наслаждением проводит языком по его зубам. Прикрывает глаза, смакуя вкус. Снова проводит. Билл думает, что запросто кончит только от этого, но все же приподнимает бедра.

- А, да, помню, - рассеянно роняет Том, вызывая у близнеца новый приступ смеха.

Он спрыгивает на пол с этим своим потрясающим звериным изяществом, которое демонстрирует всегда, но особенно ярко – во время концертов и секса. Билл ждет его, приподнявшись на локтях, развалившись в живописной позе. Звериное изящество – очередная семейная черта.
Том достает тюбик со смазкой из тумбочки и возвращается, садясь на колени между его раскинутых ног.

- Такое ощущение, что ты собрался отыграться.
- Не сомневайся даже.

Свинтив пробку, он кладет тюбик на кровать. Снова вытягивается на Билле, касаясь своим изнывающим членом его, такого же, нависая на вытянутых руках. Пара ритмичных движений бедрами, плоть о плоть – Билл зажмуривает веки, тянет воздух сквозь зубы, подается навстречу.

- Открой глаза, - просит Том – и в этом уже ни капли глума, почти мольба. Он обхватывает шею Билла одной рукой, ласково поглаживает большим пальцем вдоль скулы.

Билл открывает. Брат прямо над ним, с почерневшим от страсти, источающим сияние взглядом – это так странно, что кромешная тьма способна сиять. Билл знает: они смотрят одинаково.

- Боже… - потрясенно шепчет Том. За все эти годы ни один из них так и не привык.

Он склоняется над Биллом ниже, целует поочередно одно веко и второе. Тот сжимает его дреды в кулак, пытается поймать губами, но Том, минуя ищущий рот близнеца, сразу опускается дальше: на шею, ключицы, грудь. Он обхватывает член Билла, делает лишь несколько дразнящих движений и отпускает. Скользит рукой между ягодиц, но не проникает внутрь, а поглаживает еще сухими пальцами – жестокость в духе Тома, учитывая, что Билл завыть готов от желания почувствовать его в себе.

- Пожалуйста, - он не просит – требует глухим охрипшим голосом.

Том не может отказать: щедро выдавливает смазку, согревает ее несколько бесконечных секунд и, наконец, раскрывает его – сразу двумя пальцами. Билл глубоко вдыхает, замирает, выгнувшись и сжав покрывало в кулаках. Брат теперь снова сидит на коленях, склонившись над ним. Весь – сосредоточенная страстность. Он берет в рот сосок Билла, нежно покусывает, одновременно начиная движение. Билл стонет сквозь зубы и хватается за его плечи – мгновение спустя они служат ему единственной опорой, не позволяющей улететь вместе с ураганом собственных эмоций, потому что Том поглаживает чувствительную точку внутри его тела.

- Билли, не стони так, - просит он, накрывая его собой и осыпая ласковыми поцелуями, - мне охренеть как трудно сдерживаться.

Билл не понимает, зачем брат вообще сдерживается. Он сам давно готов, давно сходит с ума от взвинченных нервных окончаний внутри и снаружи, и пальцы Тома, какие бы длинные и умелые они ни были, с каждым толчком напоминают только об одном: они – ничто по сравнению с тем, что должно быть после них.

- Хватит… - стонет Билл и лижет его соленую от пота шею, - мн… мне хватит. Давай уже…

Том ударяет головой ему в висок дурашливым бодающим движением, словно говорит: «Как скажешь». Выпрямившись, он садится на пятки, выдавливает смазку на ладонь и распределяет её по своему красиво загнутому вверх стволу. И улыбается Биллу, но тут же болезненно сводит брови к переносице – ему и вправду трудно было сдерживать себя так долго.

Дальнейшее происходит очень быстро: Том просто затаскивает Билла бедрами к себе на колени, так, что тот оказывается наполовину приподнятым над кроватью, и входит в него – почти на всю длину сразу. Два коротких стона, идентичные, как они сами, срываются с губ одновременно.

Несколько секунд вслед за этим слышно только шумное дыхание: тяжелое у Тома; прерывистое, сбившееся – у Билла. Том не двигается. Просто поглаживает выгнутую поясницу младшего, запрокинув голову и облизывая пересохшие губы. Билл не знает, куда деться от ощущений: прижимает запястья к глазам, пытается дышать ровнее и не может сдержать нервный смешок, когда на ум внезапно приходят дыхательные упражнения для вокалистов, которым он учился когда-то.

Том внутри него – его так много, что сладкое распирающее чувство разливается от низа живота по всему телу. Кажется, что дальше уже и некуда, но брат вдруг совершает толчок и проникает ещё глубже. Билл стонет, скручивает пальцами подушку у себя под головой. Нервные окончания, которые, казалось, немного затихли от резкого вторжения, теперь снова просыпаются, нарастающей голодной пульсацией охватывая всё внутри, и это – господи боже – это гораздо мучительнее, чем было до. Том делает всё только безнадежнее, медленно вынимая наружу и слегка погружая вглубь. Билл не в состоянии подкинуть бедра выше, чем они уже есть, поэтому он просто сжимает мышцы, чтобы почувствовать его хоть немного острее.

Этот бессознательный порыв оказывается самым верным – всё равно что плеснуть бензина в занимающееся пламя. Брат резко опускает подбородок, сощуривает глаза. Капелька пота скатывает с его лба и, пробежав по переносице, летит вниз. В следующую секунду Билл получает то, что ему так нужно – стонет непрерывно и ритмично, с каждым размашистым глубоким толчком. Его член, немного обмякший еще минуту назад, снова твердеет и сочится смазкой.

Том, однако, не спешит уделить ему внимание: вместо этого он прижимает ладонь к низу живота близнеца и держит её там, будто хочет почувствовать самого себя сквозь кожу и мышцы. Очень скоро на лице его расцветает улыбка, в которой одновременно потрясение и гордость – так или иначе, он чувствует.

- Ты шутишь, – смеется Билл и почему-то краснеет от смущения.

Брат сбавляет темп, склоняется над ним, ладонями жадно скользя по животу, бокам и груди. Сжимает в кольце своих рук, отпускает и снова сжимает. Слизывает пот, трется поочередно то носом, то колючими щеками. Он сейчас похож всех на их собак одновременно, будто хочет вываляться в Билле, пропитаться им насквозь. Билл запускает пальцы в его дреды, пытается подтянуть к себе, но Тома не оторвать – поддерживая его под спину и совершая размеренные толчки, он упивается каждым изгибом в рельефе близнеца, который даже теперь суше и тоньше, чем его собственный, но именно поэтому сводит Тома с ума. Добравшись до татуировки на груди, Том оставляет засос в самом центре пылающего зарева – это его собственническая метка, почти суеверная традиция, вроде стука по дереву и плевков через плечо. А следом за ней только нежный поцелуй в ямке между ключицами, и Билл, наконец, получает его губы в свои.

Им обоим больше невмоготу терпеть – предоргазменные волны бьются одновременно о сердце и голову, и каждая последующая сильнее и выше предыдущей. Том берет в руку член Билла, ласкает его быстро и умело, одновременно ускоряясь внутри него. Билл задыхается, хватается за его плечи, но те скользят под пальцами. Так, в панических попытках получить хоть какую-то опору, он кончает первым – ярко и беззвучно, потому что в легких не осталось воздуха. Брат догоняет его через мгновение, совершая последний толчок, дрожа всем телом, изливаясь в него теплом. Он обхватывает голову Билла ладонями и успокаивающе гладит большими пальцами вверх от корней волос – попытка привести в норму не столько Билла, сколько себя самого.

Дрожь стихает через минуту, лишь отголоски ее остаются где-то внутри. Том нехотя выпускает близнеца из рук, встает с кровати и, немного шатаясь, идет по комнате до ближайшей валяющейся на полу тряпки – это его собственная майка. Вернувшись, вытирает Биллу живот, бросает майку на пол и вытягивает из-под него покрывало вместе с одеялом. Билл старается приподняться, чтобы помочь ему, но он настолько обессилел, что едва может шевелиться.

- Лежи, - тихо велит ему Том.

Послушно откинувшись на подушку, Билл ждет, когда брат, наконец, нырнет к нему под бок. Том не заставляет ждать долго: расправляет одеяло, приглушает ночник и тут же оказывается рядом: просто сгребает младшего одной рукой, притискивает к себе и прижимается лбом к его плечу.

Билл Влюбленный Придурок Каулитц засыпает с улыбкой на губах.


"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость