• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Сдвиг {slash, AU, angst, drama, psychology, hurt/comfort, OOC, cruelty, Tom/Bill, NC-17}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Сдвиг {slash, AU, angst, drama, psychology, hurt/comfort, OOC, cruelty, Tom/Bill, NC-17}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 01 май 2018, 17:59


Название: Сдвиг
Автор: Romaria
Бета: Одна Вторая Симбиоза
Пэйринг и персонажи: Том Трюмпер/Билл Каулитц, второстепенные.
Рейтинг: NC-17
Жанры: AU, angst, drama, psychology, hurt/comfort, OOC, cruelty
Размер: maxi
Статус: закончен
Содержание: Помоги мне. Я просто не знаю, что мне делать. Это перешло все границы. Нельзя больше списывать все на капризы избалованного славой мальчишки. Это уже настоящий сдвиг.
Посвящение: Мыши. Тебя в психологию потянуло, а я мучайся…
От автора: Первый макси, на который замахнулась. Еще и не от первого лица. Трудновато дается…

Том
Изображение



Билл
Изображение



"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 01 май 2018, 18:00



1.

– Ты понимаешь, о чем меня просишь? – спросил высокий, совершенно седой мужчина.

– Да. И я бы никогда не попросил тебя об этом, если бы у меня был выход. Но его нет, – уверенно ответил его собеседник.

Сидя в больших удобных креслах, стоящих в кабинете заведующего кафедрой клинической психологии Калифорнийского университета Лос-Анджелеса Фрэнка Эдвардса, они ненадолго замолчали, думая каждый о своем.

Репутация хозяина кабинета была безупречной. Его уважали и любили как студенты, так и коллеги по работе. Этот высокий, крепкий пятидесятидвухлетний мужчина с белоснежными волосами и удивительными темными, невероятно живыми глазами, отличался абсолютным отсутствием лоска и заносчивости. Видя его впервые, никто и предположить не мог, что шумный, добродушный человек, очень похожий на медведя из детской сказки, является профессором университета. Его оптимизму и увлеченности своим делом мог позавидовать любой. Своим энтузиазмом, жизнелюбием и интеллектом он покорял своих собеседников с первых минут разговора и навсегда. Им восхищались. Ему верили.

Несмотря на то, что детей у профессора никогда не было, студенты относились к нему как к своему отцу. Некоторым из них он стал даже ближе. Он помогал им, поддерживал, защищал перед другими преподавателями и искренне гордился, когда кто-то из них добивался успехов. Они действительно являлись его семьей. Семьей, которую он любил безгранично и преданно, и которая отвечала ему взаимностью.

Вся его жизнь крутилась вокруг университета и его обитателей. Друзей за его стенами у профессора Эдвардса было очень мало, и сейчас один из них, самый близкий, сидел напротив него и просил о помощи.

– Послушай меня, Дэвид…

– Нет, Фрэнк, это ты послушай меня, – мужчина, которого профессор назвал Дэвидом, глубоко вздохнул и устало провел рукой по лицу. – Мне нужна твоя помощь. Очень нужна. Я прошу тебя как друга, как одного из самых близких для меня людей. Помоги мне. Я просто не знаю, что мне делать. Это перешло все границы. Нельзя больше списывать все на капризы избалованного славой мальчишки. Это уже настоящий сдвиг. У него совершенно сорвало крышу. Понимаешь? Я не могу с ним справиться. Он рушит все, что я создавал долгие годы. Иногда я ловлю себя на мысли, что боюсь его. Боюсь того, что он выкинет в следующий момент. Благодаря ему я живу как на пороховой бочке. Я просто больше так не могу.

Дэвид Йост, продюсер молодежной, очень популярной группы, в этой жизни всего добился сам, чем невероятно гордился. Но с проблемой, возникшей у него сейчас, справиться самостоятельно не мог. Напористый, энергичный, очень уверенный в себе, сейчас он смотрел на друга с несвойственной ему робостью.

– Почему ты официально с этим разобраться не попробуешь? Найми ему кого-нибудь. Я могу порекомендовать несколько отличных психиатров…

– Ты серьезно думаешь, что я не пытался?! – Дэвид вскочил на ноги и заходил по кабинету, нервно ероша руками темные волосы. Он был на несколько лет младше своего друга и в отличие от него выглядел лощеным и ухоженным. Короткая, стильная, немного небрежная стрижка, спортивное тренированное тело, уверенный взгляд. Глядя на него, сразу становилось ясно, что с мнением этого человека придется считаться. – Да я все, что можно перепробовал, прежде чем к тебе обратиться! Я даже как-то пытался ему одну крайне профессиональную леди подсунуть, так эта дура от него минут через двадцать сбежала, с настойчивой просьбой больше ее не беспокоить! А мне был выдвинут ультиматум: либо я оставляю его в покое и больше эту тему не поднимаю, либо он уходит из группы. И я абсолютно уверен, что это не пустые слова. Он уйдет, Фрэнк. Если я, еще хотя бы раз намекну о психиатре, он просто уйдет.

– А почему ты не хочешь его отпустить? Изменение в составе группы вещь не такая уж и редкая, а он даже не солист. Если все действительно так плохо, как ты говоришь, может, так будет лучше для всех? Не думаю, что найти нового гитариста такая уж большая проблема…

– Нового гитариста, может быть, и просто найти, а вот нового Тома найти невозможно, – Дэвид глубоко вздохнул и, немного успокоившись, снова сел в кресло. – Пятьдесят процентов славы – его заслуга. Именно благодаря ему группа стала настолько популярной. Харизма, экспрессия, обаяние… у него просто переизбыток всего этого! Журналисты его обожают, фанаты боготворят. Его ухода мне никто не простит. В этой группе он – звезда. Нет, ты не подумай, у меня все парни замечательные! – тут же воскликнул Дэвид, размахивая руками и защищая «своих парней». Профессор смотрел на него с едва заметной улыбкой. Он тоже всегда так делал, оправдывая перед самим собой своих студентов. – Но Том… Его нельзя сравнивать с другими. Это все равно, что сравнивать бриллиант со стразами. Я никогда не скажу об этом при ребятах, но, думаю, они и сами все прекрасно понимают. Кроме того, выгнать его сейчас равносильно убийству. Он просто этого не переживет. У него ведь практически никого нет, кроме группы. Только тетка, с которой он почти не общается. Не могу я с ним так поступить…

– Ну, хорошо. Давай предположим… только предположим! – подчеркнул профессор, видя оживившееся лицо друга. – Что я согласен. И что дальше? Я у него перед глазами семь лет мелькаю. Он прекрасно знает, кто я и чем занимаюсь. И ты думаешь, он ничего не заподозрит, если я возле него начну крутиться и что-то «тайком» выпытывать?

– Нет, конечно, но поговорить с ним ты можешь? Просто по-дружески. Том хорошо к тебе относится и…

– Дэвид, этот парень много к кому хорошо относится. Но лично я не встречал ни одного человека, которому бы он доверял. А здесь нужно именно доверие.

– И что ты предлагаешь? – серьезно спросил Дэвид, с надеждой глядя в лицо друга

– Ага! Значит, уже я предлагаю?! – беззлобно рассмеялся Фрэнк. – Всегда восхищался твоей способностью быстренько все переворачивать в свою пользу!

– С моё с прессой пообщайся, еще и не на такое будешь способен, – хмыкнул в ответ тот, салютуя бокалом с виски. – И все-таки?

– Ты точно должен отдавать себе отчет в том, о чем меня просишь, – наконец вымолвил профессор, нахмурившись и делая глоток из своего бокала. – Как минимум это нарушение этики. В худшем случае, если твой подопечный подаст на нас в суд, это может стать уголовным делом. Ты готов на это пойти?

– Сейчас я готов на все. У меня нет выбора. Он действительно становится опасным для окружающих. Не буду утверждать, я не очень в этом разбираюсь, сам знаешь, но, кажется, у него начались галлюцинации. Связь с реальностью он точно теряет, причем это происходит все чаще и чаще. Он замирает на несколько минут и не реагирует, когда его зовешь. Постоянно что-то рисует на любом подвернувшемся ему под руку клочке бумаги, а потом не может вспомнить, что это сделал он. Позавчера на пресс-конференции он устроил настоящий скандал. Сначала все шло просто отлично. Хорошее настроение, смех, легкие, ничего не значащие вопросы. Все это было затеяно ради одного благотворительного фонда, собирающего средства для детей-инвалидов. Пара интервью, фотосессия и, наконец, концерт, все средства от которого будут переданы этому самому фонду. Все очень слащаво, и делается только для того, чтобы домохозяйки повздыхали, какие мальчики молодцы. Работа на публику, сам понимаешь, – профессор задумчиво кивнул, внимательно слушая своего собеседника. – Короче, так как делалось все это якобы для детей, вопросы парням тоже задавали об их детстве. Ничего серьезного. Кличка первого домашнего питомца, любимое блюдо, какой предмет больше всего нравился в школе. Ерунда полная. У Тома спросили про любимую детскую игрушку. То, что произошло дальше… черт. Он вдруг сильно побледнел, – Дэвид ненадолго замолчал, вспоминая произошедшие события. - Впечатляющее зрелище… сам белый, глаза черные и совершенно дикие. Ощущение такое, будто он обдолбался.

– Может, действительно так и было, и он у тебя элементарно под кайфом находился? – перебил его Фрэнк. – Ты его на наркотики проверять не пробовал?

– Нет! Это точно не то! Я уверен. Они когда ко мне семь лет назад попали, совсем пацанами были, помнишь? Семьи у них нормальные и родители, разумеется, сильно переживали, как ранняя слава на неокрепшей психике их чад скажется. Вот мне и приходилось почти круглосуточно за ними следить. Сколько пьют, что в пищу употребляют, с кем трахаются. За годы привык и сейчас это делаю просто автоматически. Наркотиков у нас никогда не было. Я в этом уверен на сто процентов. Здесь в другом дело, только в чем – не знаю.

– Так что там со скандалом?

– А. Да. В общем, он вскочил, схватив со стола стакан с водой и со всей дури запустил его в задавшую вопрос журналистку. Слава Богу, что этот стакан чертов до нее не долетел. Разбился, упав у самых ног. Один осколок порезал ее прилично. Пока мы со всем этим разбирались, толпу разгоняли, барышню перевязывали… еще и договариваться с ней долго пришлось, чтобы в суд на этого идиота не подавала! Короче, он сбежал. И я уже больше суток не могу до него добраться. Трубку не берет, дверь не открывает. Точно знаю, что дома, консьерж сказал, но на звонки мои не отвечает. Сбрасывает их и все. Я только поэтому и знаю, что он еще там живой. Решил, жду до завтра и ломаю дверь, к чертовой матери! И пускай потом возмущается! Фрэнк, помоги мне, а?

– Доверие… – пробормотал профессор, задумчиво глядя куда-то за плечо Йоста, который терпеливо ждал, прекрасно зная, что в такие моменты друга лучше не трогать. – Его надо заслужить… Незнакомец, близкий по духу, – продолжал тихо говорить Фрэнк сам с собой, совершенно отключившись от окружающего его мира. – И по возрасту. Нужен кто-то, кто сможет стать другом, понять… но в то же время относиться объективно, не принимая чужие проблемы слишком близко. Ну, и где нам взять двадцатидвухлетнего профессионала, способного справиться с такой задачей, да еще и согласившегося рисковать собственной карьерой и репутацией? – он замолчал, задумчиво постукивая по губам кончиками пальцев. Вдруг его взгляд просветлел, и он широко улыбнулся. – Черт бы тебя побрал! А ведь я, кажется, знаю такого человека! У нас несколько месяцев назад выпуск был… очень сильная группа, давно такой не встречал, но был там один парень, как ты говоришь, бриллиант среди стразов. Умница невероятная. Я за всю свою преподавательскую карьеру всего пару раз с такими сталкивался. Школу он раньше времени окончил, причем прилично раньше, вот и получилось, что ему двадцать один всего, а он уже много добиться успел. Перспективы отличные, стажировка хорошая, несколько предложенных вакансий… но, что-то там не сложилось. Я его из виду потерял, а пару недель назад встретил. Кассиром в супермаркете работает, представляешь? С его-то головой…

– И что с ним не так? Ведь должна быть причина?

– Очень уж он… нетрадиционный, – замялся профессор.

– В смысле ориентации, что ли? – насмешливо хмыкнул Дэвид.

– Во всех смыслах. Я тебе сейчас одну вещь скажу, только ты меня не выдавай, ладно? Люди, в большинстве своем, идиоты необразованные, и то, что выходит за рамки их понимания, принять не могут. Когда… если познакомишься с ним, сам поймешь, о чем я говорю. Но, предупреждаю тебя сразу, давить на него я не буду. Если он на эту авантюру согласится, то только по своей воле. Хотя, зная его, думаю, шанс у нас есть, и немаленький… Знаешь, глупость это, конечно, с нашей стороны невероятная, но мне эта безумная идея уже начинает нравиться. Если кто до Тома достучаться сможет, то только он.

– А как мы его подсовывать будем? – с почти детским энтузиазмом спросил Дэвид.

– А вот это, друг мой, уже исключительно твоя проблема! – рассмеялся Фрэнк. - Но у меня пара условий. Парня моего не обижать и деньги ему за работу платить хорошие, ему ведь уволиться придется, если он на это пойдет.

– Когда ты с ним поговоришь?

– Завтра. Я позвоню ему завтра.





2.



Субботнее утро четырнадцатого июля началось для Билла очень хорошо. Он проснулся в 5.55 утра, то есть ровно за пять минут до звонка будильника. Он любил просыпаться раньше, чем тот зазвонит. Это было чем-то вроде игры под названием «Кто первый?» и выиграть в нее было для парня принципиально важно. Если первым просыпался он, это означало, что день будет хорошим. Как примета. Ну а если будильник… Сегодня победа осталась за ним, значит, все будет замечательно.

Билл лениво потянулся, не спеша вставать. Если честно, подниматься с постели не хотелось совершенно. Нужно было идти на работу, а ее он ненавидел. Он всегда знал, чем хочет заниматься в этой жизни. Для него никогда не стоял вопрос выбора, даже когда он был совсем маленьким. Как другие хотят стать поп-звездами, моделями или футболистами, он мечтал заниматься психологией. День за днем, шаг за шагом он шел к своей мечте. Упорно, не сворачивая, он все ближе подходил к заветной цели. Он читал по этой теме все, что попадалось ему на глаза, смотрел передачи по TV и даже посетил несколько лекций. К моменту поступления в колледж, он знал не меньше любого среднестатистического студента.

Первые трудности возникли во время поступления. У него элементарно не было денег. Живя вдвоем с мамой, медсестрой в городской больнице, рассчитывать на многое не приходилось. Других родственников у них никогда не было. Да им никто и не был нужен. Им было хорошо вдвоем. Мама обожала его и всегда старалась сделать для своего мальчика все, что могла, но оплатить образование в одном из самых престижных университетов страны было не в ее силах. Эту проблему Билл решил сам. Ему с трудом, но все-таки удалось получить полную стипендию на обучение. Доказать, что так нужно, что он достоин.

Стоя перед приемной комиссией, он ужасно волновался, изо всех сил стараясь не показать этого. Когда казалось, что все уже потеряно, за него неожиданно вступился профессор Эдвардс. Именно он настоял на полной стипендии, и Билл всегда будет благодарен этому человеку за полученную возможность. Возможность, которую он упустил.

Встав, наконец, с кровати и лениво дойдя до ванной комнаты, Билл долго стоял перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение. Он работал, как проклятый, все годы обучения. Другие успевали ходить на вечеринки, свидания, а у него так не получалось. Лекции, библиотека, монитор ноутбука – это все, что он видел на протяжении нескольких лет. Очень часто он просыпался среди ночи за кухонным столом в обнимку с учебником, заботливо укрытый пледом пришедшей со смены мамой. Он так старался, но, почти добившись своей цели, столкнулся с непреодолимым препятствием, которым стала его внешность.

Никто не хотел связываться с человеком, выглядевшим как он. А Билл категорически не хотел что-то в себе менять, так как искренне не понимал, почему обязан это делать. Почему основополагающим фактором для трудоустройства являются его накрашенные глаза и узкие джинсы, а не уровень интеллекта, образованность и компетентность? Вступив в борьбу за свою индивидуальность, он проиграл. И в том, что сейчас ему каждый день приходится тащиться на ненавистную работу и сидеть за ненавистной кассой в не менее ненавистном супермаркете, не виноват никто, кроме него самого.

«К черту все», - подумал он, ярко крася ресницы черной тушью. Билл не любил себя жалеть. Иногда, утром, еще не успев толком проснуться, он позволял себе крупицу жалости, но не более. Душ. Крепкий кофе. Вкусный завтрак, заботливо приготовленный мамой, и он снова будет в порядке. Спускаясь по лестнице, парень улыбался. Было так приятно ощущать аппетитные дурманящие запахи и слышать уютную утреннюю суету, звуки которой доносились из кухни.

– Привет, – поздоровался он, заходя и целуя в щеку жарящую блинчики маму. – Ну, зачем ты поднялась в такую рань? Тебе же сегодня в ночную смену, могла бы подольше поспать.

– Ага. И ты бы ушел, даже не позавтракав толком. Знаю я тебя! Кофе выпьешь – и бежать, – проворчала женщина, с любовью поглядывая на своего ребенка. – Ты же такой тощий, что даже тень скоро отбрасывать перестанешь. На меня уже соседи косо поглядывают, думают, что я тебя голодом морю.

– Я не тощий! Я стройный! – с нарочитой обидой возразил Билл. – И кормишь ты меня замечательно, просто у меня конституция такая.

– Нормальная у тебя конституция. Среднестатистическая. Такая же, как у меня. Не наговаривай. Просто питаться надо правильно и переживать поменьше…

– Ну, ма-а-а-м… – протянул Билл, отодвигая от себя уже пустую тарелку и собираясь вставать.

– Ладно, ладно. Больше не буду. Давай, еще один блинчик и свободен.

На улицу он выходил, улыбаясь и щурясь от яркого солнца. Примета не подвела: день начинался чудесно. Добираться до супермаркета было совсем недалеко. Всего минут пятнадцать небыстрой ходьбы. И, пожалуй, это единственное, что устраивало Билла в его работе.

– Привет! – услышал парень радостное восклицание, как только, переодевшись в униформу, сел за свое рабочее место.

– И тебе того же, – улыбнулся он симпатичной, пухленькой девушке. – Смотрю, настроение у тебя сегодня отличное?

– Да. День замечательный, погода изумительная, а вчера я влюбилась, и этот парень точно на всю жизнь! – Билл засмеялся в ответ на такую тираду. Франсин Аддерли была его коллегой и самым непосредственным существом, которое он встречал. Немного шумная, суетливая, постоянно что-то теряющая и влюбляющаяся в очередного «парня на всю жизнь», она была настолько беззлобной и понимающей, что ей с легкостью прощали любые ее недостатки. – А ты как? Никого себе не нашел?

– Нет.

– Ну, и зря! Ты невероятно красивый, и я искренне не понимаю, почему ты один…

Парень лишь улыбнулся на такое замечание. Дальше день закружился в привычном ритме. Сначала легкое затишье, после которого, ближе к полудню, случался неизменный наплыв домохозяек, желающих порадовать свое семейство вкусным ужином. В очередной раз посмотрев на часы, Билл с удивлением обнаружил, что до конца его смены осталось всего десять минут. Звонок телефона, заставший его по дороге домой, был очень неожиданным. Номер неизвестен. Ему вообще редко звонили, а особенно с незнакомых номеров.

– Я слушаю.

– Билл, здравствуй. Это Фрэнк Эдвардс. Если ты не против, я бы хотел с тобой встретиться, – сердце тревожно забилось. Зачем он звонит? И откуда взял номер телефона? – Билл… - устав ждать ответа, поторопил его собеседник. – Ну что? Ты согласен?

– Да, конечно. Я сейчас свободен. Скажите куда приехать.

– Знаешь кафе, рядом с университетом? Такое, с башенками…

– Да. Буду там минут через тридцать.

– Жду тебя.

Решив не заходить домой за машиной, Билл поймал такси. И все-таки зачем? Что ему могло понадобиться? Навязчивые мысли кружились в голове, пока он ехал до места назначения. Билл знал, что профессор видел его пару недель назад в супермаркете. Увидел потрясение в веселых карих глазах, когда тот заметил его, сидящего за кассой. Было очень стыдно. Такое странное, жалящее чувство неправильности и вины. Как будто предал. Обещал сделать и подвел. Больше всего сейчас парень боялся, что профессор начнет его утешать, будет стараться как-то ободрить, помочь. Такого унижения он просто не переживет. Ну, зачем он позвонил?!

Кафе было тихим и уютным. С деревянными столиками, светлыми скатертями в клетку и маленькими желтыми фонариками, висящими на стенах. Фрэнк уже сидел за дальним столиком, дожидаясь его, и улыбался официантке, делая заказ и слегка с ней заигрывая.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Билл, садясь на свободный стул и выжидающе глядя на профессора. – Что-то случилось?

– Узнаю тебя! Толком зайти не успел, а уже берешь быка за рога… – засмеялся тот. – Я нам кофе заказал… или ты хочешь что-то другое?

– Нет. Спасибо. Кофе – это то, что нужно.

– Ну, хорошо. Если ты так хочешь, давай сразу к главному… – хмыкнул мужчина, видя, что сидящий перед ним парень не намерен вести праздные беседы. – Мне нужна твоя помощь. И, прежде чем я расскажу, в чем дело, предупреждаю сразу, ты можешь отказаться, не задумываясь, если эта затея тебе не понравится. Ты ничем мне не обязан, что бы ты там себе не напридумывал. Может так получиться, что от принятого тобой сейчас решения будет зависеть твоя репутация.

Профессор замолчал, дожидаясь, когда уйдет принесшая кофе официантка. Потом, взяв свою кружку, задумчиво сделал пару глотков, словно собираясь с мыслями. Билл не пытался его торопить, терпеливо дожидаясь продолжения разговора и обдумывая уже сказанное. Такого он не ожидал.

– То, что я тебе сейчас предложу, настоящая авантюра. Сам бы я на такое никогда не согласился, - улыбнулся мужчина, начиная рассказывать. – Очень надеюсь, что этот разговор останется между нами, не зависимо от принятого тобой решения, - он внимательно смотрел на Билла, дожидаясь его согласия. И только после утвердительного кивка продолжил: – Есть один человек, которому очень нужна помощь. Сам он уже не справляется. Беда в том, что признаваться в этом он категорически отказывается. На данный момент я могу рассказать только о проблеме в целом. С парнем, о котором пойдет речь, я знаком, но не видел его очень давно. О сложившейся ситуации знаю только то, что мне друг рассказывал. Он с ним контактирует постоянно, – Билл слушал очень внимательно, запоминая каждое слово, пока профессор пересказывал ему свой диалог с Дэвидом. Впервые за долгое время ему действительно было интересно то, что говорит собеседник. – Большего сказать не могу. Для того чтобы строить какие-либо предположения, надо хотя бы с ним поговорить, а идти на контакт он не хочет. Добиться от него не то что доверия, а даже намека на откровенность, будет невероятно сложно. Парень он вообще очень замкнутый, откровенничать не привык. Да еще и личность довольно известная, что тоже сказывается. Многолетняя привычка взвешивать каждое произнесенное слово. Сам понимаешь, – Билл задумчиво кивнул, разглядывая свои пальцы, поглаживающие кофейную чашку. – Смутно представляю, что нужно сделать для того, чтобы он пошел на контакт. Необходимо выяснить причину его истерик. Парень уже на пределе, – закончил профессор свое повествование. – Что скажешь?

– Чего конкретно вы хотите от меня?

– Я хочу, чтобы ты сблизился с ним. Добился его доверия. Стал тем, кому он сможет открыть все свои страхи и проблемы, при этом, не открывая ему своей истинной цели.

– Но я кассир, а не практикующий специалист.

– А мне и не нужен практикующий. Мне нужен грамотный и компетентный человек, которому я могу доверять.

– Нарушение этики?

– Да.

– Как я попаду в его окружение?

– С этой задачей будет справляться мой друг. До того как принять решение, ты должен знать: если согласишься, с работы тебе придется уволиться, так как большую часть своего времени нужно будет находиться где-то по близости, но деньги за это тебе будут платить очень приличные, точно больше того, что ты получаешь сейчас.

– Я могу подумать?

– Только недолго, – Фрэнк снова сделал глоток уже остывшего кофе, поморщился, с неудовольствием посмотрел в чашку и отодвинул ее в сторону. – На долгие размышления времени нет. Если твой ответ будет отрицательным, придется искать кого-то другого, а это в сложившейся ситуации не так уж и просто. Кроме того, люди с твоим интеллектом и уровнем знаний вообще встречаются нечасто.

Домой, попрощавшись с профессором Эдвардсом, Билл пошел пешком. Ему нужно было подумать, а при ходьбе думалось, почему-то, значительно легче. Мысли становились ясными, четкими, будто вторили уверенным шагам, но в этот раз даже ходьба не очень помогала.

Согласиться, значит пойти вразрез со своими принципами. Нарушение этики… для Билла это было почти равносильно потере чести. С другой стороны, был человек, которому необходима помощь. И он, Билл, мог помочь. А значит, так ли уж велика разница, как он будет это делать? Кроме того, возможность бросить ненавистную работу и вернуться к любимому делу тоже была немаловажной. Может быть, эти мысли и меркантильны, но они были такими заманчивыми…

Заходя в темный, пустой дом - мама уже ушла на работу - и ища в телефоне нужный номер, Билл точно знал, что он ответит на это предложение.

– Профессор Эдвардс? Это Билл Каулитц. Я согласен. Скажите, когда я могу приступить к работе?






3.


Фрэнка разбудил звонок мобильного телефона, истерично горланящего на всю квартиру. Потянувшись и лениво скосив глаз на будильник, стоящий на прикроватной тумбочке, профессор Эдвардс тихонько выматерился себе под нос. Восемь часов утра. Воскресенье. Кому, спрашивается, понадобилось будить его в такую рань, в единственный выходной день на этой неделе?

Потянувшись за телефоном, Фрэнк насмешливо хмыкнул, увидев высветившееся на дисплее имя.

– Знаешь, а ведь я почти ненавижу тебя в данный момент, – сказал он в трубку, даже не поздоровавшись.

– Ты что, еще спишь, что ли? – бодро отозвался находящийся на том конце провода Дэвид. – Чего так долго? Я уже часа три назад проснулся. Сейчас в офис еду. По дороге решил тебе позвонить…

– Это для вас, трудоголиков, восемь утра «долго». А нормальные люди в свой законный выходной предпочитают выспаться.

– Черт! А я и забыл, что сегодня воскресенье! У меня выходных почти не бывает. Прости… – в голосе друга было столько раскаяния, что профессор невольно рассмеялся.

– Ладно. Не важно. Ну, и зачем ты мне звонишь в такую рань?

– Ты поговорил со своим парнем? – раскаяние сразу куда-то улетучилось, тон стал деловым и напористым.

– Поговорил, – Фрэнк замолчал, намеренно стараясь разозлить. А не надо было будить его так рано, пусть теперь позлится.

– Ну, и?.. – не выдержал, наконец, Дэвид.

– Он согласен, – став серьезным, профессор продолжил: – Ты точно уверен? Подумай еще раз, во что мы сами лезем, да еще и его втягиваем…

– Я же все тебе объяснил. Выхода нет, – устало вздохнув, отозвался тот. – Я придумал, как объяснить его появление. Помощником устрою. Будет крутиться рядом на законных основаниях.

– А Тому ты об этом уже говорил?

– Нет, конечно. Согласия парня ждал. Кстати, как его зовут? До сих пор не знаю…

– Билл Каулитц. Он к тебе в понедельник придет, – Фрэнк ненадолго замолчал. – Ты Тома обязательно заранее предупреди, хорошо? Думаю, он появлению постороннего человека в принципе не обрадуется, а уж если ты…

– Ты меня совсем дураком считаешь? – обиженно перебил его Йост. – Разумеется, я поговорю с ним прямо сегодня. Уже представляю, какую истерику по этому поводу мне придется пережить … Ну, все. Я приехал. Потом позвоню, доложу, как у нас дела идут.

Попрощавшись, Дэвид вышел из машины и пошел к зданию, в котором находилась их студия. К Тому он решил ехать после полудня, когда тот наверняка проснется. Злить его еще и незапланированным пробуждением точно не стоило.

В знакомые стеклянные двери мужчина входил с легкой улыбкой на лице. Дэвид Йост очень любил свою работу. Абсолютно все ее нюансы, даже отрицательные. Он жил ей. Она была для него главным. Его отдушиной, его детищем. И парней своих он любил, как собственных детей. За семь лет совместного сосуществования они проводили с ним больше времени, чем со своими семьями. И Дэвид знал о них почти все. Их страхи и слабости. Недостатки и достоинства. Кого из них нужно жалеть и утешать, а кому отвесить подзатыльник, чтобы сдвинуть с места.

Том всегда выделялся среди остальных. Нелюдимый и необщительный, он мало кого подпускал близко, и почти никому не доверял. Он был кем-то вроде трудного ребенка в семье. Ты ссоришься с ним, кричишь, злишься, но именно ему ты уделяешь все внимание и заботу. Именно он приносит тебе больше всего радости своими успехами и достижениями. А добиваться поставленной цели Том умел. В этом он был очень похож на самого Дэвида.

Родителей у Тома не было. Единственное, что знал о них Йост, это то, что они погибли, когда мальчику было лет десять. Все заботы о его воспитании взяла на себя его тетя, но отношения с единственной родственницей были крайне напряженными. Последние три года они вообще не виделись. Парень посылал ей деньги, звонил, поздравляя с очередным праздником и все. На этом их общение заканчивалось. Дэвид знал, что является практически самым близким для Тома человеком, и именно поэтому он так за него переживал.

Стоило только войти в двери своего кабинета, как его затянуло в привычную суету, за которой забываешь обо всем на свете. В очередной раз положив трубку и бросив взгляд на часы, он обнаружил, что уже давно перевалило за полдень. Пора ехать к Тому. Тот никогда не был совой и, даже если учесть, что накануне он изрядно выпил, к этому времени в любом случае должен был уже проснуться. Собрав кое-какие документы, чтобы поработать вечером дома, и предупредив секретаршу, что больше не вернется и она свободна, Дэвид стремительным шагом зашел в двери лифта.

***
Навязчивый солнечный луч мешал неимоверно. Он лез в глаза, причиняя острую боль. Голова болела так, что казалось, еще маленечко, и она взорвется. Во рту было гадко. Перевернувшись на спину, Том застонал от резкой судороги где-то в желудке. С трудом поднявшись на ноги, он поплелся в кухню. Ему были нужны таблетки и крепкий, очень горячий кофе. Выпив стакан с шипящей жидкостью, он потянулся к кофеварке. Это чудо техники было автоматическим, и к моменту его пробуждения бодрящий напиток всегда был готов.

Но сегодня желаемого эффекта чудодейственная жидкость не принесла. Осуждающе посмотрев в кружку, Том поднялся и поплелся в душ, надеясь, что там ему, наконец, станет хоть немного легче. Капли воды были чистыми и прохладными и, стекая по лицу, словно смывали боль, действуя лучше любого обезболивающего.

Вот какого черта он так напился? Он никогда не злоупотреблял спиртным. Даже в юности. Не любил это дурманящее мозг состояние, не позволяющее полностью держать контроль над ситуацией. Хотя, в последнее время с контролем вообще были большие проблемы. Из-за чего он так взбесился на этой гребаной пресс-конференции Том и сам не знал. Помнил только серый вязкий туман, заволакивающий мозг после вопроса журналистки, а потом холод шершавой бетонной стены, к которой он прижимался, стоя в незнакомом переулке. Как он выскочил из здания и оказался там, Том не знал. И осознание этого пугало неимоверно.

Только добравшись домой и закрыв двери квартиры, он почувствовал себя в относительной безопасности. Сбившееся дыхание начало успокаиваться, противный, липкий пот, все это время струящийся по спине, высыхать. Но руки трястись так и не перестали. Чтобы хоть как-то успокоить эту дрожь, Том налил себе стакан виски, а потом еще один, и еще… Сколько так продолжалось, он не знал. Наверное, не один день.

В памяти всплыл звонивший телефон с неизменно высвечивающимся именем Дэвида на экране, но сил разговаривать с ним не было. Ну не мог он слышать эту осторожную жалость в его голосе! Только не сейчас. Сбрасывая звонок, Том тянулся за очередной порцией спиртного. Сброшенный звонок – стакан виски. Снова сброшенный звонок – и снова стакан виски. И так по кругу. Потом Дэвид почему-то перестал звонить, и повод выпить пропал. Или это просто он дошел до того состояния, когда уже ничего не видишь и не слышишь? Проснувшись сегодня утром, он понял, что пить больше не может. От одной мысли о спиртном голова кружилась, тошнило и хотелось повеситься.

Заставив себя вылезти из-под душа и подойдя к зеркалу, долго разглядывал свое отражение. Том только сейчас заметил, как похудел. Бледный, с запавшими щеками и покрасневшими глазами, он походил на призрака.

«Нужно побриться…» – подумал Том, проведя ладонью по заросшей щетиной щеке, но сил на это сейчас не было. Не утруждая себя поисками одежды, просто обмотав бедра первым, попавшимся под руку полотенцем, пошел за новой порцией кофе. Через пару часов и три чашки бодрящего напитка, у него, наконец, хватило сил на то, чтобы одеться, побриться и привести себя в относительный порядок.

К тому моменту, как раздался звонок в дверь, он даже успел сгрызть пару тостов вместо завтрака. Том точно знал, кто пришел. Только один человек мог пройти к нему мимо привратника без предупреждения.

– На удивление хорошо выглядишь. Я думал, будет хуже, – иронично заметил Дэвид, по-хозяйски входя в квартиру.

– Кофе будешь? – спросил Том, никак не реагируя на ехидное высказывание.

– Давай… И что это было? – спросил продюсер, когда они уже пили кофе.

– Не знаю.

– Том…

– Черт, Дэвид, я правда не знаю, – резко поднявшись со стула, он подошел к окну, смотреть в глаза собеседнику сил не было. – Просто такая злость накатила… Все эти вопросы одинаково-тупые… надоело, сил нет.

– Но это еще не причина на людей кидаться. Ты понимаешь, во что нам это вылиться могло? И каких трудов мне стоило скандал замять? Про деньги, которые на эту журналистку потратил, я вообще молчу. Разбогатела барышня нехило.

– Прости. Правда, прости. Деньги у меня из гонорара можешь вычесть…

– Ну, это само собой, – ехидно хмыкнул Дэвид и, переходя на серьезный тон, добавил: – Только так все равно дальше продолжаться не может.

– Уволишь? – от страха стало трудно дышать, ладони вспотели.

– Нет. Но ситуацию нужно менять.

– К психиатру не пойду. Даже не заикайся, – отставив кружку, Том нервно заходил по кухне. – Меня тетка, после смерти родителей, три года по разным светилам в этой области таскала. На всю жизнь хватило. Больше не хочу.

– Я не знал.

– Говорить об этом я не собираюсь.

– Хорошо. Не хочешь психиатра, хрен с ним, – Дэвид был счастлив, его план осуществлялся просто идеально. – У меня есть еще одно предложение.

– Какое? – спросил парень, настороженно глядя на продюсера.

– Не хочешь лечиться – твое право. Но оставлять тебя без присмотра я не намерен. Поэтому мы наймем тебе помощника.

– Что? Какого, нахрен, помощника?! Совсем спятил?!!

– Нет. Спятил у нас как раз ты. И пока в норму не придешь, рядом с тобой будет находиться человек, который проследит, чтобы ты ничего безумного не выкинул. Или предотвратит последствия, когда меня рядом не будет.

– Ты, кажется, забыл, что мне не семнадцать лет. И из того возраста, когда нянька нужна, я давно вырос? Да ты реакцию ребят представляешь, когда они про это узнают?! – зло зашипел Том, уставившись на Йоста. Дэвид даже растерялся от той ярости, что горела в его глазах. Но уступать сейчас было нельзя.

– А в семнадцать лет тебе нянька и не была нужна. Ты и так неплохо справлялся. Зато сейчас… и о парнях не волнуйся. Их твоя последняя выходка изрядно напугала, думаю, они даже обрадуются, узнав, что за тобой теперь кто-то присматривать будет, - мужчина замолчал, зная, что этот раунд остался за ним.

– Думаешь, победил? – вдруг насмешливо хмыкнул его оппонент. – Ну что ж, посмотрим, сколько твой соглядатай выдержит. Учти, жизнь ему облегчать я не намерен.

Закрыв за Дэвидом дверь, Том, словно растратив все силы, в изнеможении опустился на пол. Так плохо ему еще не было. Он чувствовал себя неполноценным. Спятившим, не способным позаботиться о себе самостоятельно. А может, так и есть? Он вскочил, почувствовав, как начинает задыхаться от охватившей его паники. А вдруг у него действительно поехала крыша? Голова закружилась, а стены начали надвигаться со всех сторон. Прочь. Бежать отсюда. Из замкнутого пространства. На воздух. К людям. Увидеть простые человеческие чувства и эмоции. Что-то реальное, за что можно зацепиться и не дать себе сойти с ума.

Выскочив на улицу, Том побежал в парк. Он любил это место. Здесь было тихо, чисто, и люди, приходя сюда, хотя бы на время забывали свои проблемы. Он долго ходил по дорожкам, с жадностью впитывая окружающую его картину. Теплый и светлый выходной день собрал много народа. Мамаши с колясками, с обожанием глядящие на своих чад. Обнимающиеся на расстеленных пледах парочки. Играющие с собаками подростки. От всего этого в мысли постепенно возвращалась ясность. Дышать становилось легче.

Вдруг Том почувствовал, как что-то ударило его в спину, и сразу за этим послышался испуганный возглас. Удивленно оглянувшись, он увидел маленькую девочку, которая со страхом глядела на мячик, подкатившийся к его ногам.

– Твой? – с улыбкой спросил парень, поднимая игрушку.

– Да. Извините, – зачастила девочка, глядя на него с мольбой. – Я не хотела. Простите меня, пожалуйста. Я его в другую сторону бросала, а он почему-то сюда отлетел…

– Ничего. Лови, – засмеялся Том, кидая хозяйке яркий красный мяч.

Лучисто улыбнувшись, девчушка убежала. На душе вдруг стало удивительно легко. А может, не так все и страшно? Может, это не такая уж и плохая идея? И Дэвид прав? Вдруг ему действительно просто нужен кто-то, чтобы удержать в этой реальности?





4.


– Я уволился! – выдохнул Билл.

– Почему? – удивленно спросила Симона, глядя на сына с недоумением. Они ужинали, сидя в их уютной чистой кухне, и он, наконец, решился. Правда до сих пор не знал, как расскажет маме все, но начинать с чего-то было нужно. – Нет, почему, я как раз понимаю. Ты эту работу никогда не любил, но мы же договорились, что уволишься ты только в том случае, если найдешь что-то получше.

– Я нашел.

– Когда? Почему мне не сказал?

– Только вчера. Ты уже на работу ушла. Времени на раздумья совсем не было, а такой шанс я упустить не мог, – Билл глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и начал рассказывать, осторожно подбирая слова. – Мне вчера профессор Эдвардс позвонил, предложил встретиться. В подробности вдаваться не буду… он мне работу предложил. Есть парень, которому очень нужна помощь, и я теперь буду ему помогать. Он какой-то знакомый профессора, доверяет ему безоговорочно, поэтому примет любую предложенную им кандидатуру. Даже меня, - мать всегда видела, когда он врет, поэтому Билл старался говорить максимально правдиво, сплетая вымысел и реальность, попутно отвлекая ее внимание нарочитым самоуничижением. Она ненавидела, когда он начинал на себя наговаривать.

– Во-первых, не смей на себя наговаривать! Именно тебя он выбрал, потому что ты умный и талантливый, – тут же отозвалась женщина, строго на него глядя. Билл едва заметно улыбнулся такой предсказуемости. Маневр сработал. – Но откуда он узнал, что тебе вообще это интересно?

– Он меня несколько дней назад в супермаркете видел…

– Ясно. А на твое увольнение на работе как прореагировали?

Билл улыбнулся, вспоминая события сегодняшнего утра. Его шеф, флегматичный, всегда уставший мужчина предпенсионного возраста, отнесся к увольнению своего подчиненного предсказуемо равнодушно, посоветовав зайти в понедельник в бухгалтерию за расчетом, а вот реакция Франсин оказалась более бурной.

– О, милый, я даже не знаю, каких чувств во мне сейчас больше, радости или печали! С одной стороны, так не хочется с тобой расставаться, а с другой, я ужасно счастлива, что ты нашел себе что-то получше…

– Нам же совсем не обязательно расставаться, - улыбнулся он, обнимая девушку. Билл никогда не был особенно общительным, и друзей у него почти не было, а Франсин, за время работы, стала для него именно другом. – У тебя есть мой номер, можешь звонить в любое время.

– Договорились. И еще, запомни, какое-то несчастное увольнение не помешает мне выполнить мою угрозу и найти тебе парня! – она прекрасно знала о его предпочтениях. Свою ориентацию Билл никогда не скрывал. – Это я тебе обещаю!

– Да уж, если кому-то и под силу найти мне пару, так это тебе! – только и смог рассмеяться он в ответ на такие слова.

– Билл… – он вздрогнул, посмотрев на позвавшую его маму.

– Прости. Задумался, – он попытался вспомнить, о чем его спросили. – Все нормально. Завтра зайду за расчетом.

– А к новой работе когда приступаешь?

– Тоже завтра. Мам, все будет хорошо, – видя ее беспокойство, он взял ее за руку. – Это мой шанс. Я не мог его упустить.

Уже лежа в постели, Билл долго не мог уснуть, прокручивая в голове события последних двух дней. Все так быстро меняется. Мама… он очень не любил ее обманывать, но по-другому в данной ситуации поступить не мог. Она бы не поняла, просто не позволила ему это сделать. Профессор Эдвардс… действительно ли он выбрал именно его из-за образованности и уровня интеллекта, или все дело в том, что Билла никто не станет слушать, если он захочет рассказать правду? А этот таинственный друг… как он его воспримет, когда увидит своими глазами, а не из рассказов профессора? И парень… его пациент… совершенно незнакомый пока человек, которому нужна его помощь. Билл очень надеялся, что справится с возложенной на него задачей. Надеялся, что сможет помочь… что они смогут помочь друг другу.

***
Было около одиннадцати часов утра, когда в кабинет Дэвида заглянула его секретарша. За полтора года совместной работы Рэйчел Коулман стала для него практически незаменимым человеком. Умная, исполнительная, помешанная на работе не меньше Йоста, она была идеальна. Но самым ценным качеством в ней было то, что она всегда соблюдала субординацию, ни разу не позволив фамильярного обращения ни по отношению к Дэвиду, ни по отношению к парням из группы.

– Мистер Йост, ваш кофе… и еще, там парень пришел, говорит, ему назначено, – проговорила девушка, ставя на стол тяжелый поднос.

– Какой парень? – растерянно, с недоумением спросил Дэвид, неохотно отрываясь от документов, которые изучал в эту минуту.

– Сказал, его зовут Билл Каулитц, и вы его ждете…

– Пусть заходит! Немедленно! – секретарша с недоумением покосилась на непривычно возбужденного шефа, выходя из кабинета и выполняя его приказ.

Дэвид едва удержался от удивленного восклицания, когда увидел вошедшего. За те годы, что он вращался в кругах шоу-бизнеса, Йост научился видеть красоту, в чем бы она ни проявлялась. А парень, стоящий перед ним, был действительно красив. Выбери он карьеру модели, с его ростом и худобой ему не было бы равных. Но психолог?.. Дэвид чуть не застонал в голос, представив себе реакцию Тома. Да, такого подвоха от Фрэнка он не ожидал.

– Здравствуйте, – поздоровались с ним очень вежливо, приятным, тихим голосом.

– Здравствуй, – отозвался Йост взяв, наконец, себя в руки. – Проходи. Садись. Рад тебя видеть. Фрэнк много о тебе рассказывал, – Дэвид замолчал, дожидаясь ответной любезности, но парень спокойно смотрел на него, не издавая ни звука. – Не знаю, что говорил тебе наш профессор, поэтому, возможно, повторюсь. Меня зовут Дэвид Йост. Твое имя я знаю, – поняв, что говорить придется именно ему, продолжил он. – Я продюсер группы Tokio Hotel. Успешная молодежная группа. С парнями потом сам познакомишься. Но работать будешь только с одним из них. Томом. О ситуации в целом знаешь? – собеседник молча кивнул. – Вот и хорошо. Повторяться я не буду. Подробности тебе самому придется выяснить. О себе что-нибудь расскажешь?

– А разве профессор Эдвардс не говорил вам? – с легким удивлением в голосе спросил Билл.

«Черт бы тебя побрал, Фрэнк! Я тебе еще это припомню!» – подумал Дэвид. Каулитц ставил его в тупик. Уже очень давно Дэвид не попадал в ситуацию, в которой бы не знал, как себя вести…

***
Настроение у Тома было неожиданно хорошим. Проснувшись утром, сходив в душ и сидя на кухне за чашкой кофе, он понял, что давно ему не было так спокойно. Вчера, во время прогулки в парке, да и после, когда вернулся домой, он безостановочно думал обо всем, что произошло с ним за последний месяц. Все эти неконтролируемые вспышки ярости, постоянное, какое-то неотвязное беспокойство… как будто кто-то все время смотрит в спину. Это раздражало и пугало. Он не знал, как с этим справиться. Понимал, что нужно попросить кого-то о помощи, а как это сделать понятия не имел. Он не умел просить. Никогда этого не делал. Сейчас, когда прошла первая ярость от того, что ему насильно навязывают няньку, до него вдруг дошло, что не такая уж это и плохая идея. Вот она, так необходимая ему поддержка. Человек, который будет за ним приглядывать, раз уж он сам не в силах справиться со всем, что на него навалилось.

Том понимал, что это глупо и необоснованно, но он, напридумывав гениальный план решения своих проблем, почти уже любил этого неизвестного ему пока человека.

«Интересно, это будет парень или девушка? Лучше бы парень. Друг мне не помешает. А вот приставания и признания в любви переживать совсем не хочется. Господи, я действительно рехнулся! Что за бред лезет мне в голову?! – он хмыкнул, с каким-то странным смущением глядя на свое отражение в большом зеркале. Мысли были на редкость идиотскими и смущали невероятно. – Хорошо, что меня сейчас никто не видит. Признания в любви… сама скромность! Да кому ты нужен, павлин недоделанный?!» – еще раз посмотрев на себя в зеркало и оставшись удовлетворенным увиденным, Том вышел из квартиры, тихо закрыв за собой дверь.

Дорога до студии заняла больше времени, чем он планировал. Чертова пробка, в которой пришлось простоять больше часа, почти уничтожила всё хорошее настроение. Плюс настойчивые мысли о необходимости извиняться перед Дэвидом и ребятами за свое поведение тоже счастья не прибавляли. В приемную кабинета Йоста Том входил уже раздраженным и взвинченным до предела.

– Привет, Рэй, Про у себя? – спросил он, глядя на что-то сосредоточенно печатающую девушку.

– Здравствуй. Рада тебя видеть, – с улыбкой ответила Рэйчел, отрываясь от своих бумаг. Тому она нравилась. Было в ней что-то такое, внушающее доверие, успокаивающее. – Дэвид в кабинете, но он не один.

– Кто-то из наших? – очень не хотелось, чтобы это был кто-то из группы. До встречи с парнями, Том надеялся поговорить с продюсером наедине.

– Нет. Незнакомый парень. Никогда его раньше не видела. Странный такой. Судя по внешности, какая-то новая модель…

– Давно зависли? Освободятся скоро, не знаешь? – рядом с Дэвидом постоянно вертелись разные мальчики и девочки модельной внешности, надеясь на «раскрутку», и это уже никого не удивляло.

– Понятия не имею. Они уже минут тридцать разговаривают… Может, пока кофе попьешь?

– Спасибо. Не хочется. Скажи ему, что я пришел, а? – протянул Том, глядя преданным, умоляющим взглядом. Их продюсер терпеть не мог, когда прерывали его многочисленные встречи.

– Хорошо. Но если что, сам меня защищать будешь… – засмеялась девушка, взяв в руки телефонную трубку. Доложив о приходе Тома и выслушав ответ, она отключилась, с удивлением посмотрев на парня. – Заходи. Он очень обрадовался твоему приходу. Он вообще сегодня какой-то очень радостный… – Том хмыкнул в ответ на такое замечание. Рэйчел очень редко позволяла себе что-то подобное.

«Ну ни хрена себе!» – было первой мыслью возникшей в его голове, когда парень зашел в кабинет и увидел удивившего Рэйчел посетителя. Том в своей жизни видел много модельных мальчиков, кто-то из них был интересным, кто-то – нет. Но этот… да это даже на человека не очень походило! Странное, почти инопланетное существо. В его облике проскальзывало что-то такое, что одновременно притягивало взгляд и дико раздражало. Очень красиво. Очень ярко. Очень холодно. Парень был похож на ледяную статую. Почти похож. Если бы не глаза. Огромные. Ярко накрашенные. Как будто за всеми килограммами нанесенной на ресницы туши, их обладатель хотел спрятать что-то настолько важное, что разглядеть эту скрывающуюся в глубине тайну становилось жизненно необходимым. А еще хотелось подойти и хорошенечко встряхнуть, чтобы увидеть настоящие, честные эмоции на его лице.

– Заходи. Знакомься. Это Билл, твой ассистент, – Том несколько секунд ошарашено смотрел на улыбающееся лицо Дэвида, а потом засмеялся. Громко. Несдержанно. До слез.

– Ты шутишь, да? Пожалуйста, скажи, что ты шутишь… – умоляюще просипел он, сквозь истеричный хохот.

– Не понимаю причину твоего странного веселья. Я же предупреждал тебя о помощнике.

– Блять, Дэвид, но не он же! – проорал Том, перестав смеяться. Он считал свой гнев абсолютно обоснованным.

– Ты с ним даже познакомиться не успел, а уже орешь, – тоже начиная злиться, возразил мужчина. – Что не так, объяснить можешь?

– Да все так! Все вообще просто заебись! Он идеален! Но… только как партнер на одну ночь, а не как коллега по работе! Ты чем вообще думал, когда его нанимал?! Представляешь, какие сплетни поползут, если эта красота рядом со мной день и ночь крутиться станет?

– Ерунду говоришь. Представим официально, никаких сплетен не будет.

– Дэвид…

– Все, завязывай истерить. Надоел. Будете работать вместе. Без возражений, – голос продюсера был твердым и не допускал неповиновения.

Том перевел взгляд на парня, внимательно вглядываясь в его лицо. За время их перепалки брюнет не произнес ни слова, задумчиво глядя прямо перед собой. Это был совсем не тот человек, образ которого Том себе придумал.






5.


Том смотрел прямо в недоумевающие глаза Георга, в которых стоял один-единственный вопрос: «Что. Это. Такое?» – ответа парень не знал, поэтому дико злился, слушая, как продюсер представляет «нового члена их дружной семьи». Радовало лишь то, что спокойным в данной ситуации оставался только сам вышеупомянутый «член».

Том внимательно оглядел парней, с надеждой выискивая единомышленников в борьбе против нового помощника. Георг, весь облик которого показывал непомерное любопытство. Макс, смотрящий на парня с высокомерно-презрительной гримасой на красивом лице.

«Соперника увидел, – подметил Том. – Это хорошо. Один союзник у меня имеется». Даже сидящий в дальнем углу Густав тихо хмыкнул себе под нос, что выражало крайнюю степень заинтересованности.

– Это Билл. Новый помощник Тома, – продолжал радостно вещать Йост. – Думаю, необходимость его присутствия объяснять не надо. Общаться вам теперь придется постоянно, так что, знакомьтесь, сдруживайтесь, и приятного времяпрепровождения. Сегодня весь день репетируете, а в восемь у вас небольшое интервью для молодежного журнала, – услышав дружное нытье, Дэвид усмехнулся. – Ничего с вами не случится, переживете. Там несколько вопросов всего. Все уже согласовано. Ну, все. Работайте, а я пошел…

После того как дверь за продюсером захлопнулась, комнату заполнила оглушающая тишина. Том нервно переводил взгляд по сторонам и мечтал, чтобы кто-нибудь уже, наконец, заговорил, так как делать это самому очень не хотелось. И он готов был признаться в любви Георгу, когда тот, хлопнув в ладоши и заставив этим вздрогнуть всех присутствующих, бодро воскликнул:

– Ну, за работу?..

Взяв в руки гитару и почувствовав упругие струны под пальцами, Том привычно отключился от окружающего его мира. Это была его страсть, его любовь, его спасение с самого детства. Наверное, тогда, после смерти родителей, он выжил только благодаря музыке. Ему только-только исполнилось десять, и произошедшие в его жизни перемены были слишком резкими и кардинальными. Разбитый вдребезги привычный мир. Почти незнакомая для него тетя. Новый город, новая школа, новые люди. Это было невероятно тяжело. У него сохранилось очень мало воспоминаний о том времени. Да и те, что остались, были нечеткими, словно размытые водой акварельные краски. Помог ему тогда школьный учитель музыки, обнаружив в парне настоящий талант и вернув смысл в его жизнь. Том играл, забывая обо всем, чувствуя внутри кристально-чистое, ничем не замутненное счастье.

Про Билла он вспомнил только во время перерыва на обед. Жуя свой кусок пиццы, Том исподтишка поглядывал на странное высокомерное существо, с гордым видом восседающее в отдалении ото всех. На предложение присоединиться к их скромной трапезе, помощник наотрез отказался, чем еще больше разозлил Тома.

Перед интервью Том очень нервничал, ненавидя себя за мерзкий липкий пот, от которого футболка противно липла к спине. А вдруг что-то опять пойдет не так, и он снова взбесится? Он точно знал, что повторения подобного позора просто не переживет. Но, к его облегчению, все прошло гладко и спокойно, оставив в душе опустошение и единственное желание: попасть домой и скрыться от пронзительного взгляда ярко накрашенных темных глаз.

***
Биллу первый рабочий день запомнился злым рычанием Тома и настороженными взглядами окружающих. На него смотрели как на что-то инородное. С любопытством и легкой брезгливостью. События мелькали новыми лицами, запутанными коридорами и хмурым взглядом его подопечного. Билл пытался запомнить как можно больше имен и людей, которым они принадлежали. Это было трудно. В супермаркете перед его глазами за день проносилась сотня лиц, но запоминать, кто есть кто, нужды не было. Здесь же это стало жизненно необходимым.

Домой удалось вырваться только поздно вечером. Сев в машину и глянув на часы, Билл с удивлением увидел, что уже одиннадцатый час ночи.

«Мама, наверное, жутко волнуется», – подумал Билл. Он не ожидал, что этот день затянется так надолго. Так как у Симоны была сегодня дневная смена, и ушла она до того как Билл проснулся, завтрак состоял лишь из чашки горячего крепкого кофе. Больше за день не удалось перехватить ничего съестного, и сейчас его слегка покачивало от голода и усталости.

«Завтра нужно будет обязательно захватить с собой какой-нибудь бутерброд», – размышлял Билл, вспоминая, как сегодня во время обеденного перерыва забился в самый дальний угол, наблюдая оттуда, как парни едят заказанную пиццу. Присоединиться к ним он почему-то постеснялся, хоть Георг его и приглашал.

Припарковавшись перед домом и заглушив мотор, Билл выполз из машины и из последних сил поплелся к знакомому с детства крыльцу. Окна горели мягким светом, согревая душу. Дома ждала мама, которая сейчас будет его кормить, утешать и подбадривать, давая необходимый для завтрашнего дня заряд энергии. Он только поднял руку, собираясь постучать, когда дверь распахнулась.

– Что случилось? Ты почему так долго? Господи! На кого ты похож?! Ты хоть что-нибудь сегодня ел?! – бесконечный поток вопросов и карие, так похожие на его собственные глаза, глядящие с тревогой и беспокойством.

Не в силах справиться с эмоциями, Билл шагнул вперед и прижал к себе маму, зарываясь лицом в мягкие, вкусно пахнущие ромашковым шампунем волосы.

– Я тебя люблю, – прошептал он, чувствуя, как перенапряжение сегодняшнего дня начинает отступать.

– Все настолько плохо? – осторожно спросила Симона, слегка отстраняясь.

– Да нет, - хмыкнул Билл. – Просто устал очень.

– Тогда давай, переодеваться, есть и спать, – непреклонным тоном скомандовала миссис Каулитц. – И только попробуй сказать, что ты не голоден!

– Голоден. Очень, - улыбнулся её ребенок и, чмокнув в щеку, направился в свою комнату, выполнять первый пункт в её распоряжении.

***
Билл, сыто улыбнувшись, отодвинул от себя пустую тарелку. Глаза слипались, после вкусного ужина спать хотелось невероятно. Но еще больше хотелось горячего чая. Взяв стоящую перед ним большую толстостенную кружку с нарисованными на ней танцующими белочками, он сделал первый глоток и на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом. Симона сидела напротив и терпеливо ждала, когда ее сын будет готов к разговору.

– Не ожидал, что вернусь сегодня так поздно… – наконец произнес Билл, не зная, как начать.

– Тебя кто-то обидел?

– Нет! – с удивлением глянув на мать, отрицательно покачал головой он.

– Просто у тебя, когда ты вернулся, такое лицо было… – Симона пожала плечами и тоже сделала глоток из своей кружки.

– Говорю же, устал… – мягко улыбнулся Билл. – Я же никого там не знаю еще. Новое все. Вот и тяжело. Привыкну, будет легче. Мне сегодня даже пообедать не удалось. Кафе искать долго, а времени не было. Там такая беготня. Ужас. Не привык. А они даже внимания не обращают, обычный ритм.

– Может, все-таки объяснишь, чем конкретно ты занимаешься? – слегка нахмурившись, спросила женщина. – Я думала, ты по специальности работать будешь.

– Не совсем. Я что-то вроде личного помощника. Парня зовут Том. Он гитарист в рок-группе. Tokio Hotel называется…

– Правда?! – восторженно перебила его мать, чем удивила несказанно. – А я их знаю! У моей сменщицы дочка по ним с ума сходит, ну, она мне их как-то по телевизору и показала. А мне понравилось. Вот я теперь иногда их и смотрю, когда концерты транслируют.

– Да ты, я смотрю, у меня прямо фанатка! – рассмеялся Билл. – Надеюсь, автограф выпрашивать не будешь?

– Да ну тебя! – фыркнула миссис Каулитц, застеснявшись. Но тут же с интересом спросила: – А Том, это тот гитарист, который с косичками? Хорошенький такой? Второго, длинноволосого, кажется, Георг зовут?

– Ну, ты даешь! – Билл отклонился на спинку стула, чтобы было удобнее удивляться, и снова отпил чай. – Я про них никогда не слышал, хоть они и мои ровесники, а ты все имена знаешь!

– Да ты у меня вообще какой-то ненормальный, - не осталась в долгу мать. – Обычные дети музыкой, кино, свиданиями интересуются, а ты в свои книжки зароешься и не видишь ничего.

– Так тебе же нравится, что я умный.

– Нравится. Но если бы ты на свидание сходил, мне бы тоже понравилось. Хорошо, что ты из своего супермаркета в люди вышел, может, и найдешь кого.

– Ну, вот что я тебе сделал, а? За что ты со мной так? – нарочито трагично поморщился Билл.

– И нечего мне тут ерничать!.. – строго одернула сына Симона, но тут же испортила все впечатление от грозного тона, робкой просьбой: – А расскажи про мальчиков, какие они?

– Да я и не знаю толком. В первый раз ведь видел. Может, ты расскажешь? – насмешливо протянул парень. – Ты, похоже, знаешь про них намного больше, фанаточка ты моя.

– Все. Больше я с тобой разговаривать не желаю!

– Не обижайся. Обещаю, как только познакомлюсь с ними поближе, все тебе расскажу, – рассмеялся Билл. Допил чай. Встал и, поцеловав мать в щеку, сообщил: – Я спать. Завтра вставать рано.

– Спокойной ночи.

Закрыв дверь своей комнаты, переодевшись в пижаму и включив ночник, он забрался в кровать, прихватив с собой ноутбук. Ему, в самом деле, не помешало бы узнать, что это за группа такая. Информации нашлось много. Ребята действительно оказались довольно знаменитыми. Премии. Альбомы. Клипы. Целая куча видео с интервью и фанатскими нарезками. У Билла голова закружилась от всей этой красоты.

Решив не засорять свой мозг лишней информацией, он стал читать только то, что было написано про Тома. А написанного было не меньше, чем всего остального. Совсем мало о детстве, больше про талант и харизму. И девушки, девушки, девушки… Билл так и уснул, в обнимку с ноутбуком и не выключив свет.

***
Вторник для Билла выдался еще более суматошным, чем понедельник. Том безостановочно гонял его по разным незначительным, а порой и совершенно ненужным поручениям, таким мелочным способом пытаясь отомстить насильно навязанному компаньону. Билл прекрасно понимал его чувства и ничуть не злился, скрупулезно и безоговорочно выполняя все, о чем бы его ни попросили. Он с самого начала знал, что так и будет. Что Том станет сопротивляться до последнего, не желая впускать в свое личное пространство посторонних. Нужно просто пережить первую негативную реакцию. Это не так уж и трудно, он справится. Но когда Билл вспоминал брошенные в день их знакомства, злые слова: «Он идеален! Но… только как партнер на одну ночь, а не как коллега по работе!» – где-то глубоко внутри дергалось что-то неприятное и болезненное. Совершенно не подозревая об этом, Том ударил по самому больному.

В детстве Билл был беззащитным и постоянно чего-то стеснялся. Своего роста, худобы, лица, с тонкими и нежными, как у девочки, чертами. Когда он стал старше, начал краситься, пытаясь таким образом спрятать свою ранимость. Накрашенные глаза создавали у него иллюзию защиты. Никто не залезет в душу. Так ему было спокойнее. Но в этом был один большой минус. Из-за макияжа на него стали обращать больше внимания, считая доступным.

Сегодня Билл заметил кое-что очень необычное. Том за ним наблюдал. Осторожно, исподтишка, когда думал, что этого никто не видит. И в его взгляде был тот интерес, которого, по идее, быть там категорически не могло. Билл знал такие взгляды, ловил их на себе раньше. Он был интересен Тому не просто как новый, незнакомый еще человек, а как потенциальный сексуальный партнер. И это было странно.

Вчера, когда Билл искал информацию в Интернете, в этом подтексте упоминались только девушки. Про парней не было сказано ни слова. Так может быть, причина срывов в скрытой гомосексуальности? Что если Том не хочет или не может принять себя таким, какой он есть, и из-за чувства неудовлетворенности собой и своей жизнью происходят обострения? Злость, страх, что кто-то раскроет его тайну, накапливались годами и теперь рвутся наружу.

Для Билла его ориентация проблемой никогда не была. Он всегда все про себя знал. С самого детства. И мама, спасибо ей большое, приняла это совершенно спокойно, ни разу ни в чем не упрекнув. Но парень прекрасно понимал, что иногда подобные ситуации превращались в настоящую трагедию. Особенно для публичного человека. Решив не торопить события, Билл собирался несколько дней просто понаблюдать за своим подопечным, не делая поспешных выводов. Ставить диагноз пока очень рано.

Наполненный суетой день пролетел быстро, но, благодаря тому, что морально был к этому готов, сегодня он устал значительно меньше. Да и пара бутербродов, которые мама засунула ему в сумку, заметно облегчили жизнь. Билл устало вздохнул и потянулся, разминая спину. Никаких мероприятий больше не предвиделось, и работу можно было считать законченной. Пора домой.

***
Она смотрела на выходящего из здания странного, очень молодого и очень худого брюнета со смесью недоумения и настороженности. Кто он такой? Она не видела его раньше. Никогда. Она бы обязательно его запомнила. Она взяла себе за правило запоминать всех, кто так или иначе появлялся в их жизни. На всякий случай. Зачем он здесь? И откуда взялся? И главное, какого черта он крутится рядом с её Томом?





6.


Дни летели с сумасшедшей скоростью. Билл почти привык к бешеному темпу, в котором приходилось теперь работать, и даже стал получать от этого удовольствие. Он сам не понимал, как соскучился по такой занятости, когда, кажется, нет времени даже на то, чтобы сделать спокойный глубокий вдох, не говоря уже обо всем остальном. Было ощущение, словно он снова вернулся в годы студенчества с их беготней, суматохой и хронической, но приятной усталостью, приносящей удовлетворение.

Он крутился, как белка в колесе, совершенно выбиваясь из сил. Билл практически приползал вечером домой, и если бы не мама, которая почти силой заставляла ужинать, он так бы и падал спать, не поев и не переодевшись. Он принимал чьи-то звонки. Звонил сам. О чем-то с кем-то договаривался. Приносил всякие нужные и не очень вещи, чувствуя себя дрессированной собачкой. Выступал в роли сопровождающего на какие-то мероприятия.

А еще Билл наблюдал. За всеми. Молчал. Смотрел. И собирал информацию. За это время он научился отсортировывать важных людей от тех, которые не несут никакой смысловой нагрузки. Важных оказалось не так уж и много. Всего несколько человек, к мнению которых его подопечный прислушивался. И только их Билл считал достойными своего внимания. По крайней мере, на первое время.

Самым главным был продюсер. Дэвид Йост. Билл не хотел бы видеть этого человека в стане своих врагов. Прямолинейный, самоуверенный, привыкший получать все, что захочет. Он был первоклассным манипулятором. Билл видел, с каким вниманием Том прислушивается к его советам, как хочет заслужить уважение и одобрение. И если бы Дэвид был чем-то очень недоволен, например, ориентацией своего протеже, это могло бы стать большой проблемой.

Рэйчел Коулман. Девушка была симпатична Тому, но Билл сомневался, что у них был роман. Он даже был уверен, что ничего такого между ними никогда не было. Том относился к ней как к другу или члену семьи. Во время разговоров с ней голос становился тише, интонации мягче. Том машинально сбавлял напор, не желая обидеть или расстроить, но никаких сексуальных флюидов со стороны подопечного Билл не заметил. А вот девушка явно была влюблена, но, похоже, смирилась со своей ролью «просто друга».

Парни из группы. Билл с восхищением наблюдал за тем, насколько профессионально были скорректированы их отношения. И в этом явно была заслуга Йоста, который сумел так расставить всех по своим местам, что они безоговорочно выполняли прописанные им роли. Никто не пытался занять место другого или выражать недовольство своим положением.

Общительный, дружелюбный Георг, полностью довольный своей жизнью. Знающий себе цену, умный, немногословный Густав. И Максвелл или Макс, как его все называли, пожалуй, единственный в группе, от кого могли бы быть проблемы. Фронтмен. Звезда, желающая, чтобы все внимание уделялось только ему. Он ревновал, Билл видел это. Ревновал к славе, к поклонницам, которых у Тома было не меньше, чем у него, но смог бы он опубликовать компромат, если бы таковой имел место быть, Билл пока не знал. Может ли он заставить Тома нервничать, бояться и тщательно скрывать свои тайны? Или все так и останется на уровне почти семейного соперничества? Это необходимо было выяснить.

Ну и, конечно же, Том. Его главная забота и один из самых интересных объектов для наблюдения, которые когда-либо встречались Биллу. Решительный, нервный, невероятно упрямый. Прошло уже две недели, а он так и не пожелал смириться с присутствием постороннего. Билл чувствовал себя укротителем, приручающим дикого, опасного хищника. Том использовал все доступные ему способы, старясь избавиться от помощника. Билла это очень веселило и даже немного умиляло, потому что делал он это как-то по-детски честно и наивно.

Сначала рычал и скалился, пытаясь запугать. Потом, видя, что это не помогает, начал действовать хитрее, отсылая помощника по разным поручениям, которые только могла изобрести его богатая фантазия, чтобы избавиться от ненавистного соглядатая хоть на какое-то время. А еще Том на него смотрел. Тайком. Очень осторожно. Будто боролся сам с собой. Создавалось ощущение, что он не хочет этого, но поделать с собой ничего не может.

Припарковавшись и выйдя из машины, Билл с любопытством огляделся по сторонам. Место было ему незнакомо, так как сегодня предстояла фотосессия и проходить она должна была в специально отведенном для этого павильоне. Адрес ему сказали вчера, а вот куда конкретно идти и в каком из нескольких стоящих здесь зданий будут проходить съемки, он не знал.

– Билл… – парень оглянулся и, найдя взглядом приветливо махнувшего Георга, пошел к нему. – Привет. Ты рано, – дружелюбно продолжил басист. Он относился к новому помощнику Тома лучше всех остальных, не испытывая ни малейшей неловкости при общении. – Густ с Максом еще не приехали, а Том уже тут. Это ему? – спросил он, глядя на пластиковый стаканчик с кофе, который Билл держал в руках. – Везет. Тоже что ли что-нибудь учудить, чтобы и обо мне так заботились?

Билл смущенно улыбнулся. Почему-то слова воспринимались как комплимент лично ему. Выслушав объяснения, как найти своего подопечного, он отправился на поиски. Найти удалось с трудом. Коридоры здесь были еще более запутанными, чем в их офисе.

Том нашелся в какой-то маленькой полупустой комнате, где кроме огромного продавленного дивана больше ничего не было. Он сидел на старом монстре, поджав под себя одну ногу, и что-то тихонько наигрывал на гитаре. Билл на секунду замер, как губка впитывая эту умиротворяющую картину. Спокойный, расслабленный Том был редкостью.

– Доброе утро, – наконец произнес Билл, входя в комнату. Несмотря на то, что очень хотелось еще постоять и послушать тихие гитарные переливы, тянуть дальше было нельзя. Том не сказал ни слова в знак приветствия, даже не поднял головы. Только плечи напряглись, и пальцы стали более жестко прикасаться к струнам. – Хочешь кофе? Со сливками, без сахара, – сделал еще одну попытку Билл. Он уже знал, что парень пьет только такой.

Том буркнул что-то неразборчиво, отложил гитару, встал, взял предложенный ему напиток, снова сел на диван, демонстративно повернулся к помощнику вполоборота и сделал глоток горячей ароматной жидкости. Он так и не произнес ни слова. Даже элементарного вежливого «спасибо» не сказал. Билл стоял рядом, смотрел на него и изо всех сил старался не улыбнуться, даже щеку изнутри прикусить пришлось. Такие нарочито-показательные выступления его забавляли чрезвычайно. Том вызывал в нем какие-то странные, совершенно непрофессиональные чувства. Очень хотелось подойти сейчас к нему, такому нахохлившемуся, погладить по голове и сказать, что все непременно будет хорошо, что вместе они со всем справятся.

В полной тишине они провели еще минут пять. Том всё так же сидел, уставившись в пластиковый стаканчик, а Билл стоял и думал, что ему теперь делать: снова попытаться начать разговор или не раздражать лишний раз навязчивостью. Положение спас заглянувший Георг.

– Ребят, там уже собрались все. И Лиз приехала. Лиза – это наш гример, – объяснил он специально для Билла. – Ну что, идем?

Идти пришлось недалеко, в соседнюю комнату. Большую, светлую, обставленную намного лучше предыдущей. Несколько кресел, диван, на этот раз новый и удобный, огромное зеркало и стоящий перед ним столик, заставленный всякими баночками и бутылочками. Парни уже были там, расположившись, кто где. В центре картины сияла - по-другому и не скажешь - маленькая, хорошенькая, очень подвижная девушка.

– Томми, малыш, рада тебя видеть, – воскликнула она, стремительно подходя к парню. – Как ты? Всё в порядке? Я слышала…

– Лиз, не надо, – перебил ее Том. – Сейчас уже всё хорошо.

Билл насторожился. Вот это уже было интересно. То, как мягко лаская девичьи пальцы прошлись по руке Тома. Как тот, обняв Лиз за плечи, притянул к себе, на секунду прижимаясь всем телом. Как девушка посмотрела прямо в глаза, с нежной улыбкой глядя на него снизу вверх. Между этими двумя явно было что-то большее, чем просто работа или дружба. А может быть, и сейчас есть. И Биллу было очень интересно узнать, на какой стадии находятся их отношения.

– Вы долго еще обниматься собираетесь или, может быть, уже делом займемся? – ехидно протянул по-барски развалившийся в кресле Макс, постукивая кончиками пальцев по подлокотнику.

– Да, конечно. Тем более что времени понадобится много. Выглядишь отвратительно. Даже не знаю, что здесь можно сделать… – хмыкнула в ответ Лиз, отрываясь от Тома.

– Один ноль в пользу Лизы! – хихикнул Георг, заслужив своим высказыванием злой взгляд.

– А это что за прелесть?! – вдруг воскликнула девушка, заметив стоящего в стороне Билла.

– А ты у Тома спроси, – всё не желал успокаиваться фронтмен. – Это его прелесть…

– Пасть закрой, – рыкнул Том, нервно покосившись на помощника.

– А что? Скажешь не так? – продолжал веселиться Макс, видя, какую реакцию вызывают его насмешки. – Вы же у нас почти круглосуточно теперь вместе ходите. Куда один, туда и другой. Почти как семейная пара. Не боишься, что сплетни поползут, а, Томми?

– Я сказал, заткнись! – прошипел Том, делая угрожающий шаг в сторону кресла.

– Правда глаза колет? Представляю, как твои поклонницы разочаруются, когда выяснится, что наш мачо на мальчиков переключился…

– А даже если и так, тебе-то какое дело? – оскалился гитарист. – Завидуешь? Чужая популярность покоя не дает? По ночам спать мешает?

– Да сдался ты мне! – вскочил на ноги Макс, тоже начиная злиться. – Было бы чему завидовать!

– Скажешь, нет? Думаешь, никто не видит, что ты собственной злобой захлебнуться готов, стоит только кому-то внимания достаться больше, чем Его Высочеству? – с расстановкой проговорил Том, сжимая побелевшие от злости и напряжения пальцы.

Билл внимательно всмотрелся в его лицо, ловя каждую эмоцию. Он столько времени бился, пытаясь подружиться, и ничего. Никакого контакта. Никакого намека на откровенность. А тут… похоже, именно в моменты ярости Том становится более открытым, честным. Забывает про самоконтроль, и тогда от него можно получить хоть какую-то информацию.

– Эй, красавчик, – бросил Макс, неподвижно наблюдающему за этой сценой Биллу. – Ты бы за своим подопечным лучше приглядывал, а то у него опять крыша ехать начинает…

– Закончили, – неожиданно раздался совершенно спокойный голос, прерывая перепалку. Все, как по команде, повернулись к медленно поднимающемуся со своего места Густаву. – Ты, – взгляд, не терпящий возражения, в сторону Макса, – сел в кресло, раз уж так не терпится начать марафет наводить. А ты, – уже Тому, – сходи покури пока. Воздухом подыши. Успокойся.

Что самое удивительное, возражать ему никто не стал. Даже Макс беспрекословно выполнил распоряжение ударника. Билл еле сдержал торжествующую улыбку, глядя вслед выскочившему из комнаты Тому. Тактика, которую он выбрал, в корне неверна и с его подопечным работать не будет. Лаской, уговорами и сочувствием здесь ничего не добьешься. Тому не нужно угождать, его нужно провоцировать. И Билл точно знал, что теперь делать.

***
Том вылетел из здания, громко хлопнув дверью. Завернув за угол и достав сигареты, вытащил одну, пытаясь прикурить. Пальцы тряслись, и сигарета, не выдержав такого издевательства, сломалась.

«Твою мать! – металась в голове мысль, когда Том доставал другую, насильно заставляя себя успокоиться. Щелчок зажигалки. Глубокая, нервная затяжка. Кажется, стало легче. Мысли опять вернулись к сцене в гримерке. – Вот какого дьявола Макс опять цепляется?! Делать ему больше нехер, что ли? Шел бы, песню какую-нибудь поучил! И этот еще. Стоит, пялится… как будто насекомое под лупой разглядывает!».

К схваткам с Максом Том за эти годы привык, тот постоянно цеплялся, оттачивая на Томе свое остроумие. И это уже практически не трогало, став обыденностью. Но сегодня все было по-другому.

«А все это тощее недоразумение виновато! - сигарета закончилась слишком быстро, пришлось доставать еще одну. Снова закуривать, стараясь не сломать хрупкую палочку. – Как же он меня достал. Вроде и не делает ничего такого, а все равно бесит».

Том и сам не знал, почему его так раздражает помощник. То ли из-за того, что навязан он был почти насильно. То ли из-за странной, приятной дрожи в позвоночнике, которая появлялась каждый раз при взгляде на холодное отстраненное лицо с тонкими, красивыми чертами. А еще очень не хотелось выглядеть перед ним дураком. А именно так чувствовал себя Том всё это время, не имея возможности скрыться от внимательного, не отпускающего ни на секунду взгляда, который он ощущал всей кожей, словно по спине ладонью проводили.

Он докуривал уже третью сигарету, когда дверь открылась, и на улицу вышел Густав. Встал рядом, чуть прищурив глаза на ярком солнце. Пожалуй, это был единственный человек в окружении Тома, который не раздражал никогда. Густав был неразговорчивым, но он умел молчать как-то так, что это совершенно не напрягало. Вокруг него не было ауры загадочности или таинственности, от которых быстро устаешь. Благодаря своему молчанию он казался спокойным, уравновешенным, надежным. Они простояли в тишине минут пятнадцать, прежде чем Густав тихо заговорил:

– Ну чего ты на него внимание обращаешь? Знаешь же, как наша звезда покрасоваться любит. Особенно перед публикой. А тут такая возможность представилась…

– Да все я понимаю, – выпалил Том, нервно проведя рукой по косичкам. – Просто бесит. Если не устраивает что-то, так бы сразу и сказал. Ну, или врезал, я бы и то понял. Так нет, он же, сука, ехидничает… да еще и при всех. А тут еще этот… – Том с тоской глянул на потухшую сигарету, прикидывая, выкурить еще одну или пока хватит.

– Так тебя больше Макс злит или Билл твой?

– Блять, Густав! И ты туда же?! Не мой он!

– Не злись. Просто мы уже все привыкать начинаем к тому, как вы дружненько парочкой ходите. Симпатично смотритесь…

– Вот я сейчас точно кому-то врежу! – рявкнул Том, совсем без злости в голосе.

– Не-а, не врежешь, – усмехнулся друг. – Ты меня для такого вандализма слишком сильно любишь. И Лиз тебе за мою подпорченную физиономию башку оторвет, – он опять замолчал ненадолго, а потом задумчиво проговорил: – В сложившейся ситуации выход у тебя один. Сиди тихо и не рыпайся, чтобы Дэвид понял, что надобность в сопровождающем для тебя отпала. Пойдем, работать пора. Нам уже всем красоту навели, один ты остался.

С макияжем и одеждой для съемок разобрались быстро. Потом всё закрутилось с сумасшедшей скоростью. Их выгнали на площадку. Переставляли с места на место, заставляя замирать в странных позах, словно они неодушевленные предметы. Фотограф орал с оглушающей громкостью и носился кругами. Том, глядя на это представление, злорадствовал, радуясь, что не один он здесь такой ненормальный.

Помощник все время находился где-то в углу, стоя и спокойно наблюдая за происходящим. В очередной раз привычно найдя взглядом долговязую фигуру, Том заметил пришедшего понаблюдать за подопечными Дэвида. Продюсер стоял рядом с Биллом, наклонившись очень близко, и что-то тихо говорил ему на ухо.

Том замер, на секунду забыв про нужное в этот момент выражение лица, за что фотограф, в особо нецензурной форме, тут же сообщил ему о том, что он крайне недоволен. Пришлось снова включаться в работу, но внутри все скручивало от пришедшей мысли: «Неужели любовники, и поэтому Про так настойчиво подсовывал именно его?! Фу, блядь!» – захотелось сплюнуть, от заполнившей рот горечи. Представлять помощника, нежащегося в объятиях их продюсера, было очень и очень противно.

До самого окончания съемок Том, стараясь не отвлекаться, настойчиво уговаривал себя, что такого просто не может быть. Насколько он знал, парнями Дэвид никогда не интересовался. Но картинки эротического содержания, не желая подчиняться, мелькали в голове все ярче, а мутная, почти неконтролируемая злость поднималась все выше. Причем злился Том именно на помощника.

«А нехрен физиономию раскрашивать так, что любой мужик с бабой перепутать может!»

К окончанию съемок он был уже на пределе. Едва услышав заветное «все свободны», сорвался с места, залетев в пустую комнатку, где лежала его одежда, громко хлопнул дверью и замер, терпеливо выжидая. Через несколько минут дверь, наконец, скрипнула.

– Сегодня предстоят еще какие-нибудь незапланированные мероприятия? – раздался тихий голос, посылая волну дрожи по всему телу.

Том медленно повернулся, молча рассматривая причину своего плохого настроения. Очень высокий. Худой, но тощим почему-то не выглядит. С невероятно длинной, на грани уродства шеей, по которой хочется провести пальцами, чтобы убедиться в том, что она настоящая, а не обман зрения. В нем вообще все было какое-то на грани. Рост, худоба, холодность, сексуальность.

– Сигареты кончились. Сходи купи, – вдруг, неожиданно даже для самого себя, спокойно произнес гитарист.

– Нет. Это не входит в мои обязанности, – последовал поразивший до глубины души спокойный ответ.

– Что ты сказал? – недоверчиво переспросил Том. Утихшая было ярость снова начала просыпаться.

– Ты слышал.

– А теперь послушай меня, мальчик, – процедил он сквозь зубы, подходя почти вплотную. – Ты будешь делать все, что я тебе скажу. Скажу лаять, как собачка, будешь лаять. Понял?

– Нет, – все так же спокойно, не отводя взгляда и не делая ни единого движения.

Глаза в глаза. В голове зашумело. Дышать стало нечем. Еще один неконтролируемый шаг. Тонкий, очень приятный запах, окутавший словно кокон. Нервный вздох противника, опаливший щеку горячим дыханием.

– Да твою же мать! – выдохнул Том прямо ему в губы. Зажмурился и, резко отступив в сторону, вышел из комнаты. В глаза своему помощнику он больше так и не посмотрел. Не смог.

Билл улыбнулся, глядя на закрытую дверь. Он был полностью доволен тем, как прошел сегодняшний день.





7.



Вечером, несмотря на усталость, Билл долго не мог уснуть. Крутился в постели, перебирая события прошедшего дня, да и всех этих двух недель в целом. Ему нужно было что-то, что поможет вывести Тома из равновесия. Заставит потерять контроль над ситуацией. Прошедшее время не было потрачено впустую. Необходимой сейчас информации накопилось достаточно. Все, что остается сделать для достижения цели – это рассортировать и применить в удобный момент.

Во-первых, Том очень не любит когда смотрят ему в спину. Как зверь чувствует каждый направленный на него взгляд. Билл, во время наблюдения, изо всех сил старался избегать этого, но каждый раз, стоило только посмотреть подольше, как парень начинал передергивать плечами и крутить головой по сторонам.

Во-вторых, макияж. Немного ярче подвести глаза, и поджатые от недовольства губы были гарантированы.

В-третьих, чипсы. Почему-то Тома они раздражали неимоверно. Несколько дней назад Георг притащил с собой пакетик и задумчиво грыз их во время перерыва. Все закончилось бешеным взглядом, жалобой на то, что этот хруст бесит, и громко хлопнувшей дверью. Билл тоже не очень-то любил искусственный привкус и резкий, навязчивый запах, но ничего не поделаешь, обедать завтра придется именно этим синтетическим продуктом. Только бы не забыть купить по дороге.

В желанный сон Билл, полностью удовлетворенный составленным на завтра планом действий, провалился, когда время перевалило за два часа ночи. Утром проснулся раньше будильника, чего из-за хронической усталости не случалось уже несколько дней. Радостно подскочил с кровати, чувствуя себя бодрым и отдохнувшим. Принял душ. Накрасился с особой тщательностью, очень ярко выделяя глаза. И вылетел из своей комнаты, готовый к подвигам. День сегодня предстоял очень насыщенный. Первый настоящий концерт, на котором Биллу предстояло присутствовать, а это значит – дополнительная суета и нервотрепка.

Он уже почти достиг двери, когда был перехвачен вышедшей из кухни мамой.

– А ну, стоять! Куда намылился? Завтракать кто будет? – спросила Симона, строго глядя на сына.

– Ну, ма-а-а-м, – проныл Билл, недовольный тем, что приходится отвлекаться на такую обыденность.

– Омлет, кофе, свободен. И без возражений! – пришлось повиноваться.

Он немного задержался, попав в небольшую пробку, но все-таки заскочил в кафе, купить обязательный стаканчик кофе со сливками и без сахара. И еще один черный, для Георга. Очень хотелось сделать для басиста что-нибудь приятное, в благодарность за хорошее отношение. Чипсы Билл купить все-таки забыл, но это было не так уж и важно. Не всё сразу. На сегодня хватит ярко накрашенных глаз и легкого неповиновения. Перегибать палку, особенно перед концертом, не стоило.

***
Том нервничал. Сильно. Этой ночью он спал от силы пару часов. Переживал из-за того, как пройдет концерт. Первый после срыва. Никаких припадков за последние пару недель у него не было, и это радовало. Но ведь ничего серьезного за это время тоже не происходило. А сегодня концерт. Он всегда немного нервничал перед выступлением. Испытывал легкое, приятное волнение от наполняющего кровь адреналина. Ему очень нравилось это состояние. Он ждал его. Наслаждался им. Но только не в этот раз. Срыв, страх, недовольство собой мешали, да еще и этот… крашеный.

Как Том ни старался, мысль о Дэвиде и Билле не желала оставлять его в покое. Он полночи прокручивал в голове вчерашнюю милую беседу своего помощника с продюсером. Обзывал себя дураком. Убеждал в том, что все это чистой воды бред. Кривился от отвращения. И с настойчивостью закоренелого мазохиста продолжал рисовать все новые и новые картинки, из-за которых к утру чувствовал себя грязным и потрепанным, как старая половая тряпка.

В студию он приехал первым. Они всегда собирались там, а потом все вместе ехали к месту проведения мероприятия. Том взял гитару, сел на диван и стал тихонько перебирать струны, чувствуя, как туман в голове начинает рассеиваться. Минут через тридцать пришел Густав, кивнул в знак приветствия и, забившись в кресло, задремал. Том продолжал играть, нетерпеливо поглядывая на дверь.

Потом подтянулся Георг. Макс еще не приехал, но это никого не удивляло, их звезда предпочитала появляться в последний момент, добираясь самостоятельно. А вот то, что помощника все еще нет, было странным. Раньше за ним такого не наблюдалось.

«Может, случилось чего? – забеспокоился Том, но потом одернул сам себя: – Ага, или бурная ночь так утомила, что проспал. Блять, да что ж такое-то?!».

Он все еще продолжал материться, когда дверь в очередной раз открылась, и решительной походкой влетел Билл. Глаза блестят, губы улыбаются, в руках два стаканчика с кофе.

«А еще ярче накраситься не мог?! – мысленно взревел Том. – И почему стаканчика два?!»

– Доброе утро, – привычно вежливо поздоровался Билл и протянул ему один из стаканчиков. Второй с милой улыбкой отнес Георгу. – Черный, без сахара.

– Вау! Спасибо огромное! Ты просто прелесть! – принялся расхваливать его басист, с благодарностью принимая подарок.

Том, глядя на эту картину, чуть не подавился сделанным уже глотком.

«Какого хрена?! Куда только Дэвид смотрит?!» – словно почувствовав, что он здесь жизненно необходим, в комнату ворвался продюсер.

– Все собрались? Молодцы, – Йост как всегда был напорист и энергичен. – Давайте по машинам. Времени не так уж и много, а вам еще аппаратуру проверить надо.

Когда все вывалились на улицу, выявилась одна небольшая проблема. Обычно Дэвид ехал на своей машине, а они втроем на другой, с водителем. Джип был огромным, и помещались они в нем совершенно спокойно, но вот лишнего человека девать было некуда.

– Может, со мной поедешь? – предложил Дэвид Биллу. Том, услышав это, чуть не зарычал.

– Нет, спасибо, я на своей. Буду держаться джипа. Да и куда ехать я знаю, – отклонил предложение Билл.

– Ну, как хочешь. Что ж, тогда, поехали? – не стал возражать мужчина.

А на месте выяснилось, что инструменты еще не привезли. Машина с ними застряла в пробке и когда будет, неизвестно. Все поматерились, постонали и отправились искать, чем бы себя занять на неопределенное время.

Том решил побыть в одиночестве и, узнав, где его гримерка, пошел туда. За спиной предсказуемо раздавались тихие, торопливые шаги. Зайдя в комнату, они оба замерли, несколько секунд неотрывно глядя друг на друга. Первым не выдержал Билл:

– Тебе ничего не нужно? Еще кофе или, может быть, чего-нибудь другого?

– Ты спишь с Йостом? – в лоб спросил Том.

Билл несколько секунд непонимающе смотрел на него, а потом засмеялся. Громко и совершенно искренне. Каждый звук этого звонкого, заразительного смеха, достигая Тома, словно впивался в кожу, причиняя острую боль.

– Ты дурак? – наконец смог выдохнуть он, осторожно, чтобы не размазать тушь, вытирая набежавшие на глаза слезы.

В голове словно что-то переклинило. Том мог поклясться, что слышал тихий резкий щелчок, после которого всё будто разложилось на отдельные кадры. Раз – веселые, блестящие глаза напротив. Два – пальцы на длинной шее, ширины ладони не хватает, чтобы закрыть ее всю, и эти же глаза, только теперь распахнувшиеся от страха и нехватки воздуха. Три – губы, красивые, очень близко, судя по движению, они что-то произносят, но звука не слышно. Четыре – шаг, в поисках стены для опоры. Пять – худое, жилистое тело, выгнувшееся в его руках.

Всё смешалось и закружилось, затягивая куда-то, где темно и жарко. Глаза. Губы. Хриплое горячее дыхание. Длинные тонкие пальцы, смявшие футболку. И Том не выдержал. Заскулил тихо и жалобно и впился в эти губы напротив. Лишь бы не видеть, как они двигаются. Не смотреть в огромные, умоляющие, сводящие с ума глаза.

Он толкнулся языком в мягкие на вид губы и зарычал от отчаяния, натолкнувшись на преграду зубов, которые не желали пропускать внутрь. Билл дергался в его руках и что-то протестующее мычал. Том не обращал на это внимания, продолжая напирать и жадно шарить руками по телу. Почувствовав острые ногти, до боли впившиеся в шею, разозлился. Захватил нижнюю губу зубами, сжал, заставляя уступить, подчиниться.

В себя Том пришел от странного металлического вкуса, заполнившего рот. Замер, пытаясь сообразить, что это такое, тело в его руках больше не сопротивлялось, безвольно зажатое между ним и стеной, осторожно лизнул кончиком языка, вспоминая. Кровь. Он резко отшатнулся и уставился на Билла. Белое лицо. Черные глаза. Маленькая алая капля, скользящая по подбородку.

– Бляяять!!!

Том машинально поднял руку, собираясь стереть текущую по лицу кровь, но замер, увидев, как дернулся Билл и каким ужасом наполнился его взгляд. Он хотел извиниться, объяснить, как сожалеет о том, что сделал, но нужных слов не находилось. Постояв еще немного и поняв, что ничего путного сейчас сказать не сможет, Том быстро вышел из комнаты. Ему необходимо побыть одному. Успокоиться перед концертом. А прощения попросить он успеет. Потом. Вечером. Когда все закончится.

***
Услышав звук закрывающейся двери, Билл медленно сполз по стенке, садясь на пол. Подтянул колени к груди, уткнувшись в них лицом. Закрыл глаза. Его трясло от пережитого шока. Такой реакции на свои действия он точно не ожидал. Да для него вообще всё это стало полнейшей неожиданностью! И смех этот его идиотский вырвался совершенно случайно, от удивления.

Он и Дэвид Йост любовники. Это же надо было придумать! Как ему только такая чушь в голову пришла?! Билл содрогнулся от отвращения. В такой роли продюсер Тома ему точно симпатичен не был. А почему Том вообще об этом подумал?

Испуг тут же отступил на задний план, и Билл вскочил на ноги, задохнувшись от восторга.

«Неужели ревнует? – он нервно заходил кругами по комнате. – Нет. Не может такого быть. Или может? Мне что, удалось его зацепить настолько сильно?»

Услышав, как открывается дверь, Билл резко повернулся, одновременно надеясь и боясь, что вернулся Том, но это был всего лишь Георг.

– А Том где? – осторожно спросил басист.

– Не знаю. Вышел куда-то.

– С тобой все в порядке? – Георг сделал пару шагов, подходя ближе и внимательно вглядываясь в его лицо. – У тебя кровь… он тебя ударил?!

– Нет, что ты, – отмахнулся Билл. – Это ерунда. Просто губу прикусил.

– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнул парень. – Увидишь его, скажи, что инструменты привезли. Пора саундчек начинать.

Снова оставшись один, Билл подошел к зеркалу, чтобы оценить нанесенный ущерб. Ничего хорошего зеркало ему не показало. Губа припухла и все еще кровоточила. Тушь размазалась. Волосы растрепались и стояли дыбом.

«На испуганного ежа похож - усмехнулся он. – Умыться. Снова накраситься. И на поиски Тома, сообщать про настройку звука».

На то, чтобы привести себя в порядок понадобилось минут пятнадцать. Выглядел он все еще немного потрепано, но вполне терпимо. А вот Тома найти не удалось. Билл больше часа искал его, пока не узнал, что тот уже давно на сцене и занят работой. До начала концерта они так и не поговорили.

Саундчек. Грим. Костюмы. Билл носился туда-сюда, прислуживая не только Тому, но и всем остальным. От всей этой беготни и пережитого потрясения разболелась голова. Очень хотелось домой. Выпить таблетку и спать, долго-долго. Но когда удастся это сделать, было неизвестно. Концерт начинался в восемь вечера, и закончиться должен был около десяти. А потом еще предстояло какое-то развлекательное мероприятие, на которое Биллу тоже необходимо было тащиться, следуя тенью за своим подопечным.

Когда свет в зале погас, и раздались первые аккорды, Билл едва держался на ногах от усталости. Он стоял недалеко от сцены и внимательно наблюдал за всем происходящим, находясь в каком-то странном трансе. Сначала преобладало изнеможение. Потом отрешенность от всех проблем и забот. И, наконец, эйфория.

Звуки ударных словно прошивали тело насквозь, заставляя кровь пульсировать им в такт. Гитары сливались, обгоняя друг друга. Толпа за спиной вопила и кричала, пытаясь подпевать. И над всей этой какофонией господствовал голос Макса. Хрипловатый, как будто слегка простуженный, но вместе с тем звонкий и сильный.

Билл немного заторможено перевел взгляд, находя глазами Тома… и не смог больше оторваться от этого зрелища до самого конца концерта. Просто игрой на музыкальном инструменте это назвать язык не поворачивался. Секс в чистом виде. Закрытые глаза, слегка откинутая назад голова, приоткрытый в немом стоне рот. И пальцы. Порхающие по струнам, словно сами по себе. Совершенно легко, как будто были созданы специально для этого.

Концерт пролетел, как один миг, оставив после себя приятную опустошенность. Билл совершенно не представлял, где возьмет силы, чтобы продержаться еще хотя бы пару часов. И, похоже, не один он находился в подобном состоянии. Парни тоже были тихими и молчаливыми, на автомате выполняя необходимое. Стереть грим, переодеться, перетащить инструменты в машину.

– Никогда раньше не участвовал в таких мероприятиях? – тихо спросил Георг, когда они, закончив все дела, дожидались водителя. Густав уже сидел в машине. Том курил, стоя в отдалении.

– Нет, – апатично отозвался Билл. На большее сил не было.

– Ну, ничего, сейчас за дорогу отдохнешь немного, потом выпьешь стакан чего-нибудь алкогольного, и второе дыхание откроется…

Билл хотел было что-то на это ответить, когда совершенно неожиданно, раздался визг, в котором с трудом угадывалось имя «Том». Какая-то девица пыталась прорваться через службу охраны. Том тихо выматерился, выкинул недокуренную сигарету и пошел к машине. Но не успел. Девчонке как-то удалось вывернуться из рук охранника, и она кинулась на шею гитаристу, цепляясь за нее руками.

– Девушка, миленькая, – начал уговаривать Том, пытаясь отцепить от себя чужие пальцы. – Я очень устал. Давайте, я сейчас вам где-нибудь распишусь, и вы оставите меня в покое.

Вдруг настроение девушки резко изменилась. Отпрыгнув в сторону, она, с криком «урод», плюнула, попадая на толстовку. И Билл понял, что Том ударит. Вот прямо сейчас, у всех на глазах, возьмет и врежет по зубам этой истеричной дуре, и тогда проблем не оберешься. Не задумываясь ни на секунду, он кинулся наперерез занесенному уже кулаку.

Боль. Такая резкая, что в глазах потемнело и дышать стало нечем. На пару секунд он совершенно потерялся, не понимая, где он и кто он. Тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Услышал какие-то странные звуки и свое имя. Понял, что сидит на асфальте. Провел тыльной стороной ладони по губам и уставился на красную от крови руку. Дважды за один день. Для него это было уже как-то слишком.






8.


Билл сидел на асфальте, с недоумением скользя взглядом по суетящимся вокруг него людям. Охранник, оттаскивающий брыкающуюся девицу в сторону. Несколько каких-то незнакомых людей, с любопытством разглядывающих его. Высунувшийся из машины Густав. Сквозь туман в голове прорвался резкий, явно осуждающий голос, кричащий на кого-то:

– Мать твою, совсем спятил?! Какого черта ты творишь вообще?!!

Он внимательно вглядывался в размахивающего руками Георга, пытаясь сообразить, на кого и за что он так ругается. Вдруг все окружающее исчезло, перекрытое ощущением сильных, уверенных рук, обнявших его за плечи и помогающих подняться на ноги.

– Живой? – тихо шепнут мягкий хрипловатый голос прямо ему в ухо. Билл немного подумал и кивнул, поняв, что может утвердительно ответить на этот вопрос. – Машина твоя где? – продолжал шептать голос, а обнимающие руки слегка напряглись, утягивая куда-то в сторону.

– Там, – отозвался Билл, вызвав своим ответом нервный смешок.

– Куда ты его потащил?! – снова зло закричал Георг, заставив поморщиться от прошившей голову боли.

– А что, ты предлагаешь оставить его на дороге сидеть? – голос над ухом стал звучать намного резче, что Биллу совсем не понравилось. Тут же захотелось снова услышать ласковые, бархатные нотки. – Домой отвезу.

– Да. Домой можно. Мама сегодня в ночь, – сообщил Билл и застеснялся, наткнувшись на странный, нечитаемый взгляд Георга. От тихого смеха, прозвучавшего куда-то ему в затылок, стало приятно.

– Да не дергайся ты, защитник. Ничего я ему больше не сделаю. Довезу до дома, удостоверюсь, что с ним все в порядке и уеду, – явно обращаясь к басисту, заметил продолжающий обнимать его человек. И, насмешливо хмыкнув, добавил: – Тем более у него мама в ночь…

Машину удалось найти с трудом, хоть она и стояла всего в паре минут ходьбы от места происшествия. Потом пришлось долго шарить по карманам, в поисках ключей. Те никак не находились. Наконец чужие руки нетерпеливо оттолкнули его ладони и сами выудили нужный предмет. Уже сидя в теплом, пахнущем кожей салоне, Билл с удивлением обнаружил, что человек, все это время заботящийся о нем, оказался Томом.

– Ты где живешь? – спросил сидящий за рулем его машины гитарист. – Адрес-то хоть помнишь или забыл от шока? – стало обидно.

– Помню, – с достоинством ответил Билл и четко и быстро, словно сдавал экзамен, продиктовал название улицы и номер дома.

Добираться до места его жительства было довольно далеко. Том молчал, сосредоточившись на дороге и позволяя прийти в себя. От схлынувшего адреналина губа начала противно ныть, руки затряслись, и почему-то стало очень смешно. Билл изо всех сил старался подавить истеричный, рвущийся на волю смех, но у него это плохо получалось. Какое-то странное тонкое хихиканье все-таки прорвалось наружу.

– Ты чего? – спросил Том, с интересом глянув в его сторону.

– А меня ведь никогда раньше не били. Да еще и так много. Забавно.

– Ты чокнутый, знаешь? – усмехнулся парень.

– Нет. Я скрытый шизофреник с обсессивно-компульсивным расстройством.

– Что? – недоуменно переспросил Том.

– Ничего, – буркнул Билл и отвернулся к окну. Мозги уже достаточно встали на место, для того чтобы понять, что говорит он сейчас явно что-то не то.

Больше никто из них не произнес ни слова. Том понятия не имел, что сказать, а Билл очень боялся снова ляпнуть что-нибудь дебильное. Голова кружилась, в животе словно расползалась большая черная дыра. Держался он только благодаря мысли, что совсем скоро окажется дома и сможет лечь спать. Уже стоя на крыльце и глядя на входную дверь, Билл чуть не заплакал, обнаружив, что потерял ключи. Он глубоко вздохнул, пытаясь сдержать набежавшие на глаза слезы, и тихо признался.

– Ключей нет.

– Вообще-то они у меня, – отозвался Том. – Ты мне их вместе с ключами от машины отдал. Они же все на один брелок нацеплены.

Только переступив родной порог, Билл почувствовал, что начинает оживать. Дом словно отдавал ему силы, согревая и успокаивая своим теплом и знакомым запахом. Стало намного легче.

– Ванная у тебя где? – спросил Том, подходя ближе и разглядывая поврежденное им лицо.

– Там, - махнул рукой Билл в сторону лестницы, на второй этаж. И зачем-то уточнил: – Рядом со спальней.

– Пошли. Надо губу обработать. Рана неглубокая, но мало ли чего…

Взгляд у Тома был хмурый, а вот пальцы нежные. Они осторожно обхватили тонкое запястье и потянули все еще находящегося в прострации парня к лестнице. Аккуратно надавили на плечи, заставив сесть на стоящий в ванной комнате пуфик. Деликатно прикоснулись к раненой губе, оценивая повреждения.

– Как я и сказал, все не так уж и страшно, – подвел итог гитарист. – Даже швы накладывать не придется. Через пару дней снова сможешь целоваться.

– Мне не с кем, – отозвался Билл и тут же покраснел, поняв, что снова тупит.

– Ты такой забавный, когда в шоке, – улыбнулся Том, с интересом его рассматривая. – Надо тебя почаще в такое состояние вводить.

– Не надо. Мне и сегодняшнего дня на полжизни хватило.

– Аптечка у тебя где? Обработать нужно.

– Я и сам могу.

– Сиди уже, - фыркнул Том. – Сам он может. Я поранил, мне и лечить, – эта вроде бы простая, в шутку сказанная фраза, почему-то очень смутила.

– В шкафчике, под раковиной, – Билл нервничал и глядел куда угодно, но только не на стоящего перед ним человека.

В аптечке оказалось все необходимое. Марля, перекись, противовоспалительная мазь. Смочив бинт в обеззараживающей жидкости, Том приложил его к губе, заставив зашипеть от боли.

– Прости, – чуть слышно шепнул парень, тихонько подув на ранку.

– Ничего страшного. Просто щиплет немножко, – так же тихо ответил Билл, взволнованный теплым дыханием.

– Нет. Правда, прости меня.

– Ничего страшного, – повторил, поняв, наконец, за что конкретно у него просят прощения. – В конце концов, я же сам нарвался.

– Я не только про это, – продолжая обрабатывать ранку, проговорил Том, после секундного молчания. Было видно, что ему ужасно неудобно сейчас из-за этого разговора. – Я вообще за все, что натворил сегодня, прощения прошу. Весь день веду себя как последний кретин, самому противно, – с остервенением закончил он, отстраняясь. Отошел, повернувшись спиной. Оперся руками о раковину и опустил голову. Весь вид выражал такую вину и раскаяние, что Биллу стало его очень жалко.

– Давай просто забудем об этом, ладно? – спросил он, подходя и осторожно прикасаясь ладонью к напряженному плечу. – Не хочу больше поднимать эту тему. Тем более что ничего серьезного не случилось.

– Наверное, я тогда пойду?.. – неуверенно спросил Том.

– Может быть, тебе такси вызвать?

– Это было бы здорово.

Они спустились на первый этаж. Билл долго возился с телефонной книжкой, в поисках нужного номера. Они с мамой очень редко пользовались услугами такси, предпочитая личный транспорт, а Том забыл свой телефон в джипе, засунув его в боковой карман дорожной сумки. Когда удалось дозвониться, приятный женский голос сообщил им, что машина будет через двадцать минут.

– Может, чаю хочешь? – спросил Билл, не зная, чем занять оставшееся до приезда такси время.

– Я лучше на улице подожду, – было видно, что Том чувствует себя так же неуютно. – Курить охота. Слушай, а может, ты завтра выходной возьмешь? Отдохнешь денек, в себя придешь.

– Не думаю, что это хорошая идея, – с сомнением протянул Билл, хотя согласиться хотелось очень сильно. – Наверно, придется отчитываться за все произошедшее сегодня перед Дэвидом.

– Черт, Дэвид… – поморщился Том. – Хочешь, я с ним сам поговорю? Скажу, что ты ни в чем не виноват. Это ведь правда. Почему ты должен отвечать за мои истерики?

– Потому, что это моя работа. И я с ней не справился. Пожалуйста, не спорь, – быстро перебил Билл, видя, что Том собирается возразить. – Позволь мне самому со всем разобраться. Это дело принципа.

– Если ты так хочешь, - кивнул парень, уступая. – Пойду я. Спать ложись, хорошо?

– Хорошо. Спокойной ночи.

После ухода Тома Билл несколько минут стоял, собирая силы на то, чтобы снова подняться на второй этаж, раздеться и лечь в постель. Очень хотелось есть, или хотя бы выпить чаю, но это он вряд ли сейчас осилит. Кое-как дотащившись до спальни, скинул одежду и как был, в одних трусах, упал на кровать прямо поверх покрывала.

Чувствуя, как слипаются глаза, Билл осторожно, чтобы не потревожить больное место, улыбнулся. Губа болела. Голова тоже. Еще почему-то болела спина, наверное, ушибся, когда падал. Но, несмотря на это, он был счастлив. Том с ним разговаривал. Продвинуться всего за несколько часов так далеко… это стоило всего, что он сегодня пережил. На этой оптимистической ноте он провалился в глубокий, необходимый ему сон.

***
Том смотрел в окно такси, провожая взглядом мелькающие в темноте силуэты зданий. Он столько всего наворотил за сегодняшний день, что понятия не имел, как теперь будет всё это разгребать.

«Истеричка несчастная! – ругал он себя, вспоминая, как набросился с поцелуями на помощника. – Да любой другой на его месте в суд бы подал за домогательства, а он еще и защищает», – от этой мысли на душе потеплело. А от воспоминаний о том, как Билл тормозил, сообщая, что ему не с кем целоваться, Том тихо засмеялся, заслужив недоумевающий взгляд водителя, брошенный в зеркало заднего вида.

Выйдя из машины и расплатившись за проезд, Том остановился у ларька, где продавались сосиски. Живот сводило судорогой от голода, так как сегодня он совсем ничего не ел. Купив один хот-дог, зашел в дом, поднялся на нужный этаж, вошел в квартиру. Не разуваясь и не снимая верхнюю одежду, прошел на кухню. Открыв холодильник, достал коробку апельсинового сока. Сел на стул, откусил кусок сосиски и начал не торопясь жевать, время от времени делая глоток сока прямо из коробки.

В квартире было тихо и темно. Он даже не включил свет на кухне, довольствуясь тусклым освещением от так и не закрытого холодильника. В голове было пусто, как будто все мысли разом оттуда выкачали, оставив стерильно-чистое пространство. Доев, он встал, поставил остатки сока на место и закрыл, наконец, дверку.

На автопилоте Том прошел в ванную комнату. Скинул одежду, создав непонятную мешанину из джинсов, толстовки, трусов и кроссовок. Включив очень горячую воду, залез под душ, ежась под ударами обжигающе-жалящих струй, изо всех сил заставляя себя терпеть. Почему не прибавит холодной, он не знал. Наверное, это было что-то вроде наказания. От физической боли на душе становилось легче.

«И все-таки я мазохист – хмыкнул он, осторожно вытирая ставшую очень чувствительной кожу мягким полотенцем. – Всё, хватит фигней заниматься. Покурить и спать… нет, курить, пожалуй, не буду, просто спать».

***
Будильник орал, рождая в голове кровожадные мысли. Билл потянулся и заткнул, наконец, ненавистный аппарат. Вставать не хотелось. Совершенно. Болело все, даже волосы. Он совсем не отдохнул за ночь, да еще и очень замерз, потому что так и не укрылся. Полежав еще несколько минут, Билл осторожно сел, проводя инвентаризацию организма. Поняв, что передвигаться он в состоянии, встал и поплелся умываться.

Увиденное в зеркале ужасало. Лицо очень бледное, а под глазами темные, делающие его похожим на енота круги. Волосы торчат во все стороны. Губы какие-то ненатурально яркие и большие, с запекшейся в уголке кровью. И синяк. Огромный, красочный, украшающий собой весь подбородок.

– О че-е-е-рт, – тихо проскулил парень, предчувствуя скандал. – Мама!

Он никогда не дрался, и Симона немного не привыкла к таким видоизменениям в своем сыне. Забравшись под душ, Билл сделал слабый напор и отрегулировал температуру воды так, чтобы она была едва теплой и не причиняла боли. Долго отмокал. Вылез. Пошел, не одеваясь, к зеркалу, повернувшись к нему спиной и стараясь рассмотреть, что же там так болит. А там был еще один синяк. Лилово-черный, огромный, почти на всю поясницу. Сегодня сближение с Томом уже так не радовало. Зато очень хотелось его ударить, чтобы тоже стало больно.

Билл потратил почти половину тюбика тонального крема, пытаясь замазать повреждения. Из-за этого лицо, приняв желтоватый оттенок, выглядело нелепо и ненатурально. Одежду тоже пришлось выбирать очень придирчиво, чтобы скрасить впечатление от странного макияжа.

– Мумия возвращается, – хмыкнул он, полюбовавшись напоследок своим отражением.

В кухню он заглядывал очень осторожно, молясь, чтобы хотя бы сегодня, мама уснула, не дождавшись его пробуждения. Но чуда не свершилось.

– Доброе утро, – поприветствовала Симона, не оборачиваясь от плиты, услышав его шаги.

– Доброе.

– А что с голо… сом, – с расстановкой закончила мать, наконец, взглянув на него. – И с лицом?..

– Подрался.

– Ты?!

– Да, – если бы это было уместно, Билл бы засмеялся.

– С кем?!

– Не важно.

– Билл!

– Ну, мам, правда, не важно! – затараторил он и подхалимски добавил: – Если я сейчас рассказывать начну, позавтракать не успею, а я такой голодный.

– Вильгельм Каулитц, не думай, что сбил меня с толку! – строго отчеканила женщина и поставила перед ним полную тарелку. – Ешь. Но вечером ты мне все расскажешь! И не надейся, что удастся отвертеться!

На работу он приехал вовремя, успев забежать за кофе. Зайдя в репетиционную, на секунду замер, натолкнувшись на устремленные на него взгляды. Все уже были на месте, разглядывая его с разным выражением на лицах. Густав спокойно, с едва заметным интересом. Макс насмешливо. Георг сочувствующе. Том виновато.

– Доброе утро, – с заминкой произнес Билл, подходя к Тому и отдавая ему стаканчик.

– Спасибо, – смущенно пробормотал парень.

Билл про себя улыбнулся. Первая благодарность за время знакомства. Георг, стоящий за спиной Тома открыл было рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент заглянула Рэйчел и сообщила, что продюсер требует Каулитца к себе в кабинет. Немедленно. Билл занервничал. Макс ухмыльнулся. Густав никак не прореагировал. Георг и Том одинаково поморщились, как от зубной боли.

– Можно войти? – спросил Билл, тихо постучав в закрытую дверь.

– Да, – нетерпеливо ответили ему. Билл переступил порог кабинета и вдруг успокоился. Появилась странная, необоснованная, но абсолютно непоколебимая уверенность в себе и своих силах. – И какого черта у вас происходит?! – агрессивно начал Йост, как только закрылась дверь. – Почему я узнаю, что стоило мне уехать, как у вас произошла драка?!

– Не было драки. Просто Том неаккуратно махнул рукой, а я сам виноват, подлез не вовремя, – сочинил на ходу Билл.

– Да что ты говоришь?! Дураком меня считаешь?!

– Нет.

– Не зли меня, мальчик! Ты сейчас же расскажешь мне все в мельчайших подробностях! Объяснишь, почему нет никаких результатов твоей работы с Томом! – угрожающе приподнялся в кресле Йост.

– Поведенческие изменения в ответ на используемые методы появляются далеко не сразу, – невозмутимо отозвался Билл, спокойно глядя в лицо впавшего в ступор мужчины. – Все идет по плану, и вчерашняя вспышка – яркое тому подтверждение. Извините, но на данный момент я больше ничего добавить не могу. Если разрешите, я пойду. Завтра, насколько вы знаете, у нас заключительный благотворительный вечер, организованный ради сбора средств для детей-инвалидов, и у меня очень много работы.

Дэвид заторможено кивнул, показывая, что Билл свободен. Как только дверь за парнем закрылась, Йост понял, что его обдурили, так ничего и не рассказав. Схватив лежащий на столе телефон, стал безжалостно тыкать в сенсорный дисплей, нетерпеливо постукивая ногой в такт длинным гудкам, дожидаясь ответа.

– Ты, какого черта мне подсунул?! – в ярости рявкнул он, едва услышав вежливое: «Я слушаю». – Этот твой! Он… он… – Дэвид на секунду задохнулся, от перебившего его задорного смеха, а потом взвыл. – Какого дьявола ты ржешь?!

– Как я понимаю, работает мой мальчик, – весело отозвался профессор Эдвардс.

– Ни хрена он не работает! Я-то уж точно этого не вижу! Вчера драка была, опять Том отличился и я сейчас у «твоего мальчика» спросил, что точно случилось, а он мне какую-то лапшу на уши навешал, так ничего и не объяснив! Я требую, чтобы он мне подробно рассказал обо всем, что у него с Томом происходит! Каждый разговор. Каждое слово.

– Если он тебе все подробно расскажет, – невозмутимо парировал Фрэнк, – я его первый уважать перестану. Кроме того, поведенческие изменения…

– Да твою мать! Чертовы мозгоправы! – прошипел Йост, в ярости отбросив ни в чем неповинную трубку, так и не дослушав собеседника.

***
Она была в восторге. Все вышло так, как она и надеялась. Ей пришлось очень постараться, чтобы это заполучить. Но оно того стоило. Том обязан оценить ее подарок по достоинству. Не может не оценить. Она улыбнулась, нежно прижимая к груди маленький сверток и предвкушая счастливую улыбку на лице любимого.






9.


Том впервые не мог сосредоточиться на любимом инструменте, не отрывая взгляда от входной двери. Не налажать сейчас помогал только многолетний опыт и заученные до автоматизма движения. Очень хотелось отбросить гитару в сторону и пойти приказать Дэвиду чтобы не смел орать на его помощника. А в том, что Йост сейчас орет, Том совершенно не сомневался.

Стоило Биллу переступить порог, как Том, забыв обо всем, стал внимательно вглядываться в его лицо.

«Расстроен или нет? – по виду понять было невозможно. – Вроде, выглядит как обычно».

Билл, заметив обращенный на него взгляд, едва заметно улыбнулся и кивнул, показывая, что все в порядке.

– Мы вам не мешаем? – раздался ядовитый голос фронтмена. – Мальчики, вы только скажите… что мы, не люди, что ли?

– Заткнись! – Том с удивлением глянул на Георга: очень уж у них синхронно получилось рявкнуть.

– Я ведь как луч…

– Правда, заткнись, а, – как всегда флегматично перебил Густав.

– Извините, я выйду, не буду вам мешать, – смущенно выпалил Билл и скрылся за дверью, до того как ему успели возразить.

Прошло несколько часов, прежде чем Том снова его увидел. Оставаться во время перерыва вместе со всеми он не стал, отправившись на поиски. Билл сидел на подоконнике и, болтая ногой, смотрел в окно.

– Есть хочешь? – спросил Том, развеселившись от такой непривычной картины.

– Хочу, – согласился Билл, спрыгивая с насиженного места.

– А пошли в какое-нибудь кафе сходим? – удивил их обоих неожиданным предложением Том.

Подходящее кафе нашлось быстро, за углом. Там варили очень хороший, крепкий кофе и продавали изумительные пирожки с вишней. Том жевал и удивлялся, насколько легко с этим человеком просто разговаривать. Ни о чем. О пирожках. Выходках Макса. Пробежавшей за окном большой рыжей собаке. Еще вчера он ничего подобного даже представить себе не мог.

– Я у тебя тату на шее заметил и кольцо в брови. А еще что-нибудь подобное есть? – терзаемый любопытством, смущенно спросил Том, доев свою порцию.

От быстрой, по-детски шаловливой улыбки перехватило дыхание. А от вида острого, нежно-розового кончика языка, с блеснувшим в нем металлическим шариком, который на секунду показался и тут же снова скрылся за белоснежным рядом зубов, захотелось застонать в голос.

– Еще тату на руке, боку и внизу живота, – продолжил пытку Билл.

Тому немедленно стало жизненно необходимо рассмотреть каждую. А еще лучше потрогать. Желание было настолько сильным, что пришлось спасаться бегством. Вскочив и бросив что-то про то, что вернется через пару минут, он быстро ретировался в туалет, в который раз чувствуя себя дураком под удивленным взглядом больших темных глаз.

Билл терпеливо дожидался его, недоумевая, что же опять случилось. Том действительно вернулся очень быстро. Кончики косичек и ворот футболки были мокрыми, но Билл не стал об этом спрашивать, чтобы не смущать. Почувствовав, как прижатая к бедру сумка лихорадочно затряслась, он замер.

– Что? – удивленно спросил Том.

– Телефон звонит, – озадаченно отозвался Билл. Его никто не беспокоил во время работы. Да и беспокоить-то, в принципе, было некому.

– Так ответь.

Билл полез в сумку, долго в ней рылся, нервничая под внимательным, изучающим взглядом. Достав телефон и увидев, что звонит Франсин, чуть не застонал. Обсуждать личную жизнь перед подопечным очень не хотелось.

– Я слушаю, – осторожно ответил.

– Милый, извини меня, что звоню посреди дня, но другой возможности у меня сегодня просто не будет, а сейчас как раз время ленча, – с бешеной скоростью затараторила девушка. – Я тебе сейчас кое-что скажу, только пообещай, что не откажешь!

– Хорошо, – быстро согласился Билл. Том смотрел очень заинтересованно, явно слыша весь разговор благодаря громкому динамику.

– У моего парня есть друг, он как-то был у нас в гостях и увидел твое фото. Ну, то, где мы с тобой вместе… и он уже несколько дней не отстает от меня, просит, чтобы я вас познакомила. Я объясняла, что ты очень занят, но он и слышать ничего не хочет. Помешался просто. Я бы не поддалась на уговоры, но он такой милашка! Высокий, стройный, обходительный. Тебе обязательно понравится!

– Франсин, короче, пожалуйста, мне сейчас не очень удобно разговаривать, – от вида насмешливо приподнятой брови шея стала красной. Как и кончики ушей.

– У тебя выходной когда?

– Послезавтра, – отозвался Билл, быстро подсчитывая в голове дни.

– Чудесно! – восторженно воскликнула подруга. – Пиши адрес ресторана, у тебя послезавтра свидание!

Доставая из сумки карандаш и быстро записывая под диктовку адрес, Билл впервые в жизни мечтал убить подругу.

– Прости, – пробормотал он, отключившись. – Подруга…

– Да, я понял, – хмыкнул Том, откидываясь на спинку стула. – Кстати, ресторан хороший, я там часто бываю. Сходи, не пожалеешь. Тем более что парень «такой милашка».

Лицо тоже стало очень красным. Они заказали еще кофе, замолчав ненадолго. К счастью, вскоре беседа возобновилась. Билл не заметил, когда так и не убранный обратно в сумку карандаш оказался в пальцах Тома, и тот, не переставая болтать, начал что-то чиркать на клетчатой бумажной салфетке. Билл и раньше замечал за ним такую особенность и очень бы хотел в подробностях рассмотреть эти рисунки, но не получалось. Том, заканчивая рисовать, всегда прятал бумажку в карман своих безразмерных джинсов.

Час, выделенный на обед, пролетел незаметно. Подошел официант, принесший им счет. Том категорично настоял, что платить будет именно он. Билл не сильно-то и сопротивлялся. Когда они уже встали, собираясь уходить, раздался грохот упавшего подноса, привлекший внимание всех посетителей. Незадачливый официант за что-то зацепился и уронил свою ношу. Том, с любопытством глянув на это, направился к выходу. Билл, воровато оглянувшись, схватил забытый на столе рисунок, быстро сунул его в сумку и, с видом победителя, последовал за парнем.

Вечером по дороге домой Билл улыбался, вспоминая день. У него получается. Он почти заслужил так необходимое доверие. Том все еще осторожничает, подбирает слова и ни разу не заикнулся о чем-нибудь хоть немного важном, но не в этом суть. Главное, начало их общения положено. Вот что сейчас действительно имеет значение.

Билл так и вошел в дом с улыбкой на пол-лица, а дома… А дома была мама. Серьезная. Сосредоточенная. Воинственно настроенная.

«Че-е-е-рт, – мысленно простонал Билл. – Я же про синяк забыл совсем. Надо было хоть оправдание правдоподобное придумать».

- Мой руки и на кухню. Живо!

***
Они сидели на кухне уже минут двадцать. Мама смотрела на него, сидя напротив, а Билл очень медленно ел, изо всех сил откладывая разговор.

«Мне двадцать один год. Я с отличием окончил школу и университет, получив диплом психолога. И я боюсь свою мать, которая меня ни разу в жизни даже пальцем не тронула. Да что там, она и голос-то на меня всего пару раз повышала… Я неудачник!» – от этой мысли Билл не удержался и тихо хихикнул.

– Ты закончил? – спросила Симона.

– Нет, я еще не…

– Ты закончил! – с нажимом перебила женщина. Печально вздохнув, он отодвинул тарелку. – Рассказывай.

– Я не знаю что, – Билл щенячьими глазами посмотрел на нее, получив в ответ непреклонный взгляд. – Ну, это была не совсем драка. Просто Том рукой махнул, а я неудачно подлез… – повторять все это во второй раз было намного проще.


– Он тебя ударил?!

– Нет! Нет, что ты, – настраивать мать против парня не следовало. – Я же говорю, просто неудачное стечение обстоятельств. Вчера концерт был, ты же помнишь, я рассказывал. Вечером устали все очень, еле на ногах стояли. Никто толком не соображал, что делает, - Билл врал так вдохновенно, что сам начал верить в свои слова. – Том просто рукой махнул, а я рядом стоял, вот и получил. Клянусь тебе!

– Что ж, будем считать, что я поверила… – это была безоговорочная победа.

– Знаешь, как он сожалеет? Домой меня подвез. Лечить пытался. А сегодня весь день вину заглаживает, даже в кафе водил.

– Билл, – голос мамы был тихим и очень серьезным, – у тебя, правда, все в порядке?

– Да, мам. Не переживай, хорошо? – Симона кивнула, с нежностью глядя на своего такого умного, но наивного ребенка.

***
Суета в жизни Билла стала совсем привычной и не сильно напрягала. Он с удовольствием готовился к предстоящему мероприятию, выполняя все необходимое с присущей ему скрупулёзностью. Главной проблемой этого вечера был выбор одежды для себя и Тома. Дэвид категорически запретил гитаристу появляться в его обычных безразмерных вещах, из-за чего тот долго и нудно ворчал. Именно Биллу, как помощнику, пришлось искать то, что устроит их обоих.

И он справился. Том хоть и скривился, увидев выбранный костюм, но возражать не стал, согласившись на время заменить широченные рэперские одежды на более узкие, но менее удобные. Билл и себе кое-что приобрел. Обновками он остался очень доволен, так как выглядел в них изящным, взрослым и уверенным в себе.

Мероприятие начиналось в девять вечера и проходило в холле заранее забронированного отеля. Времени было в обрез, но он успел заскочить домой и привести себя в порядок. Очень радовало, что синяк, благодаря какой-то неприятно пахнущей мази, которой мама, несмотря на сопротивление, его вчера намазала, почти сошел. Немного тонального крема, и стало совершенно незаметно, что что-то не так.

Приехав, Билл с любопытством оглядывался по сторонам, ища своего подопечного. Место было очень красивым. Дорогой, обставленный изящной мебелью отель, специально к сегодняшнему вечеру украсили в стиле детского альбома. Игрушки, шарики и фотографии детей. Очень много фотографий. Веселые, грустные, трогательные – они были везде. Висели на стенах в тонких, изящных, под стать мебели, рамках. Стояли на подставках в свободных местах. Лежали, как открытки, на столиках.

– Привет, – раздался рядом знакомый голос.

– Добрый вечер, – улыбнувшись, поздоровался Билл с незаметно подошедшим гитаристом.

– Отлично выглядишь.

– Спасибо. Ты тоже, - немного смущенно отозвался Билл. Он не привык к комплиментам.

– Это ты, типа, сейчас себя за удачно подобранные шмотки похвалил? - насмешливо спросил Том, смутив окончательно.

– Нет, я просто…

– Да ладно, я понял, – засмеялся Том.

Настроение было отличное. Вечер замечательный. Билла интересовало все. И рассказы о судьбах отдельно взятых детей, и выступление группы, как специально приглашенных звезд. Он наблюдал за всем происходящим широко открытыми глазами, а Том смотрел на него, наслаждаясь такой непосредственностью. Для него подобные мероприятия давно стали привычной обыденностью и было приятно видеть кого-то действительно увлеченного.

Их группе выделили отдельный столик, но они за весь вечер ни разу не собрались за ним всем коллективом, постоянно передвигаясь по залу и общаясь с приглашенными. Вернувшись после очередного обхода, Том увидел, что там никого нет. Оглядевшись по сторонам, заметил стоящего в паре метрах Билла, который с кем-то беседовал. Помощник, поймав его взгляд, кивнул, показывая, что сейчас подойдет.

Том заскучал и, от нечего делать, решил просмотреть лежавшие на столе снимки. Взяв пачку, улыбнулся, увидев китайскую девочку, которая с совершенно серьезным выражением на лице полным ртом ела огромную ягоду клубники. Положив фотографию на стол, глянул на следующую. Руки затряслись, как у хронического алкоголика, перед глазами все стало расплываться. Голову заполнил странный шум и голоса, не имеющие никакого отношения к происходящему вокруг…

- С днем рождения, милый, - ласковый, нежный, очень родной, но почему-то позабытый.

Оттого что забыл этот такой важный для него голос, стало стыдно и захотелось заплакать. По-настоящему. Уткнуться носом в чье-нибудь плечо и рыдать, пока не начнешь икать, и силы не кончатся. Том внимательно вглядывался в прыгающую перед глазами картинку. Злился, потому, что это мельтешение мешало разглядеть лица. И чувствовал, как уплывает. Глаза прищурились от яркого солнечного света, и боковым зрением он ухватил едва заметное от легкого ветра колыхание тонкой белой шторы. А еще он уловил запах. Что-то вкусное. Карамель, миндаль и теплый, отдающий медом аромат расплавившегося воска.

– С днем рождения, парень, – раздался еще один голос. Он тоже был родным, но в нем чудилось что-то угрожающее. – Совсем мужчиной стал. Том… – опустившаяся на плечо рука заставила напрячься всем телом.

– Том! – он почувствовал, как его трясут, и недовольно дернулся, пытаясь вырваться из цепких пальцев. – Ну же, Том! Да что же это такое-то…

Где-то в отдалении раздался незнакомый смех. Музыка. Звон бокалов. Том моргнул пару раз, пытаясь сфокусировать взгляд, и увидел сидящего перед ним на корточках Билла, который смотрел на него с тревогой и беспокойством.

– Ну, наконец-то! – выдохнул брюнет, поняв, что его заметили. Осторожно взял за руку и, заставив подняться на ноги, повел прочь из зала. – Пойдем. Пойдем отсюда, ну же…

Билл сильно испугался, увидев это вмиг помертвевшее лицо с трясущимися губами и отсутствующим взглядом. Только что все было нормально, и вдруг в одну секунду все изменилось. Он растерялся и не знал, что делать, слушая хриплое, надрывное дыхание и глядя в совершенно пустые глаза, из которых неконтролируемо текли слезы. Билл никогда не видел такого жуткого взгляда и надеялся, что больше не увидит.

Зайдя в туалет, он пропустил Тома вперед, слегка подтолкнув в спину. Защелкнул замок, порадовавшись, что в комнате никого нет. Быстро подошел к раковине, оторвал кусок висевшего на держателе бумажного полотенца, намочил его холодной водой, и решительно подойдя к безучастно замершему парню, начал обтирать его лицо и шею, приговаривая:

– Всё хорошо, слышишь? Что бы ни случилось, теперь все будет хорошо.

Том согласно кивал и тыкался носом в приятно влажную ладонь. Билл отбросил в сторону согревшуюся уже бумагу и, поддавшись неожиданному порыву, обнял, начиная поглаживать по голове. Том напрягся на секунду, потом глубоко вздохнул и, снова расслабившись, сцепил руки у помощника за спиной, позволяя себя утешать. Сколько они так стояли, Билл не знал.

В конце концов, он отстранился и, снова взяв Тома за руку, повел к двери, с твердым намереньем отвезти домой. Хорошо хоть тот делал все без возражений. Добраться до машины труда не составило. Повезло, их никто не останавливал с намерением пообщаться. Сев, Том сразу же свернулся калачиком на сидении, поджав ноги, закрыв глаза и обняв себя руками. Билл с трудом, но все-таки умудрился закрепить на нем ремень безопасности.

Он аккуратно вел машину, стараясь сосредоточиться на дороге. Хоть движение и было не очень напряженным, отвлекаться не следовало. Но все равно, время от времени, поглядывал на сидящего рядом парня, мечтая поскорее доехать до места. Хорошо, что адрес он знает, и с этим сейчас лезть не нужно. Тома начало трясти. Билл не выдержал и свернул в сторону. Остановился, выскочил из машины и, забежав в ближайший магазин, купил бутылку какой-то трудноопознаваемой газированной жидкости. Вернувшись, всунул бутылку в руки сидящего все в той же позе гитариста.

– Пей, – сказал повелительно.

Том беспрекословно подчинился, открутил крышечку и, сделав глоток, скривился от отвращения.

– Блин, гадость-то какая! В ней же сахара больше, чем воды.

«Ну, слава Богу, - напряжение понемногу стало спадать. – В себя приходит», - Билл снова завел машину и поехал дальше. Том за дорогу сделал еще пару глотков навязанной ему газировки, каждый раз морщась и передергивая плечами. Билл вел машину и лихорадочно соображал, чем еще может помочь. До дома доехали быстро, хоть и казалось, что этому конца не будет. Когда двигатель заглох, они еще пару минут сидели молча, не зная, что делать.

– Спасибо тебе, – наконец тихо произнес Том, закручивая полупустую бутылку и отбрасывая ее куда-то в сторону. – Сегодня я бы сам не справился.

– Том, что там произошло, почему ты так отреагировал? – Биллу было очень важно узнать ответ на этот вопрос.

– Понятия не имею, – устало проведя ладонями по лицу, выдохнул парень. – Наверное, Дэвид прав, и я просто псих. Не хочу сейчас об этом говорить. Вымотался страшно. Кажется, вырублюсь прямо здесь и сейчас, а еще как-то надо до квартиры добраться…

– Хочешь, я помогу? – спросил Билл, с надеждой заглядывая в усталое, как будто даже постаревшее лицо. Оставлять Тома одного в таком состоянии очень не хотелось.

– Нет, спасибо, мне сейчас одному побыть надо. Завтра увидимся.

– Завтра у нас выходной, – расстроено отозвался Билл.

– Точно. А я и забыл совсем. Это даже здорово. То, что нужно сейчас. Ну, я пойду. Увидимся.

Том решительно открыл дверку и вышел из машины.

– Том, – окликнул его Билл, когда тот уже был на полпути к подъезду. – Если тебе что-нибудь понадобится, все равно что, даже если просто поболтать захочется, звони, ладно?

Том молча кивнул, улыбнулся и скрылся за большой стеклянной дверью. Билл захлопнул оставшуюся открытой дверку, размял затекшую от напряжения шею и вдруг тихо чертыхнулся. Только сейчас он вспомнил про фотографии и обругал себя последними словами за такую халатность. Как он мог забыть настолько ценную вещь! Ведь если Том так на них прореагировал, они действительно были важными.

Билл сосредоточился, пытаясь детально восстановить в памяти то, что было на них изображено. Ничего такого не вспоминалось. Обычное запечатление какого-то детского праздника. Похоже на день рождения. Торт, свечи на котором задувал маленький, лет семи, мальчик. Обнимающая его за плечи женщина, явно мать, и несколько веселых детских мордочек на заднем плане. Вот и все.

Почему Тому стало так плохо от вида этой совершенно простой и обыденной, на первый взгляд картинки? Неужели там было что-то такое, чего Билл не рассмотрел, не смог понять? Как он мог забыть об этих чертовых фотографиях?! Может быть вернуться?.. Он глянул на часы и увидел, что время перевалило уже за полночь, а значит, мероприятие закончилось, и в зале уже все убрали. Сегодня было много фотографий с разными детьми, и вряд ли на брошенные снимки кто-то обратит внимание. Скорее всего, их просто выкинули за ненадобностью. Захотелось застонать от отчаяния.

Билл выдохнул, устало откинувшись на спинку сидения и прикрывая глаза. Единственное, что радовало в этой ситуации, это предстоящий завтра выходной день. Первый, за время его работы и без сомнения заслуженный. Возможность отдохнуть, отвлечься и разложить по полочкам накопившуюся за это время информацию. Он еще раз глубоко вздохнул, открыл глаза и выпрямился, решительно поворачивая ключ в замке зажигания.

***
Все прошло почти так, как и планировалось. Она видела, как Том рассматривал ее подарок. Видела выражение его лица. Столько эмоций. Она была очень счастлива в этот момент. Правда, любимый немного побледнел, но это от радости. Она уверена. Скоро он все вспомнит, и они снова будут вместе. Единственное, чего она не могла предположить, это того, что чертов брюнет окажется рядом. Его не должно было там быть. В такой личный момент она должна была остаться с Томом наедине. Его вообще не должно быть рядом с её мужчиной. Помощник. Она слышала об этом. Но она не дура, чтобы в это поверить. Он хочет отнять ее Тома. Она видела, каким взглядом это тощее ничтожество смотрело на ее любимого. Но она не позволит. Не отдаст. Если понадобится, то она избавится от любого, кто посмеет посягнуть на ее любовь.





10.


Том резко проснулся, тут же вскочив с кровати. Несколько секунд постоял соображая. Его немного морозило, в голове был туман, как после тяжелого кошмара. Он совершенно не помнил, что ему снилось, но осадок остался нехороший. Сообразив, что сегодня выходной и никуда спешить не нужно, радостно вздохнул, решив обязательно получить удовольствие от отдыха.

Не одеваясь, прошел на кухню. По-хорошему сначала надо бы сходить в душ, но кофе хотелось больше. Достал любимую, совершенно не подходящую для благородного напитка огромную кружку, наполнив ее до краев. Сел, поморщившись от соприкосновения голой, теплой после сна кожи с холодной обивкой табурета. Сделал глоток, зажмурившись от удовольствия, и стал планировать, чем бы себя занять.

Он допил кофе, сходил в душ, побрился, оделся, а что будет делать, так и не придумал. Одно он знал точно: оставаться в пустой квартире, целые сутки сидя в одиночестве, он не хочет. Особенно после вчерашнего. От всплывших воспоминаний снова стало нехорошо. Если бы он только знал, почему все это происходит, мог найти причину своих срывов, стало бы легче.

Покурив, выпив еще кофе и категорически запретив себе думать о неприятном, Том растянулся на диване и снова принялся планировать день под тихое, ничего не значащее бормотание телевизора. Как оказалось, вариантов не так уж и много. Друзей у него не было, только парни из группы, но у них своя жизнь. Они почти никогда не встречались в свободное от работы время, предпочитая отдыхать друг от друга. Школьных приятелей не осталось – слишком рано он стал знаменитым, завалив себя работой. По этой же причине новые так и не появились. Было элементарно некогда налаживать отношения.

Существовали какие-то знакомые, но сейчас, почему-то ни одно имя не вспоминалось. Том потянулся и, взяв валяющийся у дивана телефон, полез в адресную книгу, пытаясь найти что-нибудь подходящее. Взгляд наткнулся на занесенное совсем недавно в справочник имя помощника.

«А может, позвонить? – подумал парень, задумчиво крутя телефон в пальцах. – Он же сам вчера предлагал. Сходим куда-нибудь, поболтаем. Познакомиться поближе лишним не будет, как-никак работать вместе нам, судя по моим непрекращающимся истерикам, похоже, предстоит долго».

Он уже почти решился нажать на зеленую трубку, когда в голове закрутились какие-то смутные воспоминания, подсказывающие, что делать этого не следует. Том нахмурился, пытаясь ухватить… кафе – звонок подруги – свидание.

«Черт, точно! – настроение испортилось тут же. – У него же сегодня свидание с каким-то лапочкой! Твою мать! Вот какого хера, а?! – не в силах больше спокойно лежать, Том резко сел и нервно застучал ногой по полу, пытаясь выплеснуть накатившую злость. – Он, вообще-то, мой помощник и первым делом, обязан заботиться обо мне, а не шляться с какими-то идиотскими зайками непонятно где! Я его уволю нахрен за невыполнение прямых обязанностей! Да какое право он имеет так нагло отлынивать от работы?! – Том вдруг замер, вспомнив, наконец, что сегодня выходной, а выходные на то и созданы, чтобы можно было отдохнуть от работы и заняться личной жизнью. – И все равно! – снова продолжил злиться он, наплевав на голос разума. – Он мне, между прочим, дружескую помощь предлагал! А друзья обязаны поддерживать друг друга, если одному из них плохо! А мне плохо! – Том рассмеялся, когда до него дошла вся нелепость этих размышлений. – Да катись всё к дьяволу! Тоже пойду на свидание! Ему можно, а я чем хуже?!» – мысленно рявкнул он, решительно нажимая на первое попавшееся женское имя.

***

Билл валялся в постели. Просто так. Совершенно нагло и ничего не делая. Жмурясь от удовольствия и время от времени потягиваясь всем телом, как ленивая домашняя кошка. Недавно заглядывала мама, обеспокоенная таким несвойственным ему поведением. На осторожный вопрос: «Как дела?», Билл довольно улыбнулся, приоткрыв один глаз, и, ни слова не говоря, снова зарылся лицом в подушку, продолжая нежиться. Мама постояла еще немного, сказала, что завтрак давно готов и вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

На кухню он соизволил явиться только минут через двадцать. Неумытый, в теплом, накинутом поверх пижамы халате, успокаивая сам себя тем, что такая жуткая лень взялась от перенапряжения. Вот он сегодня отдохнет и снова станет самим собой. Всё-таки хорошо, что сегодня выходной. Мама всё еще была на кухне, пила чай и листала журнал. Билл подошел к ней со спины, обнял за плечи и, зарывшись лицом в волосы, поцеловал в макушку. Хотелось нежности. Симона понимала, поглаживая по руке и ни о чем не спрашивая.

– Чем заняться планируешь? – поинтересовалась она, когда Билл пил чай вприкуску с вкусным песочным печеньем. Сладкое он не очень любил, но иногда хотелось. Как сейчас, например. – Куда-нибудь пойдешь?

– Нет, – лень всё не желала уходить. – Буду валяться целый день и даже переодеваться не стану. И ни за что не выйду из до… – он с отчаянием застонал, прервавшись на полуслове.

– Что?

– Совсем забыл. Мне же Франсин свидание назначила.

– У тебя свидание с Франсин? – недоверчиво переспросила мама. Девушку она знала и никак не могла представить ее рядом со своим сыном.

– Ну, не с ней самой, а с каким-то парнем, другом её бойфренда, – Симона успокоилась. Это звучало уже более правдоподобно.

– Ты с ним знаком?

– В том-то и дело, что нет! – отчаяние всё нарастало. – Терпеть не могу свидания вслепую. Да я вообще всю эту ерунду не очень люблю. Пустая трата времени, не больше.

– А соглашался зачем?

– Она позвонила совсем не вовремя, – Билл поежился, вспомнив, с каким выражением лица смотрел на него Том, и отхлебнул чая. Горячий напиток успокаивал. – Я и согласился, чтобы отвязаться побыстрее. Может, перезвонить и сказать, что заболел, а?

– И не думай! Ты когда последний раз на свидании был? – Билл неопределенно пожал плечами. Он не помнил. – Вот и я про то же. Сходишь, развеешься…

– Вот почему тебе так хочется меня с кем-нибудь свести? Мне иногда кажется, что этого хотят все, кроме меня. Почему так, а?

– Потому, что ненормально все время дома сидеть, – усмехнулась мать, позабавленная его трагично-пафосным тоном. – Хорошо, хоть у кого-то получается тебя расшевелить.

Билл печально доел печенье, допил чай и поплелся в свою комнату. Надо было позвонить подруге, выяснить, как ему этого загадочного парня узнать, он же понятия не имеет, как тот выглядит. Оглядев комнату в поисках телефона, задумался, вспоминая, куда он засунул аппарат.

«Кажется, я его из сумки не вытаскивал», – вспомнил, находя нужную вещь. На пол неожиданно выпал какой-то белый листок. Билл наклонился, с интересом его поднимая.

– Нет! Со мной, точно, что-то не то! Может таблетки попить? – полушепотом воскликнул он, взяв в руки бумажную клетчатую салфетку. – Свидание. Фотографии. Теперь еще и это! Вот какого черта я все забываю?!

Сев на кровать и поджав под себя ногу, Билл начал вглядываться в маленькую, неумело нарисованную картинку, сворованную им у Тома, когда они ходили в кафе. Осмысленным рисунком это назвать было сложно. Просто несколько перекрещенных между собой палочек, похожих на птичку. Графический анализ не был его спецификой, но иногда Билл этим интересовался. И сейчас, глядя на неразборчивые каракули Тома, он понимал, что совершенно ничего не понимает.

Резкие, энергичные движения говорили о том, насколько возбудим и уверен в себе его автор.

«Ну, это и так не секрет… - мысли текли ровно, все внимание было сосредоточено на маленькой корявой птичке, нарисованной в нижнем левом углу и смотрящей носом вниз. Тоже влево. – О чем ты грустишь, Том? Что заставляет тебя так тщательно копаться в себе? – Билл чуть заметно улыбнулся, оценивая продолговатую форму и множество острых углов. Линии были четкими, непрерывными, жирно прорисованными. – Повышенная агрессивность и готовность напасть в любую минуту… знаем, испытывали, - ножек у птички не было. – А вот это уже показатель неустойчивости, недовольства своим статусом… и что тебе не нравится? Профессия? Вряд ли, я видел, как ты играешь. Смотрел в твое полное наслаждения лицо в эти моменты. Тогда, может быть, ты недоволен своей ролью мачо? Ведь поцеловал же ты меня?.. Первый поцеловал.

Что смущало, не вписываясь в общую картину, так это хвост. Поднятый вверх, словно кричащий об абсолютной уверенности в себе и своих действиях.

– Ну, и что всё это значит? Это у тебя в голове все перепуталось, или я чего-то не понимаю?»

Билл раздраженно отбросил рисунок, устало потерев глаза. Ему очень хотелось позвонить профессору Эдвардсу, посоветоваться. Но он быстро отбросил эту мысль, решив, что пока не готов обсуждать своего подопечного ни с кем. Даже со своим учителем. Еще не время. Нельзя составлять портрет, базируясь на одном-единственном рисунке. Нужно подождать. Накопить побольше информации. Попросить о помощи он всегда успеет.

Франсин Билл все-таки позвонил, слушая гудки и раздражаясь из-за того, что теряет столько драгоценного времени на совершенно ненужную ему встречу. Очень сильно хочется зарыться в оставшиеся у него со времен учебы книги, а приходится тащиться неизвестно куда и зачем.

– Скажи, что ты не передумал! – выдохнула подруга, вместо приветствия.

– Фрэн, – заныл парень, тут же поняв по ее тону, что переиграть не получится. – Ну, давай всё отменим, а? Пожа-а-а-луйста…

– Нет! Ты не представляешь, как он обрадовался! Он только об этом и говорит последние два дня!

У Билла складывалось ощущение, что с тех пор, как этот неизвестный ему парень узнал о его существовании, ни о чем другом говорить он в принципе не в состоянии. Это немного пугало.

– У него что, кроме моей персоны, других тем для разговоров нет?

– Не язви! Ты милый и хороший.

– Нет.

– А я говорю милый! И ты обязательно пойдешь на это свидание и будешь очень любезным!

Пришлось собираться. Снимать полюбившийся халат и тащиться в душ. Ярко подводя глаза черным карандашом, Билл вдруг сообразил, что так и не узнал ничего о своем пылком кавалере. Ни имени, ни внешних признаков. Придется сидеть, как дурак, и ждать, пока кто-нибудь признает его за своего. Это было печально. Взяв тюбик с блеском и добавив губам обещанной рекламой пухлости, он ухмыльнулся, почему-то подумав, что Тому такой вызывающий макияж совсем бы не понравился.

Мама настояла на том, чтобы он вызвал такси.

«Выпьешь вина, а потом пьяным за руль?!» – и это еще добавило раздражения. Обратно тоже придется добираться на общественном транспорте или, не дай Бог, просить, чтобы его подвезли, сообщая свой домашний адрес. Билл еще даже не видел пригласившего его на свидание парня, а тот уже очень ему не нравился. Ресторан находился в центре города и был известным, столик в нем можно было получить только по предварительному заказу. Зайдя в холл, Билл растерялся, не зная, что делать дальше.

– Билл?.. – раздался очень приятный голос.

Оглянувшись, он увидел спешащего к нему молодого мужчину.

«Красивый, – высокий, стройный шатен, одетый в дорогой, добротный костюм. – Может, все не так уж и плохо?».

– Добрый вечер, – поздоровался Билл, как только мужчина подошел ближе.

– Здравствуй. Очень рад, что ты согласился со мной встретиться. Меня зовут Майкл. Пройдем за наш столик?

Этот человек начинал ему нравиться. Спокойный, несуетливый, без лишних движений и ужимок. Он уверенно делал заказ, в то же время, советуясь, поэтому не казался наглым или самоуверенным. Собеседником он тоже оказался неплохим. Билл смеялся, наслаждаясь беседой и вкусным ужином. Мысль о зря потраченном времени становилась все слабее и неактуальнее. Он действительно очень давно не ходил на свидание.

Билл заметил его, когда подали десерт. Том сидел совсем близко, но немного наискосок от их столика, поэтому увидеть его можно было только слегка оглянувшись. Парень лениво потягивал виски, болтая с какой-то блондинкой.

«Что он здесь делает? Пришел, потому что знал, что я здесь буду, или это просто совпадение?»

А Том и сам не знал, почему выбрал именно этот ресторан.

«Просто первое, что в голову пришло, – уговаривал он себя. – Да и столик для меня в этом месте заказать не проблема», - в этом заведении привечали знаменитостей, обслуживая их вне очереди, считая, что таким образом повышают свой статус.

Он пришел минут тридцать назад, сев так, чтобы видеть развлекающегося помощника, но не мозолить ему глаза. Сам он тоже «развлекался», совершенно не слушая свою спутницу. Он даже ее имени не помнил. Всё его внимание было сосредоточено на высоком, невероятно красивом человеке, сидевшем в нескольких метрах от него. Том скривился, разглядывая этот аристократический профиль. Даже отсюда можно было заметить чересчур яркий макияж.

«Специально для этого своего, тюлененка вырядился…» – на спутника Билла он принципиально не смотрел, считая, что тот не заслуживает никакого внимания.

Том с усилием сглотнул, завороженно глядя, как Билл, улыбаясь, подносит вилку к губам, осторожно, словно сомневаясь, берет пищу, медленно начинает жевать, прикрыв на секунду глаза от удовольствия. Кадык дернулся от глотка, шея изящно изогнулась. Эта шея сводила Тома с ума. Она стала его фетишем. Снилась ночами. Не позволяла оторвать взгляда наяву. Как же он хотел провести по ней носом, чтобы почувствовать запах. Прижаться губами, заклеймить, оставляя след, показывая, что она и ее обладатель – его собственность.

Том отвлекся, почувствовав, как его спутница, дико раздражая своими действиями, дергает за рукав, привлекая внимание. Пришлось болтать с ней несколько минут, создавая видимость общения. Заказывать какое-то пирожное, которое ей приспичило съесть, долго пережидая, пока она объяснит официанту, что же конкретно ей нужно. А когда снова посмотрел на Билла, у него чуть не остановилось сердце.

Хлыщ, посмевший пригласить его помощника на свидание, продолжая забалтывать, взял его за руку и, поднеся ее к губам, поцеловал запястье. Том видел, как Билл дернулся и нервно покосился в его сторону. Попытался отобрать руку, но ему этого не позволили, стиснув сильнее и прикоснувшись языком. Он как в замедленной съемке следил за кончиком этого чужого языка, который лениво, словно смаковал что-то вкусное, прошелся по тонкой, с голубыми прожилками вен коже принадлежащего ему, Тому, человека.

Чувствуя, как глаза застилает красная пелена, Том махнул рукой, снова призывая только что отошедшего официанта. Медленно, контролируя каждое движение, достал бумажник и расплатился по счету. Не обращая никакого внимания на удивленную девушку, с которой вроде как пришел, встал и направился в сторону столика, от которого весь вечер не мог оторвать взгляд.

Том видел потемневшие от беспокойства глаза Билла и старался себя контролировать. Очень старался.

«Скандал никому не нужен. Если я в очередной раз устрою публичную истерику, от Дэвида достанется именно ему. Просто подойти, забрать и увезти домой. Он впервые видит этого парня. У них ничего не было», – это самоубеждение немного, но помогало.

Том достал из кармана еще несколько купюр и с пренебрежением бросил их на стол, не желая, чтобы Билл хоть чем-то был обязан этому мужчине. Они никогда больше не увидятся.

Том очень гордился тем, что его голос звучал спокойно и невозмутимо, когда он произнес:

– Мы уходим.

Его тон не допускал возражений, а во взгляде было что-то такое, из-за чего спутник Билла слегка побледнел и вжался в спинку стула, не делая ни малейшей попытки пошевелиться. Накрыв лежащую на столе ледяную руку своей ладонью, Том сжал пальцы и потянул за собой, направившись к выходу. Биллу ничего не оставалось, как последовать за чрезвычайно злым подопечным, гадая, чем ему грозит сложившаяся ситуация, и в чём он виноват.






11.


– Машина твоя где?

– Дома. Я на такси приехал, – Билл нервничал, с опаской поглядывая на Тома. Лицо его уже не выражало неконтролируемое желание убивать, но и нарываться на новые вспышки гнева пока явно не стоило.

– К лучшему. На моей поедем.

– Ты же выпил, тебе нельзя садиться за руль, – всё-таки решился возразить Билл, чем заслужил такой взгляд, из-за которого сразу захотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко.

Молча Том провел его к своей машине, заставил сесть, закрыл дверь и пошел на свое место. Тоже сел, но мотор не завел, что-то обдумывая. Открыв бардачок и достав пачку влажных салфеток, вытащил одну. Билл настороженно наблюдал за его действиями. Он дернулся от неожиданности, когда Том взял его за руку и начал тщательно вытирать запястье холодной влажной тканью.

– Что ты делаешь? – тихо спросил Билл, совершенно ничего не понимая.

– Ничего, – раздраженно бросил Том и скомкав салфетку, закинул ее обратно в бардачок.

Он наконец-то завел мотор и вывел машину со стоянки. Билл ничего не говорил, даже куда едут не спросил. Несмотря на все происходящее, он почему-то был точно уверен, что ничего плохого ему не сделают. Эта ночь официально была объявлена самой странной в его жизни. Хотя все, что происходило с ним в последние три недели, трудно было назвать нормальным.

Биллу было ужасно неудобно из-за всего, что сегодня случилось. Зачем-то пришедший в ресторан Том. Неуместный поступок Майкла. Биллу все это очень не понравилось. Может быть, в другой ситуации его реакция на грубое и навязчивое заигрывание могла бы быть менее отрицательной, и он бы, наверное, даже посчитал это забавным, но только не под бешеным взглядом своего подопечного, который весь вечер следил за каждым его движением.

И все-таки Том ревнует. Теперь Билл почти точно был в этом уверен. Сначала случай с Дэвидом, а сейчас это. Его никогда никто раньше не ревновал, но узнать ревность он был в состоянии. Правда, оснований для такого поведения Билл по-прежнему не видел. Они коллеги по работе, ничего личного между ними нет, и откуда могло взяться это очень сильное и неправильное чувство, Билл не знал.

Машина остановилась, заставив очнуться от мыслей. Оглядевшись по сторонам, Билл понял, что они стоят у дома гитариста. Том посидел немного, но, видя, что помощник не делает никаких попыток выбраться, вышел из машины, обошел ее и, открыв дверку, выдернул его наружу. Хорошо, что ремень безопасности, о котором оба благополучно забыли, не был пристегнут.

«Вот сегодня я совершенно не хочу оказываться у него в гостях», - подумал Билл, вспоминая, как вчера мечтал о такой возможности. Но его мнения никто не спрашивал. Переступив порог квартиры, Том тут же направился к бару, позволив Биллу с любопытством оглядеться по сторонам.

– Выпить хочешь?

– Нет. Я не очень люблю спиртное, а сегодня и так уже вино пил, – судя по брошенному на него взгляду, напоминать об этом не стоило.

– Да уж, я видел, – прошипел Том, залпом выпивая приличную порцию виски.

– Том, что происходит? – осторожно спросил Билл, подходя поближе. С этой возникшей у них проблемой надо было что-то делать. – Я не понимаю, почему ты себя так ведешь. Чем я заслужил такое отношение?

– Не понимает он, видите ли! – зарычал Том, с такой силой опустив стакан на барную стойку, что Билл на секунду испугался, что тот не выдержит и разлетится вдребезги. – А нехер было вести себя как шлюха и позволять какому-то уебку прилюдно себя облизывать! Это, между прочим, и на моей репутации сказалось бы. Тебя многие рядом со мной видели, представляешь, какие сплетни поползти могли? Кроме того, я брезгливый, вдруг ты от него какую-нибудь заразу подхватил?!

– То, что ты говоришь, глупо, - спокойно сообщил ему Билл. Позволять кому-то так по-хамски с собой разговаривать он не собирался.

Повернувшись, брюнет пошел к двери, намереваясь немедленно уйти отсюда. Подальше от этой квартиры и ее хозяина. Но ему не позволили. Том, схватив его за плечи, сильно толкнул, резко вдавливая в стену. Билл зажмурился и тихо вскрикнул. Вспомнилось как тогда, в гримерке, Том сделал что-то подобное.

– Ты теперь постоянно будешь бить меня о стены? – спросил Билл, поморщившись от боли в не до конца еще зажившей спине.

– Да, если нарываться будешь.

– А я нарываюсь?

– Я тебя сейчас снова об стенку стукну.

– У меня спина болит. Ударился, когда упал. После концерта. Там теперь синяк.

– Покажи, – тут же потребовал Том и бесцеремонно развернул его лицом к стене.

– Что ты делаешь? – начал сопротивляться Билл, чувствуя, как его рубашку задирают вверх. Для него это было неприемлемо.

– Не рыпайся.

– Том!

– Тихо, я сказал!

Холод воздуха на обнаженной коже и пальцы. Осторожные, прикасающиеся с максимально возможной для них нежностью. Билл сжал зубы и уперся лбом в твердую поверхность. Пальцы продолжали гладить, доставляя очень сильное удовольствие. А потом он почувствовал губы. Оглянулся через плечо, не в силах поверить в происходящее, и с трудом выдохнул, увидев стоящего позади него на коленях Тома.

Том, как одержимый, ласкал горячую, вкусно пахнущую кожу. Гладил руками. Прижимался щекой. Решившись, провел языком по пояснице и заурчал от удовольствия. Дурея от запаха и ощущений, скользнул вниз, пробираясь под ремень узких черных брюк.

– Том, – послышался откуда-то сверху задыхающийся стон.

Вскочив на ноги и резко развернув Билла лицом к себе, Том накрыл ртом его губы. На этот раз преграды не было. Он провел кончиком языка по гладким зубам, вспомнив о штанге, проник глубже, пытаясь ее нащупать. Желанная цель ускользала. Билл всё еще слабо продолжал сопротивляться, довольно сильно этим раздражая. И Том прибег к испытанному ранее методу укрощения, прикусив зубами нижнюю губу. Не так агрессивно, как в прошлый раз, а совсем чуть-чуть. Едва заметно. Только чтобы показать, кто здесь хозяин. Билл понял и подчинился, расслабляясь в его объятиях и робко скользя своим языком навстречу чужому, властному и горячему.

Оторвавшись на секунду, чтобы глотнуть воздуха, Том, посмотрев взглядом маньяка на шею своего помощника, впился в нее губами. В голове промелькнула сумбурная мысль о том, что раньше его никогда так не возбуждали отдельно взятые части чьего-то тела.

Билл вжимался затылком в стену и, жмурясь от приятных ощущений, прислушивался к странным звукам, которые издавал облизывающий его парень. Что-то среднее между стонами и кошачьим урчанием. От этого мурлыканья волоски на руках вставали дыбом, а по спине пробегала непривычная, на удивление приятная дрожь. Почувствовав укус на шее, Билл дернулся, но тут же снова задохнулся от наслаждения, когда теплый влажный язык зализал это место.

Том, продолжая целовать шею, осторожно пробрался ладонями под одежду, потрогал пальцами ребра, перешел на живот. Хотелось подняться выше, но рубашка была очень узкой, а скрутившись жгутом где-то немного выше талии, стала непреодолимым препятствием. Том прошелся частыми поцелуями вверх по шее, прикусил мочку уха, отвлекая внимание от своих действий, и осторожно начал расстегивать маленькие пуговки. Его хитрый маневр почти удался, и Билл заметил, что что-то не так, только когда осталось расстегнуть последнюю.

– Нет, стой, подожди, – забормотал он, пытаясь оттолкнуть раздевающие его руки. – Том, не нужно…

– Почему? – выдохнул Том, потираясь бедрами о бедра зажатого им парня. Благодаря почти одинаковому росту делать это было очень удобно.

– Потому что не нужно.

– Давай ты сейчас помолчишь, ладно? – ненадолго отстраняясь, серьезно спросил Том, после чего накрыл посмевшие возражать губы своими, исключая всякую возможность спора.

Целоваться Биллу нравилось. Нравилось чувствовать горячее дыхание на своем лице, ощущать чужой язык, скользящий по его губам, проникающий глубже… и нехватка воздуха нравилась тоже. Он млел под этими жадными губами, которые беспорядочно прикасались к его лицу, без конца спускаясь к шее, словно не могли от нее оторваться. Сходил с ума, чувствуя, как уверенные пальцы стаскивают с его плеч рубашку.

– О че-е-е-рт! – неожиданно прохрипел Том, заставив открыть глаза. Гитарист стоял, немного отклонившись назад, и разглядывал его полубезумным взглядом. Билл застеснялся и попытался прикрыться. – Не смей шевелиться! – пришлось замереть, тем более рубашка сковывала движения, зацепившись за запястья так и не расстегнутыми манжетами.

– Том, – Билл не мог понять значение этого взгляда. – Ты меня нервируешь.

– Ты даже не представляешь, как я сейчас нервничаю, – рука поднялась и заскользила по выбитому на боку рисунку. – Как ты только решился на такое?

– Тебе не нравится?

– Шутишь?! Да я сейчас чокнусь от восторга! Ты говорил, еще есть. Где?

– Внизу живота… не смей! – воскликнул Билл, опомнившись, но было поздно.

Наглые пальцы тут же расстегнули ремень, потом пуговицу на брюках и приспустили штаны вниз, оставив болтаться на бедрах. Том, как завороженный, накрыл звезду ладонью и слегка сжал, словно пытаясь забрать ее себе. Потом поднял голову, посмотрел Биллу в глаза и резко дернул рубашку, срывая её, несмотря на все еще застегнутые рукава. Запястьям стало немного больно, но Билл быстро об этом забыл, вовлеченный в новый поцелуй.

Билл чувствовал, как Том прижал его к себе, отрывая от стены и заставляя идти куда-то вперед спиной. Идти было неудобно, тем более расстегнутые брюки сползали всё ниже, угрожая свалиться окончательно. Но сказать об этом он не мог, не давали настойчивые губы, которые, казалось, намертво слились с его ртом. Билл испугался, почувствовав, что теряет равновесие и начинает падать. Забился в панике и почему-то даже расстроился, почувствовав под спиной не жесткий пол, а мягкую кровать.

– Тихо, тихо… – нашептывал Том, отрываясь от губ и начиная исцеловывать ухо. Небольшое, изящное, немножко странное, но очень милое.

А потом снова была шея. Том уже начинал ругать себя за такую маниакальную зависимость. Ведь все остальное тоже очень хотелось поцеловать. С трудом оторвавшись и спустившись ниже, лизнул языком сосок, а потом, накрыв его губами, начал осторожно посасывать. Билл дернулся и больно вцепился пальцами в его косички. Но сейчас это не имело значения. Он готов был вытерпеть любую боль, лишь бы его не останавливали, позволяя продолжать, разрешая спуститься поцелуями к животу, прижаться губами к звездочке.

Том глянул вверх и, увидев, что Билл сейчас совершенно ничего не соображает от возбуждения, начал осторожно стаскивать с него брюки вместе с нижним бельем. Ноги были очень длинными и тащить пришлось долго, но оно того стоило. Том как завороженный смотрел несколько секунд, пока Билл не начал проявлять беспокойство. Поняв, что Билл сейчас придет в себя и снова начнет сопротивляться, Том решительно накрыл ладонью его вставший уже член. Вскрикнув, Билл, резко приподнявшись на локтях, уставился на ласкающую его руку. Он к такому совершенно не привык.

– Что ты делаешь? – спросил шепотом.

– А на что это похоже? – усмехнулся Том, поднимаясь выше, так, что их лица опять оказались на одном уровне, но рукой двигать не перестал. – Тебе неприятно?

– Прият… но… Но…

Никаких «но» Том слышать не желал, поэтому просто возобновил поцелуй. Затыкать помощника подобным способом ему нравилось чрезвычайно. Они целовались долго, до тех пор, пока Билл не начал тихонько поскуливать и подкидывать бедра навстречу ласкающей его ладони. Том, оторвавшись на секунду, быстро достал из тумбочки смазку и презерватив и продолжил целоваться. На ощупь открутил крышечку, смазал пальцы.

«А вот теперь главное – не позволить ему думать…»

Соски у Билла, как заметил Том, были очень чувствительными, поэтому он решил заняться именно ими, опуская руку к упругим ягодицам. Одновременно прихватил зубами крохотную бусинку и проник пальцами между половинок. Поласкал языком и надавил на маленькое отверстие.

«Черт! Узко-то как!» – Том часто задышал, понимая, что почти на грани.

– Том, – осторожно позвал Билл, занервничав.

– Тише, мой хороший. Тебе ведь не больно?

– Нет. Но мне это не нравится.

– Потерпи немного, ладно? Успокойся. Сейчас пройдет, – Том прижался носом к влажному виску Билла, вдохнул его запах, пытаясь успокоиться. Он не помнил, когда последний раз испытывал такое сильное возбуждение.

Билл глубоко вздохнул и откинулся на подушку, заставляя себя расслабиться. Почувствовав уже ставшие родными губы, улыбнулся, с радостью отвечая на поцелуй. Через пару минут давление мышц ослабло. Том вытащил палец, снова выдавил смазки и попытался ввести уже два. Пот катился по лицу, попадая на губы. Воздуха не хватало. Хотелось внутрь, туда, где тесно и жарко.

– Что ж ты узкий-то такой? У тебя когда последний раз секс был? – сквозь зубы выдохнул Том, отрываясь от сухих горячих губ. Билл ничего не ответил, только зажмурился еще сильнее, отворачиваясь в сторону. Он и так был неимоверно смущен всем происходящим, а тут еще требуют ответа, не прерывая растяжку. Движение тут же замерло, а крепкие зубы впились в шею, довольно чувствительно прихватывая кожу, после чего раздался немного грубоватый от проскальзывающей в нем агрессии голос: – Вообще-то это был не риторический вопрос. Ответь.

– Ты правда хочешь говорить об этом сейчас? – раздраженно пробормотал Билл, очень остро чувствуя довольно глубоко проникшие в его тело пальцы.

– Если бы не хотел, не спрашивал. Когда?

Том шевельнул рукой, задев что-то внутри и заставив задохнуться их обоих. Одного - от непривычного, ранее не испытанного ощущения, разлившегося по всему телу. Второго - от острой и невероятно сексуальной реакции партнера на свои действия. Билл замер, мечтая пережить это еще раз. Отвечать на заданный вопрос не хотелось, но Том больше не шевелился, сводя с ума.

– Не было никого, – наконец зло выдохнул Билл, снова отворачиваясь.

– В смысле, в этом месяце не было или в этом году? – категорически не хотел понимать Том.

– Вообще не было, ясно?! Никого и никогда! – прошипел Билл, начиная дергаться в попытке вырваться из цепких рук, но Том только сильнее прижал его к кровати, навалившись всем телом.

Никого и никогда. Только его. Том почти физически почувствовал, как от осознания этого потрясающего факта его эго радостно замурлыкало, полностью удовлетворенное. Возбуждение накатило по новой, сводя судорогой поясницу и заставляя тихо зарычать сквозь зубы.

– Ты прав, – выдохнул он, делая плавное движение и потираясь возбужденным членом о лежащее под ним тонкое тело. – Потом расскажешь…

Сейчас любые разговоры, даже очень интересные, были совершенно несвоевременными. В данный момент его волновал только этот извивающийся под ним человек. Когда с растяжкой было покончено, Том, ни на секунду не забывая, что он первый, приступил к самому главному. Приставив головку, надавил. Медленно. Осторожно. Билл нахмурился. Первый толчок. Болезненный стон. Еще один толчок и стон одновременно, и Том оказался в обжигающе-плотном пространстве, стараясь контролировать себя и не сорваться, подчиняясь одуряющему наслаждению.

Сначала было очень тяжело. Том хотел двигаться, а Биллу было больно. Приходилось сдерживаться изо всех сил, делая плавные, тщательно продуманные движения. Том старался отвлечь его от неприятных ощущений, покрывая подбородок поцелуями и поглаживая бок кончиками пальцев.

Он с восторгом улавливал каждое положительное изменение в этом худом отзывчивом теле. Дыхание, снова ставшее частым и прерывистым. Капелька пота, скатившаяся по любимой шее, которую Том тут же поймал языком. А когда Билл немного прогнулся в пояснице и закинул ногу ему за спину, испытал безграничное счастье.

Том даже на секунду забыл о собственном возбуждении, заворожено глядя, как в самом конце Билл очень сильно зажмурился, из-за чего на переносице появилась маленькая поперечная морщинка, прикусил губу и выгнул шею, запрокидывая голову. В этот момент он был невероятно красивым, и почему-то совсем не издавал звуков. Никаких. Даже дыхание стало совершенно бесшумным.

Между их животами сделалось непереносимо горячо и влажно, и без того тесные мышцы сжались еще сильнее, заставив Тома зашипеть и уткнуться лбом в подушку. Толчки стали очень мощными, сбившись на лихорадочный темп. Наслаждение перекрыло всё, не позволяя думать и отвлекаться на что-то постороннее.

Том пришел в себя, обнаружив, что придавил Билла к кровати своим весом. Осторожно сполз. Присмотрелся. Тот не шевелился, лежа с закрытыми глазами, и дышал часто и поверхностно. Том улыбнулся, провел пальцами по его щеке и, заставив себя встать, пошел в ванную. Когда он вернулся, Билл, уже немного очухавшись, сидел на кровати и оглядывался по сторонам, зябко обхватив себя руками.

– Чего вскочил? Ложись давай, – пробормотал Том, недовольный таким положением вещей.

– Нет. Мне в ванную нужно и…

– Ложись, говорю. Все здесь, – он ухмыльнулся, от того комичного выражения ужаса, которое появилось на лице его помощника, заметившего, что именно Том держит в руках.

Билл краснел и отбрыкивался, когда Том обтирал его мокрым полотенцем, но тот, не обращая внимания, сосредоточенно продолжал свое дело. Закончив, бросил использованную тряпку прямо на пол, рядом с кроватью. Укрыл Билла покрывалом и, нырнув рядом, притянул к себе под бок. Прижал голову к своему плечу, поцеловал в макушку и скомандовал:

– Рассказывай.

– Давай поспим? – робко предложил Билл, тут же ощутив захват сильных пальцев на подбородке.

Том приподнял его голову, долго и внимательно смотрел в глаза, после чего вернул ее на прежнее место, снова поцеловал и повторил:

– Рассказывай.

– Мне всего пятнадцать было, когда я школу закончил, – медленно заговорил Билл, смирившись. – Поступил в университет. На меня, как на малолетку, никто поначалу внимания не обращал. Жил я дома и в компаниях не светился. Всё время учеба отнимала.

– А что ты изучал? – перебил Том, поглаживая его по спине. Кожа была нежная, а пальцы немного шершавые от профессиональных мозолей, это и раздражало, и было приятно одновременно.

– Социология и политология, – ляпнул Билл первое, что пришло в голову. Том, к счастью, не стал вдаваться в подробности. – Ну, в принципе, это и есть вся моя история. Иногда обращали внимание на меня. Иногда я. Пару раз это даже совпадало. Я как-то на свидание ходил. У нас с ним до поцелуев дошло, - рука на его талии напряглась, сдавив ребра, – но ни о чем большем речи не заходило. Когда закончил учиться, и появилось свободное время, мне уже двадцать исполнилось, и признаваться в этом возрасте в том, что ты до сих пор девственник, как-то не очень удобно. У меня был выбор, либо переспать с первым встречным, несмотря на отвращение, либо оставаться чистым и непорочным, - иронично хмыкнул Билл. - И я просто не стал на этом зацикливаться. Не ходишь на свидания – нет проблемы. Теперь точно все.

– Но мне же ты смог признаться? – не отставал Том.

– А у меня был выбор? – удивился Билл, приподнимая голову.

– Не-а. Не было, – самодовольно ухмыльнулся гитарист, чмокнув его в губы.

Потом еще раз. И еще. Поцелуй затягивался, становясь более глубоким и страстным. Том опять навалился на него, вжавшись бедрами…

– Стоп, – пробормотал Билл, упираясь ладонями в широкую грудь. – Второй раз я этого просто не переживу.

– Мне, конечно, лестно, что ты считаешь меня суперменом, – хмыкнул Том, перекатываясь на спину. – Но я сейчас тоже мало на что годен.

– Кстати, спросить хотел, – снова устраиваясь у него на груди, проговорил Билл. – В отличие от меня ты был вполне в себе уверен и готов ко всему. У тебя ведь были парни раньше.

– Случалось пару раз, – было заметно, что говорить об этом Том не очень хочет.

– Я думал, ты только с девушками встречаешься. Расскажи?

– Да ничего такого. Молодой был, глупый. Всего попробовать хотелось, а тут такая популярность. Мы когда известными стали, совсем еще зеленые были. Малолетки... вот от вседозволенности крышу и снесло. Дэвид, конечно, следил, но разве за всем углядишь? Первый раз по пьяни было. Один мальчик-одуванчик целый вечер вокруг меня крутился, ну я и не удержался, сейчас смутно помню, чего там происходило. Утром немного пострадал, а потом забил.

– А если бы кто-нибудь узнал?

– Да мне, в принципе, пофиг. Гео знает и Дэвид, кажется, тоже.

Билл внимательно слушал. В голове включилась лампочка, которая светила ярким светом, показывая, что все его прежние предположения о сексуальной неуверенности Тома и его страхе быть разоблаченным – чушь несусветная. Но если не это, тогда что? Что-то же вызывает все эти срывы.

– Ты сказал первый раз, – пробормотал он, стараясь показать свою заинтересованность. – Значит, был второй?

– Да. Через пару лет. Я тогда трезвый был и уже опытный. С барышнями натренировался. Особого впечатления второй раз тоже не произвел, и я решил, что парни это просто не мое. С девушками ощущения я испытывал примерно такие же, вот и подумал, пора завязывать с экспериментами. Пусть будут девчонки, с ними как-то привычнее. А потом ты появился. Тебя я хочу. Надолго, – Билл поежился. Задумываться об этом сейчас он просто не мог. Том, неправильно поняв его молчание, забеспокоился. – Эй, ты чего, из-за этих парней расстроился?

– Нет. Просто устал. День сегодня очень насыщенный. А все, что было раньше, не важно, – попытался успокоить его брюнет. А Тому пришло в голову, что ему самому как раз очень важно, что до него никого не было.

– Да уж, – неопределенно хмыкнул гитарист, поцеловав всё ещё немного влажный висок. – Давай поспим…

Билл немного подвинулся и уткнулся носом в теплое мускулистое плечо. Втянул запах, запоминая. Он точно знал, что завтра будет сожалеть из-за допущенной им совершенно непозволительной в данной ситуации ошибки. Подпустить подопечного так близко. Выйти за профессиональные рамки. Он нарушил все существующие нормы этики и морали. Но страдать по этому поводу он будет потом. Сейчас ему просто было хорошо.






12.


Билл сбежал посреди ночи. Осторожно выбрался из постели, собрал валяющуюся на полу одежду, оделся в гостиной, не включая свет, тенью выскользнул из квартиры и, не вызывая лифта, быстро слетел по лестнице. Такси вызывал уже стоя на улице. Ночь была довольно прохладной, и он ежился, сам толком не понимая, из-за чего больше его трясет. От неприятного, пронизывающего ветра или от эмоционального потрясения. Наверное, холод здесь все-таки был ни при чем, потому что когда он уже сидел в теплой машине, его все так же продолжало колотить.

Дом встретил его безжизненной темнотой окон. Открывая дверь, Билл грустно улыбнулся, подумав о том, как часто в последнее время он радуется отсутствию в нем мамы. Раньше такого не было, и это полностью устраивало. Биллу нравилась его жизнь. Спокойная, размеренная, наполненная уютом и умными книжками. А то, что происходит сейчас – неправильно. Недопустимо, во всех смыслах этого слова.

Он прошел в ванную, бросив сумку где-то у двери в свою комнату. Разделся, зашел в душевую кабинку и, включив горячую, помогающую согреться воду, сел, уткнувшись лицом в колени. Двигаться не хотелось, все силы забирали мысли. Билл все еще до конца не осознал произошедшее. Как он мог? Сексуальные действия по отношению к клиенту недопустимы. Да он вообще не хотел никаких сексуальных действий! Ни с Томом, ни с кем-нибудь другим. Ему и так было хорошо! Без всякого секса. Он давно понял и смирился с тем, что совершенно не такой, как все остальные. Он даже начал этим гордиться, а сейчас, выходит, что не так уж он и отличается от окружающих.

Билл вскочил на ноги и, схватив мочалку, начал с остервенением тереть быстро покрасневшую кожу, только через несколько секунд вспомнив, что сначала надо было налить гель. Психолог не может и не должен оказывать профессиональную помощь близкому человеку, потому что неосознанно может подвергнуть его своему влиянию. Как строить стратегию дальнейшей работы в данной ситуации становилось не очень понятным. Пузатая яркая бутылка, которую он в этот момент держал в руке, полетела в стену и сильно об нее ударившись, упала под ноги.

Он должен был оставаться незаинтересованным лицом! Билл в ступоре смотрел на пенящуюся воду. При падении тонкий пластик лопнул, не выдержав такого обращения, и содержимое бутылки мыльной лужицей вытекало наружу. Незаинтересованным… Да о какой незаинтересованности может идти речь, когда он до сих пор как наяву видит гладкую смуглую кожу и рассыпавшиеся по ней шелковистые черные косички.

Билл тоненько заскулил и снова сел. Косички… они были достаточно длинными и почти касались соска, постоянно привлекая внимание к маленькому напряженному комочку плоти. Билл очень хотел потрогать его пальцами, но так и не смог. Стеснялся. И сейчас очень из-за этого расстраивался. Ведь другой такой возможности у него не будет. Он твердо это решил.

Пора выбираться из душа. Парень совершенно не представлял, сколько сейчас времени, а работу, несмотря на его душевные терзания, никто не отменял. Да и сидеть, из-за скользкого, разлившегося повсюду геля, было противно. Он встал, ополоснулся, вышел из душа, предварительно выключив воду, вытерся большим полотенцем и неохотно подошел к зеркалу.

Это было странно, но он выглядел как обычно. Билл немного разочарованно вздохнул, вглядываясь в свое даже не слишком бледное лицо. Перевел взгляд ниже… Глаза расширились от удивления. Шея была разноцветной. Как будто раскрашенная красками. Темно-бордовый, лиловый, насыщенно-фиолетовый… какого цвета там только не было!

– Черт бы тебя побрал, Том! Маньяк несчастный! – простонал Билл, обхватывая горло ладонями, в попытке спрятать это безобразие.

Вот теперь лицо обычным не было. Оно было красным, смущенным и чуточку счастливым. Билл стукнулся лбом о зеркальную поверхность, ругая себя за такие иррациональные чувства. Постоял в странной позе, прижавшись щекой к приятно-холодному стеклу и резко выпрямившись, вышел из ванной.

Кофты с высоким воротом он не любил, поэтому подходящую пришлось искать долго. Билл перерыл весь шкаф, но зато найденная вещь очень удачно скрывала все, что требовалось. Оделся, накрасился, внимательно осмотрев себя, порадовался, что засосов совсем не видно, и пошел на кухню завтракать. Он редко делал это один, но сейчас ему просто нужно было себя чем-нибудь занять. К его удивлению, было еще совсем рано. Похоже, спал у Тома он не больше часа, но о продолжении сна сейчас речи не шло. Слишком сильно взвинчен для этого.

Билл пил кофе, что-то жевал и думал. Пора прекращать эти отношения, пока все не зашло слишком далеко. Одной сегодняшней ночью он полностью обесценил себя как профессионала. Если свое поведение до этого он еще мог оправдать желанием помочь, то сейчас прощения ему не было. Билл встал, вымыл чашку и вышел из кухни.

К месту работы он приехал рано, совершенно забыв забежать за кофе. Вышел из машины и уже почти подошел к стеклянным раздвижным дверям, когда его, заставив вскрикнуть от неожиданности, схватили за руку и затащили куда-то за угол.

– Какого дьвола ты смылся?!

– Том…

– Что?! Я проснулся, а тебя нет! Вот и объясни мне, какого хера ты вытворяешь?!

Билл растерялся.

«Как сейчас с ним разговаривать? Он же слушать ничего не станет, – Том был в бешенстве, чуть не заставив улыбнуться при виде такой привычной картины. – Хотя это его обычное состояние…»

– Нам нужно поговорить, – решительно произнес Билл, собираясь с духом. – Но не здесь и не сейчас. После работы, хорошо? Сегодня только репетиция, у нас будет достаточно свободного времени.

Он почувствовал себя увереннее, видя, что Том немного растерялся от такого напора.

Освободив запястье из тисков жестких пальцев, Билл направился обратно к зданию, не оставив Тому другого выбора, как последовать за ним.

***
Том с таким нетерпением не дожидался конца рабочего дня со времен окончания школы. Тогда он так же крутился, ерзал, постоянно выслушивая недовольные реплики в свой адрес, надеясь на скорейшее окончание занятий. Сейчас, конечно, можно было бы попросить парней освободиться пораньше, но Том точно знал, что его помощник будет очень недоволен, если он вынесет их проблемы на всеобщее обозрение.

Проснувшись утром, Том понял, что счастлив. Лениво улыбнулся и протянул руку в поисках теплого тела рядом… но это тощее недоразумение сбежало, оставив его одного. Сначала Том запаниковал, а потом, решив, что никуда от него помощник не денется, разозлился. Да как эта бестолочь вообще подумать могла, что удастся избавиться от него сейчас, после всего, что произошло?!

День был мерзким. Нудным, тоскливым и изматывающим. Наконец бесконечно-долгая репетиция подошла к концу. Все это время Том бдительно не выпускал помощника из поля зрения, боясь, что тот снова сбежит. Но Билл, кажется, даже ни разу не пошевелился, статуей застыв в своем углу.

– Где разговаривать будем? – спросил Том, когда они остались вдвоем. Парни уже разбежались, поспешно попрощавшись.

– Я не знаю. Может быть в том кафе за углом? – Том обдумал эту идею и отверг.

– Нет. Там сейчас людей много. Здесь недалеко парк есть… не против прогуляться на свежем воздухе?

– Нет. Не против, – Билл отвечал коротко, сохраняя слова и силы для трудного разговора.

Парк был красивый. Чистый, зеленый и умиротворяющий. Народу здесь было совсем мало, и дорожки казались почти пустынными. То тут, то там мелькали пустые яркие лавочки, но садиться не хотелось. Какое-то время они шли молча, настраиваясь. Первым не выдержал Том.

– Объяснишь, почему ушел?

– Мне нужно было подумать.

– О чем тут думать?! – с искренним недоумением спросил Том.

– Мы не можем продолжать эти отношения, – голос Билла звучал ровно и монотонно, как будто он читал текст с листа. – Мы коллеги по работе. Сближение между нами недопустимо. Это противоречит всем нормам этики и морали.

Том смотрел, слушал и не понимал, что за бред он несет. Весь такой чужой и холодный, как в первый день их знакомства. Было только одно различие. Сейчас Том научился заглядывать вглубь, за накрашенные ресницы, и ничего хорошего он там не видел. Только боль и смятение. Из-за поворота вышла женщина. Она с улыбкой смотрела на маленького мальчика, который весело бежал впереди нее, держа в руках какую-то игрушку.

– Послушай, – спокойно начал Том, пытаясь достучаться. – Ты сейчас какую-то ерунду говоришь. Нам ведь хорошо вместе. И не смей убеждать меня в обратном, все равно не поверю.

Женщина с ребенком подошли ближе, и Том разглядел, что игрушка, которую мальчишка с гордым видом держал над головой – это самолет. Новый и блестящий. Солнце сверкнуло, рикошетом отскочив от гладкого бока, и больно резануло по глазам. В голове зашумело.

– Том…

В лицо подул теплый ветер, и тонкие белые шторы задергались, словно волнуясь…

– Том!

– Что? – он мотнул головой, пытаясь сосредоточиться. Они снова стояли одни на тихой дорожке, женщина с ребенком давно прошли мимо, Билл взволнованно заглядывал ему в лицо, положив на плечо руку.

– Ты в порядке? Что случилось?

Рассказать, что только что, посреди парка, видел какие-то шторы, Том не мог. А от мысли, что Билл, наверное, правильно делает, что не хочет связываться с таким психом, как он, к горлу подступила волна злого, удушливого отчаяния.

– Ты, кажется, сближения не хотел?! Вот и не надо сейчас заботу изображать, потому что теперь я не хочу… ничего не хочу, слышишь?! – рявкнул он, заставив Билла отшатнуться. – Так что вали отсюда и оставь меня в покое!

Том сразу же пожалел обо всем сказанном, глядя на прямую, напряженную, быстро удаляющуюся спину, но гордость помешала броситься следом, догнать и молить о прощении. Правда, хватило его ненадолго. Промаявшись пару часов, он плюнул на все и поехал мириться. Надо было срочно разбираться в этой идиотской ситуации.

Том очень нервничал, стоя на крыльце и стучась в знакомую уже дверь. Он совершенно не представлял, что скажет, когда его тощее наваждение откроет ему. Но дверь открыл не Билл, а его мама.

– Здравствуй, Том, проходи, – поздоровалась женщина.

– Здравствуйте, – отдал дань вежливости он, переступая порог. – А откуда вы знаете… а, ну да, – так и не закончил вопрос, увидев насмешливо блеснувшие глаза. Он замялся, явно не зная, как спросить про Билла, и Симона сжалилась, рассматривая уставшее лицо и нервные пальцы, теребящие кромку футболки.

– Думаю, ты пришел не для того чтобы оценивать мое внезапно проснувшееся остроумие. Он у себя в комнате. Ты ведь знаешь, где это?

– Рядом с ванной, – машинально ответил Том и, почему-то слегка покраснев, направился к лестнице, бросив на ходу: – Спасибо.

Быстро взбежав наверх, он подошел к нужной двери и без стука перешагнул порог. Билл лежал на кровати лицом к стене. Услышав, как кто-то вошел, глянул через плечо и снова отвернулся, натянув плед на голову. Том постоял, ожидая еще хоть какой-нибудь реакции, так и не дождавшись, подошел, скинул кроссовки и лег рядом, прижавшись грудью к узкой спине.

– Прости, – прошептал он, стянув покрывало и уткнувшись в пушистые, мягкие волосы. – Я не хотел тебя обижать, просто ты меня разозлил этими своими рассуждениями. Ты мой, слышишь? Просто мой и говорить здесь не о чем, – Билл не шевелился, внимательно его слушая. – Скажи мне хоть что-нибудь, а?

– Что там опять произошло? Из-за чего ты психанул на этот раз?

– Я схожу с ума, – тихо признался Том.

Билл завозился и повернулся к нему лицом. Плед от его действий сбился в комок, неприятно вдавившись в живот, и Том, с усилием вытащив его, расправил, укрыв их обоих.

– С чего ты взял такую чушь?

– Это не чушь. Я какую-то херню постоянно вижу. Тогда на вечере и сегодня. Какие-то шторы дурацкие.

– Какие шторы?!

– Белые.

Том не знал, куда себя деть от смущения. Чтобы хоть как-то успокоиться, поближе притянул лежащего к нему лицом Билла и, уткнувшись ему между плечом и шеей, потерся носом. Он был твердо намерен сделать все возможное, чтобы отвлечь Билла от этого разговора. Поцеловал под ухом и, осторожно зацепив зубами, потащил вниз горловину идиотского свитера, в котором его брюнет сегодня весь день щеголяет.

– Ну, уж нет! – воскликнул Билл, задергавшись. – Не смей трогать шею! – Том слегка опешил.

– Почему?

– Да потому что она у меня и так уже всеми цветами радуги переливается!

– Покажи! – это было слишком похоже на происшедшее вчера вечером, и Билл, как-то странно пискнув, стал отползать в сторону.

– Эй, ну ты чего? Покажи, а? – Том снова подтянул его к себе и решительно заглянул за высокий ворот.

Они оба совершенно забыли о разговоре, парке, обо всем на свете. Том хищно оскалился и кинулся на Билла, который смеялся и дергался, пытаясь увернуться.

– Ты, варвар, пусти! – Том не слушал. Облизывал, покусывал, залез руками под кофту, заставив задохнуться. – Нет. Не надо, пожалуйста, – Том отстранился и обиженно надулся, как маленький ребенок.

– Когда ты уже сопротивляться перестанешь?! – Билл робко улыбнулся и чмокнул в губы, очень этим удивив.

– Мама дома, – объяснил он, застенчиво.

– Че-е-е-рт, - простонал Том, откинувшись на спину и закрыв лицо руками. – Я уже и забыл, что такое бывает. Последний раз родителей подружки лет в четырнадцать боялся, – высокомерно сообщил он, тут же ощутив весьма сильный удар в плечо. – Это было больно…

– Недостаточно.

– Один раз меня поцелуй, и я отстану, – умоляюще протянул он, снова поворачиваясь лицом к весьма суровому на вид Биллу.

Том не шевелился, просто лежал и ждал, позволяя тому самому принимать решение. Он чуть не застонал вслух от восторга, когда Билл, немного поколебавшись, накрыл его губы своими. Замер, выдохнул, опаляя горячим дыханием, и осторожно прикоснулся кончиком языка. Том приоткрыл губы, позволяя ему проникнуть внутрь. Сейчас он мог позволить этому человеку что угодно.

Это был хороший вечер. Они валялись на кровати, болтая, переплетая пальцы и иногда целуясь. Потом пришла Симона и позвала ужинать. Том запаниковал и хотел удрать, но ему не позволили. Ели весело, разговаривая и смеясь. А потом они с Биллом опять целовались, но уже в прихожей. Том собирался уходить, но сделать этого никак не мог. Прижимал брюнета к двери и лапал за задницу, из-за чего тот очень забавно злился. Билл, наконец, умудрился открыть дверь и вытолкать его на крыльцо.

– Увидимся завтра, – тихо пробормотал Билл, опустив взгляд.

– Обязательно, – отозвался Том, подняв руку, провел пальцами по щеке и быстро сбежал по ступенькам.

Всю дорогу до дома он боролся с собой, пытаясь подавить глупую, лезущую на лицо улыбку. Зайдя в квартиру, удивленно оглянулся, заметив кое-что странное. Его пустой дом больше не выглядел таким холодным и заброшенным. Наверное, потому что знал: его хозяин теперь не один. Счастливо ухмыльнувшись и начав напевать какую-то песенку, Том пошел в душ.

***
Она была в ярости. Это переходит все допустимые границы! Она все видела! Как он посмел?! Как додумался до такого! Припереться домой к этой крашеной гадине. Да еще и прощаться с ним на крылечке! Как парочка. Он прикасался к этой тощей мерзости! Провел ладонью по щеке. Только к ней он может так прикасаться! Схватив стоящую на столике вазу, она резко кинула ее, разбив о стену. Хрупкий сосуд разлетелся на миллионы осколков, засыпав комнату стеклянной крошкой. Злость вдруг резко схлынула. Хотя он ведь не виноват. Он просто слабый, поддавшийся соблазну мужчина. И это ее обязанность, как женщины, следить, чтобы ничего подобного не происходило. И она проследит. Все, что ей нужно - это просто избавить любимого от соблазна. Но, прежде чем приступать к решительным действиям, она сделает еще одну, последнюю попытку напомнить о себе.






13.


Билл полночи не мог уснуть, ворочаясь в постели. Происходило именно то, чего он так боялся: личные чувства затмевали его профессиональные обязанности. Сегодняшний вечер – яркое тому подтверждение. Том почти открылся, готов был поделиться тем, что его тревожит, а он так бездарно упустил возможность узнать и помочь. Отвлекся на ничего незначащую ерунду, наплевав на что-то действительно важное.

Билл чувствовал, что начинает тихо паниковать. Ситуация совершенно вырвалась из-под контроля. Он уже не в силах изменить что-либо. Вернуться к прежним рабочим отношениям сейчас нереально. Только не после того, как он один раз попробовал это сделать, а потом уступил, снова позволив Тому неформальное общение. Билл зажмурился, вспоминая о том, как провел прошлый вечер. Мама, наверное, очень удивилась, он ведь раньше никогда никого домой не приводил, но даже виду не подала, что что-то не так. После того как Том ушел, ему удалось отвертеться от разговора, сославшись на усталость, но утром точно придется объяснять.

Билл истерично хихикнул, представив, как будет стоять и, опустив глазки в пол, рассказывать, что начал встречаться с мальчиком. Для него все это было очень трудно. Он не знал, что нужно делать в подобной ситуации. Что говорить маме. Как вести себя на работе.

«Да и Том теперь точно не отстанет и будет приставать при каждом удобном случае», - от этой мысли в животе появилось какое-то странное ощущение невесомости, и Билл уткнулся лицом в подушку, пряча совершенно неуместную улыбку.

Признаваться даже самому себе было стыдно, но ему нравилось все происходящее. Ему было очень приятно чувствовать себя таким желанным, сексуальным… важным для кого-то. То, как Том смотрел на него. Прикасался. Не так как другие – случайно или по делу, а просто потому что хочется потрогать. Эти прикосновения были какими-то особенными, собственническими, немного наглыми, но уже очень нужными. Все еще странные и непривычные, они делали Билла счастливым.

Он чертыхнулся и с досадой ударил кулаком по подушке, поняв, что это снова произошло. Хотел обдумать происшедшее в парке и последующий за этим разговор, а сам начал думать о Томе и своих чувствах к нему. Вот как можно работать в такой ситуации, когда об объективности, непричастности и отстраненности уже даже речи не идет?!

Спать хотелось очень сильно, но желанный сон все не приходил. Поняв, что уже дошел до того состояния переутомления, когда не можешь ничего, даже уснуть, Билл встал, решив не мучить себя дальше, тупо пялясь в потолок, и, как был, в пижаме поплелся на кухню, надеясь, что ромашковый чай поможет ему успокоиться. К его удивлению свет внизу был включен. На кухне сидела мама, одетая, как и он – только в пижаму – и пила чай, задумчиво глядя в абсолютно черное окно. Билл замялся на пороге, не зная, как поступить. Разговаривать не хотелось, а спасаться бегством было глупо.

Симона сделала еще один глоток, не оборачиваясь и не заговаривая с сыном. Она слышала, как он спускается по лестнице. Знала, что сейчас он стоит на пороге и топчется в нерешительности, думая как поступить. Она словно в картинках видела быстро меняющееся выражение его лица. Испуг, обреченность и наконец упрямо-наивную гордость, которая выступила на мгновение на первый план, прежде чем он произнес:

– Тоже не спится?

– Да, – ответила женщина и подняла чашку, скрывая ласковую улыбку. Она точно знала, что сейчас должна быть серьезной и настойчивой, иначе ей ни за что не добиться ответов на интересующие ее вопросы. – Чайник только вскипел. Будешь?

– Буду, – Билл вздохнул, достал любимую кружку с белками, наполнил до самого верха и очень осторожно поставив на стол, сел напротив матери.

– Прямо пижамная вечеринка какая-то, – хмыкнула Симона, задумчиво его разглядывая.

Она очень волновалась за своего ребенка, который впервые в жизни решился на серьезные отношения. А в том, что это именно отношения и что они чрезвычайно серьезны, она не сомневалась ни секунды. Видела, каким взглядом этот нервный уставший мальчик смотрел на ее сына. Он был готов растерзать любого, кто посмеет встать на его пути к желанной цели. Даже ее. Женщина снова с трудом подавила улыбку, подумав, что никого попроще Билл априори выбрать не мог. Ему жизненно необходимо кого-то жалеть и решать чьи-то трудности, а что проблем там вагон и маленькая тележка становилось ясно с первого взгляда. Но это и хорошо. Надолго хватит.

– Ладно. Задавай вопросы, – смиренно произнес Билл, отхлебнув из чашки прямо так, наклоняясь к ней, а не поднимая со стола.

– Зачем? Ты же и так прекрасно знаешь, что я хочу спросить.

– Знаю.

– Ну, так рассказывай.

– Не хочу, – он помолчал маленько. Погрел руки о кружку. Симона не торопила. – Я не знаю, что мне делать, - наконец тихо признался.

– А по-моему, ты прекрасно все знаешь, – не поверила мать.

– Нет, не знаю! – заупрямился он.

– Что случилось с тем парнем?

– С каким парнем? – Билл нахмурился, не понимая, о чем идет речь.

– С которым ты на свидание пошел. Друг бойфренда Франсин, кажется.

– А, с Майклом, – Симона с любопытством смотрела, как сын отвел взгляд в сторону, явно не желая рассказывать.

– Он тебе не понравился?

– Да нет… он нормальный. Симпатичный, умный, как Фрэн и говорила.

– И что у вас произошло? Куда он делся?

– Наверное, домой пошел, – Билл набрал побольше воздуха, как для прыжка в воду, и выпалил: – После того как меня Том забрал.

– В каком смысле забрал? – растерялась мать.

– Ну-у-у, – рассказывать об этом он не собирался, но теперь придется. – Так получилось. Он тоже в этом ресторане был. А потом мы ушли вместе. Вот… как бы все.

– А зачем ты вообще на это свидание соглашался, если с Томом встречаешься?

– Я с ним не встречаюсь! То есть не встречался. Просто он меня из ресторана увел. А потом к нам пришел, – запутался Билл.

– А эта палитра на твоей шее появилась уже после ресторана, я надеюсь? – ехидно осведомилась Симона, с удовольствием вглядываясь в моментально покрасневшее лицо. Ей очень редко удавалось подколоть своего идеального сына, и она делала это всегда весьма охотно. – Драка. Шекспировские страсти в увеселительных заведениях. Засосы. А что будет дальше? Наркотики? Тюрьма?

– Ну, ма-а-а-м! – простонал Билл, становясь темно-бордовым.

– Послушай, – снова перешла на серьезный тон женщина, решив, что повеселилась достаточно. – Этот мальчик, Том, он тебе нравится?

– Нравится. Но не в этом дело.

– А в чем?

– Мы не можем быть вместе, понимаешь? – начал растолковывать он матери, как маленькой.

– Не понимаю. Насколько я знаю, он не женат, во всяком случае, в прессе об этом ничего написано не было…

– При чем здесь это?! – воскликнул Билл, дернувшись и зашипев от боли. От неосторожного движения горячий чай выплеснулся, попав на руку, которая сразу покраснела.

– Сильно обжегся? – тут же отреагировала мама. – Дай посмотрю.

– Все в порядке, – он внимательно поглядел на пострадавшее место. Подул. Лизнул языком для надежности. Снова подул и почему-то успокоился. – У него действительно никого нет.

– Тогда что не так?

– Ну как ты не понимаешь?! Мы же работаем вместе! А это противоречит всем нормам этики и морали… – завел Билл любимую пластинку.

– Билл, – бесцеремонно перебила его женщина. – Это ты кое-чего не понимаешь. Точнее забываешь кое о чем. Ты всего лишь человек, а не робот, запрограммированный действовать четко и безукоризненно. Но даже у машин иногда сбои в программе случаются, что уж о людях говорить, – Билл слушал мать с какой-то безумной надеждой в глазах, и Симона очень старалась ему помочь. Убедить в том, что он и без нее прекрасно знает, но не решается следовать советам чувств и эмоций, а не разума, как привык. – Он нравится тебе, ты ему, остальное значения не имеет. И дело сейчас не в какой-то морали и… в чем там еще?

– Этике, – буркнул Билл, насупившись.

– Правильно. Но проблема все равно не в этом. Все намного проще и прозаичнее. Ты элементарно боишься. Не привык к такому, и как все новое и неизведанное, эти отношения тебя пугают до смерти. Вот и все. И сейчас ты просто должен выбрать, что для тебя важнее, этот парень или твоя трусость, – Билл немного посидел, обдумывая ее слова, встал, подошел и, крепко обняв, прижал мамину голову к своему животу.

– Я тебя так сильно люблю, – выдохнул ей в макушку. – Ты же знаешь?

– Знаю. И очень этим горжусь. Значит, что-то в этой жизни я сделала правильно. А теперь пошли спать, пока это не стало похоже на сцену из дешевого сериала. Вставать через пару часов, а мы еще даже не ложились.

Утром Билл проспал. Мама ушла рано, наверное, так и не легла, и не могла проследить за тем, чтобы он проснулся вовремя. Он в панике метался по комнате, теряя драгоценные секунды, пока не заставил себя остановиться, успокоиться и сделать все необходимое четко, без лишних движений и ненужной суеты. На работу опоздал всего минут на десять, не больше, чем очень гордился.

«Опять кофе не купил!» – подумал с досадой он, выскакивая из машины. Завернул за угол и не смог сдержать улыбку, увидев Тома, который стоял недалеко от дверей и курил, явно поджидая его. Билл немного замедлил шаг, наслаждаясь этим зрелищем. Том глубоко затянулся, переступил с ноги на ногу, быстро глянул на часы и снова начал вертеть головой по сторонам. Мама была права. Он действительно не привык. К тому, что кто-то ждет, волнуется, что кому-то есть до него дело. Наконец Том заметил его, быстро затушил окурок, выбросил в урну и пошел навстречу.

– Ты, какого черта так долго?! Почему опаздываешь?!

«Ну вот, – усмехнулся про себя Билл, глядя в это красивое разгневанное лицо. – А я только радоваться начал, что кому-то интересен».

– Прости. Глупо получилось. Просто я вчера уснуть долго не мог, вот и проспал. Обещаю, больше такого не повторится.

– Правда? – вдруг мурлыкнул Том, настолько резко поменяв настроение, что Билл замер, дезориентированный. – А чего это тебе не спалось? – все тем же тоном продолжал гитарист, заставляя дрожать от низких, ласкающих ноток в голосе. – Обо мне думал? – подойдя совсем близко, Том взял его за руку и потянул на себя.

– Ты что делаешь?! – зашипел Билл, нервно оглядываясь по сторонам. – Не смей приставать ко мне на работе!

– Черт, – недовольно фыркнул Том, отступая в сторону. – Мало того, что ждать пришлось, так он еще и весь кайф с утра пораньше ломает.

– Я тебе не только кайф сломаю, если будешь лапать меня на рабочем месте, – оповестил Билл и, гордо пройдя мимо, направился в здание.

Том ухмыльнулся и пошел за ним. Молча дождались лифта, народу не было и они вдвоем зашли в пустую кабину. Едва двери закрылись, Билл, оказался прижатым к стене. Хотел что-то сказать, но его грубо заткнули поцелуем. Том навалился всем телом, втиснув бедро между его ног и забравшись руками под свитер, начал поглаживать поясницу, углубляя поцелуй. Нежно прикоснулся кончиком языка к небу. Чуть отстранился, лизнул подбородок. Снова нырнул языком в рот, трогая штангу. Пальцы в это время пробрались под пояс джинсов, сжав ягодицы. Билл всхлипнул, чувствуя, что начинает возбуждаться.

– Подожди, подожди же ты! – забормотал он, пытаясь увернуться. Том не реагировал, спустился поцелуями к шее, и потерся бедрами о бедра Билла. – Ну что ты делаешь? Том, не надо…

– Че-е-е-рт! – простонал гитарист, утыкаясь лбом Биллу в плечо. – Ночуешь у меня! Понял?!

– Я не знаю…

– Я знаю! И если понадобится, я сам позвоню твоей маме и предупрежу, что домой ты сегодня не придешь! – Билл смущенно фыркнул и обнял его, испытав прилив нежности, но очень быстро опомнился и отошел в противоположную сторону кабины.

– Ты просто маньяк какой-то! Зачем надо было на меня так кидаться?!

– А с тобой по-другому нельзя…

Том хотел еще что-то сказать, но тут лифт дернулся и замер, тихо распахнув двери. В большом мире вовсю суетились люди, и возможности продолжить разговор не было никакой. Да еще и Рэйчел, будто поджидая их, выглянула из приемной, когда они проходили мимо.

– Билл, тебя Дэвид просил зайти, как только появишься, – сообщила девушка и, улыбнувшись, добавила: – Привет, Том.

– Привет. А чего ему надо, не говорил? – отозвался Том таким тоном, как будто на ковер к продюсеру предстояло идти ему. Билл нахмурился, недовольный вмешательством.

– Кому? Мне?! – хмыкнула Рэйчел и скрылась за стеклянной дверью.

– Черт, – проворчал Том. – И какого хрена ему понадобилось? Я же вроде в последние дни нигде не накосячил. Может, я схожу спрошу?..

– Даже не думай! – перебил Билл, недослушав. – Он мог меня вызвать не только потому, что чем-то недоволен. Может, какое-то мероприятие новое предстоит, и я, как твой помощник, должен быть в курсе. И вообще, тебя ребята еще не потеряли?

– Да, наверное, – Том замялся на секунду. – Только ты, как поговоришь, сразу приходи, ладно? – неуверенно попросил он и, резко развернувшись, ушел.

– Я предупредила, что ты пришел, – сообщила Рэйчел, не отрываясь от компьютера, как только Билл вошел в приемную. – Так что не стучи. Просто проходи.

– Здравствуйте, – поздоровался Билл, зайдя в кабинет и закрыв за собой дверь.

– Здравствуй, Билл. Проходи, садись. Кофе хочешь? – в этот раз Йост был настроен вполне миролюбиво.

– Нет, спасибо. О чем вы хотели поговорить? – Билл сел на предложенный стул и спокойно посмотрел на собеседника.

– А у нас разве много тем для разговора? – ухмыльнулся мужчина. – Только давай, не как в прошлый раз. Я хочу знать, что происходит с Томом.

– С ним все в порядке.

– Так. Мы снова топчемся на одном месте. Ты сам прекрасно знаешь, что с ним далеко не все в порядке. Он опасен…

– Нет, – перебил Билл, не став дослушивать. – Он совершенно не опасен для окружающих. Если какие-то проблемы и есть – это его личное дело и посторонних не касается.

– Это ты меня посторонним назвал? – повысил тон Дэвид. – Я вообще-то твой работодатель, если ты не забыл.

– А Том мой клиент, – Билл был спокоен, собран и совершенно уверен в своей правоте, - и вся информация, получаемая в процессе работы с ним, является строго конфиденциальной. Она может быть доступна только для тех, для кого она предназначена. То есть для самого Тома. Ситуация, в которой мы оказались, нестандартная, клиент не предупрежден о психологическом вмешательстве, что само по себе недопустимо, поэтому я считаю, что не имею права сообщать личные сведения третьим лицам.

– Я не третье лицо! – взвился Дэвид, вскакивая с места. – И мне ты обязан рассказать все!

– В первую очередь я обязан действовать в интересах моего клиента, – возразил Билл, тоже поднимаясь со своего места. – Требование конфиденциальности психологической информации может нарушаться только в тех случаях, когда нераскрытие данных представляет опасность для клиента или общества, а в данной ситуации никакой опасности я не вижу. Работа ведется. Уже есть положительные результаты. Никаких вспышек за последнее время не происходило, поэтому я считаю, что справляюсь со своими обязанностями. Если вы чем-то недовольны, можете меня уволить, но причину будете объяснять Тому сами. Только предупреждаю сразу: нельзя прерывать лечение на середине. Последствия могут быть весьма серьезными. А сейчас извините, у меня много работы.

Не дав собеседнику вставить ни слова, Билл спокойно вышел из кабинета. Тихо закрыл дверь. Вежливо попрощался с Рэйчел. Медленно, не прибавляя шаг, прошел по коридору в сторону туалета. Он выглядел совершенно невозмутимым. Только Билл знал, как сильно у него тряслись руки, когда он открывал дверь. И о том, что ему потребовалось целых двадцать минут, чтобы успокоиться окончательно, тоже никто, кроме него, осведомлен не был.

***

На минутку заглянув к парням и показав Тому, что с ним все в порядке, Билл отправился по своим делам. Скоро предстояла поездка в другой город с несколькими концертами и, в связи с этим, появилось много мелких проблем, требующих немедленного решения. За это время он как-то автоматически стал заботиться не только о нуждах Тома, но и об остальных музыкантах, став вместо личного помощника – групповым. Когда наступило время ланча, Билл пошел в комнату отдыха и обнаружил там Тома, который сидел в гордом одиночестве и с недовольством на лице жевал пиццу.

– Привет, – улыбнулся Билл. – А где все?

– Разбежались как тараканы по своим углам. И ты куда-то смылся… - недовольно пробухтел парень, вгрызаясь в кусок.

– У меня вообще-то работа. А пицца еще есть? Я голодный.

Том молча подтолкнул к нему коробку и продолжил жевать. Съев свою порцию, Билл наклонился, взял бутылку с газировкой, сделал пару глотков, вытер руки, а когда снова откинулся на спинку дивана, оказался в крепких объятиях.

– Ты опять? – изобразил недовольство он.

– Нет же никого, – с таким наивным выражением на лице возразил Том, что Билл не выдержал и рассмеялся. Глянул на дверь и, быстро чмокнув его в губы, отсел в сторону.

– Вечером.

– На всю ночь!

Дверь открылась, заставив их замолчать, и вошел Макс, держа в руках небольшую картонную коробку.

– А вы все парочкой по углам уединяетесь, – протянул ехидно. Том нахмурился, чувствуя, как настроение стремительно начинает портиться. – Хоть бы двери закрывали. Кстати, герой-любовник, тебе тут презент от очередного поклонника передали, а я вообще-то не посыльный, чтобы тебе подарочки таскать.

– Завидуешь? – усмехнулся Том. – Или, может быть, ты сам мне его и приготовил?

– Разумеется! И как ты догадался?! – протянул Макс, приложив руку к сердцу и бросив коробку ему на колени, отошел к окну. – А в коробке бомба. Открывать не страшно?

– Дорогой, от тебя я приму все, что угодно! Даже смерть, – скривился гитарист.

Билл в перепалку не вмешивался, молча за ними наблюдая. Том открыл коробку и несколько секунд, не отрываясь, в нее смотрел. Лицо стало белым, губы затряслись, взгляд остекленел.

– Том, – тихо позвал Билл, осторожно придвигаясь к нему и пытаясь рассмотреть, что же там такое.

– Что это с ним? – с легким беспокойством в голосе спросил Макс, подходя ближе.

– Заткнись, - выдохнул Билл и снова позвал. – Том…

Том вдруг издал какой-то странный, совершенно не похожий на человеческий, вой, вскочил на ноги и отшвырнул коробку с таким видом, будто там на самом деле была бомба. На пол упал, сломавшись от сильного удара, маленький деревянный самолетик. Билл мельком глянул на него и снова перевел взгляд на парня, который с паническим выражением на лице, пятился назад. Подальше от так напугавшей его вещи.

Наткнувшись на стену, Том сполз по ней вниз, сел на пол и, обхватив себя руками, стал раскачиваться из стороны в сторону, с ужасом уставившись на разбитую вдребезги игрушку.






14.


– Убери это отсюда! – на секунду оборачиваясь к Максу, рявкнул Билл совершенно чужим голосом.

Обескураженный происходящим фронтмен безоговорочно подчинился, собрав обломки самолетика и, выйдя из комнаты, оставил их одних. Том все так же тихо скулил и раскачивался, обхватив себя руками.

– Ну же, малыш, – мягко проговорил Билл, опустившись рядом с ним на колени и погладив по голове. – Давай, вернись ко мне. Его уже нет здесь, видишь? Уже нет…

Билл двигался медленно, неторопливо, изо всех сил стараясь не делать резких движений. Сел на пол, пододвинувшись вплотную. Обнял за плечи, мягко притянув к себе. И постоянно что-то шептал. Тихо, монотонно, успокаивающе. Он не вдумывался в смысл произносимых им фраз, просто говорил первое, что придет в голову. О том, что все будет хорошо, что погода замечательная, а скоро они смогут поехать домой и остаться, наконец, вдвоем. Том судорожно всхлипывал, как маленький, до смерти напуганный ребенок. Тыкался мокрым от слез холодным носом ему в шею и комкал дрожащими пальцами его кофту.

Дверь резко открылась, и, весело улыбаясь, ввалился Георг. Замер, глядя расширившимися глазами на представшую его взору картину. Довольно быстро сориентировался, не говоря ни слова, повернул на сто восемьдесят градусов и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Билл, продолжая убаюкивать Тома, вслушивался в приглушенный стеной голос басиста, который объяснял кому-то, что заходить не нужно, и работа на сегодня закончена.

Они долго сидели на полу, обнявшись. Нога от неудобного положения затекла, слова закончились, и Билл замолчал, продолжая поглаживать по спине. Том немного успокоился и, прижавшись всем телом, замер, лишь иногда как-то надрывно вздыхая. Наконец он завозился и выпрямился, чуть отвернувшись в сторону.

– Том, – тихо позвал Билл, не решаясь сказать что-то еще.

– Подожди минутку, ладно? Я сейчас… – отозвался парень хриплым, немного дрожащим голосом.

Том с трудом поднялся, стараясь не смотреть Биллу в лицо. Было стыдно. Из-за устроенной истерики, от слабости своей и непонимания происходящего. Он опять не мог сказать, почему это случилось. Даже самому себе объяснить не мог. Просто открыл коробку, и его будто затянуло в черную всепоглощающую бездну, наполненную ужасом. Он словно растворялся в нем, теряя себя. Том не знал, смог бы он вернуться, если бы был один.

Очень хотелось пить. Оглядевшись по сторонам, заметил стоящую на столике полупустую бутылку минералки, подошел и сделал пару больших жадных глотков. Билл все так же молчал, внимательно наблюдая за ним.

– Что, напугал я тебя? – смущенно хмыкнул Том, отставляя пустую бутылку в сторону. Сейчас он мечтал оказаться дома. Один. Но как сказать об этом не знал, боялся обидеть.

– Есть немного, – отозвался Билл, подходя ближе.

– Я сейчас не смогу ничего тебе объяснить. Просто физически не в состоянии.

– И не нужно, – Билл положил ладонь ему на плечо, ободряюще сжав пальцы.

Том чуть дернулся и снова отошел на несколько шагов. Переносить чужие прикосновения он пока не мог. Кожа словно покрывалась ожогами от каждого мимолетного касания, каждого взгляда. Он с силой надавил пальцами на горящие после слез глаза, а когда отпустил, вздрогнул от испуга, разглядев за черными мелькающими пятнами колыхание тонкого белого тюля.

– Прости, – забормотал Том, боком по стенке пробираясь к двери. – Ты только не обижайся, но мне сейчас одному побыть надо. Совсем одному, понимаешь? – это было стыдно и трусливо, но ему необходимо было сбежать из этой комнаты, от этого человека, ставшего свидетелем его позора. – Ты только не обижайся… – еще раз прошептал он, виновато глянув на замершего посреди комнаты Билла, и быстро выскочил в пустой коридор.

Билл глядел на закрывшуюся дверь и заставлял себя стоять неподвижно, изо всех сил запрещая броситься следом, схватить, потребовать объяснений. Он понимал, что сейчас не время для всего этого. Надо дать Тому возможность прийти в себя, и если в одиночестве ему будет легче это сделать, пусть так и будет. Он постоял еще немного и решил, что нужно ехать домой, все равно делать здесь сегодня больше нечего.

Выйдя на улицу, Билл с удивлением обнаружил, что уже начинает темнеть, а значит, они с Томом просидели на полу как минимум пару часов. Сев в машину и захлопнув дверь, он устало опустил голову на сложенные на руле руки.

«Что же с тобой происходит, Том?»

В голове, как пазлы в детской мозаике, замелькали цветные кусочки, складываясь в общую картину. Рассказ профессора Эдвардса о срыве во время пресс-конференции. Вопросы о детстве. Детская фотография. Игрушки. Самолетик в парке. Самолетик сегодня. И шторы. Раз за разом одни и те же белые шторы. Билл резко выпрямился, широко распахнув глаза от пришедшего озарения. Больше всего это походило на воспоминания. Очень глубоко запрятанные воспоминания… Черт бы его побрал!

***
Билл влетел в кухню, напугав помешивающую что-то в кастрюльке мать. Подбежал к ней. Схватил за плечи. Встряхнул. И выпалил, захлебываясь словами и блестя глазами от возбуждения:

– Я дурак! Стрессогенная амнезия! Что-то послужило триггером! Только что, я пока еще не понял. Воздействие экстремального стрессора приводит к манифестации в виде трех констелляций: интрузии, избегания и гиперактивности! Это симптомы ПТСР!

– Стоп! Помолчи немного! – резко прикрикнула Симона, перебив восторженную речь сына и заставив его замереть с приоткрытым от возмущения ртом. – А теперь давай, то же самое сначала, но только так, чтобы я понимала хотя бы три слова из пяти, что ты говоришь. И помедленнее, пожалуйста.

Билл закрыл рот. Постоял несколько секунд, молча глядя на мать. Отошел от нее. Отодвинув стул, сел за стол. Осторожно ударился об него лбом. Полежал так недолго. И снова выпрямившись, заговорил. Медленно. Почти по слогам. Как с маленьким умственно отсталым ребенком.

– В его жизни что-то произошло. То, о чем он говорить не может. Что-то такое, что он запрятал очень глубоко в себе. Настолько, что забыл об этом, таким образом, спасаясь от стресса. А сейчас был какой-то очень сильный эмоциональный толчок, который привел к обнаружению набора эмоциональных реакций, вторжения, избегания и повышенной возбудимости, двигательной расторможенности.

– Би-и-и-лл… – предупреждающе протянула миссис Каулитц, снова перебивая начинающего забываться сына.

– Черт!

– И не чертыхайся.

– Ладно, – Билл прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, и снова начал объяснять: – Было что-то, что поспособствовало проявлению негативных эмоций. Понимаешь? Какой-то очень тяжелый момент в детстве. Что-то, что первоначально вызвало всю эту агрессию. То есть не совсем агрессию, а эмоциональный выплеск, который проявился в таком неконтролируемом поведении. Сейчас достаточно малейшего напоминания, какой-то ассоциации, и он начинает реагировать как бык на красную тряпку. Хотя, быки – они ведь дальтоники и цветов не различают, а реагируют именно на мельтешение. Вот и он так же. Что-то мелькнуло, и он среагировал.

Симона вытерла руки и села напротив. О чем говорит сын, она не понимала, но перебивать не смела, давая высказаться. Терпеливо дождалась, пока Билл замолчал, и спросила осторожно:

– Я знаю, что, наверное, кажусь тебе сейчас очень глупой, но, может быть, скажешь, о ком идет речь?

– Что?

– Ну, то, о чем ты сейчас рассказывал. Про воспоминания и реакцию… о ком ты говоришь? – Билл непонимающе посмотрел на нее, а потом ответил с таким видом, будто она его оскорбила, спрашивая очевидное:

– Том!

– Прости, – извинилась Симона, сама не зная за что. – А что у него произошло?

– Да в том-то и дело, что я не знаю! – всплеснул руками Билл. Вдруг он замолчал и, резко вскочив, выбежал из кухни, крикнув на бегу: – Я сейчас!

Симона встала и включила чайник, понимая, что разговор будет долгим. Билл вернулся через пару минут и положил на стол бумажную салфетку.

– Посмотри. Что ты видишь? – сросил он, внимательно глядя на мать. Женщина взяла рисунок и стала пристально вглядываться в изображение.

– Талантом художник явно не наделен, – хмыкнула она.

– Мама! – одернул Билл.

– Прости. Это нервное. Больше всего похоже на птичку или самолетик. Ты в детстве самолеты так рисовал. Однажды настоящий увидел, а потом у нас целый месяц все вокруг такими же палочками изрисовано было.

– Самолет. Ну конечно, самолет. Я же тоже сначала про птичку подумал… – и снова Билл заговорил быстро-быстро, перебивая сам себя: – Главная трагедия в его жизни - это смерть родителей. И повлиять на него она могла как угодно, но они погибли в автомобильной аварии, не в авиакатастрофе, и его в тот момент в машине не было. Я специально в Интернете смотрел. И у Йоста спрашивал, он подтвердил. Я не могу спросить об этом Тома, особенно сейчас, потому что при первом же затрагивании этой темы он может дать аффективную реакцию. Но в то же время эта реакция может сказать, по меньшей мере, столько же, сколько можно сказать словами, - продолжал задумчиво размышлять он, снова забыв о слушающей маме. – Понимаешь?

– Не очень, – призналась Симона. – Может, дашь мне ускоренный курс молодого психолога? Что-нибудь попроще. Для чайников, – у Билла было такое лицо, будто он собирается зарычать, и миссис Каулитц быстренько подсунула ему кружку с чаем, желая задобрить. – Прости. Но все эти слова… я не знаю, что они значат.

– ПТСР – это посттравматическое стрессовое расстройство, – заговорил Билл, немного отпив из кружки. – Реакция организма на стресс. Думаю, что такое стресс, объяснять не нужно? Стрессогенная амнезия. Это когда человеческая психика не может с чем-то справиться, и для собственной безопасности просто вычеркивает событие, решив, что так будет легче. А триггер – это своего рода спусковой крючок. Какой-то предмет или событие, вызывающее срыв. Чаще всего триггер является частью травмирующего опыта. Им может быть что угодно – лай собаки, белые цветы. Допустим, в момент стрессовой ситуации мимо проезжала машина скорой помощи, и теперь звук сирены всегда будет напоминать человеку о тяжелом моменте. Теперь понимаешь?

– Да. А что там с самолетиком?

– Не знаю, – Билл провел руками по волосам и сделал еще глоток. – Там все одно на другое накладывается. И явно идет из детства. Профессор Эдвардс рассказывал, что первый большой срыв произошел во время пресс-конференции. Вопрос о любимой детской игрушке. Потом была фотография. Тоже детская. Со дня рождения. Я тогда, дурак, совсем про нее забыл. Надо было с собой взять, но Тому так плохо было… а потом самолеты. В парке. Там просто мальчик мимо прошел, но для напоминания и этого хватило. И сегодня. Вот это действительно было страшно.

– А что произошло? – у Симоны появился очень важный вопрос, но она решила с этим подождать и дать Биллу договорить до конца.

– Сегодня был подарок. Деревянный самолетик. Дешевый совсем, маленький, такой в любом магазине можно купить… О че-е-е-рт!

– Что?

– Подарок! Если все остальное можно было назвать случайностью – и вопрос, и парк, и даже фотку, там ведь много таких было, то сегодня явно действовали запланировано. Хотя, фотография… вот что мне показалось странным! Все остальные были новыми, глянцевыми, а эта старая. Как будто ее из семейного альбома вытащили, а не специально для мероприятия сделали, – сидеть Билл больше не мог, поднялся на ноги, оперся руками о стол и продолжил говорить уже стоя: – Подарок принес Макс… – его глаза хищно сузились, голос стал очень холодным, – единственный человек в группе, у которого с Томом есть разногласия. На том благотворительном вечере он тоже присутствовал. Мне нужно с ним поговорить. Немедленно, – Билл выпрямился и повернул в сторону двери.

– Подожди. Сядь. У меня к тебе несколько вопросов по поводу всего сказанного, – задумчиво протянула Симона. – Чем конкретно ты занимаешься все это время, и что вообще происходит?!

Такого вопроса он не ожидал. Со всеми этими событиями Билл совершенно забыл, что о настоящей цели его работы мать не знает. И сейчас он понятия не имел, как будет ей все это объяснять. Да еще и так не вовремя. Ему нужно к Максу. Срочно. А потом к Тому. За эти несколько часов Билл совершенно извелся от мыслей. Где он? Что делает? Ему все еще так же плохо, или стало хоть маленько полегче?

– Мам, давай не сейчас, – выдавил он, покорно замирая на месте. – Мне ехать нужно.

– Успеешь. Сядь, – таким голосом мать с ним еще не разговаривала. Билл сел и очень серьезно посмотрел Симоне в глаза.

– У Тома очень большие проблемы. Но обращаться за помощью он отказался. Профессор Эдвардс попросил меня. Я дал согласие. Все. Остальное ты знаешь.

– Это нарушение врачебной этики. Ты понимаешь?

– Да. Но другого выбора не было.

– Билл! Это же подсудное дело! До тебя что, не доходит, насколько это все серьезно?! И профессор твой! Ну, ты – мальчишка, а он-то о чем думал, когда тебе это предлагал?! И отношения твои с Томом… это же совершенно недопустимо!

– Я знаю, – Симона невольно вздрогнула от сквозящей в голосе обреченности. – Я все прекрасно понимаю. И ты мне сейчас ничего нового сказать не сможешь, – он снова встал и сделал шаг в сторону двери. – Единственное мое оправдание – я могу помочь. А сейчас извини, мне нужно ехать поговорить с Максом.

Билл развернулся и вышел из кухни, глядеть на расстроенную мать не было ни сил, ни времени, вытащил из кармана трубку, нашел нужный номер в списке контактов, нажал на вызов. Оглянулся по сторонам в поисках куртки, дожидаясь, пока ему ответят. Он прождал почти минуту, но на его вызов так никто и не отозвался, пришлось набирать другой номер.

– Профессор Эдвардс, это Билл Каулитц. Я не могу дозвониться до Дэвида, а мне нужен домашний адрес Макса Харпера. Срочно.

Он отключил телефон, схватил сумку и вылетел из дома, точно зная, что к тому времени, как заведет машину и выедет на главную магистраль, адрес у него будет. Билл никогда раньше не был столь агрессивно настроен и сейчас, совершенно четко осознавая, что ведет себя неправильно, поделать с этим ничего не мог. Он был зол.





15.


Билл гнал по ночному городу, превышая скорость. Он никогда не делал этого раньше и сейчас молился только об одном: чтобы его не остановили. О маме он старался не думать. Он помирится с ней. Обязательно. Мама простит и поймет, Билл не сомневался. Просто сейчас на это нет времени.

Он влетел в здание, сгорая от нетерпения, но был остановлен охранником. Захотелось громко закричать от ярости, но Билл насильно заставил себя успокоиться и, почти спокойно достав телефон, позвонил Максу. Номер дал профессор Эдвардс, спасибо ему большое, «так, на всякий случай».

– Это Билл, – сообщил он, когда трубку взяли. – Я в твоем доме. Позвони охраннику и скажи, чтобы меня пропустили.

– Еще чего! – тут же возмутился фронтмен. – Ты видел сколько времени?! Я уже сплю, между прочим, и никому звонить не собираюсь, – Билл прикрыл глаза, на пару шагов отошел от разглядывающего его с любопытством мужчины и заговорил почему-то, шепотом:

– Заткнись. И слушай внимательно. Я сейчас здесь такой скандал закачу, что мало тебе не покажется. А потом тебе еще и от Дэвида влетит за то, что не захотел со мной сотрудничать. Так что делай, как я сказал. Немедленно.

Это было странно, но Макс всегда слушался тихих прямых приказов, Билл заметил это еще после случая с Густавом в гримерке. Когда он поднялся на этаж, дверь в нужную квартиру уже была открыта, и ее хозяин нервно топтался на пороге.

– Какого черта тебе от меня понадобилось?! – тут же начал возмущаться он.

– Отойди, – прошипел Билл и, оттеснив плечом, нагло перешагнул порог.

– Ну, может объяснишь, чего приперся?

– Откуда ты взял самолетик? – ходить кругами настроения не было.

– Че-е-е-рт! Так и знал, что из-за этого психа у меня будут проблемы.

– Я настоятельно советую тебе очень вдумчиво подбирать выражения, когда говоришь про Тома, – отозвался Билл. – Рассказывай. Все. По минутам.

– Я же говорил. Меня посыльный попросил. Я из кафе возвращался. Подошел мальчишка в форме. Сказал, что узнал меня и попросил передать коробку Тому, объяснив, что застрял в пробке и сейчас очень сильно опаздывает со следующей доставкой. Ну, я и отнес. Все.

– А фотография?

– Какая фотография? – переспросил Макс с абсолютным непониманием в голосе. – Послушай, я понятия не имею, о чем ты сейчас говоришь. Все, что я сделал – передал эту проклятую коробку.

– Почему ты так не любишь Тома?

– Это из-за меня, – неожиданно раздался девичий голос. Билл повернулся и увидел вышедшую из спальни Лиз, одетую только в тонкий домашний халатик.

– Зачем ты встала? – тихо спросил Макс, тут же сбавив обороты. – Я же сказал, что сам со всем разберусь.

– Вижу я, как ты разбираешься, – возразила девушка. – Здравствуй, Билл. Это я во всем виновата…

– Ты ни в чем не виновата… – попытался перебить фронтмен.

– Помолчи, пожалуйста, – прикрикнула Лиза. – Я ему говорила, что у нас с Томом ничего серьезного не было. Встретились несколько раз и все, – Макс недовольно нахмурился и сжал кулаки. – Давно. Об отношениях с этим Отелло еще и речи не было, а он все равно с ума от ревности сходит. Но в том, в чем ты его обвиняешь, Макс не виноват. Он сам сегодня очень переживал из-за всего произошедшего.

– Лиз…

– Что?! – вскрикнула девушка. – Может, хватит из себя мачо строить?! Не видишь, что происходит? Все ведь очень серьезно, да Билл?

– Да.

– Ты прости, что мы помочь ничем не можем. Но мы правда ничего не знаем.

– Билл… – окликнул Макс, когда Билл взялся за ручку двери. – С ним все будет в порядке?

– Будет, – подтвердил он, выходя из квартиры и тихо закрывая за собой дверь.

Больше ему здесь делать нечего. Осталось самое сложное. Поговорить с Томом.

***
Билл начинал ненавидеть привратников и людей, живущих в местах, где они водились. Насколько было бы проще, живи Том в своем доме. Пришел, постучал в дверь и никаких проблем. И не было бы необходимости доказывать, что имеешь право пройти к нужному тебе человеку. Он пытался дозвониться, но Том не брал трубку, и Биллу долго и нудно пришлось объяснять, что пропустить его жизненно необходимо. Хорошо, что парень видел его раньше и, наверное, поняв что-то по выражению лица, разрешил пройти.

Подъем на лифте показался вечностью. А потом Билл долго жал на кнопку звонка, дергаясь с каждой секундой все сильнее. Вконец разозлившись, он со всей силы ударил по двери и какое-то время с изумлением наблюдал, как она медленно открывается. Очнувшись, зашел в квартиру и замер.

– То-о-м, – позвал осторожно, с испугом оглядываясь по сторонам.

Квартира была разгромлена. Обломки журнального столика, осколки стекла, какие-то трудноопознаваемые тряпки, которые, видимо, раньше были диванными подушками. Тома видно не было.

– Том! – голос у Билла стал уверенней, и он быстро прошел вглубь квартиры в поисках парня.

Кухня тоже была пустой. Менее пострадавшей, но какой-то потрепанной и поникшей. Том нашелся в спальне. Билл его сначала и не заметил, так как в комнате было совершенно темно. Услышав тихий шорох и включив свет, он увидел забившегося в угол, жмурящегося от яркого освещения Тома, который, коротко глянув на него, сделал глоток из стоящей рядом бутылки. В нескольких метрах валялась еще одна, пустая.

– Ты зачем пришел? – голос звучал на удивление ровно и трезво. – Я же просил оставить меня одного.

– Чтобы ты и дальше продолжил жалеть себя и напиваться? – все скопившееся беспокойство выплеснулось в злом ехидном замечании.

– А тебе есть до этого дело? Ты же, кажется, вообще со мной связываться не хотел? – Том хмыкнул и сделал еще пару глотков. – Правильное, между прочим, решение. На кой черт тебе такой помешанный сдался?

– А то, что объяснение всем твоим истерикам есть, ты не подумал?

– Какое здесь может быть объяснение?! – психанул Том, вскочив на ноги. От резкого движения его качнуло в сторону, но он быстро восстановил равновесие. – У меня крыша едет! Мне место в дурдоме, подальше от людей! Сидел бы в комнате с мягкими стенами, одетый в белую распашонку, и никому вреда причинить не мог! – бутылка с недопитым виски полетела в стену, находящуюся прямо за спиной Билла. Тот еле успел отскочить в сторону, чтобы его не задело.

– Совсем охуел?! – заорал он, подходя ближе и сжимая кулаки. Том растерянно заморгал, удивившись настолько, что даже немного протрезвел. Матерящийся Билл был очень странным зрелищем. – Завязывай нытье и меня послушай! Есть причина всех твоих срывов. Я не знаю какая, это ты мне должен помочь выяснить. Но о том, что все эти фотографии, подарки тебе кто-то присылает, задумайся. Они-то не плод твоей фантазии, – Том нервно хихикнул.

– Ты так забавно злишься, – смог с трудом выдавить он. – Похож на хомячка с гранатой. Смотришь, и неизвестно чего больше хочется, то ли пугаться, то ли загибаться от хохота.

Хихиканье повторилось, потом еще и еще. Том заскулил и медленно опустился на пол, уткнувшись лицом в стоящую рядом кровать. Билл вздохнул, тоже сел и начал поглаживать по голове, желая помочь и успокоить.

– Послушай меня, – начал говорить он. – Ты не сумасшедший. Что-то происходит. Подарки эти. Повторяющиеся галлюцинации, ты же сам говорил, что видишь одно и то же. Этому должно быть объяснение. Я пытался выяснить, кто за этим стоит. К Максу пошел…

– Зачем?! – удивленно перебил Том, приподнимая голову.

– Это ведь он принес самолетик. И на вечере, когда подкинули фотографию, он тоже был.

– И что?

– Оказалось, что он ни в чем не виноват. Сам перепугался сильно. И за тебя переживает.

– Шутишь?! – недоверчиво округлил глаза парень. – Он же меня терпеть не может!

– Да нет, – улыбнулся Билл. – Он довольно хорошо к тебе относится. Просто ревнует.

– Никогда не понимал почему. У него же поклонниц не меньше, чем у меня. Даже больше. А в остальном… к чему тут ревновать?

– Дело не в поклонницах, а в одной-единственной девушке. У него с Лиз роман.

– С нашей Лиз?!

– Да. Он в нее влюблен по уши, а у тебя с ней интрижка была…

– Не было у меня с ней ничего! – начал отнекиваться Том. – Ну, ничего серьезного, точно. Просто переспали пару раз, когда оба свободны были. Да и произошло это уже давно. Мы хорошо друг к другу относимся, на этом все. Ни один из нас никогда ни о каких отношениях и не думал. А он дурак, если ревнует.

– А если бы это меня касалось? – с любопытством спросил Билл. Тома разговор отвлекал, помогал успокоиться, и это очень радовало. – Допустим, я бы когда-нибудь пару раз переспал с Максом…

– Рот закрой! – рыкнул Том, притянув его поближе. – Это другое дело. Ты мой.

– Альфа-самцы, – хихикнул Билл, на мгновение уткнувшись лицом в его плечо, но, тут же став серьезным, спросил: – Что случилось с твоими родителями? – Том напрягся всем телом и недоуменно глянул на него.

– А это здесь причем?

– Понимаешь, все, что вызывает срывы, так или иначе, наталкивает на мысль о детстве. Вот я и подумал…

– Нет, – категорично отрезал Том. Билл увидел, как задрожали обнимающие его руки, а на виске забилась тоненькая голубая венка. Отступать было нельзя, хоть больше всего на свете хотелось прервать разговор и просто жалеть. – Родители тут ни при чем. Они в аварии погибли. Мне тетка рассказывала.

– А сам ты не помнишь? Ты же тогда большой был.

– Я о том времени вообще мало что помню. Но родителей это точно не касается, – Том отпустил его и отодвинулся в сторону. Было видно, что он нервничает все сильнее.

– Том, послушай, – начал убеждать его Билл, снова подползая поближе. – Давай поговорим об этом. Сейчас. Пока ты не успокоился окончательно и снова не вычеркнул все намеки на воспоминания. Ведь ты видел еще что-то, да?

– Я не хочу это обсуждать.

– Я знаю. Знаю, малыш, но тебе самому станет легче.

– Ты уже второй раз меня так называешь, – хмыкнул Том, неожиданно весело блеснув глазами. – Малыш. Забавно.

– Тебе не нравится? – смутился Билл.

– Нравится. Просто забавно. И мило… – Том наклонился и чмокнул его куда-то в шею, явно настроившись на продолжение.

– Нет, – возразил Билл, вывернувшись из объятий. – Что ты мастер переводить разговор на другую тему, я уже понял, но не сейчас.

– Черт. И что ж ты такой докопистый-то, а? Не хочу я!

– Том, пожалуйста. Были шторы. Что еще?

– Твою мать! – Том отстранился, откинувшись спиной на кровать, и закрыл глаза. Тут же замелькали картинки. В принципе, они и не переставали мелькать с тех пор, как он открыл ту коробку, просто Том гнал их от себя, запрещая думать. – Солнце, – медленно заговорил он, не открывая глаз. Билл затаил дыхание. – Я есть хочу, а дома, кажется, никого нет, – с каждой секундой слова лились все уверенней и быстрее.

Том пошарил рукой по полу и, нащупав тонкие пальцы, сжал. Нужно было за что-то ухватиться. Воспоминания навалились как-то сразу, заставляя дрожать и покрываться ледяным потом…

– Мам! – закричал он, врываясь в дом, как небольшой ураган. Замер, прислушиваясь, было совершенно тихо. – Бли-и-и-н! – простонал Том, скидывая рюкзак на пол. – Ну и где этих родителей носит?!

Он недовольно поморщился и пошел на кухню, надеясь найти что-нибудь съестное. Кухня была непривычно пустой, и ничем вкусным там не пахло. Том еще раз ругнулся и, подставив табурет, полез в шкафчик, в поисках сухого пайка. Он радостно взвизгнул, найдя большой пакет чипсов. Любимые, с сыром. Спрыгнув со стула, вприпрыжку помчался к себе, не забыв захватить рюкзак. Сегодня Ник дал ему новую компьютерную игру, всего на одну ночь, и нельзя было тратить ни секунды, чтобы успеть наиграться.

Взлетев по лестнице, он завернул в сторону своей комнаты, но замер, неожиданно услышав какой-то странный звук. Было похоже на всхлип, как будто кто-то плакал.

– Мама? – тихо позвал он, осторожно подходя к спальне родителей.

Сначала Том ничего не понял. Только тяжелый, забивающий все запах, от которого закружилась голова, и захотелось на улицу, вдохнуть чистого воздуха. Сладковатый, неприятный, заставляющий дышать открытым ртом. Потом он увидел отца. Тот почему-то сидел на полу, обхватив голову руками. Том хотел позвать его, спросить, в чем дело, но слова застряли в горле, не желая выходить наружу. Рядом с отцом лежал какой-то незнакомый мужчина, одетый только в джинсы и один носок. Этот носок Том разглядел очень четко. Черный, в темно синюю полоску, он надолго приковал его внимание. Мальчик заставил себя оторвать взгляд и перевести его на кровать.

На кровати лежала мама. Как-то неудобно лежала. Откинув руку и свесив одну ногу на пол. Пальцы едва касались ковра, и было непонятно, что она собирается делать - вставать или ложиться. Ее короткий халатик задрался вверх, открывая нижнее белье. Стало стыдно. Захотелось подойти и одернуть, но сдвинуться с места он почему-то не мог. Мама смотрела куда-то на стену и немного вверх, Том проследил, куда она смотрит, но ничего интересного там не увидел. Снова посмотрел на кровать. Заметил, что волосы отливают чем-то красным. Мама была блондинкой и ничего красного в ее золотистых, блестящих, словно солнце, кудрях никогда не было. Том удивился.

А потом опять глянул на отца. Тот уже опустил руки от лица и теперь глядел прямо на него. И вот тут Том испугался. Взгляд отца был пустым. Совершенно чужим и каким-то ненастоящим. Пару дней назад Том с Ником и Джейком смотрел ужастик про инопланетного ящера, и у того были такие же глаза. Было страшно до визга, а еще весело. Но сейчас весело не было.

Отец медленно встал и поднял руку, в которой держал пистолет. Мальчик видел такой в каком-то боевике. Рюкзак выпал из ослабевших пальцев. Враз как-то ожив, Том повернулся и побежал в свою комнату. Хотелось спрятаться и не видеть никого. Он влетел к себе, громко хлопнув дверью. От сквозняка белая тонкая штора подлетела, заставив дернуться в сторону от испуга и потерять драгоценные секунды. Том упал на колени и, проехав несколько метров по гладкому паркету, забился в угол. Замер, прислушиваясь к звукам, и машинально сдавил пальцами все еще зажатый в них пакетик с чипсами. Хруст ломающихся картофельных пластинок воспринимался в абсолютной тишине как оружейный выстрел. С ужасом покосившись на блестящую в полумраке упаковку, Том быстро оттолкнул пакет в сторону и забился подальше в темноту.

Перед глазами, подвешенный на тонкой прозрачной леске, раскачивался небольшой деревянный самолетик. Туда-сюда. Туда-сюда. Как будто хотел сорваться с удерживающих его нитей и улететь. Том всегда очень любил эту игрушку именно из-за её похожести на настоящую машину, и сейчас, вглядываясь в эти мерные движения, он чувствовал, как сам улетает. Далеко-далеко. Последнее, что он слышал, – это еще один глухой хлопок, раздавшийся где-то за плотно закрытой дверью…

Том замолчал, вынырнул из воспоминаний и в недоумении уставился на совершенно белое, встревоженное лицо сидящего напротив Билла. Он пару минут не мог сообразить, что произошло, и почему ему сейчас так плохо. Руки дрожали, косички от выступившего пота были такими мокрыми, будто он только что принял душ.

– Ненавижу чипсы, – наконец выдохнул он.

– Нам нужно поговорить с твоей тетей. Сейчас же, – решительно отозвался все еще очень бледный Билл.





16.


Том давно перестал рассказывать, а они все так же сидели на полу и жались друг к другу. Билл обвился вокруг него руками и ногами, крепко прижав к себе и, уткнувшись в косички, тихонько покачивался из стороны в сторону.

– Знаешь, – наконец прошептал Том. – Я ведь до сих пор этот взгляд всей шкурой чувствую… – Билл зажмурился и прижался губами к его макушке.

– Все хорошо, слышишь? Ты не сумасшедший. Ты в безопасности. Все хорошо.

– Я только одного не понимаю… мне ведь тетка всегда про аварию говорила. Я даже и не сомневался никогда.

– Ты просто забыл, – Билл немного отстранился, продолжая поглаживать рукой по шее. Отпустить совсем сил не было. – Так бывает. Я читал.

– Наверное, Дэвид был прав, когда советовал обратиться к психиатру. Давно бы уже все вспомнил и не мучился.

– Ты не можешь знать наверняка, – возразил Билл, чувствуя себя настоящей дрянью. Захотелось рассказать все здесь и сейчас, но момент для новых потрясений был явно неподходящий. – Все к лучшему. Только нам с твоей тетей обязательно поговорить нужно.

– Звонить не буду, – решил Том. – Завтра поедем. Она недалеко живет, за один день вернуться успеем. Че-е-е-рт. Я ведь ее уже года два не видел. И Дэвида предупредить…

– О Дэвиде не беспокойся, я завтра утром ему позвоню и все улажу, – перебил Билл, неохотно поднимаясь на ноги и протягивая руку. – Вставай. Тебе надо сходить в душ и хоть маленько поспать.

– Пойдем со мной, – предложил Том.

– Лучше не надо. Ты пока иди, а я здесь уберу и чай тебе сделаю. У тебя есть чай?

– По-моему, что-то было, – на секунду задумавшись, пробормотал Том. – Где-то должен валяться. Для гостей покупал, понятия не имею, сколько ему лет. Не люблю я его. Может, кофе сваришь?

– Вот только кофе тебе сейчас для полного счастья и не хватает. Иди, ты же уже еле на ногах держишься.

– Знаешь, – оглянулся Том, уже переступив порог и грустно улыбнувшись, – я, когда тебя к себе на ночь звал, совсем не так себе это представлял…

Билл дождался шума включенной воды, сел на кровать и закрыл лицо руками. Было плохо. Жутко от всего рассказанного. Стыдно за свою ложь. Больно за Тома. Как же Билл хотел облегчить его страдания. Забрать себе, впитать, как губка, чтобы и следа от плохих воспоминаний не осталось. Он не ожидал такого, когда ввязывался во все это дерьмо. Не думал, что все будет настолько серьезно и страшно. И уж тем более не предполагал, что так увязнет. Прирастет кожей, что оторвать только с мясом получится.

Билл понятия не имел, как он теперь будет во всем признаваться. Что врать не сможет – знал, а как правду сказать не представлял. И реакцию Тома, после всего случившегося, предсказать невозможно. Он ведь доверился, открылся так, как ни перед кем и никогда не открывался, и такую ложь простить вряд ли сможет.

Билл тряхнул головой, выпрямился и решительно встал. Он не имеет права расклеиться сейчас, когда Тому нужна его помощь. Нужно навести хотя бы относительный порядок, заварить чай и проследить за тем, чтобы он уснул. А все остальное потом. Не сегодня и даже не завтра. Сначала надо выяснить всю недостающую информацию и помочь Тому это пережить. О себе думать некогда.

Билл успел убрать стеклянные осколки и в спальне, и в гостиной, придать квартире видимость порядка, заварить чай, которого к его удивлению оказалось несколько сортов, в том числе и незаменимый сейчас ромашковый, когда Том вышел из душа. Он был очень бледным, с покрасневшими, опухшими глазами, но в целом, учитывая обстоятельства, выглядел неплохо. Билл уложил его в постель и прямо туда притащил чашку успокаивающего напитка. Том осторожно взял горячую кружку и с сомнением посмотрел на светло-желтую жидкость.

– А ничего более гадкого ты мне подсунуть не мог? – скривился он и понюхал чай. – Сеном воняет, а уж про внешний вид я вообще молчу… сказать, на что это похоже?

– Лучше не надо. Это ромашка. Очень полезно, успокаивает, как раз то, что тебе нужно.

– Давай лучше ты сейчас унесешь это обратно на кухню, разденешься и залезешь ко мне под бочок. Я сразу же успокоюсь. Обещаю, – голос у Тома был умоляющим, в глазах тоска. Билл еле удержался от того, чтобы тут же не выполнить все, о чем его попросили.

– Нет, – стараясь быть непоколебимым, возразил он. – Сейчас ты пьешь чай, а я иду в душ.

– Ну вот. Я же предлагал вместе сходить…

Том подул в кружку, сделал аккуратный глоток, сморщился, печально вздохнул и снова поднес ее к губам. Билл улыбнулся и пошел мыться. Все-таки горячая вода – это лучшее изобретение человечества. Она помогает смыть грязь не только с тела. От чистоты и вкусного запаха геля стало немного легче.

Когда Билл вернулся в спальню, Том лежал, свернувшись калачиком, глаза закрыты, кружка с остатками недопитого чая стояла на полу у кровати. Тихо, стараясь не разбудить, Билл наклонился, собираясь отнести ее на кухню, но его остановил хрипловатый, усталый голос:

– Оставь. Завтра уберем. Ложись ко мне.

Билл поставил кружку назад, выключил свет и нырнул под одеяло. Сильные руки тут же обняли его поперек тела, а теплый, гладкий живот прижался к еще немного влажной спине. Лежать в объятиях в полной темноте было спокойно. Дыхание замедлилось и стало едва слышным.

– Я тебя люблю, – прошептал Том Биллу в волосы. Сжал крепче руки, почувствовав, как тонкое тело в его объятиях напряглось и дернулось в сторону, словно желая сбежать. – Подожди. Не поворачивайся и ничего не говори, - поспешно продолжил шептать он. – Я ничего от тебя не требую, ни ответного признания, ни чего-нибудь еще. Просто хочу, чтобы ты знал. Я сегодня не спятил только благодаря тебе. И не только в этом дело. Я давно уже это понял. Наверное, с самого начала. Я хочу тебя так, как никогда никого не хотел. У меня внутри все в узел завязывается, когда к тебе кто-нибудь чужой прикасается. – Том смущенно хмыкнул. – Я ведь тебя не отпущу. Не отдам никому. Ты просто помни об этом, ладно?

Билл молча провел пальцами по его руке и сильно зажмурился, стараясь удержать слезы. Он ничего не сказал. Не чувствовал, что имеет право что-то говорить сейчас. И из-за этого было больно. Он лежал, вглядываясь в темноту, и прокручивал в голове тысячи вариантов признания своей вины. Нужно рассказать. Про профессора Эдвардса, про Дэвида, про свои идиотские провокации, которые, сейчас он это осознал, могли только навредить. Но ведь он же не знал. Не знал… Хотелось завыть в голос и биться головой о стену до тех пор, пока кровь не пойдет, но все, что он мог, это лежать и не останавливаясь водить пальцами по расслабившимся уже рукам.

Билл не заметил, когда заснул, понял, что вообще спал, только потому, что свет в комнате стал светло-серым от просыпающегося солнца. Том тихо сопел, по-прежнему уткнувшись ему в затылок и обвив руками. Наверное, надо было вставать. Собираться в дорогу, звонить Дэвиду, да и маму предупредить лишним бы не было, но шевелиться не хотелось.

И Билл, наплевав на все, упрямо лежал, наслаждаясь теплым дыханием на своей шее.

От воспоминаний о вчерашнем признании Тома сердце заныло так сильно, что захотелось потереть ладонью грудь, разгоняя боль. А еще прямо сейчас повернуться, разбудить и сказать, что виноват, что тоже любит и сделает что угодно, чтобы вымолить прощение. Он готов был в лепешку расшибиться, лишь бы Том и дальше продолжал верить ему так же, как сейчас. И любить. Билл уже не представлял, как будет жить дальше, если снова окажется один.

Он дернулся от неожиданности, почувствовав, как его осторожно укусили за шею.

– Напугал тебя? – спросил Том, притягивая его ближе.

– Нет. Просто неожиданно.

– Я тебя сейчас поцелую, – раздался смешок куда-то ему в плечо. От этого резкого вздоха волоски на загривке встали дыбом, а по позвоночнику прокатилась приятная дрожь. – Я так, на всякий случай говорю, чтобы неожиданностью не стало.

Повинуясь давлению, Билл перевернулся на спину и посмотрел в карие серьезные, несмотря на шутливый тон, глаза. Сегодня Том выглядел значительно лучше. Все еще измученный и уставший он не казался потерянным.

– С добрым утром, – улыбнулся Билл, прикасаясь пальцами к его щеке.

– И тебя.

Поцелуй был нежным, даже спокойным. Медленным. Тягучим. Том легко прикоснулся губами к его губам. Потерся о них. Спустился маленькими поцелуями ниже, к скуле, провел по ней языком, прикусил мочку уха. Билл улыбнулся и откинул голову назад, когда сухие горячие губы спустились на шею. Том задержался там на какое-то время и снова вернулся к губам.

На этот раз он прижался сильнее, лизнул, просясь внутрь. Билл позволил, приоткрыв рот. Вздрогнул от удовольствия, почувствовав уверенные ладони на боках. Том чуть пододвинулся и лег сверху, вдавливая его в кровать весом своего тела. Поцелуй становился все более глубоким и жадным.

– Хочу тебя, – прошептал Том, отрываясь на секунду.

Билл мягко толкнул его в плечо, заставляя лечь. Сегодня он хотел ласкать сам. Потрогать. Почувствовать. Поверить в то, что может вызвать у кого-то такие сильные эмоции. Он никогда не считал себя способным на что-то подобное, и сейчас ему было необходимо знать, что он кому-то нужен и важен. Убедить себя в том, что это все не закончится из-за его глупости и самонадеянности.

Том глянул немного удивленно, но подчинился. Закрыл глаза и расслабился, позволяя делать с собой все, что угодно. Билл, запоминая, вглядывался в его лицо, провел пальцем по носу, рассматривая пушистые ресницы и темные круги под глазами. Лизнул кончиком языка горестную складочку возле губ, желая разгладить ее. Прижался щекой к немного колючей уже щеке, выплескивая всю накопившуюся в нем нежность.

Чуть повернув голову, поймал горячее сбившееся дыхание и поцеловал. Сам. Без всяких просьб и подсказок. Он чувствовал себя все более уверенным и способным на все. Билл не мог сейчас рассказать о том, что творится у него внутри, поэтому старался показать это действиями, надеясь, что Том поймет.

Вспомнив, как тогда, в первый раз, мечтал прикоснуться к крохотному темному соску, решил осуществить свое желание. Провел подушечкой пальца по заинтересовавшему его месту, легонько надавил, с любопытством наблюдая, как от прикосновения Том чуть нахмурился и плотнее сжал зубы, задышав чаще. Это было невероятно интересно – видеть, как остро другой человек реагирует на твои действия.

Билл положил руку на теплый, с проступающими кубиками пресса живот и улыбнулся, почувствовав, как напряглись мышцы под его ладонью. Провел носом по ключице, прикусил кожу на шее, с восторгом вслушиваясь в тихий, прерывистый стон. Он гладил, целовал, облизывал, дурея от того, что можно безбоязненно делать все, что захочешь.

Зажмурившись на секунду, решаясь, Билл прижался губами к чуть приоткрытым губам Тома и погладил его напряженный до предела член. Провел пальцами по всей длине, размазал выступившую капельку по головке.

– Билл, – выдохнул парень, накрывая тонкие пальцы своей ладонью. Заставил взять в руку, сжать сильнее. – Двигай, – процедил сквозь зубы. На большее сил не было.

Билл послушался, утыкаясь лицом в шею и делая так, как просили. Чуть прогнулся в пояснице и прерывисто вздохнул, почувствовав ладонь на своих ягодицах. Он никогда не думал, что это так приятно, когда тебя гладят, чуть сминают в пальцах, проникают внутрь. Терпеть дальше он не мог, поэтому прикусил смуглую кожу на шее и двинул бедрами, показывая, что пора бы уже сделать что-нибудь еще.

Том что-то тихо шикнул и перевернул его назад на спину. Навалился сверху, тяжело и так необходимо. Поцеловал, почти заставив задохнуться. Ненадолго отвлекся, потянувшись куда-то в сторону. Вернулся назад, снова целиком сосредоточившись на поцелуе. Раздвинул Биллу ноги, втиснувшись между ними.

На этот раз было намного легче. Правда сначала боль все-таки была, то ли с непривычки, то ли с прошлого раза не совсем отошел, но не сильная и быстро прошла. Том двигался резко и напористо. Целовал долго, так, что от нехватки воздуха кружилась голова, а перед глазами расплывались темные пятна. Билл стискивал зубы и впивался пальцами в скользкие от пота плечи. Последней каплей стало ощущение уверенной руки на члене. Спина прогнулась, мышцы на мгновение свело судорогой, и он кончил, спрятав лицо где-то у Тома под подбородком, на границе сознания улавливая пару судорожных толчков, мучительный стон и тяжелое дыхание на своем виске.

В себя приходили долго. Нежились, лежа в объятиях. Билл терся носом о шею, глубоко вдыхая родной запах, и чувствовал грубоватые пальцы, нежно гладящие его спину.

– Пошли в душ, – распорядился, наконец, Том и потащил его, совсем не сопротивляющегося за собой.

***

Из дома они выехали уже после полудня, уладив все дела. С каждым километром Том нервничал все сильнее. Сначала он говорил без остановки, рассказывая обо всем подряд, о том, как учился в школе, как их нашел Дэвид, о тетке, которую зовут Аманда. Билл слушал, повернувшись вполоборота и положив ладонь ему на колено. Неизвестно кого из них этот жест поддерживал больше.

Потом Том замолчал, словно выдохся, и последние километры они ехали в абсолютной тишине. Радио не включали, раздражал любой звук. Городок, в который они приехали, был маленьким, чистым и выглядел раздражающе идеалистическим. Биллу, привыкшему к суете и шуму большого города здесь не понравилось. Том притормозил перед небольшим аккуратным, как все тут, домом. Сидел какое-то время, собираясь с силами, решительно вышел из машины и, громко хлопнув дверью, взбежал по деревянным, выкрашенным белой краской ступенькам.

– Вспомнил, – вместо приветствия спокойно констатировала женщина, как только открыла дверь и увидела выражение его лица.

– Да, - согласился Том. – Может быть, объяснишь мне, что все это значит?

– Ты хочешь, чтобы я сделала это прямо здесь, на пороге? – стараясь скрыть нервозность за иронией, приподняла бровь Аманда.

– Да нет, что ты, как можно? – оскалился Том. Билл сжался, радуясь, что на него никто не обращает внимания. – Я рассчитывал на плюшки с яблоками и горячий шоколад. Посидим, поболтаем.

– Давай без истерик, хорошо? Проходите в дом. Может быть, представишь мне своего друга?

– Это Билл. И я хочу, чтобы на этот раз ты рассказала мне все.

Они прошли в гостиную и расселись по креслам, стоящим как-то неудобно, в разных углах довольно большой комнаты. Билл очень хотел сесть поближе, но возможности не было.

– Рассказывай, – приказал Том.

– Мы с твоей матерью были не очень близки, - покорно заговорила Аманда. Билл глянул на нее с удивлением. Он думал, что понадобится больше сил и времени, чтобы добиться правдивого ответа, но, похоже, за эти годы женщина устала скрывать тайну, и сейчас ей самой было необходимо выговориться. – Родители наши умерли рано, отца твоего я никогда не любила, что, впрочем, было взаимно, вот мы почти и престали встречаться после их свадьбы. Я тебя два раза всего видела, когда совсем маленький был, и потом лет в семь. Мне позвонили ночью, я долго ничего понять не могла, все до меня не доходило, о чем этот мужчина-полицейский говорит. Оказалось, что твой отец застал твою мать с любовником, убил их обоих и застрелился сам, – Том втянул воздух сквозь зубы и стиснул подлокотники кресла. – Вечером соседка в гости зашла и обнаружила. Тебя нашли поздно ночью. Ты в своей комнате в углу прятался. Я смогла приехать только через сутки, ты все это время в больнице был и ни с кем не разговаривал, – Аманда замолчала на несколько минут, переводя дыхание.

– Как получилось, что я ничего об этом не знал? Должно же было быть что-то, соседи, пресса? – не выдержал Том. – Нас ведь потом и Йост проверял… почему нигде информация не всплыла?

– Журналистов было куча, ты прав, тройное убийство все-таки, но от вашего дома я жила довольно далеко. В другом штате. В гости никогда не приезжала, и меня никто не знал. В завещании твоих родителей я была названа единственным опекуном, других родственников, желающих взять себе чужого ребенка, просто не было, так что оформить документы труда не составило. Это заняло всего несколько дней. Судья ускорил процесс, пожалев тебя. А еще мне адвокат посоветовал, я бы сама, может быть, и не догадалась, чтобы журналисты не лезли и тебя лишний раз не травмировали, фамилию сменить. Трюмпер – это девичья фамилия твоей матери, а не твоего отца. У меня фамилия мужа. Мы года два вместе прожили, потом разошлись и больше не виделись никогда, но благодаря этому получилось, что никакой связи с тобой у меня вроде как и нет. Вот и не нашел никто. Когда сюда приехали, я сказала, что моя сестра с мужем погибли в аварии, а Йост твой сильно во всем этом и не копался. Когда спросил, я ответила, что была автокатастрофа, давно, ничего криминального или сенсационного, он больше эту тему и не затрагивал. Вот и все.

– Так просто? – не поверил Том. Было видно, что держится он из последних сил, и Билл очень за него волновался. – Ладно. Хорошо. Я могу это понять, и даже благодарен, что ты ко мне журналистов не подпустила, но мне-то ты могла рассказать?! Пускай не сразу, но потом, когда я вырос.

– А зачем? – с искренним недоумением посмотрела на него Аманда. – Ты не помнил ничего. Даже признаков никаких не осталось. Кому было бы легче, если бы я стала ворошить прошлое?

– Твою мать! – заорал Том, ударив кулаком по подлокотнику. – Ты вообще представляешь, как я себя чувствовал, когда эту херню вспоминать начал?! Да я думал, что у меня крыша едет!..

– Том, ты просто не видел себя тогда, – устало вздохнула тетка, кутаясь в наброшенную на плечи шаль. – Ты ведь первый месяц, после того как я тебя к себе привезла, вообще не разговаривал. Постоянно пропадал куда-то, пока я не сообразила, что тебя по углам искать нужно. Чем темнее угол, тем лучше. Я понятия не имела, что мне делать. Растерялась совершенно. Подруга посоветовала к психологу обратиться. Я обратилась. Потом еще к одному и еще. Ничего не помогало. Я совсем отчаялась, думала госпитализировать придется, а тут летние каникулы закончились… хотя, я ведь даже и не вспомнила об этом. Ты сам. Просто в первый день занятий вышел утром на кухню и совершенно спокойно спросил, когда мы в школу поедем, и добавил, что пропускать никак нельзя, потому что тебе английский плохо дается и история. Это были твои первые слова за целый месяц. Ну, я и рискнула… а потом ты игрой на гитаре увлекся и все вроде нормально стало.

Билл задумчиво обводил взглядом комнату, вслушиваясь в каждое слово. Так ему легче было запоминать. Он выхватывал предметы обстановки и накладывал на них повествование. Неожиданно взгляд зацепился за стоящую на тумбочке фотографию. Билл всматривался в знакомое лицо и не понимал, откуда здесь взялось изображение этого человека. Он встал, подошел поближе, взял в руки, желая убедиться, что не ошибся.

– Заметил всё-таки… – вдруг раздался, заставивший дернуться и выронить фото, голос.





17.


Билл смотрел на спускающую по лестнице девушку и лихорадочно перебирал в голове варианты дальнейшего развития событий.

– Рэйчел, – воскликнула Аманда, поднимаясь. – Прости меня, дорогая, я совсем про тебя забыла…

– Рэй?! – удивленно вклинился Том, подходя ближе. – А ты что здесь делаешь?

– Здравствуй, Томми, – спокойная, уверенная, дружелюбная. Билл сделал пару шагов, отходя к двери.

– Я бы не советовала тебе сейчас шевелиться. Ты и так достаточно потрепал мне нервы, не зли меня.

– Какого черта происходит?! – с недоумением возмутился Том. – О чем ты говоришь?

– Томми, прости меня, – вздохнула девушка, взяв в руки висевшую на плече сумочку. Билл напрягся всем телом, готовый броситься вперед и закрыть собой. – Я совсем не хотела этого. Но другого выхода нет. Может быть, сейчас ты со мной и не согласен, но я действую в твоих интересах. Делаю все возможное для нашего счастья.

– Рэйчел… - попыталась заговорить тетка Тома.

– Аманда, хоть ты сейчас не вмешивайся, пожалуйста! – прикрикнула девушка. И снова повернулась к Тому, мягко заговорив. Билл заметил лихорадочный блеск в глазах и легкую нервозность, появившуюся в движениях. – Этот человек совершенно тебе не подходит. Он лишний в твоей жизни. Мешает нашему счастью, а этого я допустить не могу.

– Рэй, – было видно, что Том все еще ничего не понимает, но старается держать себя в руках. Билл молился, чтобы он не натворил глупостей. – Я не понимаю…

– Мы сейчас уйдем, я и этот, а тебе придется побыть здесь. Я знаю, что ты благородный и попытаешься защитить того, кого считаешь более слабым. Ты всегда так делал, – ласковая улыбка показалась Биллу похожей на оскал. – Но придется отступить в сторону и не вмешиваться, – девушка спокойно открыла сумочку и достала маленький, похожий на игрушку пистолет, который из-за своего невинного вида менее опасным не становился. Аманда вскрикнула и зажала рот ладонью. Том дернулся в сторону Билла. – Томми, пожалуйста, не нужно, - принялась уговаривать Рэйчел. От ее нежного, полного любви голоса становилось очень страшно. – Позволь нам уйти. Все будет хорошо, милый, я обещаю тебе. Я уже все продумала. Мы будем с тобой счастливы, только нужно, чтобы нам не мешали.

– А нам разве кто-то мешает? – немного удивленно проговорил Том, меняя тактику и подходя чуть ближе. – У нас и сейчас все нормально.

– Я вижу, что ты делаешь. Не нужно, – напряженным голосом проговорила девушка, поднимая пистолет. У Билла от ужаса перехватило дыхание. – Я не дура. Он стоит между нами, а это нехорошо.

– Он всего лишь мой помощник и помешать нам не может, – фыркнул Том. Рэйчел неуверенно перевела взгляд на застывшего статуей Билла, а потом упрямо сжала губы.

– Нет. Он слишком много времени проводит с тобой, это плохо. Давай ты сейчас не будешь вмешиваться, ладно? Я никогда не причиню тебе вреда. Я тебя люблю. Но я могу убить его, или Аманду… ты же этого не хочешь?

– Нет, – ответил Том и замер на месте, не пытаясь больше приблизиться к ней.

– Ты, – перевела пистолет на Билла девушка и, оглядевшись по сторонам, приказала: – Шнур от телефона. Возьми его. И без глупостей.

Билл быстро подошел к журнальному столику, бросив тоскливый взгляд на свою сумку, в которой лежал сотовый. Если бы он только мог сейчас связаться с полицией, попросить о помощи. Мелькнула мысль, воспользоваться большой тяжелой вазой, которая стояла на столе, как оружием, но он тут же запретил себе даже думать об этом. Рисковать Томом он права не имеет. У Билла сильно тряслись руки, когда он вытаскивал шнур из крепления, тонкий провод вырывался из непослушных пальцев, как живая скользкая змея. Напряжение, все это время царящее в комнате, казалось, можно было потрогать.

– Хорошо, – проговорила Рэйчел, когда он сделал то, что ему сказали. – А теперь свяжи их. И Тома, и Аманду, только крепко, я проверю.

Билл проигнорировал взгляд Тома, в котором словно читался приказ «Завязывай слабо» и тщательно затянул узел. Он не мог сейчас позволить ему проявлять чудеса храбрости и героизма. Том не должен пострадать. Это главное. Крепко связав парня и его тетку шнуром, посадив спиной к спине, Билл отошел в сторону. Рэйчел проверила его работу и осталась довольна.

– Рэй, – не оставлял попытки Том достучаться до нее. – Зачем ты это делаешь? Подумай, вмешается полиция и нам точно помешают быть вместе.

– Все будет хорошо, – уверенно ответила девушка и нежно провела пальцами по его щеке. Отошла в сторону, достала наручники из сумочки и кинула Биллу, который машинально их поймал. – О тебе я подумала заранее. Уже давно все приготовила, чтобы в нужный момент проблем не доставил, но ты все равно умудрился все испортить… застегни за спиной и пошли, - бросила она, снова угрожая оружием.

Билл безоговорочно подчинился. В последний раз посмотрел на самого любимого человека в своей жизни. От страха и тоски, светящихся в светло-карих глазах, стало плохо. Билл зажмурился на секунду, потом решительно вскинул голову и, не оглядываясь, вышел из дома.

***
Билл не знал, сколько времени они уже едут и куда. Рэйчел ничего не говорила, сжав руль побелевшими пальцами, Билл тоже молчал. Он вообще не произнес ни слова с тех пор, как вошел в дом Аманды, и уже чувствовал себя немым, но начинать разговор первым было нельзя. Надо выждать время. Сначала должна заговорить девушка, а он только поддержать беседу и направить ее в нужное русло. За окном мелькали деревья, начинало темнеть.

– Это ты во всем виноват, – наконец произнесла Рэйчел. – Если бы не ты, мы бы давно были вместе. Ты помешал нам!

– Я не понимаю чем, – спокойно возразил Билл, чувствуя, как внутри все сжимается от нервного напряжения. – Я просто работаю с Томом, как Дэвид или парни. Мы с ним в хороших отношениях, вот и все.

– Он приходил к тебе домой! – воскликнула девушка, ударив кулаком по рулю.

– Да, – согласился Билл, врать было очень опасно. – Моя мама хотела с ним познакомиться. Том очень хороший, ты же знаешь, вот и согласился.

– Правда? – голос Рэйчел прозвучал как-то жалко. Было видно, что она сама хочет в это поверить. Но потом, видимо, что-то для себя решив, снова разозлилась. – Я не верю тебе! Ты специально так говоришь, чтобы обмануть меня и остаться с Томом, но он мой! Я тебе его не отдам, – выговорившись, она снова надолго замолчала, хмурясь время от времени и поглядывая на него. – Ненавижу вас всех! – выдохнула она неожиданно. – Чертова Аманда! Видите ли, заболела она! А я-то тут при чем?! Мало того, что с работы отпрашиваться пришлось, так еще и вы приехали. И фотография эта… говорила же я ей тогда, что не надо, так нет же: «Дорогая, ну как же, мы должны сохранить такой чудесный момент в памяти!», – явно пародируя Аманду, кривляясь, пропела Рэйчел. - Какого черта ты заметил эту дурацкую фотку?! Я не хотела, чтобы Томми все это видел, чтобы знал. Ну почему он начал вспоминать в такой неподходящий момент?! И к Аманде поехал так не вовремя… Я же все так хорошо спланировала, столько сил потратила и все зря.

– Почему зря? – изобразил удивление Билл, стараясь не упустить того, что она говорила с сумасшедшей скоростью. – Вы все еще можете быть вместе. Ты нравишься Тому. Я видел, как мягко он с тобой разговаривает. Не так как с другими.

– Да, – улыбнулась девушка, с гордостью в голосе. – Так было всегда, с самого детства, - Билл насторожился.

– Вы давно знакомы? – спросил он. Вот это узнать было бы очень интересно.

– Очень. Просто он меня забыл, но я почти добилась того, чтобы он все вспомнил, а ты помешал! Вот что мне теперь делать?! У меня была цель, а ты все разрушил! Я даже не знаю, куда мне идти!

– А я в парк хочу.

– Что? – растерялась Рэйчел.

– Парк. Рядом с офисом, помнишь? – невозмутимо отозвался Билл. Несмотря на бешено колотящееся сердце и детское желание спрятаться, укрывшись с головой одеялом, мысли работали с четкостью часового механизма, совершенно автономно. – Там красиво. Спокойно. Я бы хотел пойти сейчас туда. А куда хочешь ты?

– Домой, – вдруг всхлипнула Рэйчел.

– В свою квартиру?

– Нет. В наш старый дом, где я жила с родителями, – ее дыхание выровнялось, руки, лежащие на руле, расслабились.

– А почему ты не можешь туда пойти? Вы продали дом?

– Нет. После смерти родителей я так и не смогла этого сделать, но и не была там уже очень давно.

За эту мысль Билл зацепился. Уговорить ее поехать в дом родителей было бы идеально, ведь когда их будут искать, первым делом проверят принадлежащую ей недвижимость.

– Что случилось с твоими родителями? – по тону, каким девушка говорила о своей семье, было понятно, что эта тема ее успокаивает.

– Папа сильно болел. Несколько лет. Мама все время за ним ухаживала. Это правильно. Женщина обязана заботиться о своем мужчине. А когда он умер, она просто не захотела без него жить. Я ее понимаю. Я тоже не хочу жить без Тома. Женщина всю жизнь должна прожить с тем мужчиной, которого она выбрала.

– А я вдвоем с мамой жил, – пожал плечами Билл. – Отец от нас ушел, мне еще года не было, я его и не помню совсем.

– По тебе видно, – глянув на него, презрительно фыркнула девушка. – В неполноценных семьях такие, как ты, и вырастают.

– Но ведь бывают ситуации, когда жить вместе просто невозможно, - стараясь скрыть обиду, возразил Билл. – Измены, жестокое обращение.

– Мама всегда говорила, что взаимоотношения в семье зависят только от женщины. И ее прямая обязанность – сохранить своего мужчину. Мой отец был очень красивым, почти как Томми, и рядом с ним тоже постоянно вились какие-то шлюхи, но мама прогнала всех. Сумела сохранить свою любовь. Я тоже смогу это сделать. Никому не отдам моего Томми, - по снова сжавшимся на руле пальцам и сузившимся глазам Билл понял, что она опять начинает злиться, и поспешил вернуться к интересующей его теме.

– А домой почему давно не ездила?

– Времени не было, – буркнула Рэйчел. – Мне приходилось много работать, чтобы быть достойной Тома и находиться рядом с ним. Но я всегда очень скучала по нашему старому дому. Там хорошо. Я специально оставила все так, как было раньше. А знаешь, – вдруг промолвила она, оживившись, – мы поедем домой. Да. Это хорошая идея, – сама себя подбодрила девушка.

Она посмотрела в зеркало заднего вида и резко развернувшись, вырулила на встречную полосу. Раздалось несколько судорожных сигналов, и Билл прикрыл глаза, радуясь, что это не основная трасса.

Рэйчел снова надолго замолчала, давая Биллу возможность обдумать ситуацию. Она любит Тома. Как бы это ни выглядело со стороны, для нее он – единственный смысл в жизни, и ставить под сомнения ее чувства нельзя ни в коем случае. Этот человек ей нужен и он будет принадлежать ей – других вариантов нет. Ситуация была неправильной, но понятной.

Чего Билл не понимал, так это всей этой ерунды с подарком и фотографией. Он видел, как девушка разговаривала с Томом. Она жизнь готова за него отдать и никогда намеренно не причинит ему вреда. Она бы не смогла доставить столько боли любимому, даже ради достижения желаемого.

И еще, откуда она узнала такие подробности произошедшей трагедии? Да, в родном городе Тома про убийство должны помнить, и получить информацию, если знаешь, что искать - дело не трудное. Но самолетик?! Как Рэйчел могла узнать про чертов самолетик? Билл хотел спросить, но как сделать это не знал, поэтому просто молчал, дожидаясь подходящего момента.

Они ехали несколько часов. Наступила ночь, а они так ни разу и не остановились. Рэйчел нервно покосилась на приборную панель, когда там замигала лампочка, показывая, что пора бы уже пополнить уровень бензина, но, видимо, решив, что сможет дотянуть до места, лишь прибавила скорость. Билл смотрел в окно, следя за ней краешком глаза. Он устал, хотел есть, и в туалет сходить не было бы лишним, но, наплевав на свои желания, упрямо молчал, всматриваясь в темноту ночи. Просить о чем-либо он ни за что не станет.

В город они въехали, когда начало светать. У Билла было стойкое ощущение дежа вю. Казалось, они снова вернулись туда, откуда выехали несколько часов назад. Те же тихие узкие улочки и стоящие вряд, словно нарисованные под копирку, дома. Богатой фантазией проектировщики явно не обладали.

– Мы с Томом будем жить здесь, когда поженимся, – заговорила Рэйчел настолько неожиданно, что Билл вздрогнул, привыкнув за это время к тишине. – Люблю это место. Тут хорошо. Дети не должны расти в большом городе.

– Мне нравится город, – отозвался Билл, немного охрипшим от долгого молчания голосом. Рэйчел на это замечание фыркнула, искоса глянув на него.

– Меня вообще-то твое мнение не интересует, – заметила она, сворачивая к бордюру. – Выходи. Приехали. И не вздумай звать на помощь. Еще слишком рано, и я десять раз успею тебя пристрелить, прежде чем кто-то отзовется, - Билл с трудом выбрался в открытую девушкой дверку. Кричать он и не собирался, слишком важно было узнать все до конца. – Вот в этом доме Том жил раньше. До того, как его у меня забрали, - кивнула девушка на соседнее крыльцо, открывая входную дверь в свой дом.

– Я думал, вы на работе познакомились. Ну, или через Аманду… ты же с ней дружишь, вот она вас и представила друг другу, – удивился Билл и, повинуясь молчаливому приказу, переступил порог.

В доме было чисто и на удивление уютно. О том, что здесь давно никто не живет, говорил только едва заметный запах сырости, но достаточно проветрить помещение, для того чтобы не осталось и следа долгого отсутствия хозяев.

– Нет, - хмыкнула Рэйчел. – С ней мне пришлось общаться, чтобы быть поближе к Томми, – Билл чуть не поморщился. Его почему-то очень коробило это уменьшительно-ласкательное прозвище, совершенно не шедшее Тому. – Старая дура. Она любит моего Томми до безумия, безмерно гордится им, а показать не умеет. Она и меня-то сразу приняла только для того, чтобы было с кем о нем поговорить. Не понимаю таких. Женщина обязана показывать мужчине свою любовь.

– А как она тебе помочь могла? Том же с ней не общается почти, – с недоумением пожал плечами Билл.

– А ты думаешь, где я фотографию взяла? – хвастливо спросила девушка и махнула рукой, указывая на кресло. – Садись.

– Я не понимаю, - искренне вздохнул Билл, опускаясь на указанное место. – Если ты любишь Тома, как могла причинить ему такую боль?

– Что значит если?! – тут же взвилась девушка, проигнорировав вторую часть вопроса. Билл обругал себя за неосторожность.

– Я не сомневаюсь в твоих чувствах, – поспешил исправиться он, глядя на нервно расхаживающую Рэйчел. – Прости, если не правильно сформулировал вопрос, просто я очень устал и у меня мысли путаются. Я хотел спросить, как ты могла сделать так больно, любя его? Разве ты не понимала, как сильно эти воспоминания заставят его страдать?

– О чем ты? – с недоумением спросила девушка, садясь на диван и, кажется, немного успокаиваясь. – Это хорошие воспоминания. Они не должны были причинить ему боли. Он должен был обрадоваться.

Билл, пытаясь скрыть удивление, осторожно спросил:

– Рэйчел, о чем ты хотела ему напомнить?

– Ну, как же? О нас! – ее лицо стало задумчивым, взгляд затуманился. Билл с трудом подавил нервную дрожь от вида счастливой, сияющей улыбки. – Знаешь, он самое лучшее, что было в моей жизни. Я никогда не умела налаживать контакт с другими детьми. Подружиться с кем-то было большой проблемой. Когда отец сказал, что мы переезжаем, чуть не умерла от страха. Глупая. Но я ведь не знала, что на новом месте познакомлюсь с Томми, – казалось, Рэйчел совершенно забыла о том, что ее кто-то слушает, уйдя в свой собственный прекрасный мир. – В первый день в школе надо мной, как над новенькой, решили посмеяться мальчишки, забрали рюкзак, а Томми меня защитил. Проводил домой. Когда выяснилось, что мы соседи, пригласил в гости. А потом… это был самый замечательный день в моей жизни. У Томми был день рождения, и он пригласил меня, несмотря на то, что его друзья смеялись из-за дружбы с девчонкой. Я так боялась идти, но он сам пришел ко мне и привел в свой дом. Я была так счастлива, и позже очень расстраивалась, что не осталось фотографий. Ты не представляешь, как я обрадовалась, когда нашла это фото у Аманды, и каких трудов мне стоило его забрать. Старая курица трясется над каждым снимком, постоянно их пересматривая, – недовольно поморщилась девушка. – Но я сумела, послала его Томми, так хотела, чтобы он вспомнил…

Билл почувствовал, как у него начинает болеть голова. Господи, какой идиотизм. Она совершенно не думала про родителей. Они вообще были здесь ни при чем. Она просто хотела напомнить про их дружбу, в своем безумии даже не подумав о том, что может причинить этим боль.

– А самолетик? Как ты про него узнала? – задал Билл, давно интересующий его вопрос.

– Это я подарила его Томми, - воскликнула Рэйчел, радостно хлопнув в ладоши. – Ты не представляешь, как я гордилась тем, что он ему понравился! Мы даже вместе выбирали место, куда его повесить. В углу, между кроватью и столом, чтобы он всегда мог его видеть – и когда ложится спать, и когда делает уроки. Жаль, он не сохранился, - печально вздохнула девушка. Билл старался сидеть спокойно и не ерзать, но это было очень трудно. Они долго ехали, и сейчас у него невыносимо ныли спина и плечи из-за сковывающих руки наручников. Но сильнее боли было желание подойти и избить. По-настоящему. Кулаками.

– А как ты Тома нашла, после стольких лет? – стараясь справиться с собой, спросил он.

– Шутишь?! – искренне удивилась Рэйчел. – Да я его сразу узнала, как только по телевизору увидела! Он был такой красивый, и вокруг него вилось столько девчонок… ненавижу их всех! Они его недостойны. Его никто не достоин. Я столько лет работала для того, чтобы приблизиться к нему, чтобы иметь право быть рядом. Все годы нашей разлуки мечтала только о нем.

– И у тебя никого не было за это время? – удивился Билл.

– При чем здесь это? – тут же ощетинилась девушка. – Это не имеет никакого значения. Все что было – не важно. Ведь любила-то я всегда только Томми. И никого другого. Я все для него сделаю. Буду заботиться всю жизнь. Ему никто не посмеет причинить вреда!

– Ты говоришь, что заботишься о Томе, и я тебе верю, – произнес Билл, нечеловеческим усилием контролируя свой голос, стараясь не допустить ни одной гневной или пренебрежительной нотки. – Но неужели ты думаешь, что он обрадуется, если ты убьешь меня?

– А почему он должен страдать из-за этого? – насторожилась Рэйчел. – Или ты ему настолько дорог?

– Мы в хороших отношениях, – подтвердил Билл. – Но дело не в этом. Ты сама говорила, что Том благородный, так неужели ты думаешь, что он захочет жить с убийцей?

– Это для его блага. Он поймет, – занервничала девушка. – Обязательно поймет.

– Рэйчел, дело не в том, что я ему дорог, – снова повторил Билл. Его взгляд стал твердым, в голосе появилась уверенность. – Ты ведь знаешь, что случилось с его родителями. Не можешь не знать, - он дождался осторожного кивка в знак подтверждения и продолжил: – Неужели ты думаешь, что он так легко сможет перенести еще чье-то убийство? Может быть, хватит с него смертей? - Билл видел, как она задумалась. Расширившиеся зрачки. Дрогнувшая рука, опустившаяся немного вниз. Закушенная губа. – Мне не нужны проблемы. Если хочешь, я уволюсь. Просто исчезну из его жизни, как будто меня и не было.

– И ты так легко от него откажешься? – недоверчивый взгляд, нахмуренные в раздумье брови.

– Мне не от чего отказываться. Это всего лишь работа. Найду другую.

Он с затаенным восторгом наблюдал за эмоциями, мелькающими на лице Рэйчел. Недоверие. Сомнение. Согласие с чужой правотой. Билл чуть не застонал от отчаяния, услышав донесшийся с улицы шум. Вой полицейских сирен. Громкий топот ног. Мужские голоса.

«Не сейчас! – взмолился он, глядя, как губы девушки сжимаются от злости и она поднимает руку с зажатым в ней пистолетом. – Только не сейчас, пожалуйста! – грохот выбиваемой двери совпал со звуком выстрела. Билл посмотрел на легкий синеватый дымок, кружащийся над оружием и, переведя взгляд, с удивлением заметил красное пятно, расползающееся по рубашке. – Том расстроится», - проскользнула последняя связная мысль, и он закрыл глаза, почувствовав, как мир против его желания начал погружаться в темноту.





18.


– Да похуй мне, как ты это сделаешь! – проорал Том в трубку, в ярости пнув кресло. Сидевшая в нем тетя дернулась, но не произнесла ни звука. – Ты всех на уши поставишь, и плевать, что для этого понадобится! Можешь хоть всю страну перерыть с лопаткой в руках, мне насрать, но чтобы еще до наступления утра он стоял передо мной целый и невредимый! Ты понял меня, Дэвид?! Ты эту дуру нанял, и тебе теперь все это дерьмо разгребать!

Том в ярости отключил мобильный и, не глядя, отшвырнул его в сторону. Телефон приземлился на стол, проскользил по полированной поверхности, жалобно звякнул, ударившись о большую вазу и замер, обиженно прижавшись к ней пластиковым боком. Том последовал его примеру и тоже застыл на месте, сжав руки в кулаки и низко опустив голову.

Они с Амандой потеряли больше часа, пытаясь освободиться. Женщина была пожилой, напуганной и мешала страшно. Долго не могла подняться на ноги. Упала, запнувшись за ковер, когда они неудобно, боком, шли к кухне в поисках ножа, способного разрезать путы, и встать больше не смогла, как Том на нее не орал и не уговаривал.

Да еще Билл постарался на славу, и самостоятельно развязать шнур им так и не удалось. Том дергал руками до содранной с запястий кожи, злился, психовал, материл Билла, за то, что ослушался его молчаливого приказа и затянул чертов узел так сильно, тут же одергивал себя и начинал молиться всем известным богам, упрашивая их защитить.

Он был почти на грани истерики, когда в дом заглянула соседка, проверить приболевшую Аманду. К тому моменту как удалось освободиться, вызвать полицию, объяснить ситуацию и позвонить Дэвиду, прошло часа три. Том чувствовал, как от страха и усталости его начинает мутить. Нервное напряжение давало о себе знать пронзительной болью в висках. Хотелось громко закричать или разбить что-нибудь. Он медленно поднял голову и внимательно посмотрел на еще сильнее побледневшую под его взглядом тетку.

– Я не знала… – забормотала Аманда, сильнее вжимаясь в спинку кресла. – Такая хорошая девочка…

– Как ты с ней познакомилась? – жестко прервал этот лепет Том. – Ты совсем идиотка?! Я ведь предупреждал тебя о фанатках! Говорил сразу мне звонить, если кто-то к тебе лезть начнет?!

– Но она же с тобой работала, – пыталась оправдаться тетя. Том видел ее посеревшие от пережитого потрясения виски и белые дрожащие губы. Он понимал, что еще немного и она не выдержит, что надо бы ее успокоить, но страх за Билла перемешивал все мысли, не оставляя ничего, кроме злости и отчаяния. – Я Дэвиду иногда звонила, о тебе спрашивала, – женщина обхватила горло пальцами, словно мешая скопившемуся там комку слез вырваться наружу. – Она постоянно трубку брала, такая вежливая, такая хорошая… так мы и познакомились. Давно, больше года назад. А в прошлый мой день рождения она в гости приехала, привезла от тебя подарок, я так обрадовалась, – Аманда все-таки не выдержала и заплакала. – Прости меня, прости…

– Ну все, хватит, – устало проговорил Том, подходя к ней и присаживаясь на корточки. Он чувствовал, как на него медленно начинает накатывать апатия, и боролся с ней, не позволяя себе раскиснуть. – Ты не виновата. Я полтора года с ней знаком и ничего такого не заподозрил. Прости, что наорал. Просто волнуюсь очень.

– А этот парень, Билл, он твой друг? – спросила Аманда, тихонько всхлипнув.

– Я его люблю, – спокойно ответил Том, глядя в расширившиеся от удивления глаза. – Но говорить об этом мы сейчас не будем. Мне в город нужно, - вставая на ноги и оглядываясь в поисках телефона, продолжил он. – У тебя подруга какая-нибудь есть? Лучше бы тебе одной не оставаться.

– Сара. Соседка, которая нас освободила, – тихо ответила тетя. Том с облегчением заметил, что она потихоньку начинает успокаиваться. – Она тоже одна живет и сможет со мной посидеть. Надо только ей позвонить.

– Ты звони, – отозвался парень, нашел, наконец, телефон и, засунув его в карман, чтобы не забыть, пошел в сторону кухни. – Я пока тебе чай заварю, подожду, когда она придет и поеду.

– Том, – неуверенно остановила его Аманда. – Ты прости меня, пожалуйста. Если с этим парнем что-нибудь случится…

– Хватит, Аманда, – прервал ее Том, не желая дослушивать до конца. – С ним все будет хорошо. Потому что по-другому просто быть не может. А обо всем, что сегодня произошло, мы поговорим позже, когда все утрясется. Обещаю, пропадать так надолго я больше не буду.

Он прошел на кухню, подошел к раковине и, включив ледяную воду, засунул голову под кран. Очень нужны были ясные мысли. Постоял так несколько секунд… от холода тут же заломило виски, а зубы непроизвольно сжались, противно скрипнув друг о друга. Легче не стало. Выпрямившись, Том вытерся кухонным полотенцем и принялся готовить чай. Надо было позаботиться о тете, ей сейчас, наверное, даже хуже чем ему.

Соседка пришла на удивление быстро. Тут же взялась причитать и кормить всех принесенными с собой кексами. Том убедился, что Аманда в надежных руках, вежливо отказался от предложенного угощения и, спешно попрощавшись, выскочил из дома. Он почему-то был твердо уверен, что ему как можно быстрее нужно в город.

Том очень старался не превышать скорость, боясь попасть в аварию и не успеть приехать вовремя. Сердце панически сжималось от плохого предчувствия, но он убеждал себя в том, что это просто страх. Что больше ничего не случится и уже через несколько часов он сможет обнять Билла, немного напуганного, но не пострадавшего.

Когда пришлось остановиться на заправке, Том сидел в машине и стискивал руль до боли в пальцах, стараясь не разораться на медлительного, сонного, обслуживающего машины мальчишку. В город он приехал уже после полудня. Мегаполис встретил его привычным шумом. Люди бегали туда-сюда, занятые своими делами, солнце светило до отвращения радостно, светофоры весело мигали разноцветными огнями. От всей этой обыденной суеты злость закипала только сильнее, хотя злиться еще больше, было уже некуда.

Лежащий в кармане телефон зазвонил, когда Том подъезжал к дому, собираясь быстро принять душ, переодеться и ехать дальше. К Дэвиду.

– Да! – выпалил парень, чувствуя, как от страха немеет затылок.

– Том, их нашли, – голос Йоста звучал спокойно и хладнокровно.

– Где они? – с усилием просипел Том.

– Рэйчел увезли в полицейский участок…

– Да плевать мне, куда её увезли! – прорычал он, прерывая собеседника. – Что с Биллом?!

– Он в больнице… – в глазах потемнело, машина вильнула в сторону, вызвав судорожные сигналы. Эти звуки заставили вернуться в реальность и взять себя в руки. Том снова сосредоточился на дороге и попросил неестественно спокойным голосом:

– Адрес скажи…

***

Уже через двадцать минут он был на месте. Выскочил из лифта, не зная зачем, оглядываясь по сторонам. Замер, увидев Симону и пытаясь по её виду определить степень серьёзности ранения. Мама Билла выглядела бледной, напуганной и казалась очень маленькой, одиноко примостившись в уголке большого стоящего в холле дивана. Заметив Тома, она подскочила, губы задрожали, на глаза навернулись слезы.

– Том… – он быстро подошел и прижал Симону к себе, утыкаясь лицом ей в волосы, которые пахли настолько знакомо, что он еле сдержался.

– Тихо, тихо… – зашептал Том, успокаивая и ее, и себя. – С ним все будет хорошо, слышите? Все будет хорошо…

– Мне позвонили приблизительно час назад, – всхлипнула Симона. – Я сразу же приехала, но он уже в операционной был. Пока ничего не известно, ко мне подходила медсестра, но она сама ничего толком не знает, кроме того, что операция проходит нормально, но когда она закончится – непонятно. А я здесь совсем одна была и…

– Давайте-ка сядем, – решительно перебил ее Том, подтолкнув в сторону дивана. – Теперь вы не одна. Я с вами и все будет хорошо, – парень заставил ее сесть и сам опустился рядом, поглаживая по спине. – Он справится. Вы же знаете, он сильный… хоть и очень тощий.

Симона сдавленно хихикнула, утыкаясь Тому в плечо. Так они и сидели, обнявшись и изредка перекидываясь какими-то бессмысленными, но успокаивающими фразами. По очереди ходили к автомату за кофе, пока от принятого кофеина не начало мутить. Казалось, операция не закончится никогда. Минуты тянулись, как подтаявшая на солнце жвачка, а они все сидели и ждали.

Увидев, как из операционной вышел доктор, вскочили, с надеждой уставившись на него.

– Все в порядке, – уверенно проговорил мужчина. – Состояние тяжелое, но риска для жизни нет.

Том почувствовал, как эта короткая фраза словно выкачала из него все силы. Врач еще что-то говорил, но Том уже не слышал его слов, снова сев на диван и уткнувшись лицом в колени.

– Том, – раздался тихий голос, и прохладная ладонь прикоснулась к его щеке. – Шел бы ты домой. Билл еще несколько часов в себя после наркоза не придет. Тебе отдохнуть нужно.

– Нет, – забормотал он и затряс головой, показывая, что никуда отсюда не уйдет.

– Я не спрашивала твоего мнения, – заявила Симона и, потянув его за рукав толстовки, заставила встать на ноги. – Ты сделаешь так, как я сказала. Немедленно. Мало мне одного больного ребенка, так не хватало еще, чтобы и второй слег от переутомления. Ты сейчас же поедешь домой, приведешь себя в порядок, а потом вернешься сюда. Бодрый, отдохнувший, способный позаботиться о моем сыне, а не напугать его своим внешним видом, - произнося свою речь, женщина ненавязчиво подталкивала его в сторону лифта.

Тому ничего не оставалось, как подчиниться, но он клятвенно пообещал себе, что спать ни за что не будет. Он зашел в квартиру и сразу же направился в сторону ванной, сбрасывая по дороге одежду. В планах был быстрый холодный душ и чашка крепкого горячего кофе. А потом назад в больницу, к Биллу.

Пожалуй, это был самый быстрый душ в его жизни. Том выскочил из ванной комнаты, на ходу вытираясь полотенцем, наугад натянул на себя какую-то чистую одежду, глянул в зеркало, скривившись от отвращения.

«Блядь, ну и рожа, – поморщился он, разглядывая красные глаза, серое лицо с заострившимся носом и глубокими складками вокруг губ. – Понятно, почему меня Симона из больницы вытурила».

Он резко отвернулся, не желая еще больше травмировать собственную психику такой красотой. Прошел на кухню, приготовив порцию ненавистного уже кофе. Сел на стул и только тут понял, как устал. Сил не было даже на то, чтобы поднять кружку. Том прижал ладонь к нагревшемуся фарфору, согревая ледяные пальцы, и опустил голову на вторую руку, в изнеможении прикрыв глаза.

«Пару минут всего…»


***

Все тело болело и очень хотелось пить. Билл полежал, прислушиваясь к тихому монотонному писку, пытаясь сообразить, что это такое. Осторожно приоткрыл глаза. Белые стены. Странное оборудование. Больница. Значит жив.

– Билл, – раздался судорожный всхлип где-то совсем рядом. Парень сфокусировал взгляд и увидел маму.

– Привет, – попытался подать он признаки жизни, но получился тихий хрип, только напугавший женщину еще больше.

– Я врача позову… я сейчас, – забормотала Симона, и подскочила со стула, на котором сидела в ожидании его пробуждения.

– Нет, – на этот раз слово получилось вполне узнаваемым. – Пить…

Его сухих потрескавшихся губ тут же коснулась какая-то влажная ткань. Билл жадно поймал скатившуюся капельку языком, молча умоляя позволить ему нормально попить.

– Пока этого хватит, тебе пить еще нельзя, – покачала головой мать в ответ на его невысказанную просьбу.

– Том? – прошептал парень, с тревогой вглядываясь в глаза Симоны.

– С ним все в порядке, – успокаивающе улыбнулась мама. – Я его домой отправила. Он вымотался совсем. Больше суток не спал. Я побоялась, что он тоже от усталости заболеет, и выгнала его, но, думаю, через пару часов он вернется.

Билл закрыл глаза, расслабляясь. Все в порядке. Просто устал. С ним все в порядке. Слабость накатывала волнами и он снова провалился в темноту, чувствуя мамины пальцы, осторожно сжимающие его ладонь.

Когда Билл очнулся в следующий раз, в палате он находился один. Было все так же больно, но мысли стали более четкими и туман в голове почти рассеялся. Он еще толком не успел удивиться, куда все подевались, как дверь приоткрылась и, держа в руках стаканчик кофе, вошла Симона. Увидев, что сын очнулся, кинулась к нему, приткнув стакан на тумбочку и немного расплескав его содержимое.

– Как ты? Очень больно? Воды дать? – тут же посыпались вопросы. Билл кивнул, сделав слабую попытку улыбнуться. Глоток был совсем маленьким, всего одна ложечка, но жить, благодаря ему, стало намного легче. – Том только что звонил, – оповестила его мама, сев рядом и взяв за руку. Казалось, что отпускать его она попросту боится. – Сказал, максимум через полчаса приедет. Очень обрадовался, что ты пришел в себя. Он так за тебя волновался…

Дверь снова открылась, и Билл затаил дыхание, надеясь увидеть Тома, но в палату уверенно вошел Дэвид. За ним менее уверенно следовал Фрэнк, выглядевший подавленным и виноватым. Симона тут же напряглась всем телом, встала, преграждая им путь и словно закрывая сына собой.

– Зачем вы пришли? – спросила она, ледяным голосом.

– Хотели узнать, как чувствует себя Билл, – неуверенно проговорил Фрэнк. Билл даже немного развеселился, видя такую нерешительность на лице всегда жизнерадостного и очень активного профессора. – Увидеть, что с ним все в порядке.

– Увидели? – иронично приподняла бровь миссис Каулитц. – Теперь можете уходить. Я вас не задерживаю.

– Послушайте… – возмущенно начал Дэвид.

– Нет, это вы послушайте меня! – прошипела разъяренная женщина, воинственно делая шаг вперед. – Это вы во всем виноваты! Устроили здесь «Психолог под прикрытием»! Забавная игра получилась? Достаточно повеселились?!

– Симона… – попытался успокоить ее профессор Эдвадс.

– Что?! Знаете, Фрэнк, от вас я такого точно не ожидала. Я понимаю, посторонние, но вы-то! Вы ведь профессионал. Как вам только этот бред в голову пришел?! Тайно подсунуть моего сына к этому мальчику, чтобы Билл все его проблемы выведал. Мало того что это вопиющее нарушение этики, так он еще и погибнуть мог.

Билл молча лежал, не имея ни сил, ни желания вмешиваться в их перепалку. Чуть отвернулся, переведя взгляд, и почувствовал как сердце, дернувшись, замерло где-то в горле. Глаза испуганно расширились, воздуха стало катастрофически не хватать. В дверях, привалившись плечом к косяку, стоял Том. Взгляд был холодный, насмешливый и совершенно чужой. Поняв, что его, наконец, заметили, гитарист ухмыльнулся и, не произнеся ни слова, скрылся из вида. Билл дернулся, собираясь вскочить, догнать и все объяснить, но прошившая тело боль не позволила этого сделать. Соединенный с ним аппарат лихорадочно запищал, реагируя на внутренне состояние…

– Что? – перепугалась Симона. – Билл, что случилось?

– Том, – прохрипел он. – Том все слышал. Он не простит.

– Уходите, – тут же приказала женщина посетителям. Те замялись, не зная, как поступить. – Уходите немедленно! Вы уже достаточно сделали! Оставьте нас в покое! – сорвалась на крик она. Как только в палате не осталось посторонних, Симона села рядом с сыном и принялась гладить его по голове, приговаривая. – Он простит, слышишь? Он очень сильно тебя любит и обязательно простит. Только надо дать ему время, он успокоится, придет в себя и простит. Ты же у меня замечательный, тебя невозможно не простить, – женщина наклонилась, осторожно обнимая, стараясь не причинить лишней боли и целуя его в лоб.

– Я думал, ты на меня злишься, – прошептал Билл, обнимая маму в ответ и пряча лицо на ее груди.

– Злюсь. Но ты мой ребенок, и я тебя люблю. Даже когда ты ведешь себя как самая настоящая бестолочь, – Билл издал какой-то странный звук, похожий на фырканье и всхлип одновременно и еще сильнее сжал Симону в объятиях.






19.


Билла разбудил вкусный запах домашнего печенья. Мама опять что-то пекла, стараясь его порадовать. Парню казалось, что с тех пор как его выписали из больницы, мама только и делает, что печет и суетится вокруг него, не оставляя ни на секунду. Она даже отпуск взяла, чего не делала уже давно. Биллу была приятна ее забота, но очень хотелось побыть одному и подумать.

В больнице он провалялся две недели, и все это время приходилось мириться с чьим-то присутствием. Постоянно мелькающий перед глазами медперсонал. Мама, круглосуточно дежурящая у его кровати. Прибегавшая несколько раз Франсин, благодаря болтовне которой получалось хоть ненадолго отвлечься от печальных мыслей. Каждый день приходил Фрэнк, который чувствовал себя очень виноватым, из-за всего произошедшего. Симона сначала шипела и кривилась при виде профессора, но потом смирилась, видя, как благотворно влияют на сына эти визиты.

Билл действительно был очень рад видеть своего учителя, потому что так он получал информацию о Томе. Никто не знал почему, но именно с Фрэнком гитарист согласился обсудить свои проблемы. В подробности этих разговоров профессор, естественно не вдавался, но Биллу было достаточно просто знать, что с Томом все в порядке, он здоров и начинает потихоньку приходить в себя. А еще профессор Эдвардс предложил Биллу работу на кафедре, и тот согласился, радуясь, что не придется возвращаться в ненавистный супермаркет.

После того как его выписали, Билл вернулся домой, договорившись с Фрэнком, что приступит к работе после окончательного выздоровления. Дома было намного тише и спокойнее. Билл сидел в своей комнате, выбираясь из постели только в случаях крайней необходимости, и тосковал. Прошло уже целых три недели, а Тома он так и не видел. Точнее он видел его несколько дней назад, во время предварительного слушания, но поговорить гитарист так и не пожелал, упрямо делая вид, что в упор его не замечает.

Для Билла несколько часов заседания прошли как в тумане. Он машинально отвечал на вопросы, стараясь не отвлекаться. Вслушивался в слова импозантного, уверенного в себе мужчины, адвоката Рэйчел, который требовал не доводить дело до суда, по причине невменяемости его клиентки. Сама девушка выглядела поникшей и совершенно безучастной к происходящему. Уже сейчас было понятно, что Рэйчел, по результатам освидетельствования, скорее всего, признают недееспособной и приговорят к принудительному лечению. Именно этого добивался ее адвокат, и в том, что у него получится получить желаемый приговор, сомневаться не приходилось. Биллу, в принципе, было все равно, что с ней будет, лишь бы держалась подальше от него и Тома. Он даже немного жалел девушку, совершенно не испытывая к ней ненависти.

В кабинете судьи Том сидел недалеко от него и холодно смотрел прямо перед собой, так ни разу и не повернувшись. Билл с жадностью вглядывался в его лицо, находя малейшие изменения во внешности. Том выглядел энергичным и отдохнувшим, правда, похудел немного, из-за чего черты лица заострились, и парень стал казаться старше. Билл разглядывал переплетенные по-новому косички и непривычно узкую одежду, мечтая вскочить, наплевав на окружающих, подойти и прижаться всем телом.

Билл твердо решил, что даст ему месяц, посчитав, что этого срока вполне достаточно для того, чтобы прийти в себя и обдумать сложившуюся ситуацию, а потом поедет и заставит себя выслушать, во что бы то ни стало. Сдаваться так просто он не собирался. Да он виноват, но, черт возьми, он ведь действительно смог помочь, распутав весь этот клубок. Ни разу не предал, рассказав что-то посторонним. И вообще Том сам виноват в том, что заставил в себя влюбиться, он, Билл, ничего подобного делать не планировал!

Услышав тихий стук в дверь, Билл приоткрыл один глаз и посмотрел на маму, с удивлением отметив отсутствие подноса с едой в ее руках. Он вроде как страдал, и к общению был не расположен, но, несмотря на это, есть почему-то хотелось.

– Завтракать будешь? – спросила Симона, останавливаясь рядом с кроватью. За сына она волновалась, но его выкрутасы ей порядком уже поднадоели.

– Буду, но ты не принесла, – буркнул Билл, зарываясь лицом в подушку.

– Ты вполне уже способен передвигаться самостоятельно, так что спускайся на кухню, все готово.

– Я вообще-то болен! – возмущенно отозвался он. – И ты, как хорошая мать, обязана обо мне заботиться!

– Как хорошая мать, я обязана не дать тебе погрязнуть в самокопании и мнимой депрессии, – насмешливо фыркнула Симона. – Так что, если хочешь получить свой завтрак, вставай, иди в душ, и чтобы в халате я тебя не видела! – и она с совершенно спокойным выражением лица вышла из комнаты.

Билл несколько минут полежал, поражаясь людской жестокости, а потом встал и пошел мыться. Запахи, доносящиеся снизу, были невероятно соблазнительными, и голод с каждой минутой становился все сильнее. Мама встретила его веселым блеском в глазах и Билл, чувствуя себя маленьким капризным ребенком, с гордым видом прошествовал к своему месту. Халат он, повинуясь приказу, надевать не стал, но зато вырядился в самые старые джинсы и футболку из всех, что у него имелись, и сейчас, глядя на это представление, Симона очень веселилась. Сын наконец-то приходит в себя.

– Ты к Тому когда поедешь? – спросила она, пододвигая своему непутевому ребенку тарелку с запеканкой.

– В конце недели… если решусь, – вздохнул Билл, принимаясь за еду.

– А куда ты денешься, - усмехнулась мать. – Пора вам с этой мелодрамой завязывать, а то и себя мучаете, и мне все нервы истрепали. А мне, между прочим, и так потрясений до конца жизни хватило. Сейчас почему поехать не хочешь?

– Он сегодня улетает на пару дней, мне Фрэнк рассказывал, потом вернется, а в конце следующей недели у них гастроли начинаются, надолго. Вот до этого времени и надо все уладить, – Билл положил в рот еще один вкусный кусочек, тщательно прожевал и неуверенно спросил: – Мам, а если я ему, правда, уже не нужен? Ну, может, прошли у него все чувства, или простить не сможет…

– Ерунду не говори, – решительно прервала его Симона. – Билл, я сидела рядом с ним, когда мы тебя у операционной ждали. Поверь мне, такие чувства за три недели не проходят. Так что прекращай изображать тоскующее привидение и приводи себя в порядок. Похож непонятно на что. Тощий, бледный, Том же тебя испугается, когда увидит, – Билл надулся и обиженно отодвинул от себя пустую тарелку. – И вообще, тебе еще оправдательную речь придумать надо.

– Я уже придумал, – проворчал Билл, вызвав улыбку. – И даже прорепетировал.

– Вот и умница, – похвалила мать. – Я сейчас на работу ухожу, ненадолго, просто график уточнить, и в магазин по дороге заехать нужно будет, а когда вернусь, чтобы этого трагичного выражения на твоем лице не было. Понял?

– Мгм, – согласился Билл, допивая чай.

Билл помыл посуду, дождался, пока мама соберется, закрыл за ней дверь, постоял пару минут и, тяжело вздохнув, поплелся в гостиную, собираясь поваляться на диване и посмотреть какой-нибудь фильм. Идти к себе не хотелось. За это время вид собственной комнаты надоел до невозможности.

***
Том обреченно застонал, услышав надрывный вопль будильника, и только сильнее зажмурился, не желая реагировать на его призыв. Проснулся он уже довольно давно, но вставать все равно было неохота. Ему вообще в последнее время не хотелось шевелиться. Было непреодолимое желание закрыть все двери и окна и спрятаться подальше от посторонних взглядов и звуков. Но приходилось ходить на репетиции, участвовать в интервью и всякими другими способами изображать жизненную активность.

Скосив глаза на будильник, Том решительно ударил рукой по кровати, откинул одеяло и пошел в душ. Времени на то, чтобы валяться в постели сегодня не было. Через несколько дней у них должна была выйти новая песня, на которую планировалось снять клип. Именно для этого они сегодня должны были лететь в другой город. Том не очень понимал, почему нельзя отснять все дома, так как съемки предстояли только в павильоне, но раз Дэвид сказал – значит нужно.

Поэтому душ, кофе и в аэропорт. Работа, в конце концов, – это не так уж и плохо, помогает отвлечься от ненужных мыслей, а таковых в его голове в данный момент была целая куча. Том включил воду и прикрыл глаза, подставляя лицо под горячие струи, и вспоминая, как он ходил к Рэйчел. Дэвид отговаривал его, но Том настоял. Ему хотелось поговорить с девушкой, разобраться во всем раз и навсегда.

Он очень сильно удивился, узнав, что они были знакомы раньше. Во время разговора, пока Рэйчел уверяла его в своей любви, Том так ее и не вспомнил. Эта встреча оставила очень тяжелый осадок, который долго не проходил. Только через несколько дней совершенно неожиданно в голове замелькали какие-то смутные образы, наталкивающие на воспоминания. Незнакомая женщина, которую мама представила как новую соседку… Злость, из-за того, что его настоятельно просят подружиться с дочерью этих самых новых соседей… Девочка оказалась тихой, ненавязчивой и сильно не раздражала, поэтому Том быстро привык к ее постоянному присутствию… Больше на встречи с Рэйчел он не соглашался, как она ни упрашивала. Ему просто нечего было ей сказать.

Том выключил воду, вытерся и подошел к зеркалу, пристально вглядываясь в него. Отражение было каким-то чужим. Наверное, виной всему были косички, непривычно заплетенные ровными рядами. Когда он в последний раз был на коррекции, то потребовал чего-нибудь новенького и парикмахер сотворил это. В принципе, обновленная прическа Тому нравилась, просто он к ней еще не привык.

Он ко многому сейчас привыкал заново. Новая прическа. Новый стиль в одежде. Поддавшись сиюминутному порыву, Том, сам не зная зачем, почти целиком обновил свой гардероб, накупив чего-то непривычно узкого и обтягивающего. А потом долго матерился, обнаружив, что вещи очень похожи на те, которые подбирал для него помощник для участия в благотворительном вечере.

Новые воспоминания о прошлом и общение с тетей. Том улыбнулся, наливая кофе и думая, что надо бы ей позвонить перед отъездом. Они вообще теперь довольно часто созванивались. Тетя приезжала, для того чтобы дать показания, и осталась у него на ночь. Они разговаривали почти до утра. Тому казалось, что той ночью они сказали друг другу больше, чем за все годы совместного проживания. Лучшими друзьями они пока не стали, но хрупкий мостик на пути к взаимопониманию был положен. Том чувствовал, что они становятся семьей. И терять это, очень приятное чувство, он больше не собирался.

Так же новым в его жизни стал чертов психолог, которого Дэвид ему все-таки навязал. Том скрепя сердце согласился. Никого чужого впускать сейчас в свою жизнь он был не в состоянии, поэтому остановил свой выбор на Фрэнке, решив, раз уж это так необходимо, то пусть будет человек, который и так уже осведомлен о его проблемах.

А еще так он чувствовал себя ближе к Биллу. Том видел его во время заседания, хотя изо всех сил делал вид, что не смотрит, напоминая себе, что злится. Но при взгляде на бледное уставшее лицо, очень сильно захотелось забить на все обиды, подойти и прижать к себе. Но Том этого так и не сделал. Стойко продержался до конца заседания, вежливо со всеми попрощался, пришел домой и напился в хлам. Он пил два дня, до тех пор, пока не приехал Дэвид и не устроил ему разнос.

Том ополоснул кружку, схватил лежащие на столике ключи и вышел из квартиры. Пора было ехать в аэропорт, на неприятности нарываться пока не стоило, за опоздание, до сих пор злой Дэвид, точно оторвет ему башку. Приехал он на удивление быстро, застав на месте только продюсера, оживленно разговаривающего по телефону, и дремлющего в кресле Густава. Приветственно махнув Йосту рукой, Том показал на бар, решив выпить еще кофе, пока есть время.

Он сидел, потягивал горячий напиток и оглядывался по сторонам, ни о чем не думая. Улыбнулся, заметив двух мальчишек, бегающих друг за другом, держа над головами маленькие игрушечные самолетики. Видимо, у них было что-то вроде гонок. Мальчишки были милыми, забавными и очень увлеченными своей игрой.

Допив кофе и расплатившись, Том пошел к своим. Пора. Уже подтянулись Макс с Георгом и скоро объявят их вылет. Сев в пустое кресло рядом с Густавом, Том невидящим взглядом уставился на замысловатый рисунок мраморного пола. Было какое-то странное чувство. Будто он что-то упускает. Что-то очень важное. Что-то такое, что непременно нужно вспомнить, иначе будет плохо.

Том задумался, заново прокручивая сегодняшнее утро, вспоминая, все ли он выключил и закрыл. Кофеварка отключалась автоматически. Дверь он точно замкнул. Машина в безопасности, на стоянке аэропорта. Бумажник в баре не остался.

Вдруг, как в замедленной съемке, Том увидел мальчишек и маленькие самолеты у них в руках… и ничего. Только улыбка и чувство легкости при виде милой, забавной сценки.

– Я не могу сейчас ехать… – пробормотал Том, до конца не понимая, что говорит это вслух.

– Что? – встрепенулся Йост.

– Мне нельзя сейчас уезжать. Я остаюсь, – громче и увереннее проговорил Том.

– Какого черта? О чем ты вообще говоришь?

– Я остаюсь, – повторил он твердо, поднимаясь на ноги. – Приеду завтра. А лучше послезавтра. Вы и без меня там справитесь.

– Ты соображаешь, что ты несешь вообще, мать твою?! – заорал Дэвид, тоже вскакивая со своего места. – Посадку через десять минут объявят. У нас работы край непочатый! Завтра съемки с самого утра начнутся, а неустойку за задержку, по нашей вине, между прочим, мне выплачивать придется! А он какую-то херню мне втирает, как малолетка. Ты меня достал! Если сейчас уйдешь, я тебя уволю к чертям…

– Я не могу никуда ехать без своего помощника! – рявкнул Том и, схватив сумку, сорвался с места.

Он оглянулся на секунду, услышав громкий окрик Дэвида. Хохотнул, увидев, как к продюсеру подскочил сияющий Макс и, сверкая неотразимой улыбкой, начал что-то говорить, энергично размахивая руками и преграждая дорогу. Не обращая больше ни на кого внимания, Том побежал к выходу из здания аэропорта, радуясь, что решил ехать на своей машине и потратиться на платную стоянку. Зато сейчас нет необходимости брать такси.

Пробки. Чертовы пробки на дорогах, задержали его часа на два. Он не видел Билла целую вечность и, казалось, что еще несколько минут отсрочки он физически выдержать не в состоянии. Том ругал себя последними словами за то, что целых три недели, как последний кретин, корчил из себя оскорбленную невинность, упиваясь мнимой обидой, которая нахрен никому не сдалась, только мучая этим их обоих.

Как же дико он соскучился. По нарочито серьезному взгляду, готовому в любой момент сорваться на улыбку. По запаху. По полным желания и смущения прерывистым вздохам. Том столько всего хотел ему сказать. Он даже план составил, пока торчал в автомобильной ловушке. Первым делом наорать за то, что обманул. Во-вторых, потребовать полный отчет о проведенном без него времени. А потом затащить в постель и не выпускать, по меньшей мере, месяц. И плевать на все. На работу, Дэвида, гастроли. Даже на Симону плевать, хотя она – Том был совершенно точно в этом уверен – должна его понять и поддержать.

Том нервно выстукивал на руле какой-то странный мотив. Матерился, без конца поглядывая на часы. Включал радио. Снова его выключал, раздражаясь от звуков жизнерадостного мужского голоса. А потом, когда удалось вырваться, с занудством престарелой миссионерки контролировал стрелку спидометра, стараясь не превышать скорость. Стычки с полицией ему сейчас были совершенно ни к чему.

Машину он бросил где-то на обочине, не позаботившись поставить как следует. Взлетел на крыльцо и громко настойчиво постучал, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. В горле образовался болезненный ком из-за рвущихся наружу слов. Дверь не открывали. Том постучал громче, под конец ударив кулаком со всей силы.

Послышались шаги. Тихое недовольное бухтение. Дверь медленно открылась, и Том наконец увидел его. Бледный, взъерошенный, как подравшийся воробей, совершенно не накрашенный, одетый в растянутую полинявшую футболку и старые джинсы. Худой до невозможности. Самый красивый на свете.

Том стоял и смотрел, не в силах выдавить из себя ни звука. Он точно знал, что стоит только начать говорить, и его уже невозможно будет заткнуть до тех пор, пока не выскажет все, что намеревался, но первое, самое главное слово категорически не хотело срываться с губ.

Билл тоже молчал. Застыл, уставившись на него огромными глазищами, словно не веря, дышал тяжело и молчал. Потом его глаза заблестели, а нос стремительно начал краснеть. Билл часто заморгал и отвернулся в сторону, как-то странно засопев. Том сделал два больших шага, на ходу захлопывая дверь, сгреб его в охапку и сильно прижал к себе, наплевав на то, что, наверное, делает больно неосторожными движениями. Билл расслабился в его руках и облегченно выдохнул, как будто, наконец, получил передышку после тяжелой работы.

Том зарылся лицом в его волосы, чувствуя, как тонкие пальцы впиваются в спину, сминая футболку, и счастливо улыбнулся. Главным сейчас было ощущение того, как нервно в его руках подрагивает тощее тело, а сказать все, что хотел, он еще успеет.


"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Google [Bot] и 1 гость