• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Три капли любящей души {slash, AU, mystics, ER, twincest, deathfic (второст. перс.), Tом\Билл, Билл\Том, Ниссе\Билл, R}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Три капли любящей души {slash, AU, mystics, ER, twincest, deathfic (второст. перс.), Tом\Билл, Билл\Том, Ниссе\Билл, R}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 01 май 2018, 18:18


Название: Три капли любящей души
Автор: Catharsis
Пэйринг и персонажи: Tом\Билл, Билл\Том, Ниссе\Билл
Рейтинг: R
Жанры: AU, mystics, ER, twincest, deathfic (второст. перс.)
Размер: мини
Статус: закончен
Содержание: На что готов по-настоящему любящий человек ради объекта своей любви, когда точно известно, что взаимности ему не добиться никогда.
От автора: Ремикс братьев на песню Nisse «Fabienne» мало того, что понравился мне с первого прослушивания, так еще и подарил вот такую своеобразную историю… Хочу поделиться.
Саундтрек: «Fabienne», Nisse (Kaulitz Remix)

"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 01 май 2018, 18:19

Залитое дождем лобовое стекло наполняло салон автомобиля сонным, прохладным светом, и, казалось, даже звучавшим в телефонном динамике словам придавало какой-то монотонно-сырой отзвук. Том не вслушивался – собеседник был давним знакомым, и итог разговора угадывался с самого начала – смотреть, как иногда трепещут во сне веки близнеца, было интереснее. Но Билл начал хмуриться, широкие и от контраста с обесцвеченными прядями выглядевшие почти черными брови сходились все ближе и ближе, все мучительнее обозначалась морщинка между ними…

- Ладно, Ниссе, скинь мне запись вокала, и созвонимся позже, - Том сбросил вызов и потряс брата за плечо. – Билли, проснись, сон – не из приятных.

Но вместо этого Билл только крепче зажмурил глаза, развернулся в сторону окна и, подтянув колени к груди, сложился на сидении пополам. Том беззвучно выругался. Последняя совместная с другими исполнителями запись песни была уже давно, но он думал, что до нового приступа есть еще пара-тройка месяцев… Ошибся, придется срочно исправлять. Но пока самым важным было разбудить близнеца, который в таком состоянии всегда впадал в очень глубокий и опасный сон. Билл никогда не рассказывал, что именно ему снится, отговариваясь кратким «кошмар». Но Тома беспокоило вовсе не смысловое содержание, а то, что один раз во время подобного «кошмара» брат перестал дышать. Тогда спасли только навыки техники искусственного дыхания, подчерпнутые в скучной брошюре в не менее скучном зале ожидания аэропорта.

Том тяжело вздохнул и, склонившись над братом, оттянул его свободную, покрытую сложным узором из дыр футболку с шеи. На горьком опыте он уже выучил, что из этого слишком крепкого сна своего близнеца он может вытащить лишь с помощью боли.

С сожалением проведя большим пальцем по чувствительной коже между шеей и плечом, он изо всех сил впился в нее зубами. В ту же секунду Билл глухо вскрикнул и попытался распрямиться, но брат удержал его, накрывая собой, обнимая и успокаивая своим теплом.


- Тише, Билли, все уже хорошо…
- Я опять…
- Да, я понял, но я уже договорился с Ниссе – сделаем ему ремикс, - Том медленно выпрямился, подхватывая брата под грудь и поднимая вслед за собой.
-Том, если я на микшере буду рычажки переключать, мне лучше не станет, - с затаенной злостью сказал Билл, противоречиво послушно устраивая голову на плече близнеца.
- Споешь кусочек припева, - примиряюще пообещал Том, убирая ему с глаз длинную челку. – Побудешь немного секси бейби на бэк-вокале, пока твой большой брат будет, как ты выражаешься, рычажки передвигать.

Билл хрипло рассмеялся, но тут же вздрогнул, прикладывая ладонь к середине груди. Пустоты там еще не было, только ее предвестник – знобящий холодок, промелькнул и исчез. Ненадолго. Братья засобирались и уже через несколько минут выехали на главное шоссе, с которого Том получасом ранее свернул, заметив, что младший брат задремал, и, решив заодно переговорить с собиравшимся выпускать альбом Ниссе по поводу давно намечавшегося сотрудничества. Том сразу перешел на предел разрешенной скорости и, постоянно поглядывал на Билла, который откинувшись на жесткий подголовник, смотрел в окно и пытался расслабиться. Но в голову ему опять начинали лезть каверзные мысли о последствиях того, что они с братом проделывают уже не в первый раз.


- Том, а может… не надо? – осторожно спросил он, провожая глазами дрожащие на стекле от ветра капли. Он чувствовал себя также – дрожащим от подкатывающего к горлу страха снова оказаться в руках беспомощных перед его диагнозом врачей и готовым поддаться действию новой порции лекарства, которую неизбежно заставит принять брат. Он бы и не раздумывал, если бы не некоторые особенности этой процедуры…
- В больницу ты больше не попадешь, - отрезал Том и, сжав губы в тонкую полоску, сильнее надавил на газ.
- Но я устал отбирать у них будущее!
- Мы не знаем этого наверняка.
- «Eisblumen», Керли, «Far East Movement». А Принц и вовсе мертв, - Билл ударил по захламленному всякой всячиной пространству между сиденьями и прикусил губу от того, что в кожу впился острый угол рукоятки складного ножа, которым брат обычно обрезал струны. Боль приятно отозвалась в груди и мгновенно разрослась, выбивая из нее вскрик.
- Про твой дуэт с Принцем никто никогда не узнает, - в который раз не без сожаления пообещал Том и, сбросив скорость, свернул в первый попавшийся проулок, радуясь, что до города они доехать уже успели. Сумерки и дурманящий сладким запахом белых цветов кустарник надежно спрятали машину от посторонних глаз. Только он все равно не решался действовать – надеялся, что не понадобится, что все еще не слишком плохо. Но Билл сидел совершенно неподвижно, невидящим взглядом уставившись в потолок.
- Билли.

Он не ответил. С усилием повернул голову и одними губами произнес: «Пожалуйста!». Том отвел глаза и безошибочно отыскал под рукой брата нож. Ладонь Билла доверчиво раскрылась ему навстречу.

Не думать. Не думать! Просто быстро разрезать, причиняя спасительную боль. Лезвие мягко вошло в кожу и прочертило по ладони косую линию, сразу же начавшую наполняться кровью… Билл хрипло и часто задышал. Закрыл глаза, но руку брата с ножом поймал за запястье безошибочно.


- Билли, хватит, - твердо сказал Том, сопротивляясь близнецу, пытавшемуся заставить его сделать еще один надрез. – Тебе ведь уже легче?
- Да, - Билл неожиданно улыбнулся. Так ярко и солнечно, словно приветствовал на сцене своих фанатов, а вовсе не сидел в машине, в темном переулке с порезанной собственным братом рукой. – Да, - он стремительно перебрался на сиденье Тома и оседлал его колени. – Да-да-да, - затараторил он, обхватывая ладонью лезвие ножа и впиваясь поцелуем в губы близнеца.


Позволив брату творить со своим ртом все, что вздумается, Том отпустил нож. Не разрывая грубого поцелуя, Билл застонал от того, как необходимо сильно руки близнеца смяли его ягодицы.

И вдруг Билл отстранился, глядя на него совершенно сумасшедшими глазами. Прижался бедрами, давая почувствовать твердость своего возбуждения, и его сжимающая нож ладонь остановилась над обтянутой белой майкой грудью брата.

Кровавая капля. Движение бедер вперед. Капля. Движение. Задушенный стон. Кровь полилась струей. Билл вжался в пах брата изо всех сил. И Том резко дернул нож за рукоятку, вырывая его из сомкнутой ладони. Губы Билла приоткрылись в немом крике. Разряд острого удовольствия прошил все тело, на несколько мгновений лишая сознания…

Когда Билл снова смог осознавать окружающую действительность, он по-прежнему сидел на коленях близнеца, под спиной было ужасно твердое рулевое колесо, а перед глазами – потолок салона машины. Отстраненно, словно издалека, Билл чувствовал, как Том перебинтовывает ему руку, но совсем не ощущал боли. Разрастающаяся в груди пустота поглотила ее без остатка, насытившись на очень краткий период времени, за который ему нужно успеть записать припев песни. Но на этот счет он не волновался: знал, что, как бы он ни спел, близнец сделает из этого если не шедевр, то вполне презентабельно звучащий голос.

Молча, он протянул брату левую руку, и Том, уже закончивший перевязку, так же, не проронив ни слова, помог ему перебраться на сиденье. Билл осторожно уложил пострадавшую ладонь на коленях и опустил голову, прячась за волосами. Каждый раз, когда ему приходилось усмирять пустоту таким вот образом, ему было ужасно стыдно. Оглушающее чувство стыда обрушилось на него и сейчас с такой силой, что захотелось просто исчезнуть. Освободить от себя и своих извращений брата, позволить ему жить нормальной жизнью…

- Билли, не грузись, - привычно ловя вибрации его настроения, попросил Том, снова выезжая на дорогу. – Сейчас приедем, запишем тебя, я сделаю лекарство, и к утру мы с тобой все исправим. И забудем обо всем до следующего года.

Голос брата успокаивал, слова вселяли надежду, хотя Билл прекрасно знал, что надеяться ему не на что. От того, каким он родился, его может излечить только смерть.

- Билл, - воспользовавшись красным сигналом светофора, Том внимательно посмотрел на близнеца, и то, что он увидел, ему не понравилось. Билл всегда чувствовал себя виноватым перед теми, у кого забирал часть души, но в последние годы это обострилось настолько, что от депрессивных настроений спасала только музыка и алкоголь. – Билл, так нельзя. Нельзя жалеть каждую жертву.
- Не надо меня воспитывать, Том, - раздраженно сказал Билл, гордо вскинув голову, и потянулся за сигаретами. – Ты живешь всего-то на десять минут дольше меня, а говоришь так, будто это десять лет, - он прикурил от вовремя протянутой братом зажигалки и отвернулся к окну, приспуская стекло.
- Иногда мне кажется, что это, действительно, десять лет, - грустно усмехнулся Том и притормозил перед поворотом к дому. – Относись к этому проще: сегодня у тебя постельное свидание с Ниссе. Развлекайся.
- Вот только Ниссе никогда не входил в мой список привлекательных людей.
- Можно подумать, что у тебя в этом списке когда-то был кто-то кроме меня, - довольно улыбнулся Том, заглушив мотор.
- Ты… Ты… - Билл возмущенно пытался подобрать нужное слово, но никак не получалось, а улыбка на идентичных губах была слишком заразительной. – Засранец, ты! – давясь смехом, он вышел из машины и зло хлопнул дверью.
- Зато ты улыбаешься, - самому себе тихо сказал Том и поспешил за братом, подозрительно оперевшимся рукой о капот. – Голова кружится?

Билл кивнул и благодарно обхватил брата за шею. Темное настроение рассеялось, но кое-что все-таки не давало ему покоя:

- А что, если я просто откажусь? Не позволю тебе делать это со мной?
- Значит, я тебя заставлю. Свяжу, если понадобится, - ни на мгновение не задумавшись, ответил Том.

Фонарь светил ему прямо в лицо, и Билл четко видел его решимость и непоколебимость. Вместе с обхватывающей за пояс рукой это было неожиданно заводяще. И чуть позже, едва держась на ногах перед микрофоном в домашней студии, Билл вложил в четыре строки припева всю игривость и страсть, которую разбудило в нем это обещание близнеца.


***


Том играл. Широкий простор микшерного пульта многообразием своих переключателей позволял ему извлекать из любимого инструмента – голоса близнеца – самые интересные звуки. Как ищущий вдохновения дизайнер, он словно раскладывал перед собой ткани в поисках идеального сочетания: искрящийся высокими нотами, переливчатый шелк, потертую джинсу придыхания и хрипотцы, грубое, шерстяное полотно искусственно опущенных басов… Потом взял и объединил все три в один, обнимающий своей многогранностью голос. Прослушал строки припева, покивал сам себе, включил наушники на максимальную громкость и снял их. Майка и кепка полетели на пол, длинные волосы рассыпались по плечам темными кудрями, на мгновение застыли неподвижно и начали медленно подниматься над головой. Образовав нечто, напоминающее корону, они застыли в воздухе, будто поддерживаемые невидимым каркасом. Том надел наушники ободком вниз и снова включил запись модифицированного голоса брата. В короне из волос опасно сверкнули тонкие, стального цвета спицы, пронзившие ее по всему периметру и сошедшиеся блестящим шатром над затылком. Осторожно опустившись в кресло перед пультом, Том воспроизвел запись вокала Ниссе. Уши резануло отвратительным сочетанием слишком разных тембров, но Том терпеливо закрыл глаза и поставил обе записи на бесконечный повтор. Каждая спица медленно завращалась, опускаясь вниз, мягко преодолевая сопротивление костей черепа и погружаясь прямо в мозг.

Это не причиняло боли ни сейчас, ни даже впервые, когда Тому было всего пятнадцать, и отчим показал ему, как извлекать из голоса близнеца, смешанного с голосом любого, кто хотел с ним спеть, вещество, необходимое Биллу для полноценной жизни. Тогда им, только начинавшим завоевывать признание публики, приходилось записывать голоса случайных фанаток. Этого хватало ненадолго, всего на два-три месяца, а потом они снова искали новую девушку, мечтавшую спеть дуэтом со своим кумиром. Эти песни никогда не покидали стен домашней студии, и, хоть они и являлись кратковременным лекарством, одного бесспорного преимущества у них было не отнять – близнецы ничего не знали о дальнейшей судьбе этих девушек.

Золотисто-серебряные капли вещества, скользящие сейчас по спицам и застывающие на них, как воск на свече, обладали гораздо большей силой. Она будет поддерживать в Билле жизнь около года, может, больше. А все потому, что эти капли извлекались из голоса Билла, соединенного с голосом действительно талантливого человека, стремящегося к славе. «Но именно этого ты никогда не получишь. Прости, Ниссе, ты – интересный исполнитель, но брат мне дороже», - грустно думал Том, отстукивая пальцами ритм звучавшей в наушниках музыки. Несмотря на царапающую восприятие несовместимость голосов, то, что он сделал из довольно однообразной песни Ниссе, ему нравилось. Трек в очередной раз подходил к концу, извлечение лекарства тоже заканчивалось, и вдруг Том ощутил что-то необычное… Как будто несмелое касание солнца, усиленное до мощи цунами, обняло его и закружило, напевая все его любимые песни сразу, и с размаху бросило о землю. Том выключил запись и приложил похолодевшую ладонь ко лбу. Голова кружилась и гудела… Такого с ним еще не бывало. Над этим стоило поразмыслить, но потом.

Осторожно, чтобы не тревожить шаткую конструкцию на голове, он поднялся на ноги и подошел к небольшой зеркальной стойке с бокалами. Спицы скрутились в удивительно гибкий жгут и склонились к бокалу, позволив золотому серебру трех больших капель соскользнуть в него. Поймав в зеркале взгляд своего отражения, Том тяжело вздохнул и выпил в один глоток плескавшуюся на дне бокала жидкость. Спицы исчезли, волосы снова легли на плечи и начали укорачиваться, черты лица дрогнули и приступили к изменению, плечи немного расширились, и тело убавило с десяток сантиметров роста. Этот этап лечения Том не любил – становиться, пусть и только внешне, другим, отличным от близнеца человеком, ему совершенно не нравилось. Однако, гораздо хуже было то, что сейчас ему придется заняться с братом сексом, чтобы передать ему это лекарство единственным возможным способом – через собственную сперму. Билл прекрасно знает, что это он, Том, но чужое тело все равно ему всегда, мягко говоря, неприятно.

- Но сегодня я хотя бы один, - доверительно прошептал Том отражению Ниссе в зеркале. – Что гораздо лучше, чем четверо парней из «Far East Movement» в позапрошлый раз…

Опустевший бокал в его руке тихо звякнул, и по его прозрачному боку прошла трещина, будто говоря, что ничего хорошего во всем этом не может быть в принципе.


***


Нежно-розовое, пухлое как облако одеяло скрывало практически всю кровать, а один из откинутых углов демонстрировал забинтованную кисть руки. Бинты пропитались кровью, и на фоне подчеркнуто детского цвета постельного белья выглядели отчаянным криком о помощи.

Том мысленно усмехнулся своей привычке сравнивать все со звуками. Это было в крови у каждого главного в парах людей, подобных им. И, конечно, они могли бы называть себя вампирами, но в отличие от этих красочно живописанных литературой и кинематографом тварей, они не жили вечно, и процесс их питания был не смертелен для донора. Да и забирали они вовсе не кровь. Жизнь младшего в паре зависела от той сокровенной части души, которая позволяла людям творить.

- Просто дай мне наконец-то сдохнуть, - чуть слышно попросил Билл, стоило Тому скинуть одежду и заглянуть под одеяло.
- Если не желаешь того же и мне – не проси.
- Найдешь другого, - капризно протянул Билл, поворачиваясь к брату спиной.

Это Том оставил без ответа. Как и всякий способный производить лекарство из записи человеческих голосов, он не погиб бы в случае смерти своего зависимого. Но только физически. Том был уверен, что без Билла он не вынесет в этом мире ни одной минуты. Слишком сильно он его любил. И слишком больно било это «найдешь другого».

И от того Том был намеренно груб. Быстрыми, резкими движениями пальцев он растягивал задний проход брата, даже не подумав облегчить процесс смазкой. Но первый же полный боли стон отрезвил его от опьянения злостью.

- Прости, я просто… - зашептал он, мягко целуя беззащитно прижимавшееся к уху плечо.
- Я заслужил, - не принял извинений Билл. – Я отвратителен, я знаю, - Билл с видимым усилием перевернулся на спину и с явным неудовольствием посмотрел в лицо Ниссе. - Ты делаешь то, что должен, а я… Я только создаю сложности.

Том улыбнулся, понятия не имея, как это выглядит на лице Ниссе. Хотелось, чтобы было ласково.

- Я люблю твои сложности. Я люблю тебя, - он сорвал с губ брата краткий поцелуй, а тот, кусая губы, отвернул голову в сторону, чтобы не смотреть в глаза того, кто был ему только хорошим знакомым. – Скажу даже больше, - Том склонился над братом, шепча ему в ухо. – Судя по ощущениям, Ниссе тоже тебя любит.
- Вот блин… - Билл спрятал лицо в сгибе локтя. – Только этого и не хватало!
- Да, мы сегодня в постели практически втроем, - садистски уточнил Том, ловя здоровую руку брата и опуская ее на полностью вставший член. Сам он возбуждался перед процессом лечения с трудом, но это тело ему помогало.

Билл покорно обхватил ладонью чуть больший, чем он привык, член и снова посмотрел на Ниссе, умоляюще спрашивая:

- Ты ведь выключишь свет?
- Конечно, как всегда, - пообещал Том и погладил близнеца по щеке, внутренне содрогаясь от того, как чужая рука касается родного лица.

Свет был погашен, как и хотелось Биллу. Но мужчина, касавшийся его, все равно остался нежеланным. Билл не сопротивлялся. И не потому, что сил у него осталось так мало, что он едва ли смог бы самостоятельно подняться с постели. Он просто понимал неизбежность того, что должно было случиться. Том ни за что не позволит ему умереть. Том любит его слишком сильно. И ради того, чтобы утром снова увидеть эту любовь в его глазах, Билл терпел. Покорно отдавался телу чужого человека. Максимально расслабившись, впускал в себя его плоть. Закусив зубами край подушки, твердил себе, что это Том. Его Том.


***


- Нет! Нет! Пожалуйста, нет! – кричал Билл, царапая грудь и мотая головой по подушке. – Нет! – успел выкрикнуть он еще раз до того, как Том приподнял его и потряс за плечи. – Нет… - охрипшим голосом прошептал он, моргая мокрыми ресницами и полуосмысленно глядя на брата.
- Билли, Билли, успокойся, тебе все просто приснилось, - принялся уговаривать Том, притягивая его к себе, чтобы обнять. Но Билл оттолкнул его.
- Они все умерли. Я убил их всех, Том, - дрожащими губами еле выговорил он.
- Билли, это просто сон.
- Это тот самый кошмар. Который всегда снится мне перед приступом. Но раньше я видел только, как иду по пустым улицам какого-то города и не могу найти никого, ни одной живой души, и чувствую, что жить мне больше незачем, что я остался совсем один…

Том слушал его, затаив дыхание: ему, наконец, открывалась единственная тайна, которую хранил от него близнец.

- А в этом сне я вышел на Александерплатц, поднялся на конструкцию, напоминающую сцену, и увидел, что все зрители мертвы. Все. Площадь была заполнена мертвыми телами, Том, - говорил он, вцепившись в руки брата.
- Билли, мы никогда никого не убивали, ты же это знаешь, - старался говорить спокойно и убедительно Том, хотя рядом с напуганным близнецом это было нелегко. – Да, мы, можно сказать, воры, но не убийцы.
- А Принц?
- Совпадение. Он мог себе передозировку и до того, как с тобой песню записал, устроить. Но вышло так, что это случилось после. Простое совпадение, понимаешь?
- Понимаю. Я умом все понимаю, Том, но вот тут, - он коснулся центра груди. – Тут уже давно живет страх.
- Не бойся, - Том все-таки обнял его, слабо сопротивляющегося и загнанно дышащего. – Не бойся, я не позволю тебе никого убить.
- Большой брат за мной присмотрит? – нервно рассмеялся Билл, зарываясь лицом в растрепанные волосы близнеца.
- Можешь не сомневаться, - пообещал Том, обхватывая его лицо ладонями, целуя и наконец-то не встречая сопротивления, как ночью. Билл отчаянно погрузился в этот поцелуй, вздрагивая и кусаясь от разом затопивших тело и разум ощущений, цепляясь за плечи близнеца так, словно он был последним, что могло противостоять грозившему лишить здравого рассудка страху.

Именно этим Том в последующие месяцев шесть и занимался – был якорем, удерживающим корабль здравомыслия под названием «Билли» от путешествия по бушующим волнам безумия. Удержал. Но потерял твердую почву под ногами сам. Чего стоила одна только битва с продолжавшим преследовать Билла кошмаром: они вместе прошли все, начиная от походов к психоаналитику, и заканчивая единичным визитом к известной в определенных кругах Лос-Анджелеса темнокожей женщине, практиковавшей магию вуду. А единственное действенное средство, избавившее Билла от мучительного сна, они обнаружили совершенно случайно, слушая перед сном немногочисленные, сделанные Томом ремиксы. Среди них была и песня «Фабьенн». И в ту ночь Билл спал спокойно. С тех пор у близнецов появилась традиция - слушать эту песню вечером, а чаще – уже ночью, прямо в постели: сначала просто на бесконечном повторе, потом Том сделал ее вариации продолжительностью в несколько часов. Билл поначалу противился, смущался, обзывал брата чертовым Нарциссом, потому что тот оставил в этих вариациях преимущественно его голос. Но со временем привык или просто смирился.

А Том медленно, но верно сходил с ума. Болезненно реагировал на прогулки, которые Билл все чаще совершал один. Или это ему только казалось, а на самом деле младший отсутствовал дома не чаще, чем прежде? Нервничал, когда ему звонил кто-то незнакомый. Или он просто не помнил всех, с кем Билл пересекался, все еще преследуя цель заниматься дизайном одежды? Просто умирал от того, что брат не хочет его так, как раньше… Или это его желания изменились?

- Когда я слышу твой голос таким и смотрю на тебя, я хочу только одного, - говорил Том, рассматривая курившего у раскрытого окна близнеца.

Сумеречный свет осеннего магдебургского вечера выхватывал его фигуру из полумрака гостиничного номера гротескно-изящными линиями. Синеватые клубы дыма словно заставляли очень короткие ярко-розовые волосы светиться. И их неоново-ядовитое великолепие заостряло красоту и желанность лица настолько, что Том терялся в словах, и, побежденно откинувшись на массивное изголовье кровати, мог только ждать. Ждать пока его совершенная копия найдет в себе хоть каплю жалости и подойдет к нему ближе. Или прикажет, наконец, набраться смелости и съездить к родителям хоть на несколько часов, раз уж оказались проездом в Германии. Или просто уйдет, бросив его здесь, как ненужную вещь.

- Что с тобой? Ты обычно берешь, когда хочешь, - не нашел смысла в его словах Билл.
- В том-то и дело, Билли, что брать я не хочу.

Билл раздавил сигарету в пепельнице, жалея, что не может поступить так же со своей нерешительностью и каким-то детским смущением, которое не позволяло ему просто напрямую взять и выяснить у Тома, когда и почему такая естественная роль старшего и главного перестала его устраивать? Эксперименты они, конечно, ставили в постели самые разнообразные, но он прекрасно знал, что для его старшего близнеца быть в пассивной роли - всегда больше развлекающее исключение из правила, чем потребность… Впрочем, проблема была не только в этом.

Медленно, а со стороны выглядело, будто неохотно, Билл дошел до кровати и остановил собиравшегося встать с нее брата, положив руки ему на плечи. Всмотрелся в родные глаза, но не увидел в них своего старшего близнеца. Нет, с обожанием смотревший на него сейчас Том ни за что бы не пообещал связать его, чтобы заставить принять лекарство. Этот Том сомневался во всем, и прежде всего – в себе.

- Эта песня, эта проклятая песня, - Билл оглянулся и, оценив расстояние до стоявшего почти у самой двери музыкального центра, запустил в него книгой с прикроватной тумбы.

Музыка и его голос, поющий про девушку по имени Фабьенн, стихли.

- Зачем ты?!
- Эта песня сделала что-то с тобой. Я – весь твой. Только твой. Ты это всегда знал, но теперь ты сомневаешься, ревнуешь, считаешь, что ты мне надоел или еще что… - Билл перевел дыхание, собираясь с духом. – Я виделся несколько раз с Ниссе. Нет, не для того, о чем ты подумал, Том! – закричал он в ответ на всколыхнувшуюся в глазах брата ревность.
- Я знал, я так и знал… - шептал Том, не обращая внимания на слова брата. И предательские, но так долго отягощавшие его измученную сомнениями душу, слезы заскользили из уголков глаз.

Билл ударил его по щеке. Слишком сильно. И Том, не удержавшись, упал на кровать.

- Выслушай меня, выслушай, Том! – требовал Билл, нависнув над ним и упираясь в его грудь руками. – Пожалуйста…

И это слабое слово заставило что-то дрогнуть внутри. Том почувствовал, как горечь мыслей об измене и собственной никчемности на мгновение отступила, и он кивнул:

- Хорошо.


***


Неловко опустившись на стул, Билл настороженно посмотрел на сидевшего напротив Ниссе. Теперь он чувствовал себя еще глупее, чем тогда, когда говорил с ним по телефону и соглашался на эту непонятно для чего нужную встречу в ресторане.

- Прости, что заставляю нервничать, - искренне извинился Ниссе. – Скажу сразу, чтобы больше не нагнетать: я знаю все о тебе и твоем брате.
- Что именно? – Билл облизал разом пересохшие губы и приказал себе не паниковать. Не мог никто ничего о них знать, не мог.
- О, скажем так, особенностях твоего питания, и ваших отношениях.

Билл почувствовал, что не может дышать. Это было невозможно. Все знали только родители. Но они ни за что не дали бы Ниссе этой информации. Ниссе и для него с братом был хоть и давним, но всего лишь знакомым, а не другом. А мама и отчим вовсе не были с ним знакомы...

- Билли…

Вздрогнув всем телом от того, что Ниссе накрыл его ладонь своей, Билл, наконец, смог вдохнуть. Закашлялся, закрыл руками лицо, отослал прочь подбежавшего официанта. Но не смог отмахнуться от слишком свежих воспоминаний о ночи, проведенной с братом, но в обличии Ниссе… Это прикосновение… Оно словно погрузило его с головой в те ужасные ощущения, когда тело человека, смотрящего сейчас на него странно полными боли глазами, прижимало его к постели, обладало им.

- Билли, прости, я…
- Не называй меня так, - упавшим голосом произнес Билл. – И не прикасайся ко мне.
- Да, извини, я все понимаю, - виновато склонил голову Ниссе.
- Ты не можешь понимать. Ты не знаешь, как это.
- Спать каждый год, а то и каждые несколько месяцев, с совершенно чужим человеком? Знать, что это только оболочка, а внутри – единственный, кто тебе нужен, но все равно мучиться так, словно изменяешь? Ты прав, собственным опытом похвастаться не могу, но моя сводная сестра, Фабьенн, познала это сполна. Она покончила с собой после одной из таких ночей.

Сочувствия Билл не испытал. Понимал, что должен бы, ведь сам может однажды оказаться не сильнее этой девушки, но не мог. Он был способен только на то, чтобы сидеть и ждать, чего потребует от него Ниссе в обмен на свое молчание. Как же Том ошибался насчет влюбленности…

- Именно поэтому я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что. Это не сложно: мне нужно всего одно совместное выступление – ты, твой брат и я.
- «Фабьенн»?
- Да, именно с этой песней, - согласно кивнул Ниссе и отпил воды из высокого стакана, с трудом донеся его до рта дрожащей рукой. Как будто весь этот шантаж давался ему с невероятным трудом.
- А если мы не согласимся, ты расскажешь все прессе?
- Нет, - удивил ответом Ниссе. – Я не желаю вам зла, - он провел руками по лицу, словно решаясь на что-то. – Но то, что сейчас происходит с Томом… Это моих рук дело. И если вы двое не выйдете вместе со мной на сцену, ему станет еще хуже.
- Но что это? Что ты с ним сделал? – Билл едва удержался от того, чтобы вскочить с места и вытрясти правду из этого ужасного человека, которого столько лет считал вполне нормальным, а он оказался…
- Я поделился с ним своими чувствами, - грустно улыбнулся Ниссе. Его темные глаза были полны такой боли, что Билл невольно удивился тому, почему он до сих пор жив. Эта боль даже со стороны выглядела смертоносной. – Часть моей любви к тебе попала в его сердце, когда он изготавливал для тебя лекарство.
- Ниссе, я не понимаю… Почему ты никогда не говорил мне об этом? Почему за шесть лет общения я никогда не видел и намека на то, что я тебе хотя бы просто нравлюсь? И вот теперь ты сделал это с Томом.. Зачем?
- Я почти сразу понял, какие отношения связывают тебя и брата. Это… Это одновременно убивало и восхищало меня. Я прекрасно понимал, что у меня нет шансов. И я никогда бы не стал предпринимать что-либо, чтобы разлучить вас.
- Но сейчас ты делаешь именно это, - снова начал злиться Билл. – Зачем?
- Нет, Билл, все не так. Поверь, скоро ты поймешь, что я не лгал. Но зачем я это сделал, прости, объяснять не стану. Я чуть позже позвоню тебе и сообщу о месте и времени выступления.

Едва договорив, Ниссе поднялся из-за стола и быстрым шагом вышел из ресторана. Билл смотрел ему вслед, но сопоставить факты не мог: дрожащие руки, ускользающий, полный боли взгляд, неуместно ласковое «Билли» и не имевшее практически никакой ценности требование… Каким-то весь этот шантаж выглядел неестественным и странным.


***


Том разрывался между двумя желаниями: умолять брата выступить на Александерплатц в новогоднюю ночь вместе с Ниссе, и запереть его дома и не пускать туда. Продолжать жить и сомневаться в самом родном и любимом человеке, ранить его и себя каждый день своей беспочвенной ревностью, подчиняясь чужому, прочно укоренившемуся в душе чувству… Том не знал, сколько еще он это выдержит. Но рискнуть и позволить брату убить сотни людей, прекрасно зная, что он вряд ли сможет себе это простить… Это тоже было неприемлемо.

- Том, ты раньше постоянно повторял, что мы – не убийцы. И это, кроме одного случая, действительно так. Тогда чем же мы рискуем? – пытался рассуждать логически Билл, выдавая себя лишь дрожью нервно теребящих сигарету пальцев.
- Не знаю, Билли, я уже ничего не знаю, - Том уперся лбом в холодное стекло. Неторопливый вальс снежинок за окном буквально резал ему слух своей гармоничностью. – Но могло ли тебе просто так настойчиво сниться массовое убийство на Александерплатц, хотя ты не знал, что Ниссе потребует от нас выступать вместе с ним именно на этой площади?
- Еще одно совпадение?
- Не слишком ли их много? Я теперь и насчет Принца сомневаюсь… Ты хоть немного, но успел с ним пообщаться, скажи, он не вел себя как-то странно? Необычно?

Билл задумался. Благодаря старомодной привычке Принца записывать дуэты в одной студии со вторым исполнителем, вместо более распространенного варианта, когда каждый пишется там, где удобно, а потом все партии сводятся в один трек, он провел несколько часов, общаясь с этим безумно талантливым певцом. Принц был задумчивым, слегка меланхоличным, но улыбался, обсуждая с ним историю песни, которую они пели. Загадочно посматривал на него, восхищенно слушавшего его пение, давал интересные советы…

- Том, я не знаю. Если бы я был с ним знаком хотя бы год! А что такое три-четыре часа?
- Да, слишком мало, - согласился Том и прикрыл глаза, чтобы не видеть снег. Но холод стекла подо лбом тоже имел слишком слаженную мелодию по сравнению с хаосом, бушевавшим в его голове.

Билл прошелся пальцем по длинной полке с компакт-дисками, которые уже скорее служили экстравагантным предметом интерьера, чем использовались по назначению, и выбрал тот, на котором готическим шрифтом было написано: «Tiamat». Комната наполнилась пряной смесью восточной мелодии и дум-металла, слившихся в хромающем, но красивом в своей болезненности ритме. Том блаженно застонал и выдохнул:

- Спасибо!

Обняв его со спины, Билл почувствовал еще яснее разлад, который царил в его душе. Он играл на хрупких струнах их отношений, безжалостно расстраивал и рвал стальные нити, ранее казавшиеся неуязвимыми.

- Как расстроенная гитара, да? – почувствовал мысли близнеца Том. И, в самом деле, сейчас вопрос, увидит ли их стригущий рядом с окном куст садовник, волновал его гораздо больше, чем скользящие по шее губы брата.
- Да. Но я тебя настрою, - горячо выдохнул ему на ухо Билл и, развернув к себе лицом, зацепился пальцами за его ремень и повел за собой. К так и не убранной с ночи постели.


***


Александерплатц переливалась искрами бенгальских огней, вспышек фотокамер, фейерверков. Гудела симфонией тысяч голосов. Жила.

Том задернул штору на узком окне гримерки, отгораживая себя от этого невинно ждущего развлечений людского моря. Нужно просто думать, что это очередное выступление. Он только сыграет несложную мелодию на синтезаторе, Билл только споет несколько строк припева. И все. Но он в это не верил. Не может все быть так просто. Не притащил бы их Ниссе сюда всего лишь ради песни.

- Надеюсь, у меня на лице ты такое же рисовать не станешь? – спросил Том, завороженно наблюдая, как близнец, закончив с блестяще-черными тенями на глазах, рисует ими же на слезу на левой щеке. И представлял, как от всего этого грима может чесаться лицо.
- Нет. У тебя и так в глазах – боль. А у меня слишком морда довольная, после того, что ты… - он замолчал, оглянулся на продолжавшую возиться с укладыванием косметики в несессер, и оставшуюся не у дел, визажистку. - После того, что было десять минут назад.

Том вздохнул, перенеся вес тела с правой ноги на левую. Ему действительно было до сих пор больно. Но, если бы ему разрешили вернуться на десять минут назад, он снова позволил бы Биллу сделать с собой то же самое. Тяга к боли, которую так полюбил в последнее время причинять ему близнец, становилась все сильнее. А Билл – все изощреннее и несдержаннее в своих сексуальных фантазиях…

- Под этим капюшоном все равно ничего не видно будет, - проворчал Том, надевая широкий, отороченный золоченой молнией капюшон плаща, идентичного одежде Билла. Он специально придумал эти странные плащи для сегодняшнего выступления, и Том сразу проникся идеей молнии, которая могла застегнуть плащ не только до подбородка, но и полностью скрыть сомкнуть края капюшона. Спрятаться от всего происходящего, действительно, очень хотелось. И он искренне жалел, что не сможет воспользоваться этой молнией по полной программе.
- Ты же понимаешь, что для меня закрыть лицо – не вариант. Потом вопросами об очередной пластической операции заебут, - Билл раздраженно отбросил кисточку, сжал кулаки, но не сдержался, и тени отправились на пол, рассыпаясь переливчатой радугой. Появилась ли в нем эта злость, как реакция на трагедии, которые его старший брат выдумывал каждый день в неиссякаемом изобилии, или это тоже был «подарок» Ниссе, Билл не знал. Но с каждым днем эта новая черта характера становилась все невыносимее.
- Где мой застенчивый младший? – Том остановился за спинкой его стула и опустил ладони ему на плечи.
- Я очень боюсь, Том, что мне им больше не быть, - с плохо скрытым отчаянием сказал Билл, глядя близнецу в глаза.

Осторожно стерев с накрашенных ресниц настоящую слезу, Билл поправил на груди странное украшение, найденное им здесь, на столе гримерной. Толстая позолоченная цепь идеально подошла к плащу, имитировавшему крылья летучей мыши. Камень кроваво-красного цвета лег на груди точно под лучами татуировки. И зловеще блеснул.

- Готовность – пять минут! – крикнул заглянувший в дверь работник сцены.

Билл резко развернулся на стуле, чтобы посмотреть в глаза брата без искажения лживой зеркальной поверхности.

- Все будет хорошо, - сказал ему Том, но голос предательски дрогнул.

И эта дрожь засела глубоко в сознании, трансформируя задорный праздничный ритм толпы в такую адски дисгармоничную трель, что Том едва удержал себя от того, чтобы зажать уши, когда вышел на сцену. Прожектор окатил его абсолютно белым светом, требуя начинать. Но клавиатура синтезатора под руками казалась неизвестным механизмом из фантастического фильма. Память напрочь утратила те несколько нот, благодаря которым «Фабьенн» заиграла совершенно новыми красками…

Том сильно напряг ягодицы.

Горячая боль между ними, казалось, прошлась по всему позвоночнику.

Отрезвила.

Пальцы сами нашли нужные клавиши.

Вступили ударные.

И песня начала разворачиваться богато расшитым полотном.

Несмотря леденящую свежесть морозного воздуха Ниссе вышел из засценного мрака в распахнутой белой рубашке и тонких кожаных брюках. Пропевая слова первого куплета, он медленно двинулся по узкому, уходившему в гущу толпы зрителей подиуму. И каждый его шаг отмечали взрывающиеся на краях подиума фейерверки. Но когда над возвышением в центре сцены вспыхнул прожектор, все огни и звуки затмил голос страстно обхватившего руками микрофонную стойку Билла.

Ниссе слушал его, с наслаждением прикрыв веки. Ласковый снег редкими хлопьями касался его лица, не давал утонуть в неге голоса любимого. И он дополнял его голос своим, более грубым, обычным, но так стремившимся звучать вместе. Краткие мгновения этого счастья промелькнули, и руки Ниссе выпустили микрофон.

Как отчаянный вскрик прозвучал его отдавшийся свистящим эхом удар о сцену. Билл испуганно посмотрел в самый конец подиума, где Ниссе держал в руках что-то, светившееся багровым заревом, с ужасом понимая, что камень на его груди испускает точно такое же свечение. Но закаленная сталь опыта, расцвеченного всевозможными ситуациями на сцене, позволила голосу не дрогнуть. Билл понимал, что ночной кошмар стремительно настигает его, но продолжал петь, опираясь на точные ноты, извлекаемые братом из синтезатора. Он пел даже тогда, когда всю площадь озарили десятки красных молний. Они прошлись по толпе, коснулись своими жалящими щупальцами каждого, мгновенно останавливая сердца, разрывая души, вырывая из них малую, но самую яркую часть.

Все молнии сошлись в одну, ударившую прямо в центр сияния, исходившего из рук Ниссе. Он пошатнулся, но устоял, закричав от боли, когда идентичный багровый камень в его руках расплавился и проник под кожу ладоней. Все так же светясь жутким багрянцем, жидкость прошлась по венам, проследив их вспыхнувшими линиями, и устремилась к сердцу.

Раскат грома заглушил все звуки, разорвал небо алой вспышкой и низверг на площадь ливень. Билл отшатнулся от заискрившего микрофона и не увидел, как еще одна молния зародилась в сердце Ниссе и окружила его огненным шаром. Но зато он почувствовал, как она ударила в камень на груди. Смрад расплавившейся ткани плаща и собственной паленой кожи в первые секунды перекрыл даже боль. А в следующий миг она заключила его в свои смертоносные объятия. Но не похитила дыхания, не сбила ритм сердца. Упав на колени, Билл потянулся руками к вплавившемуся в грудь украшению, но пальцы коснулись только очень горячей кожи. Невредимой. Но продолжавшей светиться багровым светом.

Пустота, сыто дремавшая где-то в глубине души, взревела, пораженная неведомой силой цвета темной крови. И захлебнулась потоком фрагментов душ, похищенных у каждого находившегося на площади человека. Попыталась сделать вдох, но не смогла. И испустила дух, навеки насытившись творческими идеями, которым уже никогда не суждено было быть реализованными.

- Билли! Билли… - кричал Том и тряс расслабленно улыбавшегося близнеца за плечи. – Билли…
- Все в порядке, Том, - спокойно ответил Билл, открывая глаза. – Теперь уже все хорошо. Ее больше нет. Пустоты, - он приложил ладонь к середине груди, где на коже снова, как по волшебству, начали проступать очертания татуировки.
- Он, что, вот так решил тебя завоевать?! – неестественно быстро разозлился Том, вместо того, чтобы радоваться избавлению брата от страшной зависимости.

Вскочив на ноги и будто забыв про Билла, он ринулся к лестнице, ведущей вниз с возвышения на сцену. Но Билл, поймал его за руку.

- Помоги мне. Я хочу увидеть, что с ним.

Скрипя зубами от злости, Том помог брату спуститься на сцену и довел его до неподвижно лежавшего на краю подиума Ниссе.

Вопреки опасениям Билла и ожиданиям Тома, он был жив. Тяжело приподнявшись, он сел и обнял себя, пряча обугленные обрубки, в которые превратились кисти рук.

- Мне не больно, - вымученно растягивая губы в улыбку, заверил он шокировано глядящих на него близнецов. – Мою душу и большую часть нервной системы выжгла молния. Я ничего больше не чувствую…
- Ниссе… - Билл хотел столько всего сказать, но слова будто расплавились вместе с камнем, проникшим в его тело и уничтожившим то, что требовало новых и новых жертв.
- Мне предстоит провести многие месяцы в больнице прежде, чем я смогу умереть… - отмахнулся от его попытки Ниссе. – Прошу, закончи все сейчас.
- Нет, Ниссе… - Билл хотел отступить назад, но натолкнулся на брата, не позволившего ему это сделать. – После того, что ты для меня сделал, я не смогу. Ты выжил, ты говоришь со мной, давай доверим твое лечение врачам… Ты ведь не знаешь наверняка…
- Нет, - оборвал его сбивчивые уговоры Ниссе. Глубоко вдохнул холодный воздух, словно прощаясь с ним. – Это магия, Билл. Очень древняя и коварная, и медицина против нее – ничто.
- Нет…
- Да, Билл, - кивнул Ниссе, встречаясь глазами с решительным взглядом Тома. – Да. Верни мне покой, который ты, хоть и ненамеренно, но забрал.
- Билли, - позвал Том и вложил в руку обернувшегося близнеца нож.

Билл сжал рукоятку не раз выручавшего его в начале приступов оружия, и опустился рядом с Ниссе. Провел ладонью по его обнаженной груди, останавливаясь там, где ощущалось усталое биение сердца. Рука старшего брата обхватила его запястье, придавая смелости, и он вонзил нож между ребрами, шепча:

- Прости…

Вдох Ниссе прервался. Он закрыл глаза, благодарно улыбаясь. И осыпался на скользкую от замерзающего дождя поверхность подиума темно-золотой пылью.

Билл неверяще смотрел на свои ладони, вместо крови покрытые блестящими песчинками…

- Мы все сделали правильно, - тихо произнес Том и обнял его, забирая нож.
- Но мы убили его. Убили их всех, - возразил Билл, оглядывая заполненную мертвыми телами площадь.
- У нас не было выбора.


***


Широкое лезвие охотничьего ножа провело тонкую линию на освежеванной туше оленя, и она высвободила кровь, доказывая свою глубину. Несколько точных надрезов, и изящные пальцы начали извлекать еще теплые внутренности.

- Ловишь кайф, - констатировал Том, прислоняя ружье к столу, на котором разделывал мясо брат, и коснулся губами его открытой высоким хвостом шеи.

- Ум-гуу, - глубокомысленно ответил Билл, осторожно, чтобы не ударить близнеца, запрокидывая голову назад и, так убирая с глаз непослушно-волнистую, темную прядь. Отказ от вегетарианства и новая привычка выезжать время от времени на охоту в последнее время успешно заменяли им транквилизаторы и психотерапию. И приносили непонятное, но явное удовлетворение. – Ты где Густава с Георгом потерял?

- Они напали на поляну земляники, - Том обнимал его, прижимаясь щекой к обнаженному сползшей футболкой плечу и позволяя почувствовать свою улыбку кожей. Ровный, полный жизни и сил ритм сердца младшего, такой же свежий и сочный, как мясо в его руках, он хотел запомнить как можно лучше. И использовать. В одной из песен для новых проектов.

- Сколько у тебя завтра прослушиваний? – спросил Билл, купаясь в потоке его мыслей и эмоций.

- Не помню, вроде пять, - почти промурлыкал, пригревшийся родным теплом Том. Он в последние полгода, не особенно напрягаясь, открыл уже трех новых исполнителей, не забрасывая при этом свою активную деятельность в «Токио Отель» и давая ценные советы по сольному проекту младшего. Он чувствовал себя близким к полному умиротворению и счастью. – Кстати, я так и не придумал название той группе. Мне нужны твои поэтические мозги.

- Будто у тебя они не такие же, - фыркнул Билл и задумчиво провел окровавленным пальцем по губам. Слизнул часть крови.

Том развернул его к себе лицом и слизал остальную кровь. Позабыв о где-то рядом бродящих друзьях и почти разделанном олене, они страстно целовались. Лишенный возможности касаться брата из-за грязных рук, Билл держался ими за стол, чтобы избежать искушения. Чтобы зацепиться хоть за краешек реальности. Он захлебывался своим счастьем и был рад в нем тонуть…

- Три капли любящей души, - срывающимся шепотом прошептал он, когда брат все же позволил ему вдохнуть. – Как тебе такое название?

- Длинновато, но… интересно, - Том провел ладонями по спине близнеца, прижимая его к себе еще сильнее, и едва удерживаясь от того, чтобы, наплевав на все приличия, не утащить его в одну из палаток. – А себе не хочешь такую песню написать? Все же это история нашего с тобой спасения.

- Нет… - Билл отвел глаза, пряча промелькнувшую в них грусть. – Мои фанаты даже «Не забыл тебя» не поняли, куда им такие сложности? Я для них имею смысл только в новых шмотках от кутюр и с их любимой черной шевелюрой. Пусть наслаждаются.

- Билли, ну зачем ты так... – снова принялся убеждать его Том.

Он почти каждый день пытался внушить брату, что у него не такие уж и плохие почитатели. Что надо давать им пищу для размышлений. Пытался, но сам не верил. Потому что прекрасно знал, что каждый из них двоих платит за убийство Ниссе по-своему. Он – изо всех сил работая над тем, чтобы хоть как-то восполнить тот урон, который нанес Ниссе искусству, отдав Биллу творческие части душ шестнадцати с небольшим тысяч людей, погибших в предновогодний вечер на Александерплатц. Цена же, которую платил Билл, была выше. И сложнее. Он играл роль бездарности. И не потому, что действительно был таким. Просто к его творчеству почему-то в последнее время тянуло людей, которые были не способны его понять.

- Это правда, Том. Но я на нее согласен. Потому что мы вместе.
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость