• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

Дом света {slash, AU, irony/humor, мистика, grapefruit, POV, Том/Билл, R}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

Дом света {slash, AU, irony/humor, мистика, grapefruit, POV, Том/Билл, R}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 27 апр 2018, 18:08


Название: Дом света
Автор: Catharsis
Пэйринг и персонажи: Том/Билл
Рейтинг: R
Жанры: irony/humor, мистика, POV, AU, grapefruit
Размер: mini
Статус: закончен
Содержание: Вильгельм де Ля Фар, молодой океанолог, отправляется на маяк Ля Жюман для проведения эксперимента, который может спасти планету от затопления океанскими водами. Но в самый ответственный момент случается прорыв водопроводной трубы. Водопроводчик прибывает быстро. Только водопроводчик ли это...
"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 27 апр 2018, 18:08


Изображение






Изображение

Океан сходит с ума. Бьет тяжелыми волнами в дверь маяка, будто требует впустить. И может случиться так, что совсем скоро он получит желаемое. Малейшая ошибка в моих чертежах – и он затопит всю сушу. И нашей планете можно будет смело придумывать новое название, ведь не скрытой водой земли на ней просто не останется. Вот только придумывать будет некому.

Пытаюсь не смеяться – этот нервный звук пугает меня – и начинаю подниматься на самый верхний этаж, к огромному прожектору. Ступени отзываются протяжным скрипом. Ля Жюман. В средние века этот маяк спас множество кораблей, а сейчас он – всего лишь музей. Ну и сегодня, так сказать, мое подопытное животное (la jument - фр. - кобыла.). Какой-то шум на третьем этаже отвлекает меня от мыслей. Осматриваюсь, но вроде все в порядке. Кажется, я уже в каждом шорохе слышу изменение бушующего снаружи шторма. Все потому, что очень боюсь его конца: на протяжении года после каждой окончившейся бури уровень воды поднимается. И если в этот раз ничего не изменится, это будет означать, что изобретенный мной стабилизатор массы ни на что не годится и что я зря убеждал ученый совет Института океанологии позволить испытать мое изобретение. Впрочем, если все случится именно так, то совет больше будет волновать собственная эвакуация, чем мой провал.

- Не подведи меня, - шепчу я, ласково ведя по прохладному стальному корпусу прибора. Он отзывается тихой вибрацией, и только одному Богу, если он, конечно, есть, известно, что это может значить.


Глядя сквозь огромное окно прожекторной на беснующийся океан, я поворачиваю ручку мощности до упора. И... Где-то внизу раздается жуткий грохот и плеск воды. И все-таки что-то не так на третьем этаже. Несусь вниз по лестнице, ругая, что бы это ни было, за испорченную торжественность момента. Я так хотел наблюдать за состоянием и поведением воды сразу после включения стабилизатора, но, увы, вместо этого мне придется разбираться с... Я забываю все слова, увидев, что же тут так грохотало: старинная труба водопровода, изящно извивавшаяся медной змеей вдоль стены кухни, треснула посередине и изливает исходящую паром горячую воду прямо на шикарный паркет.

Обжигаясь и матерясь, я кое-как связал ее парой полотенец и подставил ведро под все равно продолжавшую сочиться водой трещину. М-да, заниматься починкой водопровода сейчас, конечно же, самое подходящее время. Но черта с два я буду делать это сам.

Рация пару минут для важности похрипела, словно ворча, что я заставляю ее работать в такую непогоду, но все же соизволила выдать мне голос дежурного береговой охраны. В ответ на рассказ о моей внезапно приключившейся проблеме он многозначительно хмыкнул и водопроводчика пообещал прислать только утром.

– Засранец, - с чувством обозвал его я, предварительно отключив рацию. Наверняка будет потом всем рассказывать, какие мы, ученые, беспомощные – трубу сами починить не в состоянии.

И, наблюдая за тем, как вода из трубы, которой я так оперативно «оказал первую помощь», медленно, но верно наполняет подставленное ведро, я понимал, что дядька из береговой охраны не так уж и неправ. Навыков, необходимых для устранения вот такой, казалось бы, пустяковой поломки, у меня нет. Но я ведь и не настолько бестолков, чтобы оставить все в первозданном виде и позволить ценному старинному паркету превратиться в ни на что негодный промокший кусок дерева. Все верно. Только страшно, что сейчас все человечество оказалось в положении, крайне сходном с моим: все мы в каком-то смысле сейчас сидим и наблюдаем, как морская вода захватывает все новые и новые территории и все наши попытки ее остановить, несмотря на то, что мы перепробовали практически все, до сих пор были настолько же эффективны, насколько два полотенца, связывающие поврежденную трубу...

От гулкого звука, словно кто-то несколько раз от души пнул ногой дверь, я чуть не свалился с табуретки и осознал псевдонаучность моей философии. Пока я соображал, что же может так стучать, кто-то снова нетерпеливо затарабанил. Действительно, в дверь?! Вскочив со своего наблюдательного поста, я выплеснул успевшее набраться почти до краев ведро в раковину и несмело похромал на первый этаж, – от всей этой беготни по лестницам заныло два года назад поврежденное колено. Стучать перестали, и я замялся перед дверью – открывать или не стоит? Водопроводчика же обещали только утром... Но, решив, что никто моего позора не увидит, если за дверью окажется только океан, я решительно распахнул ее.

– А вы... водопроводчик, наверное? - чувствуя себя ужасно глупо, спросил я, глядя на стоявшего за порогом бородатого мужчину лет тридцати, потому что на водопроводчика он был похож меньше всего. Длинноволосый, дерзко стоящий на холодном ветру в щедро демонстрирующей рельеф мышц майке и модно драных, широковатых джинсах, он смотрел на меня завораживающими темными глазами, которые могли бы принадлежать умудренному веками магу из какой-нибудь фэнтезийной саги или, как минимум, харизматичной рок-звезде.

Однако ответом я удостоен не был. Странный гость угрюмо окинул меня взглядом, полным непонятного мне презрения, и, оттеснив меня плечом, вошел внутрь. Я в нелегком недоумении поймал сползавшие с носа очки и закрыл дверь, – может, это означает «да» у сверхкрутых водяных дел мастеров, откуда мне, глупому океанологу знать?

Мой названный маг тем временем встал посреди огромного холла и, прикрыв глаза, медленно вдохнул. Постоял несколько секунд, не двигаясь и вроде бы даже не дыша. И уверенно пошел по лестнице. Я заковылял за ним, но нагнать из-за проклятого колена успел только тогда, когда он уже ощупывал руками без единого инструмента отчего-то вдруг переставшую капать трубу.

– Вы – просто волшебник, – искренне восхитился я. Люблю, когда люди отлично знают свое дело, каким бы оно ни было. – А я думал, мне до утра ждать...

Он обернулся и выставил перед собой ладонь, приказывая мне замолчать. Ринулся обратно к лестнице и, перегнувшись через перила, заорал: «Нет!».

Я посмотрел туда и чуть не задохнулся от ужаса: прямо у верхней ступеньки плескалась вода. Чуть мутноватая от песка, источающая острый запах свежесмятых штормом водорослей и соли. И она начала медленно отступать. Ниже и ниже. Пока не остановилась у основания лестницы.

– Зачем же ты со мной это сделал? – еле слышно проговорил длинноволосый и обессиленно рухнул на колени.





Изображение

– Что с вами? – я осторожно тряс потерявшего сознание и повалившегося на бок водопроводчика, но он не подавал признаков жизни. – Да очнитесь же!


Бессильно выдохнув, я прекратил свое безрезультатное занятие и попытался нащупать на его шее пульс. Кожа была холодной, как у змеи или лягушки. И ничего похожего на пульсацию наполненной кровью вены я не нашел. И неудивительно – при такой температуре тела кровь уже не особенно жидкая. Только вот если он только что умер, то почему остыл так быстро? Теорию о том, что мне починил трубу ходячий труп, мой абсолютно рациональный мозг отринул сразу. Но…

– Я не мертв, – устало проговорил по-прежнему неподвижный водопроводчик. – И я не живой труп. Что это вообще такое?
– А-а… Вы, что… Слышали мои мысли? – я резко поднялся на ноги и стал медленно отступать назад. Холодный водопроводчик, управляющий водой в прямом смысле слова и при этом читающий мысли – это было как-то слишком. Возможно, я просто обо что-то хорошенько ударился головой и теперь брежу…
– Нет, ты не бился головой. И не бредишь, – возразил сантехник и с трудом сел, глядя на меня измученными глазами цвета вкусного черного чая. – Я знаю все, о чем ты и, при желании, любой другой человек думает. Но бояться этого не надо.
–То есть вы – не человек, – полуутвердительно сделал я вывод из его слов и остановился. Он прав – чтением мыслей он вряд ли причинит мне вред, да и сил у него на это, по всей видимости, нет.
– Конечно, нет, – заявил он, будто я не ему, а какому-то осьминогу задаю этот совершенно глупый вопрос. – Я – океан.

Я заторможено смотрел, как он тяжело поднимается с пола, шатаясь, идет к лестнице, легким жестом призывает воду и с наслаждением умывает ею лицо. Осмыслить его слова у меня не получалось. Как этот с виду вполне человек может быть океаном, я не понимал.

– А вот как – об этом тебя надо спросить. Ты включил какое-то устройство, которое воздействовало на воду таким образом, что она собрала воедино мою разлитую между материками душу и создала это тело, из-за которого ты принял меня за водопроводчика. Хотя в каком-то смысле меня и так можно назвать.
– Мистика какая-то… – даже не думая ему верить, пробормотал я. – Мой стабилизатор всего лишь должен был уменьшить количество штормов, изменив ионную структуру воды и…
– Можешь не углубляться в подробности, я твоей магии не знаю, – океанический водопроводчик потеребил майку и снял ее. Человеческая одежда ему, похоже, не нравилась. Интересно, зачем тогда он ее надел? Чтобы поберечь мою психику от вида его обнаженного тела? Весьма странная забота.
– Я – ученый, и никакой магии не существует. Я занимаюсь наукой, и стабилизатор мой создан на основе научных знаний, – оскорбился я.
– Ну не знаю, – пожал плечами водопроводчик от океана. – В последний раз меня таким образом воплощала жрица народа Тийунан. Было это в середине ледникового периода, и никакой твоей науки тогда точно не было. В те времена мы вместе прекратили глобальное похолодание, в результате чего ее народ выжил, а я не стал огромным ледником.

Я скрестил руки на груди, поправил опять поползшие очки – и надо же было именно сегодня линзу в раковину уронить! – и с раздражением понял, что начинает болеть голова. Этот увлекательный спектакль надо заканчивать. Выуживать с затопленного первого этажа рацию и вызывать помощь. Стабилизатор мой – никчемное дерьмо, раз вода поднялась еще выше, а значит, эксперимент можно заканчивать.

– Это высокомерное неверие я в вас, людишках, ненавижу больше всего! – вдруг взревел океан-водопроводчик. – Вы же кроме себя и своих жалких механизмов ничего не признаете! – его бурлящий злостью голос заглушил грохот разбивающегося окна.

И в свободный от стекла проем хлынула вода. Она заполнила комнату настолько быстро, что я не успел ни за что ухватиться. Она была почти ледяной, и я почти сразу перестал чувствовать ноги и кисти рук. А через мгновение ощутил, как меня подхватило волной и бросило о стену. Удар показался мне совсем не сильным, но способность двигаться я потерял и стал медленно тонуть. Это было совсем не страшно. Нырять с аквалангом, когда я с группой латиноамериканских ученых пытался найти причины постоянных штормов на дне океана, было гораздо страшнее. Сейчас же я плавно опускался от потолка, до которого уже успел подняться уровень воды, к полу. Медленно и спокойно. Отрешенно наблюдая, как из моих легких выходят последние пузырьки воздуха. Темнота.

Но она тоже была холодной и соленой. Полной свиста штормового ветра и криков погибающих чаек. Намеренной убивать.

– Смотри. И чувствуй, – раздался громоподобный голос, и меня потащило куда-то вперед.

Перед глазами хаотично замелькали огни городов, лица людей, их сердца… Их сердца были такими же мертвенно ледяными, как обнимавшая и забиравшая из меня жизнь вода. Они механически проживали день за днем, игнорировали боль и страдания своих же собратьев, обрекали на гибель животных, уничтожали планету…

Я кричал. Кричал, раздираемый мукой, которую испытывала раскапываемая в поисках полезных ископаемых земля, отчаянием замерзающего на улице щенка, болью рожденного слепым и брошенного родителями ребенка. Я кричал, но не мог произнести ни звука – захлебывался тут же начинавшей заливаться в рот водой. Я пытался вырваться из этого ада, вынырнуть на поверхность или окончательно утонуть. Что угодно – лишь бы прекратить ощущать мучения, причиной которых были мы. Люди.

– Вы либо остановитесь, либо я очищу от вас планету, – пообещал тот же оглушающий голос.

И все прекратилось.

Подо мной был твердый, но сухой пол. И кто-то вдувал в меня воздух, сомкнув на моих губах свои, восхитительно теплые. Но вдохнуть не получалось. Что-то сковывало грудь. Стискивало жидким льдом. Новый поток воздуха. И лед сдался. Хлынул наружу. Я закашлялся, обжигая спасительным воздухом горло и легкие. Вода все хлестала из меня, но урывками я снова мог дышать. Дышать!

– У тебя на десять секунд остановилось сердце, – безразлично сообщил склонившийся надо мной водопроводчиковый океан.
– И зачем… – я жадно глотал воздух открытым ртом ни дать ни взять едва не утонувшая рыба, – зачем ты меня… спас… если… если мы такие уроды? – наконец смог выговорить свой вопрос я. Жуткие ощущения из моего бреда больше меня не терзали, но я знал, что забыть их не смогу никогда. И, конечно, я знал обо всей этой мерзости, происходящей в нашем обществе, но, что это настолько мучительно, я и представить себе не мог. Теперь же, ощутив на собственной шкуре, не смогу забыть никогда.

– Ты не безнадежен, – краем идеально очерченного рта улыбнулся океан. – Я увидел в твоей душе тусклую, почти погасшую искру. И у меня на нее большие планы.

Он подмигнул мне. Или это мне только померещилось.





Изображение

Постепенно отдышавшись, я огляделся и понял, что этот странный тип, кем бы он ни был, зачем-то притащил меня на пятый этаж. Сам же он сидел возле изрядно промокшей рации и водил по ее корпусу руками, с которых почему-то постоянно падали капли воды. Отрываться от своего непонятного занятия и отвечать на мой мысленный вопрос он не спешил. И я кое-как, кусая губы от боли в переставшем сгибаться и опухшем от холодной воды колене, дошел до лестницы. Беспокойные волны плескались у третьей от верха ступеньки.

– Когда успело затопить третий и четвертый этаж? – спросил я вслух, уже не надеясь на телепатию.
– Пока ты тонул и окунался в настоящее положение вещей.
– То есть, ты хочешь сказать, что мои видения не были галлюцинациями страдающего от нехватки кислорода мозга? – я опустился на стул, охнув от полыхнувшего болью колена.
– Не были. Это я показывал тебе, как все обстоит на нашей планете, – мой странный гость, наконец, оторвался от рации и посмотрел на меня. С сочувствием. – У меня к тебе есть деловое предложение.
– Сначала хоть скажи, как к тебе обращаться, а то неудобно как-то, – решил прощупать почву я. Вдруг он просто псих с временными затмениями, а вспомнив свое настоящее имя, перейдет из буйной фазы в спокойную.

Не-водопроводчик посверлил меня несколько секунд темными глазами, скрипнул зубами, но ответил:

– Жрица, которая впервые воплотила меня в человеческом теле, нарекла меня Тиаормайасом, что значит защитник. Но ты это не выговоришь. Можешь использовать общепринятый у вас в Европе перевод этого имени – Томас. И прекрати меня злить своим неверием, иначе я затоплю весь маяк.

Так, фокус с именем ни к чему не привел. Только углубил его паранойю новыми подробностями. Придется подыгрывать, пока меня не хватятся на берегу. Если учесть, насколько поднялся уровень воды, то шансов на это – ноль целых ноль десятых. Но постараться потянуть время все же стоит.

– Ладно, – с помрачневшим лицом кивнул Томас. – Так не пойдет. Скажи, что мне сделать, чтобы ты поверил, что я никакой не псих, а, действительно, океан?
– Ну… – я растерялся. Вот как человеку объяснить, что он не океан, если он в это твердо верит? – Покажи мне это как-нибудь, – рискуя вызвать новый приступ гнева, сказал я.

Томас подошел и протянул мне руки ладонями вверх. Я несмело вложил в них свои. Что он задумал, я даже предполагать боялся. Ведь если ему верить, то из-за него я только что чуть не утонул. Причем неясно, в воде или в боли. Боли? Я повертел головой, наклонил ее вперед и назад. Именно боли больше не было. Разыгравшаяся не на шутку мигрень исчезла, перед глазами прояснилось, хотя мои очки сгинули в воде где-то на нижних этажах. Томас потянул меня за руки на себя, вынуждая встать со стула. И мое колено, легко и безболезненно согнувшись, позволило мне подняться без звуков, достойных девяностолетнего старика.

– Ты, наверное, владеешь каким-то видом гипноза? – предположил я.

Томас раздраженно вздохнул, отпустил мои ладони и нервным шагом прошелся к дальней стене. Остановился там спиной ко мне, склонив голову и разведя руки немного в стороны.

И стал прозрачным, в то же мгновение стекая на пол зеленовато-мутной водой, в которой даже обрывки водорослей плавали! Вода приподнялась волной и скользнула к моим ногам. Лизнула пенистым краем и без того насквозь мокрые кроссовки и спросила голосом Томаса:

– Теперь веришь?
– Д-да, - только и смог выдавить я, снова падая на стул. Этого просто не могло быть. Но это происходило.
– Значит, переходим к моему предложению, – сказал Томас, снова возникая посреди комнаты, точно таким же, только босым, в мокрых джинсах и с пошедшими крупными кудрями от воды волосами. – Я хочу раздуть искру, которую нашел в твоей душе. Если из нее получится полноценный свет, ты сможешь передать его остальным людям. Кстати, как твоя фамилия? – неожиданно поинтересовался он.
– Де Ля Фар. Меня зовут Вильгельм де Ля Фар. И только ленивый не дразнил меня в школе и в институте графом де Ля Фер, хотя в школе – преимущественно графиней.
– Дурачье, – брезгливо поморщился Томас. – «Фар» на французском означает маяк, да?
– Точно.
– Тогда у нас с тобой обязательно все получится! – с горящим взглядом ученого, только что изобретшего вакцину от всех болезней, он пошел на меня, снова протягивая руки, но на этот раз почему-то к шее.
– Эй-эй, притормози, – осадил его я, на всякий случай отойдя от него подальше. – Я не соглашался на раздувание этой твоей искры. Боль ты мне снял, спасибо, но больше не трогай меня, пожалуйста. Я тебя, честно, уже боюсь.

Томас остановился в паре шагов от меня и окинул непонимающим взглядом. Учитывая его явно паранормальные способности, я приготовился к худшему. Он просто сейчас убьет меня и все. И вряд ли потом кто-то это убийство расследовать будет – слишком много проблем с затоплением сейчас, чтобы расходовать ресурсы на какого-то ученого-неудачника. Это было неприятно, я вдруг почувствовал себя как… Как совершенно ненужное существо, я не могу спасти человечество, значит, я никому не нужен.

– И вообще, зачем тебе это надо: искра, свет, помощь человечеству? Ты только что очень красочно продемонстрировал мне, насколько отвратительны люди и до чего они довели планету. Зачем тебе нас спасать? – отчаявшись увидеть логику в его мыслях, сказал я. Видимо, что-то у него с головой все же не в порядке, раз он сам себе противоречит.

Томас вздохнул, отвел разом погрустневшие глаза. Кажется, я чем-то его сильно задел. Чем только, совершенно неясно.

– Жрица, впервые воплотившая меня, дала мне не просто имя. Оно принадлежало очень могущественному тотему и… Если говорить проще, то оно пропитало меня своими свойствами. Я – защитник человечества. Я осуждаю вас за то, как вы живете, сторонюсь вас, потому что не понимаю, но… Мне плохо, если плохо вам. Я должен это исправить, иначе меня не станет, – предельно простыми словами, как маленькому ребенку, объяснил он мне.
– Как это – не станет? – не понял я. – Разве океан может умереть?
– И все-таки ты мне поверил! – довольно и немного хищно улыбнулся Томас.
– Ну… Скорее да, чем нет.
– Отлично. Тогда позволь мне сделать твою искру настоящим светом. Позволь вдохнуть в вас способность любить и сопереживать так, как было в далекие времена, когда Прованс ласково назывался Арморикой, – его взгляд умолял, слова убеждали, но я все равно его боялся. Его и того, каким способом он будет раздувать во мне какую-то искру.
– Нет, Томас. Прошу, не делай со мной ничего, – взмолился я, надеясь, что, может быть, в нем самом осталась хоть капля того сострадания, о котором он сейчас так красиво говорил.

Но на меня смотрели холодные, ненавидящие всех без исключения людей глаза. И вдруг Томас весь задрожал, напрягся и закричал что-то нечленораздельное, вскинув руки к потолку. И это заставило заплескавшиеся было за окном волны отступить. Он сумел сдержать свою злость.

– Думаю, это заставит тебя передумать, – он метнул в рацию что-то вроде молнии, и она завещала голосом далекого диктора:

«…как мы уже сообщали, после полного затопления Парижа океан словно замер на подступах к Орлеану. Уровень воды остается стабильно высоким около трех часов, но к утру синоптики и ученые Института океанологии прогнозируют его подъем…»

– Выбирай: либо ты перестаешь ломаться, либо твой родной город постигнет та же участь, что столицу, – сказал Томас и, стукнув крепким кулаком по рации, оборвал выпуск новостей.

Я бросился к лестнице. Но вода по-прежнему преграждала выход. Подбежал к окну, но волны, словно голодные псы, плескались у самого подоконника, готовые в любую секунду наброситься на хрупкое стекло окна и затопить еще один этаж маяка. Выхода не было. Я вжался спиной в угол и обхватил себя руками. Если бы я смог отсюда выбраться и добраться до материка, то, быть может, хоть как-то помог бы бороться с наступлением воды. Но я заперт здесь. Пойман в странную ловушку сверхъестественного существа, называющего себя океаном.

– Ты можешь делать со мной, что хочешь, – сказал я, не поднимая головы. Мне действительно стало все равно, я понимал, что был совершенно бессилен перед этим неуравновешенным существом с необъяснимыми способностями.

Влажные, но теплые руки коснулись моих пальцев, напряженно стискивающих предплечья, разжали их и обняли меня. Я не понимал, что чувствую, оказавшись в этих неожиданных объятиях, но к горлу отчего-то подступил ком. Захотелось вернуться в детство, когда океан был спокойным и ласковым, когда я мог, бродя вечером по пляжу, рассказать тихим волнам обо всех своих наивных горестях и утешаться их вкрадчивым шепотом. Но я молчал. Этому океану не было дела до моих бед.

– Прости, это будет неприятно, – предупредил Томас, и я снова оказался в воде.

Но на этот раз я не просто тонул. Вода, теперь почему-то теплая, окружала меня и пыталась проникнуть внутрь. Она душила меня, вытесняя из дыхательных путей воздух, проникала все дальше, казалось, стискивая в смертоносных руках саму душу. Но я из последних сил цеплялся за ускользающее сознание. Я не хотел снова оказаться во тьме, полной боли измученных душ. Секунда – в глазах меркнет, но я не сдаюсь. Еще секунда – я цепляюсь за мелькающие перед глазами воспоминания. И из глубин памяти вынырнул простой и заразительный мотив песенки, которую я любил слушать подростком. Я мысленно пропевал каждую ноту, старался припомнить все слова на так и не выученном в школе немецком языке:

«Verlager dein Gewicht,
Den Abgrund siehst du nicht.

Achtug, fertig, los und lauf,
Vor uns bricht der Himmel auf.
Wir schaffen es zusammen,
Übers Ende dieser Welt,
Die hinter uns zerfällt».


Я очнулся, когда Томас, бережно поддерживая мою голову, ждал, пока из моих легких вытечет вода. Когда я прокашлялся и посмотрел на него, он сказал:

– Я опять остановил тебе сердце. Но не смог проникнуть в душу. Я что-то делаю не так. И если я продолжу в том же духе, я тебя просто убью.
– Может, так будет и лучше, – я перекатился на спину и поежился оттого, что начавшая подсыхать одежда снова вымокла до нитки.
– Нет! – закричал Томас, и я услышал рев шторма в его голосе. – Ты нужен мне живым.
– Если так, то тебе надо перестать меня топить. Попробуй дотянуться до этой моей искры, не превращаясь в воду, – без особой надежды предложил я, но Томас посмотрел на меня заинтересованно.

И вдруг маяк вздрогнул и сотрясся от нового натиска волн. Томас сжал виски ладонями и застонал:

– Слишком много смертей, слишком много горя. Я не смогу сдержать эту волну…

И она захлестнула комнату, сметя оконную раму вместе со стеклом. Я запомнил только то, как сильно Томас прижал меня к себе.






Изображение

Свет мощного луча маяка медленно меркнул, погружая небольшое пространство прожекторной во тьму. Наверное, вода, заливающая маяк, все же повредила электропроводку. Я осмотрелся и похолодел от страха – за огромным окном, через которое светил прожектор, была вода. Неподвижная, мутная после шторма, она позволяла увидеть призраки звезд и неполной луны.

– Маяк почти полностью под водой, – запоздало пояснил Томас. – Все шесть этажей, но проникнуть сюда я ей не позволил. Я остановил время.
– Зачем? Пусть бы все, наконец, закончилось, – я поднялся на ноги и подошел к окну. Стекло было холодным и почему-то влажным.

Я вздрогнул от неожиданного прикосновения к плечам. Эта обманчивая забота существа, которое имеет о ней очень смутное понятие, начинала меня напрягать.

– Потому что ты подсказал мне интересную мысль, – тихо, придвинувшись очень близко, ответил мне Томас. – Я хочу попробовать коснуться твоей души, оставаясь в обличии человека.
– Пока что ты касаешься только моего тела.

Томас резко развернул меня к себе. Я испуганно отпрянул от него, но ударился спиной об оконное стекло, а он отрезал мне пути к отступлению, уперевшись руками в подоконник по обе стороны от меня.

– Как? Подскажи мне, как? – просил он, вдыхая и словно пробуя на вкус воздух возле моего лица, ведя твердыми ладонями по груди, животу и останавливаясь на ремне джинсов.
– Я не знаю. Но то, что ты делаешь...
– Тише! – перебил он меня, прислушиваясь к одному ему слышным звукам, а может, и не к звукам вовсе.

Он опять схватил меня за плечи и, как куклу, легко повернул к себе спиной. Вжался в меня всем телом и прошептал:

– Ты так трогательно меня боишься. Но свет в тебе от этого разгорается чуть ярче, – его руки опять касались меня. Но более настойчиво, целенаправленно.

Когда пряжка моего ремня звякнула и беспомощно повисла расстегнутая, я понял, что не могу пошевелиться. Мои руки стискивали подоконник, но я не мог разжать пальцы.

– Что ты делаешь?! – почти закричал я, с отвращением чувствуя, как он стягивает с меня джинсы, белье и прижимается горячими, освобожденными от одежды бедрами и стремительно твердеющим членом.
– Продолжаю тебя пугать, – спокойно сказал он и раздвинул мои ягодицы.
– Пожалуйста, не надо. Томас...

Вода, теплая вода закапала с его рук, устремляясь по ложбинке между ягодиц, касаясь ануса и проникая внутрь. Его пальцы скользнули следом. Сразу два, они вспороли меня резкой болью. Я не мог даже кричать. Крик метался в моем сознании, стыд и отвращение копились в груди удушающим облаком. Я сходил с ума от безысходности и унижения. Смотрел на мутную воду за стеклом, а Томас грубо двигался во мне, безжалостно вгоняя свой казавшийся просто огромным член. Но худшее было впереди.

Потерявшись в боли и унижении, я не заметил, когда горящая боль в заднем проходе начала вспыхивать обжигающими всполохами удовольствия. Это было невыносимо. Но я мог лишь беспомощно ждать, пока все закончится. А Томас и не думал прекращать. Все быстрее и быстрее. Глубже, больнее, слаще...

Я уже привычно очнулся на полу. Только в этот раз без одежды. С заляпанным собственной спермой животом и тут же отозвавшейся дикой болью задницей.

– Я сейчас исправлю, – пообещал Томас и коснулся большого пальца на моей левой ноге.

Я запоздало дернулся и отполз в угол. Вся боль исчезла. И сперма. И унизительное ощущение использованности. Осталась только тающая нега, разлившаяся по всему телу. Но я упрямо сидел в углу, обхватив колени. Слишком быстро. Слишком жестоко. Непонятно для чего. Он, что, только этого и хотел с самого начала?

– Нет, Вильгельм, – впервые назвал меня по имени Томас. – Это только ступень к моей цели. Меня подвело отсутствие опыта, к сожалению. Прости, это опять было не слишком-то приятно.

Я затрясся. Из груди вырвался сдавленный звук. И до меня дошло, что это смех. Я всхлипывал, закрывал лицо руками, ловя катящиеся градом слезы, но не мог остановиться. Томас почти не уловимым для глаза движением ринулся ко мне. Снова обнял. И меня отпустило. Я обхватил его руками, изредка вздрагивая, как после долгого горького плача.

– Меня только что изнасиловал океан-девственник, – я снова захихикал, уткнувшись лицом ему в пахнущую морем грудь. Томас понимающе молчал и гладил меня по волосам. – И что? Это конец? В своем первозданном виде ты способен меня только топить, в обличии человека – насиловать. Но никаких искр и света я не заметил. Значит, спасти человечество мы не сможем?
- Сможем. Прямо сейчас этим и займемся, - сказал он и поцеловал меня.

Неумело и несмело. Но у меня не возникло ни малейшего желания сопротивляться. Несмотря на то, что он только что со мной сделал, я отвечал ему, ласкал его губы своими, проникал языком в его рот и позволял повторять это на мне. И я хотел его.

На куче одежды, в углу прожекторной старинного, почти полностью затонувшего маяка, мы жадно наслаждались друг другом. Позабыв о всемирном наводнении, морали, времени, страхе и наших далеко идущих планах спасения мира.

А потом, с трудом вернувшись в здравый рассудок, мы ели устриц, извлеченных силами Томаса прямо из окружавшей маяк воды, и пили ром из выглядевшей такой старой бутылки, что в историю о том, что она упала со средневекового пиратского судна, не поверить было невозможно.

– Тебе кто-нибудь говорил, насколько ты красив? – увлеченно и очень точно рисуя мой профиль в облачке водяного пара, спросил Томас.
– Давно. Лет восемь назад, – лениво говорил я, нежась в его руках. – Но тот человек предпочел мне полноценную семью. С тех пор моя единственная любовь – наука. Только и она, судя по моему проваленному эксперименту, не отвечает мне взаимностью.
– Но ты ведь смог сконструировать прибор, который привел меня сюда. Значит, эта твоя наука к тебе вовсе не равнодушна. И я ей завидую, – выдохнул Томас рядом с моим ухом и прикусил кожу на шее.

Минуты стирались ласками. Часы бледнели и исчезали, вспугнутые стонами наслаждения. Мы растворялись друг в друге, раскрашивая редкие передышки пестрым флиртом разговоров и поддерживая силы утомленных экстазом тел дарами моря. Мы ненасытно пили наше невозможное счастье, но остановленное для всего мира время скупо отсчитывало отпущенные нам капли. И окно, до сих пор стойко выдерживавшее давление воды, начало покрываться трещинами. По одной новой – за каждый оргазм, за каждый поцелуй и полный страсти взгляд.

Но мне было все равно. Оседлав свой бурный океан, я впускал его в себя. Томас сжимал мои руки, прося не двигаться, а сам размеренно и мощно вскидывал бедра, наполняя меня собой. Я не помнил себя, я сгорал и возрождался, охрипнув от криков. И окно разлетелось на мельчайшие осколки.

Томас прильнул к моим губам, делясь последним воздухом, пока нас медленно, словно неохотно, заливала вода. Но она не заполнила этот последний этаж маяка. Она начала отступать.

– Не уходи.
– Так надо.

Томас разжал руки, и я обессиленно скатился на пол. Он поднялся на ноги и, больше не заботясь об одежде, подошел к разбитому окну. Обернулся.

– Я вернусь. Я вернусь, когда твоя душа станет домом для света любви.




Он выплеснулся наружу пенистой волной и снова возвратился в свои берега. Стал безмятежно спокойной гладью воды, печально отражающей маяк Ля Жюман, под самой крышей которого безумно ярким светом сияла зарождающаяся в душе покинутого ученого любовь. Зачатая так странно, она могла набрать силу лишь в разлуке, питаясь болью и тоской.




Выпуск новостей радиостанции «Miss Orleans» от 16 июля 2019 года:

«Сегодня мы празднуем трехлетнюю годовщину отступления океана. Напомним, что в этот день молодому океанологу Вильгельму де Ля Фар удалось предотвратить затопление континентов планеты Земля водами Мирового Океана. Любопытной подробностью является, что волны бушевавшего сильнейшим штормом моря словно замерли на подступах к родному городу выдающегося океанолога...»


"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость