• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Последний снег {slash, AU, сas-sex, Том/Билл, R}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Последний снег {slash, AU, сas-sex, Том/Билл, R}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 09 мар 2018, 19:21


Название: Последний снег
Автор: Karma
Категория/жанр: slash, AU, сas-sex
Рейтинг: R
Размер: mini
Персонажи: Вильгельм фон Трюмпер, Томас Каулитц
Пэйринг: Томас/Вильгельм
Посвящение: Эльмайре Л. Спасибо за сказанные вовремя слова.
Краткое содержание: Небольшое приключение в стенах школы сына, согревшее жизнь одинокого человека.
Disclaimer: Художники не спрашивают разрешения у тех, кого изображают на своих полотнах.
Саундтрек:Amedeo Minghi – I ricordi del cuore

"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 09 мар 2018, 19:31


Низкое, серое небо словно стремилось к уставшей от зимнего холода земле и, цепляясь морозной бахромой тумана за серый шпиль башни школы-пансиона Св. Никласа, роняло скупые, царапающие щеки льдистыми краями, осколки снега.

Стайки крикливых и вертких как воробьи мальчишек обгоняли Вильгельма, скрываясь в широко раскрытых дверях. Он смотрел им в след с легкой завистью, жалея, что к его десяти годам уже прибавилось целых двадцать. И ему никогда больше не лететь по коридорам школы. Лететь не для того, чтобы успеть на урок, а просто потому, что хочется. Хочется летать.

«Впрочем, все было не так уж радужно», - мысленно говорил он сам себе, отдавая пальто молчаливому старику в гардеробной. – «Вся эта радость таяла, как только дело доходило до контрольных и экзаменов». Сейчас страх перед учителями казался смешным, однако Вильгельм иногда видел его блеск в глазах сына. Пытался говорить с ним об этом, но Фридхельм был не только его ребенком. Унаследованная от матери гордость горела в его душе куда ярче и не позволяла признаваться в таких слабостях даже отцу.

- Элоиза… - тихо произнес Вильгельм, проходя в просторную оранжерею и закрывая дверь кем-то позабытым в замке ключом.

До конца занятий сына оставалось еще не менее часа, и Вильгельм согласно давней привычке решил провести это время здесь – в окружении экзотических растений, о которых когда-то заботилась его жена, преподававшая в этой школе историю искусств. Медленно шагая мимо цветов, дразнивших глаз буйством красок, он думал о том, как странно не чувствовать раньше сопровождавшей его постоянно боли. Пять лет, прошедшие со смерти любимой, сделали свое дело, оставив Вильгельму лишь грусть. Не позволявшую ему, однако, даже мысли о том, чтобы жениться во второй раз или хотя бы просто завести роман.

Одиночество не было Вильгельму по душе. Он смирялся с ним, но при каждом удобном случае бежал от него. Вот и сегодня он пришел забрать сына на выходные домой раньше положенного времени ради того, чтобы хоть на несколько часов сбежать от одиночества, которое, казалось, жило в самих стенах поместья, пропитав своей едкой, безжалостной сущностью даже голос старой экономки, все норовящей накормить страдающего от болей в желудке Вильгельма очередным полезным, но невкусным бульоном.

Вильгельм остановился рядом с пышно разросшимся папоротником, почувствовав приторно-сладкий, почти удушающий аромат, неприятно отозвавшийся в его практически пустом желудке. Присмотрелся и увидел мелкие, белые цветки, усыпавшие основания листьев. Усмехнулся. 28 февраля, - и даже цветы знают, что зиме скоро придет конец…

Но под раскидистыми листьями, где стояла скамья, на которой Вильгельм не раз сидел в ожидании сына, его ждал еще один сюрприз. Молодой мужчина с очень темными, стянутыми лентой волосами, дремал, прислонившись к мощному стволу какого-то растения. На мгновение задержавшись взглядом на его расслабленном сном, приятном лице, Вильгельм отступил назад. Но неловко зашуршал листьями, и глаза незнакомца открылись. Теплые, с безудержно-золотым отливом закатного солнца, карие глаза.

- Простите. Я не хотел вам мешать, - пробормотал Вильгельм, проклиная свою неуклюжесть и раздумывая, как бы отсюда поскорее уйти. Общаться с кем-то, да еще и незнакомым ему не хотелось.
- Не извиняйтесь, все равно мне здесь было скучно одному, - приветливо улыбнулся мужчина. – Не уходите, пожалуйста. Мои сорванцы пишут эссе и мне совершенно нечего делать.
- У вас здесь учатся дети? – поинтересовался Вильгельм, не понимая, зачем продолжает этот разговор, и почему до сих пор отсюда не ушел.
- Нет, пока что Бог миловал от такой ответственности. Я учитель литературы. Томас Каулитц, - представился он и, поднявшись на ноги, протянул Вильгельму руку.

Пожимая аристократически узкую, явно не знавшую тяжелого труда ладонь, Вильгельм поразился тому, насколько она была теплой по сравнению с его собственной, немногим превышавшей температуру сыпавшегося за окнами снега.

- Вильгельм фон Трюмпер, - назвался он в ответ, заставляя себя смотреть случайному собеседнику в глаза. Это было сложно – в последние годы его круг общения сводился к слугам поместья и сыну. А Томас производил впечатление человека, которого он мог бы встретить на любом приеме. Воспитанно-элегантно-привлекательный… И слишком внимательно его рассматривающий. Вильгельм отмахнулся от последней мысли. Он вовсе не думал, что его бледное, с обведенными тенями бессонницы глазами лицо и сплетенные в косу невнятно-русые волосы могут быть для кого-то привлекательными. А еще он давно не вспоминал о том, что может чувствовать себя рядом с мужчиной так. Это было слишком давно, еще до Элоизы. И Вильгельм совершенно искренне считал это причудой юношества. Вот только сейчас он, всего лишь коснувшись руки стоящего рядом мужчины, представлял, как эта теплая, почти горячая ладонь могла бы обхватить его запястье, скользнуть выше, к тонко-чувствительному сгибу локтя…

- Вильгельм, с вами все в порядке? – донесся откуда-то издалека голос. И Вильгельм понял, что так и стоит, держась за руку учителя и глядя в пространство.
- Да-да, просто голова немного закружилась, - торопливо ответил он, сердито поглядывая на мелкие цветы папоротника, как будто они были причиной его странного поведения.
- Давайте лучше присядем. Этот коварный цветок кому угодно голову вскружит, - весело засмеялся Томас, увлекая его за собой на скамью.

«Как и ты», - промелькнуло в голове у Вильгельма, - «совсем как ты сейчас проделываешь это со мной».

- Значит, вы – тот самый герр Каулитц, в страхе перед которым мой сын вызубрил столько стихов, - попытался перевести разговор на более нейтральную тему, не направлявшую мысли в коварно-опасную сторону. – А я всегда представлял вас строгим профессором преклонных лет.

Приятный, будто касавшийся души мягким бархатом, смех Томаса зазвучал снова, и Вильгельм понял, что никуда уходить уже не хочет. Что просто не сможет выйти за дверь и разорвать случайно протянувшиеся между ними двоими нити взаимной симпатии. И потому, откинувшись на жесткую спинку скамьи, он наслаждался полушутливым разговором, расстегивал верхнюю пуговицу сорочки, обжигаясь очередным слишком откровенным взглядом и… Сам того не осознавая, снова чувствовал себя живым. Впервые за последние пять лет. Только неосторожный вопрос о матери Фридхельма немного омрачил все это.

- Прости, я не знал, - Томас накрыл его ладонь своей.
- Ничего, я научился жить с этим.

Вильгельм не убрал руку, но отвел глаза. Пристальный, словно впитывавший эмоции взгляд Томаса лишал его последних капель самоконтроля. Вильгельм буквально физически ощущал, как он следит за каждым его вдохом, чуть сильнее сжимает его ладонь, глядя, как плотно сомкнулись его веки, и прерывисто вздыхает от того, как Вильгельм, пытаясь взять себя в руки, прикусывает нижнюю губу.

- Ты так любил ее…
- Больше жизни, - не стал отрицать Вильгельм, разрываясь между двумя несовместимыми желаниями – оказаться как можно дальше и как можно ближе к Томасу.
- Я никогда не чувствовал подобного, - словно извиняясь за свои взгляды, сказал Томас. – Прочел сотни книг и стихов об этом чувстве, но пока так и не испытал его.

Снова посмотрев на него, Вильгельм почувствовал, что задыхается. Тонет в пьянящем аромате цветов, не может сопротивляться необъяснимому притяжению. И он позволил себе то, что казалось на тот момент единственно верным, жизненно-необходимым. Он подался вперед и коснулся губ учителя своего сына.

Прикосновение ослепило и обожгло обоих как внезапный удар молнии. Томас замер на мгновение, словно не веря в происходящее. Но тут же опомнился и, вцепившись в лацканы сюртука Вильгельма, превратил это касание в поцелуй. Слишком желанный для обоих, неистовый до жестокости вонзающихся в губы зубов. За считанные секунды доводящий до сумасшествия. Он осторожно, касаясь лица Вильгельма лишь кончиками пальцев, беспощадно и с наслаждением впивался в его губы, доводя его этим контрастом нежности и страсти до головокружения…

- Томас… - с трудом произнес Вильгельм, разорвав поцелуй и умоляя глазами прекратить все это.

Неловкость.

Мгновенно хлынувшее по венам горячей волной осознание того, что они только что сделали. Но ни одному не хотелось останавливаться. Вильгельм обхватил себя руками, поднялся на ноги и нервно-быстро прошел к огромным, занимавшим почти всю стену окнам. Уперся руками в пересекавшие стекла рамы и прижался разгоряченным лбом к холодному. Ладонь Томаса почти сразу опустилась на плечо и прошлась дразнящей лаской по спине. Вильгельм и не заметил, как он к нему подошел. Слишком громко стучала в висках кровь, слишком, чрезмерно сильно хотелось развернуться к нему…

- Вильгельм, - вкрадчивый шепот на ухо. – Не надо, не сопротивляйся себе.

Вильгельм хотел многое ему сказать, но не мог. И чувствовал – сейчас не время для слов. Ему было до эйфории хорошо от того, как медленно руки Томаса спускали с его плеч сюртук. От того, как Томас обнял его сзади, прижимаясь всем телом. Позволяя чувствовать свое желание и заставляя желание Вильгельма разрывать цепи сдержанности и моральных ограничений.

- Скажи, если не хочешь. И я уйду, - попросил Томас, но, не дав сказать ни слова, провел вниз по брюкам Вильгельма, сжав ладонью единственно истинный ответ на свой вопрос.

Светлый, должно быть от мела, след на темной ткани брюк был последним, что отчетливо видел Вильгельм. Он как неотвратимо следующий за тьмой луч света отделил прежнюю, полную страданий жизнь от жизни, которая началась со следующим мгновением. В ней не было места сомнениям, страху и ограничениям. Только живящая страсть, захлестнувшая его полностью, подчинившая дарившим ласку и срывавшим одежду рукам.

Сгущающиеся сумерки льнули к обнаженной коже, скрывали все, лишь болезненными стонами Вильгельма, рисуя непристойно-прекрасные картины единения тел. Отдаваясь незнакомому, но внезапно ставшему таким близким человеку, Вильгельм наслаждался свободой и дерзостью этого поступка, но никак не мог перешагнуть тонкую грань, за которой боль превращалась в удовольствие. Томас, казалось, чувствовал это в напряженности его тела, старался быть осторожнее, но вместо этого все чаще срывался на слишком резкие движения. Медленно войдя по самое основание, он остановился и, потянув за растрепавшуюся косу Вильгельма, провел губами по его щеке:

- Как только я увидел тебя, мной овладело желание почувствовать тебя вот так, - он немного толкнулся вперед, тут же ловя губами еще один стон боли. – Ощущать, как ты жаждешь отдаться, несмотря на боль, - он с нажимом провел вниз по его напряженному животу и обхватил его уже начавший терять твердость член. – Но я хочу видеть и твое наслаждение.

Дикая смесь из ощущения предельной заполненности, сводящего с ума скольжения ладони по напрягающейся плоти и не позволяющих сделать ни вдоха, жестко целующих губ вспыхнула от осознания того, что Томасу нравится его покорность. Он никогда не думал, что способен получать удовольствие от такого, но сейчас готов был кричать от неожиданного, необъяснимо возникшего внутри и пронзившего все тело, до дрожи сладкого желания. Снова осторожно Томас начал двигаться, но получая уже совсем другие стоны в ответ, ускорил темп. Чуть быстрее – до лихорадочно втягивающих воздух раскрытых губ. Чуть резче – до отрывистых, сочащихся негой вскриков.

Негромкий стук в дверь. Оба застыли в рвущей нервы и сводящей мышцы неподвижности. Скрежещущий звук вставляемого в замочную скважину ключа…

- Я оставил ключ в замке, - едва слышно прошептал Вильгельм, позволяя себе и Томасу облегченно выдохнуть.

Удаляющиеся шаги окончательно уверили их в том, что в оранжерею никто войти не сможет. И, чувствуя себя нашкодившими подростками, они продолжили начатое, совсем не детское хулиганство. Только теперь Томас надежно зажал рот Вильгельма ладонью, теряя рассудок от страсти, которую в нем будил каждый сдавленный и словно отдающийся в нем самом стон.

Впившись зубами в руку Томаса, Вильгельм из последних сил старался сдержать вырывающееся наружу наслаждение, но оно все же выплеснулось из него, обильно изливаясь и почти лишая сознания. Превращая движения плоти внутри в изощренную, но терпко-сладкую пытку, позволявшую прочувствовать каждый оттенок послевкусия оргазма. Заставившую содрогаться всем телом от медленных, словно смакующих последние мгновения экстаза движений.

Они стояли, вжавшись друг в друга, у стены. Тяжело дышали, соединенные уже не физически, а более тонко, на неведомом человеческим чувствам уровне. Томас потерся щекой о щеку Вильгельма и улыбнулся зазвеневшему за дверями колокольчику, сообщавшему об окончании урока.

- Я задержу Фридхельма минут на десять, ты не спеши, - хрипло проговорил он и хотел было отстраниться от Вильгельма. Но он развернулся в его руках, нежно, но настойчиво поцеловал, зарываясь ладонями в густые темные волосы и наслаждаясь мгновениями краденой нежности. После этого с улыбкой толкнул его в грудь: уходи.

***

Низкое, серое небо словно стремилось к уставшей от зимнего холода земле и, цепляясь морозной бахромой тумана за серый шпиль башни школы-пансиона Св. Никласа, роняло скупые, царапающие щеки льдистыми краями, осколки снега.

Сжимая в руке озябшую ладошку сына, Вильгельм уходил со школьного двора и понимал, что этот снег – последний. Нет, природа без сомнения, еще не раз просыплется на землю пусть уже весенним, но снегопадом. Только он не будет таким холодным, как на протяжении последних пяти лет. Потому что, даже потеряв любимых, мы имеем право не гасить огонь, способный согревать тело. А может быть, и душу.
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость