• Администратор
  •  
    Внимание! Все зарегистрировавшиеся Aliens! В разделе 'Фото' вы можете принять участие в составлении фотоальбома. Загружайте любимые фотографии, делитесь впечатлениями, старайтесь не повторяться, а через пару-тройку месяцев подведем итог и наградим самого активного медалью "Великий Фотокорреспондент Aliens"!
     

На атомы {slash, AU, romance, angst, twincest, songfic, Том/Билл, ОМП/Билл, R}

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

На атомы {slash, AU, romance, angst, twincest, songfic, Том/Билл, ОМП/Билл, R}

#1

Непрочитанное сообщение Aliena » 19 апр 2018, 20:43


Автор: Erwahlt
Название: На атомы
Бета: feel_insane (1-3 главы)
Категория/Жанр: slash, AU, angst, romance, twincest, songfic
Рейтинг: R
Статус: закончено
Пейринг: Том/Билл, ОМП/Билл
Размер: maxi
Краткое содержание: Скажу только, что группы нет, а Билл с Томом – братья.
Дисклеймер: отказываюсь от всех прав на персонажей и извиняюсь перед всеми, чьи имена и образы использовала в своём фанфике. Также извиняюсь перед исполнителями песен за некоторые изменения в текстах.
Посвящение: Алиса, Strina. Спасибо за то, что вы есть. Я вас очень люблю!
От автора: Представляем Билла без следов косметики, но с крашенными волосами.
Перед прочтением настоятельно советую прослушать следующие песни, так как сюжет неразрывно с ними связан:

Часть 1. Снежно - Близнецы
Часть 2. Dj Allegka - А я ведь был в тебя влюблён
Часть 3. Босиком по солнцу - Одинокий вечер
Часть 4. Снежно - Кто я




"Even though we change
Our heartbeat is the same..."

Aliena
: Лица, свечи, призрачный туман,
Знаки, кубки, жертвоприношенья,
А на утро – печаль и смущенье,
Так, наверное, сходят с ума.
(c) Margenta
Аватара пользователя
:

#2

Непрочитанное сообщение Aliena » 19 апр 2018, 21:25


Изображение

Часть 1. У нас два разных неба

У нас два разных неба
И два разных солнца,
Но в моих зеркалах
Мы вдвоём остаёмся.
А сейчас с Ленинграда
Тебе заграницу
Улетают мои электронные птицы.

Нас называют близнецы,
Мы не друзья, мы влюблены
Ты - это я, я - это ты.
Меня в своём тумане Лондона ищи.

Нас называют близнецы,
Мы не друзья, мы влюблены
Ты - это я, я - это ты.
Меня в своём тумане Лондона ищи.

© Снежно – Близнецы



Глава 1. Тост за любовь




- Значит, не хочешь мне помочь? – спросил Том, игриво поглядывая на брата.
- Нет! – воскликнул Билл и отполз на другой край широкой кровати.
Том тихо засмеялся, и Билл отвернулся, пряча улыбку. Он бы, может, и помог, но на отказ были свои причины. Они тут валялись уже час, а мама просила спуститься вниз, чтобы сказать «что-то важное», как она выразилась. А что может быть важнее того, что они с Томом наслаждаются друг другом?! Мама подождёт ещё капельку. Совсем чуточку.
- Не умеешь ты обижаться, братик.
Том передвинулся поближе к Биллу и обнял его за талию. Тот продолжал строить из себя вселенскую обиду и не поворачивался, но уже гладил Тома по рукам. Наверное, сам не понимает, что выдал себя. Всегда он так. На лице рисует одно, а чувствует совершенно другое, причём даже не старается это скрыть. Билл позволил себе снизойти до смертных и повернулся.
- Как ты думаешь, что нам сообщить собираются?
Билл взял чёрную прядку и стал по-девичьи невинно накручивать её на палец. Том прижал его к себе и поцеловал в шею. Какая вообще разница, что там кто-то решил им сообщить?! Сегодня такой потрясающий день, они вместе забили на учёбу и провели свободные часы в долгих ласках, совершая иногда небольшие перемещения из комнаты до кухни, чтобы взять что-нибудь поесть или выпить. Благо, родители были на работе, и в доме царила призрачная атмосфера свободы.
- Мы не узнаем, пока не спустимся, - Том оторвался от исследования давно изученной шеи брата. – Давай, правда, спустимся, а то это уже наглость!
Билл заливисто рассмеялся и легонько толкнул Тома в грудь.
- Кто бы говорил! Ты о своей пожизненной наглости вспомни.
Том принял надменное выражение и перелез через Билла.
- А если я хочу исправиться?
В Тома полетела подушка, но он уже скрылся за дверью. Билл откинулся назад и решил для приличия выдержать ещё минут десять. Путь брат пока подготовит почву для ожидаемого известия, войдёт в курс дела, так сказать, а Билл подтянется.
Парень широко распахнул глаза, вспоминая, чем они занимались последний час, и мысленно взмолился, чтобы родители не заметили припухших губ. Потом будет тяжело объяснять, что это всего лишь очередной массаж. К тому же, велика вероятность, что этот трюк больше не прокатит. Глупо запираться в комнате вдвоём, чтобы на пару массажировать губы. Бедная мама и так что-то подозревает. Это отец твёрдо верит, что у него потрясающие сыновья, и волноваться не нужно. А волноваться действительно не нужно, сыновья потрясающие, просто с некоторой особенностью в отношениях.
Билл поднялся и подошёл к зеркалу. Нет, с губами надо что-то делать. Не сильно, но заметно. Он закусил губу, но быстро опомнился, станет ещё хуже. Ладно, можно попробовать смотреть исключительно в пол или взять наушники и негромко слушать музыку, поджав губы. Билл постоянно ловил себя на этом действии, когда сидел с плеером. А лучше вообще без уловок, Том уже там и, если кто-то заметил неладное, отвертеться не получится в любом случае. Билл улыбнулся своему отражению и направился вниз.
Том напряжённо сидел на диване, напротив, в креслах, расположились родители. Никто не разговаривал, даже телевизор не работал, и обстановка в целом удручала. Как будто кто-то умер, а они собираются с силами, чтобы пойти на похороны. Но ведь никто не умер? Билл застонал про себя и, наконец, вошёл в гостиную.
- Билл, - отец поднялся. – Сядь, нам надо сообщить вам очень важную вещь.
«А я и не собирался стоять, как придурок!» - подумал Билл и присел на краешек дивана. Том незаметно дотронулся до его бедра и тут же убрал руку. Симона, до этого сидевшая с абсолютно безрадостным видом, широко улыбнулась и набрала в грудь воздуха, чтобы начать рассказ. От этой натянутой улыбки Биллу стало ещё хуже, а внутри всё забилось в ускоренном темпе. Он неосознанно придвинулся ближе к брату и выжидающе посмотрел на мать.
- Симона, давай я, - предложил Йорг и повернулся к сыновьям. – Я не умею вести долгих объясняющих речей, поэтому говорю сразу: один из вас должен поехать в Лондон учиться.
- Что? – шёпотом произнёс Билл и, уже не стесняясь присутствия родителей, положил руку на колено Тому, сильно сжимая. – Какой Лондон? – в голосе парня послышались истеричные нотки. – Никто из нас не поедет в Лондон один! – Билл перешёл на крик. – Вы вообще подумали, прежде чем говорить нам такое? Мы и тут прекрасно учимся! – он вскочил и заходил по комнате, продолжая свою гневную тираду.
Все молчали, понимая, что Биллу нужно выговориться, и он успокоится. Вопрос был во времени, он способен так ходить и кричать довольно долго, Том как-то пришёл домой поздно, когда брат находился в отвратительном настроении. Ему такого пришлось о себе выслушать, что впору было бы обидеться, но потом так же эмоционально Билл просил прощения, а против этого Том не имел оружия.
- Билл, прекрати истерику, - устало проговорил Йорг.
- Это не истерика! Вы просто не знаете, что собрались сделать. Мы не можем жить отдельно, мы час друг без друга провести не в состоянии… - Билл сделал паузу. – На сколько в Лондон? – его голос прозвучал как-то обречённо, словно силы покинули его.
Симона остановила мужа жестом, подошла к сыну и обняла.
- Всего лишь на год. С вашим колледжем всё связано. Это будет поездка по обмену, только на более длительный срок.
Билл вырвался из тёплых объятий и посмотрел на Тома, который ничего не говорил, только сидел, обхватив голову руками. Почувствовав, что брат на него смотрит, он повернулся и взглянул на него таким взглядом, который Билл, он точно знал, запомнит на всю жизнь. Родителей не переубедить, это определённо. Парень поднялся и, взяв Билла за руку, всё так же молча, повёл его наверх.
- Том, они же не посмеют? Они не могут нас… Вот так вот… Я тебе никуда не отпущу и сам не уеду. Что за глупость! Но ведь лучше поехать вдвоём. Нет, тут, конечно, есть определённые трудности, но нам же до них никакого дела. Да? – Билл остановил брата и заглянул ему в глаза. – Том, не молчи. Я сейчас сойду с ума, если ты ничего не скажешь.
Том, вновь промолчав, затащил его в комнату и прижал к стене. Смотрел ему в глаза, оценивая, возможно ли отказаться от бездонных омутов на целый год. Триста шестьдесят пять дней. Триста шестьдесят пять ночей. Триста шестьдесят пять раз проснуться и не иметь возможности пойти к брату или увидеть его лежащим на соседней подушке. Триста шестьдесят пять раз заснуть, не обнимая тонкое тело, которое доверчиво льнёт к тебе. Невыполнимо. Приезжать на выходные и не отходить от него ни на минуту, а потом снова расставаться. Они не сумеют так жить.
- Билл, - Том коротко поцеловал его. – Мы никуда не поедем, - повернул ключ, который всегда находился в двери. – Никто из нас один никуда не поедет, - парень впился губами в шею брата, жадно исследуя каждую впадинку, поднимая футболку.
Билл откидывал голову назад, приоткрывая рот и сдерживая стон. Том избавил его от лишней вещи и приподнял его, поддерживая за попу, заставляя Билла обвить ногами его талию.
- Ты меня понял? – выдохнул Том ему в губы.
- Никакого Лондона… Никуда…

Йорг курил, нервно стряхивая пепел в красивую пепельницу. Симона, не отрываясь, смотрела на хрустальную вазу с подсохшими розами. Муж недавно подарил. Просто так, пришёл с работы в отличном настроении и преподнёс ей чудный букет красных роз. Давно не было такого, чтобы без всякого повода…
- Что делать будем? – прервал тишину Йорг. – Видела, какую Билл истерику закатил? – Симона оторвалась от своих мыслей и кивнула. – А теперь представь, как его в самолёт запихивать придётся.
Женщина потянулась к пачке сигарет и тоже закурила. Обычно она старалась воздерживаться от этой вредной привычки, но нервы сдавали. Симона почти решилась отказаться от идеи отправить одного из близнецов заграницу после криков Билла. На Тома вообще было страшно смотреть, он выглядел так, будто узнал, что завтра умирает.
- Том спокойнее, - продолжал Йорг. – Конечно, выражение его лица оставляло желать лучшего, но он не будет брыкаться ногами, это уж точно.
- Может, не стоит… – задумчиво протянула Симона, затягиваясь. – Это будет высшей мерой жестокости.
Йорг удивлённо посмотрел на жену и закачал головой.
- Тебя Билл на что угодно уговорит. Пойми, такой шанс выпадает раз в жизни. Ещё спасибо скажут. Скажет. Тот, кого отправим. Я, например, всегда мечтал учиться в другой стране. Правда, у меня была мечта, связанная с Францией, но это неважно.
- Хочешь через сына воплотить мечту в жизнь? – задумчиво поинтересовалась Симона, на что Йорг ничего не ответил. – Как лучше хочешь. У тебя близнеца не было, - резонно заметила женщина.
Йорг потушил сигарету в пепельнице. Симона, конечно, права, но не умрут же они от разлуки. Какой-то год попишут друг другу письма, они смогут постоянно общаться по Интернету, будут посылать фотографии.
- Но ты же понимаешь, что такого предложения больше не поступит. Даже если… - мужчина замер, прислушиваясь. Сверху донёсся странный звук – вскрик какой-то непонятный.
- Что это? – Симона вскочила и побежала к лестнице. – Йорг, они же могут с собой что-нибудь сделать! – забеспокоилась женщина.
- Да ударился кто-нибудь. Это Билл, узнаю его нотки.
Симона постояла молча и стала тихо подниматься по ступенькам. Ненормальная там в комнате обстановка, не изломали бы со злости всё на свете. А с их буйным характером они это с лёгкостью сделают, а потом обвинят «обидчиков».
Звук, словно что-то ломают, заставил Йорга броситься за женой. Ну, сыночки достались… Сейчас они в знак протеста крушат комнату, страшно предположить, что предпримут, когда не добьются своего. Ещё один вскрик, только слабый и старательно сдерживаемый.
Симона прислонилась ухом к двери Тома, из-за которой и раздавалось всё это безобразие. Зря они их так ошарашили известием, нужно было потихоньку вводить в курс дела. Знали же, что Билл чувствительный, а Том убьёт за него.
- Ничего не слышно, - шепнула женщина.
- Отойди.
Йорг нажал на ручку, но дверь не поддалась, закрыто. Мужчина подёргал ещё и, наконец, постучал.
- Мальчики, открывайте!

***

Билл дёрнулся от внезапного стука, но Том удержал его.
- Пусть стучат.
Парень притянул к себе Билла и успокаивающе поцеловал. Пускай стучат, требуют открыть и грозятся выломать дверь, наплевать. Это ничто по сравнение с тем, что они собираются сделать в ближайшем будущем.
Билл уткнулся в плечо брату и закрыл глаза. Не заставят никого из них лететь в Лондон, не получится разбить то, что сейчас есть между близнецами. Глупо было принимать это предложение, не посоветовавшись. И почему тот, кто звонил из колледжа, разговаривал только с родителями? Мутная какая-то история. Тут серьёзно надо всё обговаривать, а не ошарашивать однажды вечером, ставя перед фактом.
Из-за двери доносились крики, настойчивый стук не прекращался. Симона ласково просила открыть, уже сто раз пожалев об этом чёртовом обмене. Йорг не на шутку рассердился.
- Либо вы открываете, либо я ломаю дверь!
Том приподнялся на локтях и стал неотрывно смотреть на дверь, будто ожидая, что её действительно выбьют. Он очень сомневался, что отец будет что-то портить, но опасаться стоило. Билл тоже приподнялся, инстинктивно прижимаясь к Тому. Конечно, никто дверь не выбьет, это глупо.
- Скажите хоть что-нибудь! – срывающимся голосом попросила Симона.
Том посмотрел на Билла и не очень громко, но так, чтобы родители услышали, сказал:
- Всё хорошо, мам.
Под взглядом брата Билл даже позабыл, что буквально за стеной стоят разъярённый отец и нервная мать. Потянулся к губам Тома, увлекая его в поцелуй. Робко захватил его нижнюю губу и потеребил металлическое колечко.
- Откройте, я вам в последний раз говорю!
Билл перешёл поцелуями на подбородок брата, спускаясь по шее вниз. Он, как завороженный, целовал близнеца, точно не слышал криков и требований. Том медленно гладил его по волосам, отсутствующим взглядом смотря на стену. Он вообще ни о чём не думал. Все мысли куда-то улетучились, оставив не то пустоту, не то равнодушие. Единственное, что его интересовало – Билл, засасывающий кожу в районе ключиц.
В дверь ударили ногой, отчего послышался скрипучий звук. Билл испуганно оторвался от своего занятия.
- Том, одевайся.
Два раза повторять не пришлось, брат мгновенно скатился с кровати и, собрав в охапку вещи Билла, кинул их на кровать. Тот в свою очередь бросил Тому его джинсы. Дверь дёрнулась. Парни начали быстро одеваться, не попадая ногами в штанину и неловко застёгивая ремень. Том первый расквитался с широкими шмотками и бросился заправлять вывороченную постель.
- У тебя футболка наизнанку надета, - зашипел Билл, присоединяясь к брату.
- Чёрт!
Кое-как справившись с кроватью, близнецы уселись на неё, стараясь отдышаться.
- Перестаньте! – остановил Билл родителей. – Сейчас откроем.
Том двинулся вслед за братом и облокотился о косяк, принимая усталый вид. Вбежала Симона и в первую очередь оглядела помещение на предмет режущих предметов. Потом повернулась к сыновьям и так же бегло осмотрела их.
- Вы с ума сошли, - процедил сквозь зубы Йорг. – Ещё одна такая выходка, и дверь будет лишена замочной скважины. Понятно?
Билл стал нервно смеяться, постепенно оседая на пол.
- Они что-то приняли, - сразу же решила Симона и схватила сына за руки. – Билл, что вы тут делали?
- Ничего не делали, - сказал Том и отцепил мать от Билла. – У нас всё отлично, это вы за дверью себя накручивали.
Симона хотела возмутиться, но Йорг жестом не дал ей этого сделать. Парни решили поиграть, будет им игра. Только без правил и без лишних действий. Они потом очень пожалеют, что устроили этот концерт. Хороший спектакль получился, вон Билл весь потрёпанный, наверное, долго у зеркала сооружал «причёску».
- Хорошо.
Мужчина вышел из комнаты и зашагал по коридору. Симона примеру мужа не последовала, решив поговорить с близнецами, которые к душевной беседе были явно не расположены.
Билл развернулся и гордо направился обратно в спальню. Теперь их будут обвинять в наркомании. Но, вероятно, лучше один раз успокоить мать, чем оправдывать другие причины, по которым они закрылись в комнате. А Симона не паникёрша, просто очень за них волнуется, так что поймёт.
- Давайте поговорим, - женщина осторожно, словно чего-то опасаясь, присела в кресло.

Том обернулся к Биллу и, не увидев с его стороны никакого протеста, сел на подлокотник рядом с матерью. Они давно не говорили вот так, обходясь общими фразами, которые изо дня в день становились одинаковыми всё больше и больше. Просто последнее время не возникало потребности к таким разговорам.
Билл опустился на второй подлокотник, положив на спинку руку, с которой тут же переплёл пальцы Том. Последнее время они слишком часто испытывают судьбу, но, конечно, сегодня дошли до крайней точки. Это даже не наглость и не всёдозволенность, а некое наплевательское отношение ко всему. Родители вполне могли каким-то образом попасть в комнату в то время, пока они, ни на кого не обращая внимания, нежились в постели. Но сейчас Симона поворачиваться и рассматривать, что происходит на спинке кресла, не собирается. Билл улыбнулся и взглянул на Тома, давая понять, о чём думает.
- Мам, ты хотела поговорить, - прервал затянувшуюся тишину Том.
Женщина повернулась к сыну и слабо кивнула. Все мысли разом вылетели из головы, и она судорожно соображала, что же сказать. Отстаивать позицию Йорга – устроить ещё один скандал, а сама Симона разрывалась – оставить близнецов вместе и забыть про эту учёбу или отправить одного из них в Лондон. Красивый город, обязательно понравится. Надо, наверное, с кем-то посоветоваться, к тому же у неё в подругах психолог. Но посвящать кого-то в это ей не хотелось. Они ведь не знают Билла с Томом так, как знает она. Насоветуют закрыть глаза на уговоры мальчиков и сделать по-своему.
- Мам, ну не тяни ты! – нетерпеливо попросил Билл, легонько царапая ладонь Тома.
Симона последний раз прокрутила всё в голове и, стараясь выглядеть спокойной и рассудительной, заговорила:
- Мы с вами знаем, что в Лондоне замечательно.
- Не вижу ничего замечательного, - буркнул Билл.
Том прижал указательный палец к губам – молчи.
- И что такого шанса больше не будет, тоже знаем. Я думаю, вам даже пойдёт на пользу отдохнуть годик друг от друга, - Том ухмыльнулся. – Ну, что ты фыркаешь? Это же так и есть. Соскучитесь, будете посылать письма…
- По электронной почте с фотографией в придачу, - сухо закончил Билл.
Симона опустила голову, выводя незамысловатый узор на спортивных штанах. Том проследил за её действиями и бесшумно произнёс, глядя на брата: «Помолчи!». Билл никак не мог понять, почему Том его затыкает, но пообещал себе ничего не говорить, пусть сами разбираются. У него даже возникло желание уйти, но он пересилил себя и только убрал свою руку со спинки.
- Мам, а почему обмен устроили именно зимой? – задал интересующий обоих близнецов вопрос Том. – Я понимаю, если бы отправляли на полгода, но на год…
- Я не знаю, - виновато протянула Симона. – Том мне кажется, или ты не против?
Билл внимательно посмотрел на Тома, тот покачал головой. Не против или против? Что это значит? Парень ничего не говорил, и не скажет он ничего.
- Том…
- Нет, я не хочу ни в какой Лондон, - твёрдо заявил парень, и Билл расслабленно прикрыл глаза.
Как он вообще посмел усомниться? Они не смогут друг без друга, и Том это прекрасно знает. А здорово было бы полететь вместе! Ну, почему чаще всего всё получается прямо противоположно тому, чего хочешь?
- Мальчики, решайте. Один из вас должен поехать в Лондон, бумаги подписаны.
Симона встала и направилась вон из комнаты. Она сомневалась в правильности своего решения, но надеялась, что судьба ей за это не подкинет какую-нибудь неприятную историю в отместку.
Как только за матерью закрылась дверь, Билл вскочил и начал мерить шагами комнату.
- Они подписали бумаги, даже не спросив нас об этом, - процедил Том.
Билл остановился. Наконец-то, брат хоть что-то умное сказал, после того, как он отказался от поездки.
- А потому что понимали, мы не согласимся. Хотят «устроить нашу жизнь». Пусть делают со своими дурацкими бумагами, что угодно, хоть жгут, предварительно на кусочки порвав. Нет, лучше я сам это сделаю!
- Билл, успокойся, нужно придумать план. Жаль, не спросил у мамы, где там жить.
- Нас вдвоём всё равно не поселят, место на одного. А кто ещё поедет?
Том хищно улыбнулся и щёлкнул зажигалкой прямо перед лицом брата, отчего тот недоуменно отшатнулся.
- А вот этого «кто ещё поедет» мы удалим.
- Дурак! – бросил Билл и направился кокну.
Том подошёл сзади и обнял его за талию, положив подбородок на плечо. На улице медленно кружили свой хоровод снежинки. Зима… Билл поежился, и Том крепче прижал его к себе. И в такой холод их собираются разлучить. А когда лететь-то? Не сказали самую главную подробность. Том вдохнул аромат Билла и поцеловал его в щёку.
- Может, пойдём поедим?
- Может, пойдём погуляем?
Билл засмеялся и повернулся к Тому лицом. Брат весело смотрел на него, заставляя забыть неприятный разговор пару минут назад. Нужно обязательно узнать, когда надо лететь. Хорошо, что Рождество уже прошло, и они отлично справили его вместе.
- Предлагаю сначала поесть, а потом пойти прогуляться по вечернему Берлину, - сказал Билл.
Том в напускной задумчивости закусил губу и нахмурил брови. Вечерний Берлин – это замечательно, а что они на ночь наметят? Родители не собираются никуда уходить, просить ключи у друзей под предлогом «я девушку приведу» не хочется. А ещё раз рискнуть было бы слишком опрометчиво. Близнецы и так рискуют попасться, когда часто приходят друг к другу ночью.
- Будь по-твоему, но родители оплатят нам моральный ущерб за потерянные нервные клетки, - Том загадочно улыбнулся. – Дома мы ночевать не будем.
Билл театрально ахнул и приложил руку к груди.
- Да ты что? И где же мы будем ночевать?
Том улыбнулся ещё раз, но ничего не ответил. К отцу идти за деньгами бесполезно, он поставит дебильный ультиматум, а вот к маме… Парень чмокнул Билла в нос и побежал вниз.
Билл уселся на кровать. Целый день не заходил к себе. Как проснулся утром у Тома, так и остался. Постель в его комнате даже не тронута. Впрочем, ему и тут неплохо. Билл улыбнулся и позволил себе лечь.
Их же не разлучат. Даже предположить такое было сущей глупостью, родители прекрасно всё понимают. А ещё хотят «устроить будущее». Но они точно выбрали неправильный путь и теперь просто обязаны исправиться. Лишь бы не поздно. Билл перевернулся на живот, подмяв по себя подушку. Ему, случайно, не приснился этот разговор? Невозможно поверить…
Парень устроил подбородок на кулаке и задумчиво закусил губу. Шок и нервные истерики возвращаться не собирались, оставив после себя неприятную тревогу. Билл ненавидел, когда внутри что-то трепещет перед будущим и возникает болезненное чувство, будто сердце сжимается. Не часто с ним происходило это явление, но ощущение незабываемое. Он горько усмехнулся.
Невозможно представить, что Тома не будет рядом. Вот сейчас брат внизу, разговаривает с матерью. Билл закрыл глаза и попытался вообразить, что брат где-то далеко, в чужой стране. Как он ни старался, ничего похожего у него не вышло. Ну, не может Том быть не с ним и точка! Даже теоретически невыполнимо, а о реальности вообще речи нет.
И ведь надо было так твёрдо сказать. Поедет без компромиссов, бумаги подписаны. Да бумаги ничего не значат, их порвать за секунду можно, сжечь, в конце концов. И всё, нет никаких документов. А вот любовь не сжигается и не рвётся. Только почему-то не противится, когда её бьют и проводят острым лезвием глубокие порезы. Принимает любые издевательства, и кто-то этой безвольностью пользуется. Пускай родители не знают всей правды, но тот факт, что Билл с Томом – близнецы, имеет вес и очень большой. Конечно, постороннему человеку не составит труда распределить, кто куда отправится. И дело тут даже не в бесчувственности, а в абсолютном незнании вопроса. Легко раздавать команды, ни разу в жизни не выполняя их самому. «Один из вас…» Мыльная опера какая-то! А со стороны звучит ещё комичнее и ненатуральнее.
Билл кинул взгляд на дверь, прислушался. Снизу не доносились дискуссии на тему, а мирной беседы отсюда не услышать. И где Том бродит? Он же просто отправился взять у мамы денег, а не возвращается уже, кажется, полчаса. Во всяком случае, так Билл думал. Он не носил часов, брат не держал их у себя в комнате, а о нахождении телефона парень не догадывался. Сколько Билл уже ждёт? Хотелось немедленно спуститься, он не терпел неизвестности. Наверное, для большинства людей эта дамочка является существом весьма и весьма непривлекательным. Юноша вытащил из-под себя подушку и кинул её на пол. Несмотря на нервы, рвать и метать желания не возникало, и бросание подушки не помогло.

Билл уговаривал себя расслабиться, но не верил собственным убеждениям. Глубоко вздохнув, сел и огляделся вокруг – может, что-то сумеет его занять. Знакомые вещи, расположенные в творческом беспорядке, он уже давно изучил всё, когда они с Томом ссорились. А кое-что, чего здесь уже нет, сильно пострадало.
- Заждался?
Билл дёрнулся и медленно обернулся. Вот так и лишаются рассудка.
- Ты меня напугал! - возмущённо воскликнул Билл, вскакивая с кровати.
Ничегонеделание порою выводит, а сейчас особенно. Том стоял в дверном проёме, широко улыбаясь и наблюдая за Биллом.
- Мы уходим. Не знаю, насколько, возможно, до завтрашнего утра, а, может, и вечера. Как получится, - оповестил парень, не сводя глаз с рук брата, теребящих пряжку ремня.
- Отлично, - улыбнулся Билл и, подбежав к Тому, быстро поцеловал того в губы. – Пойду собираться.
- Побыстрее, - крикнул Том вдогонку.
Пришлось довольно популярно объяснить маме, у каких друзей они собрались оттянуться, на ходу придумать причину такого стремительного решения и, наконец, раскрутить на приличную сумму. Впрочем, с деньгами особых проблем не было, ибо Симона чувствовала за собой тёмную тень вины. Шелестящими бумажками не откупишься, но иных мыслей у женщины не имелось. В конце концов, в запасе у близнецов всего две недели, наполненные сборами и потерей нервных клеток. От поездки они не отвертятся, слишком поздно. И, да, жестоко.

***

- Ого! – восхищённо воскликнул Билл, проходя в погружённую во мрак комнату.
Том улыбнулся реакции брата и неслышно прошёл к столу, чтобы зажечь свечи. Из динамиков музыкального центра текла, лаская слух, приятная мелодия. В витиеватом подсвечнике обозначилось пять огоньков, свет от которых слегка пошатывался. На низком столике возле дивана стояли пугающие своим неведомым содержанием различные блюда. Билл оглядел цепким взглядом угощения, но в темноте так и не разобрал ничего.
Парень, всё ещё заворожено глядя на свечи, поставил сумку у двери и прошёл к дивану. Он ожидал чего-то менее… Пафосного, что ли. Том не отличался любовью к таким вечерам, и сегодня случилось что-то из ряда вон выходящее. Стало немного грустно. Скорее всего, если бы родители не сообщили о вынужденном отъезде, то ничего бы не было. Билл, слабо улыбаясь, посмотрел на Тома, пытаясь угадать, что же заставило брата устроить романтику. Том демонстрировал белые зубы и, казалось, забыл о недалёком будущем.
- Зачем? – негромко спросил Билл, боясь разрушить атмосферу.
Том сел и заставил брата расположиться у него на коленях. Билл приобнял его, продолжая вопрошающе наблюдать за каждым действием.
- За моральный ущерб, я же тебе сказал, - просто ответил он. - Вот только этим они всё равно не откупились. Жалкие сутки никогда не заменят года, как бы волшебно их не проводили.
Билл опустил взгляд и принялся сосредоточенно сминать футболку на плече Тома. Тот говорил так, будто резко охладел к родителям, переводя их в категорию «есть и ладно». В его голосе явственно слышались равнодушные нотки, грозящиеся перейти в ненавидящие. Вполне в духе Тома, он не терпит, когда кто-то вмешивается в жизнь с завидным упорством, не желая знать его мнение. Билл вспомнил, каким спокойным выглядел сегодня брат, и понял, что Том накапливал в себе злость, словно магнитом притягивая отрицательные эмоции. Парень заглянул ему в глаза, но настойчивое пламя не давало разглядеть, что творилось на глубине красивых омутов.
- Не хочу, - на выдохе произнёс Билл, утыкаясь лицом в шею Тому. – Самый зверский поступок, который мне доводилось когда-либо видеть.
Том погладил его по голове, осознавая, что сейчас ни одно действие не прогонит незваную гостью их сердец под именем Печаль. Он отстранил от себя Билла, невесомо погладилпо щеке и осторожно спустил брата на диван.
- Давай представим, что у нас всё замечательно.
Билл фыркнул, всем своим видом показывая, что на сегодня достаточно напредставлялся. Он уже проклял это слово тысячу раз, но, видимо, проклятия не имели силы.
- Хорошо. У нас всё лучше всех! – он натянул улыбку, которая показалась Тому приемлемой, и передал в руки брата бутылку ликёра.
Иллюзия на сутки ничего не изменит, но подарит хоть какое-то ощущение несуществующего счастья. Том разлил по невысоким бокалам напиток и подал один Биллу. Они замерли на мгновение, раздумывая, нужен ли им тост.
- Пусть мы всегда будем вместе, - проговорил Билл и неслышно ударил бокалом о бокал брата.
Том кивнул. А ещё загадал, чтобы этот тост сбылся. Но надежды практически нет, лишь что-то призрачное и невыполнимое. Но так спокойнее обоим. Если бы за окном прочертила путь по небу звезда, они бы и у неё то же самое попросили. Но сейчас не август, а из-за ярких огней большого города звёзд не видно.
Билл почувствовал, как в кармане беззвучно завибрировал телефон, и, вытащив сотовый, сбросил звонок, сразу же отключая мобильник, который превратился в безразличную игрушку, небрежно кинутую на стеклянный столик.
Они просто болтали о чём-то отвлечённом, отключив у подсознания голос. Том ловил себя на том, что улыбка у него вполне искренняя, и Билл не играет, когда заливисто смеётся, запрокинув голову. Это было похоже на недалёкие вечера, которые близнецы обязательно проводили вместе. Не хотелось обсуждать, кому придётся лететь в другую страну, потому что всё ещё теплилась надежда, что можно как-то разрулить ситуацию. Наверное, это немножко глупо, но человека не перестроишь. Они с детства всегда надеялись на хороший исход, и, как ни странно, в большинстве случаев так и получалось. Вот только жаль, детство кончилось. Незаметно помахало ручкой, причём уже давно, а братья даже не заметили, чем-то постоянно увлечённые. Скорее всего, друг другом.
За первой бутылкой на столе появилась вторая, одним видом приглашая в удивительное приключение полузабытья. Билл пьяно хихикал над половиной слов Тома, отчего тот даже пытался обидеться, но резкая потребность говорить не позволила. Они объявляли самые дурацкие тосты, которые приходили в голову, и со звоном чокались, игриво поблёскивая глазами.
На губах обозначилась счастливая улыбка, в планы которой сходить с лица не входило. Близнецы заливисто смеялись над собственной неуклюжестью, когда большая тарелка с салатом полетела на пол, громко звякнув напоследок. Смеялись, когда Том пролил на себя полбутылки вина. Билл тут же радостно стянул с него футболку и подался вперёд, припадая к губам. Наверное, они не улыбались только во время редких поцелуев. Смеялись, когда Билл ползал по полу в поисках упавшего ножа, нашедшегося под столом.
Наевшись, братья переместились на кровать, прихватив с собой недопитую бутылку. Билл положил голову на откинутую в сторону руку Тома и уставился в потолок, иногда отнимая у брата вино. Том что-то говорил, и, кажется, это что-то было серьёзным, но Билл никак не мог собрать мысли воедино и заставить себя сосредоточиться. Он просто слушал такой знакомый голос, который окутывал его невидимой дымкой и медленно убаюкивал.
- Эй, не спать! – Том легонько ущипнул его. – Что мы сегодня не будем делать, так это спать.
Билл нервно засмеялся, закатывая подозрительно блестящие глаза. А может, он просто много выпил, и теперь его нервная система устраивает скачки. Том навис над братом, стараясь поймать его взгляд.
- Посмотри на меня!
Билл зажмурился, не переставая смеяться. Том поцеловал его в висок и, почувствовав бешеный пульс близнеца, прислушался к себе. Да, сердце бьётся точно так же, ни ударом тише.
- Я думаю, бодрствовать целую ночь и завтрашний день – слишком, - заметил Билл, наконец, успокоившись.
Том приложился к бутылке, допивая её содержимое, и задумчиво покрутил пустой сосуд. Он готов не спать все эти две недели, не отводя глаз от Билла, чтобы насмотреться на него вдоволь. Но вдоволь не получится, на его брата хочется смотреть вечно, не отвлекаться на что-то и уж тем более не уезжать.
- Давай совершим такую маленькую жертву, - попросил Том, зарываясь в волосы, которые сегодня пахли спиртным и сигаретами.

Близнецы в гостиной не только пили, но ещё и курили, издеваясь над организмом по полной программе. Том не любил, когда брат курит, при этом позволяя такую слабость себе, а сегодня не стал отнимать сигареты, прекрасно понимая, что им обоим нужна доза никотина. Хотя её мало.
- Ну, если ты настаиваешь… - театрально взмахивая ресницами, сказал Билл. – Пожалуй, можно попробовать, но за свою физиономию на завтра я не отвечаю.
Том усмехнулся, чуть морщась, и прильнул к любимым губам. Он обладал уверенностью в том, что не сумеет заметить изъянов в Билле при любой помятости. Медленная песня сменилась несколько взволнованной, и Билл затрепыхался, освобождаясь из крепких объятий.
- Включи что-нибудь другое, эта какая-то неприятная.
Он поежился в доказательство своих слов и подтолкнул брата. Тот с недовольным вздохом направился переключать трэк. Том не понимал, какая разница, что играет в колонках. Подумаешь, какая-то песня! Но если Билл решил покапризничать, он этот каприз выполнит. В конце концов, обстановку хотелось сохранить уютную. Парень пнул ногой пустую бутылку, валявшуюся на полу, и щёлкнул пультом, направив его на музыкальный центр. Постоял немного, оценивая оставлять или переключать дальше. Решил оставить, понадеявшись, что Билл не придумает ещё какую-нибудь глупость по поводу музыки.
Брат лежал на животе, с видом философа наблюдая, как на светлый ковёр капают ярко-красные капли остатков вина. Белый ворс мгновенно впитывал жидкость, окрашиваясь в такой же цвет. Не в силах смотреть на это представление, Том улёгся на постель и притянул Билла к себе, лишая его возможности портить ковры.
- После нас в номере будет кошмар.
- Переживут, - равнодушно проговорил Билл.
Он перегнулся и взглянул на живописное пятно, образовавшееся не без его помощи.
Ночь прошла незаметно за ленивыми поцелуями, в которых не было места разговорам. Они просто лежали, сильно прижавшись друг другу, и изучали предметы интерьера. Пусть всё бесполезно, и, вероятно, следует сказать какие-то нужные слова, которые запомнятся надолго, но таковых не находилось. Близнецы предпочли напиться обоюдным молчанием, связывающим не хуже бесед по душам. К тому же сейчас в них всё равно нет смысла.
По стенам бродил свет от огней, настойчиво озаряя угол комнаты жёлтым. Много же он успел насмотреться в этом номере. Сколько пар здесь предавались всепоглощающей любви, сбегая от людей, ища уединение.
Близнецы не заметили, как всё-таки уснули на рассвете, сплетясь в непонятный клубок. Утром стучала горничная, которой так никто и не открыл, и она удалилась со спокойной душой. Пришла через час, но результат не изменился.
Билл проснулся от холодного зимнего солнца, так напористо старавшегося его разбудить своим бледным светом. Он осторожно освободился от рук брата и тихонько прошёл в ванную. В гостиной обнаружился настоящий погром, их ночное веселье оставило заметный след. А в темноте было не видно.
Парень выходил из душа, обёрнутый вокруг бёдер полотенцем, когда в дверь в очередной раз постучали. Он бросил взгляд в зеркало и сразу же отвернулся. Картина открылась прямо ужасающая, Том пожелает забрать вчерашние слова назад. Голова, напомнившая поутру о количестве выпитого, уже не болела, контрастный душ спасает от многого. В таком виде открывать нельзя, ещё испугаются. Билл улыбнулся этой мысли и побрёл будить Тома.
Брат спал, закутавшись в покрывало. Футболку он вчера так и надел, предпочитая греться в родных объятиях. А ведь Том первый заявлял, что спать им ни в коем случае нельзя. Билл присел на краешек кровати и поцеловал близнеца в скулу, спускаясь к губам. Том стал слабо отвечать, по чему можно было судить, что он проснулся. Билл оторвался, не давая уронить себя на кровать.
- Там горничная приходила.
- Наверняка, она уже не раз приходила, - Том ухмыльнулся. – А ты, видимо, решил, что на тебя в одном полотенце имею право смотреть только я?
Билл легко толкнул его в бок, но прошептал на ухо брату:
- Естественно, только ты. Или у тебя есть другие предложения?
- Их просто не может быть.
Том резко поднялся и направился открывать, хотя уже никто не стучал. Как ни странно, в коридоре стояла девушка в форме работника отеля и недовольно пристукивала ножкой.
- Проходите, - Том шире распахнул дверь, впуская девушку, и поджал губы. Долго ей работать придётся.
Увидев постороннего, Билл закрылся в спальне и приготовился ждать, пока брат додумается принести ему вещи из ванной. Том, обнаружив джинсы Билла, не сразу догадался, что тот сидит раздетый. Он привёл себя в порядок и направился в комнату. Девушка убирала последствия их веселья. Видимо, сегодня у неё не самый удачный день.






Глава 2. А колледж спит



Билл молнией проскользнул мимо кухни, чтобы родители не заметили его, и поспешил наверх. Снизу доносились разъяренные голоса, отчитывающие Тома, который отпирался не менее громко. Они вернулись позже, чем обещали, проведя в отеле двое суток вместо одних. Но кто мог предположить, что им не захочется возвращаться так скоро?! А про телефоны никто из них и не вспомнил. Билл достал мобильник и, наконец, включил его. Хорошо, что родители не знали координаты «друзей», у которых якобы зависали близнецы.
Родители замолкли, теперь на весь дом раздавались крики Тома, яростно отстаивающего свободные две недели перед отъездом. Билл непроизвольно морщился от некоторых слов брата и мысленно просил его прекратить, он уже много лишнего наговорил. Вывести Тома было не так-то просто, но если он срывается, то можно эвакуироваться, его тирады никогда мирно не заканчиваются. Только в том случае, когда он скандалит с братом. Билл чувствовал, что ещё минута, и Том попросту пошлёт собственных родителей, а этого допускать нельзя.
Билл помчался обратно вниз и накрыл рот Тома рукой буквально тогда, когда тот собирался смачно выругаться. Парень перевёл взгляд сначала на отца, потом на мать. Йорг с гневно-заинтересованным лицом смотрел на старшего сына, словно ожидая продолжения. А Симона выглядела удивлённой, с капелькой испуга. Всё-таки такого ещё не было. Конечно, они и раньше ругались, но сегодня ссора перешла все дозволенные границы.
- Извините, - тихо произнёс Билл и обратился к Тому: - Ни звука!
Он потащил брата подальше от эпицентра скандала, не забыв дать ему на лестнице весомый подзатыльник. На втором пролёте Том схватил брата за запястья и прижал к стене, резко целуя. Билл попытался вырваться из крепкой хватки, но Том только сильнее сжимал его руки, грубо сминая и кусая губы. Близнецы стали подниматься, не отрываясь друг от друга, но через несколько ступенек споткнулись и упали.
Звук приближающихся шагов заставил их немедленно прекратить целоваться, встать они не успели.
- Что с вами? – спросила прибежавшая Симона.
Она ошарашено смотрела на сыновей, не предполагая, как те сумели упасть на лестнице вдвоём. Ладно, кто-то один, но сразу оба…
- Споткнулись, всё нормально.
Близнецы вскочили и под пристальным взглядом матери направились наверх. Не сговариваясь, свернули каждый в свою комнату и одновременно захлопнули двери.
Билл прислонился к стене и тяжело вздохнул. Когда-нибудь они нарвутся, их засекут, и тогда поездкой в Лондон отделаться не выйдет. Том – придурок. Вот зачем полез прямо на лестнице? Билл на секунду замер и нахмурил брови. Брат это специально сделал. Прекрасно понимал, что их легко застукали бы. На эмоциях он постоянно совершает безрассудные поступки, за которые потом долго расплачивается. Чего он добивался? Взбесить родителей ещё больше, чтобы они их в разные части света отправили? Какие-то бунтарские глупости, нужно отучаться от этого, к добру не приведёт. В лучшем случае - один из них не вернётся из Англии, а худший даже предполагать не хочется. В общем, сегодня им придётся провести ночь по отдельности, чтобы по закону подлости не напороться на кого-нибудь при перемещении из комнаты в комнату.
Билл сходил в душ и лёг спать. А Том пусть остынет, он что-то сегодня весь на нервах. В глаза бросилась сумка, сиротливо кинутая у двери. Юноша решил, что лучше разберёт её завтра, а пока нужно хорошенько подумать о Лондоне.
Создавалось впечатление, что близнецы сдались и бороться за право никуда не уезжать не собираются. Сложили лапки и молча ждут приговора. Так нельзя, они обязаны придумать, как отказаться от этой чёртовой поездки. Строить из себя смертельно больных бесполезно, раскусят в первый же день.
Раздался тихий стук, и кто-то подёргал за ручку двери. Билл был практически уверен в том, что это брат, но открывать не торопился. Лучше притвориться спящим, а он долго надоедать не станет, уйдёт. Поговорят обо всё завтра.
Том уходить не собирался, продолжая стучать всё настойчивее. «Ему вообще плевать, что его увидеть могут?» - раздражённо подумал Билл. Хотя нет ничего предосудительного в том, что один из них вдруг решил зайти к брату. Для непосвящённых окружающих в этом ничего нет. Билл подтянул одеяло и приготовился терпеливо ждать, когда Том прекратит свою передачу азбукой Морзе. Внезапно стук прекратился, но Билл не сразу это понял, продолжая тихо лежать, затаив дыхание. Через минуту он позволили себе повернуться на другой бок и скинуть одеяло – в комнате стало душно.
Завтра придётся оправдывать своё поведение перед братом, а тот будет настаивать, будто так ещё больше вероятность того, что его могли заметить, ведь он довольно продолжительное время стоял под дверью. А Билл возразит, что не нужно было вообще приходить, перекинет вину, которой нет, на Тома, и потом они, скорее всего, поругаются. Ну, вот, он наперёд знает, как всё будет. Появилась у них какая-то пресность, за девятнадцать лет не осталось ни одной не разгаданной головоломки, изучили каждый закоулок души друг друга. Наверное, это обстоятельство и есть первый шаг от любви к привычке. Билл снова натянул на себя одеяло и устремил взгляд в незашторенное окно. А может, и, вправду, надо поскучать? За целый год многое изменится, появятся новые интересы…
Положительная сторона только в том, что потом нужно заново узнавать близнеца. Билл явственно ощутил, что если он сейчас закроет глаза, то вполне сумеет представить, как всё произойдёт. Юноша сглотнул и боязливо сомкнул веки, словно ему покажут жутко страшный фильм.
Он будет слушать голос Тома в трубке и со щемящим чувством в груди вспоминать, как тот выглядит. Будет слушать его рассказы о том, как у него проходят дни, что случилось вчера, и какую интересную вещь брат прочитал буквально час назад. Или же на небе невероятной красоты облако, и Том сразу же позвонил Биллу, чтобы поделиться. А Билл посмотрит на небо и, конечно, не увидит никаких необычных облаков, потому что у них небо будет разное. Брат расскажет о чудесной солнечной погоде, а Билл будет грустно наблюдать за каплями, стекающими по стеклу. Том будет говорить о новых очках, в которые он влюбился, как только увидел в магазине, а Билл улыбнётся, пытаясь их вообразить. Близнец будет присылать ему на ящик длинные письма, потому что обязательно найдётся то, о чём они не успели поговорить по телефону, он пришлёт много фотографий. Билл будет долго рассматривать их на экране монитора, удивляясь тому, что Том кажется совсем чужим, он изменился.
А Билл… А Билл будет один гулять по улицам, залитым солнечным светом, один любоваться первым снегом, который растает через пару часов. Он не попросит Тома замолчать, чтобы выучить хотя бы параграф. Один будет ходить по магазинам, выбирать одежду, не спрашивая совета у близнеца. Они всегда одевались по-разному, но почему-то Том тонко чувствовал вкус брата. Билл будет писать ответы на письма, прикладывая свои фотографии, прежде отсканировав каждую. И отбор пройдут лишь те, на которых он выглядит естественно и с радостной улыбкой. Он будет один засыпать, не имея возможности прийти в соседнюю комнату. А ещё Билл не услышит тихого стука посреди ночи.
Пройдёт год, и они встретятся. Первая встреча произойдёт в аэропорту, переполненном людьми, спешащими навстречу с родственниками и близкими. Кинутся обниматься… Оглядят каждую трещинку на губах и, не выдержав, начнут жадно целоваться, постепенно сбавляя набранные обороты и делая поцелуй нежными. А окружающие посмотрят на них с широко раскрытыми глазами и пойдут дальше, потом поделятся впечатлениями со знакомыми, скажут, что в мире скоро все чокнутся, только их семья нормальной останется, и забудут. И первую ночь близнецы проболтают, иногда прерываясь на лёгкие поцелуи.
Билл нащупал в темноте мобильник и, написав сообщение: «Я не хочу уезжать», отправил Тому. Ему даже показалось, что он услышал, как пиликнул сотовый брата. Но, разумеется, всего лишь показалось. Парень с головой накрылся одеялом и постарался избавиться от грустных мыслей, но что-то не получалось.


***

Том опустился на пол и бросил телефон рядом. Внизу работал телевизор, видимо, родители решили сегодня устроить большой забег по каналам. Билл не открывал, а идти обратно к себе не было никакого желания. Том прекрасно понимал, что неосмотрительно тут сидеть, в любую минуту может подняться отец или мама, но для того, чтобы уйти, нужно встать, дойти до двери, а потом добраться до кровати и только тогда расслабленно упасть.
Он вывел на мягком ворсе ковра имя брата и уставился на своё «творение» совершенно пустым взглядом. Просто эти четыре буквы полностью отражали его мысли, которые он почему-то не мог соединить в логическую цепочку.
И что Билл так разозлился? Не он же разговаривал с обозлёнными родителями, несущими полную чушь по поводу их отсутствия. Как они не додумались начать обзванивать морги и больницы, а после и в полицию о пропаже сыновей заявить?! Том еле доказал, что вечеринка у друга затянулась… Вернее он был на пути к тому, чтобы это доказать, но вломился Билл и утащил его наверх. А Том назло прижал его прямо на лестнице, откуда очень хорошо прослушивались разговоры и звуки. Он и думать не желал, что случилось бы, если Симона или Йорг поднялись на несколько секунд раньше. В тот момент им управляло тупое упрямство делать всё по-своему и вопреки указаниям. В конце концов, можно и понять, что эту ничтожную неделю до отъезда они хотят провести так, чтобы запомнилось на год. А это само по себе невозможно - воспоминаний не хватит всё равно.
Уже в спальне Том понял, что Билл его слова и действия не одобрил. Парень, не медля, пошёл к брату, но тот не открывал и вообще не подавал признаков жизни, хотя и не спал, тут Том был уверен. Во-первых, Билл никогда не засыпал быстро, а во-вторых, сегодня произошёл слишком насыщенный эпизод, который должен отбить любую охоту ко сну.
Телефон на полу коротко оповестил о сообщении, и Том медленно потянулся к трубке. Кроме Билла, никому не могла прийти в голову писать ночью. Есть парочка человек, но сейчас не тот случай. «Я не хочу уезжать». Том немного подумал, прежде чем нажать «ответить», но всё-таки согласился на молчаливые буквы. Он написал: «Я тоже» и пошёл к себе, неизвестно откуда взяв силы подняться.
А ведь нужно решать, кто уедет. Упираться бесполезно, сегодня родители ещё твёрже дали понять, что отказаться не выйдет. Как определил Том, больше всего этого требует отец. Неважно - по психологическим причинам или же просто потому, что он страстно хочет устроить одному из них потрясающее будущее с множеством ярких и запоминающихся впечатлений. В одиночку этим будущим в полной мере насладиться не получится. Том осознавал, что они когда-то всё равно привыкнут к тому, что близнеца рядом нет, но привыкать не хотелось. Зачем переламывать себя, если это абсолютно ненужно?!
Телевизор замолчал, и на лестнице раздались негромкие шаги. Том подскочил к двери и в нерешительности замер. Вероятность, что на вопрос он получит ясный ответ, мала, а вот очередная сора возможна. Парень вышел в коридор как раз, когда мимо проходили родители.
- Том, если тебе не терпится покричать, то постарайся справиться с собой, и мы непременно обсудим всё завтра, - спокойно произнёс Йорг.
Том запустил руку в дреды и усмехнулся уголками губ. Неужели он производит впечатление человека, который собрался поскандалить?
- Нет, кричать я точно не буду. Кого из нас вы отправите в Лондон?
- Решайте сами, тут мы вам не советчики, - Симона покачала головой. – Любое наше предложение будет воспринято в штыки с вопросом «почему я?». Мне кажется, разумнее, если решите вы, тогда и претензий к нам не появится.
Том подумал, что они уже есть, и за прошедшие дни их накопилось довольно много, но вслух этого говорить не стал.
- И всё-таки?
- Только сами. Спокойной ночи.
- Спокойной, - протянул Том, возвращаясь в комнату.
Легко сказать «сами», а решить, действительно, невозможно, поэтому и не берутся. Спрятались под какими-то претензиями. Ещё бы заявили: «Вы уже взрослые, и решения должны принимать самостоятельно», тогда вообще умереть со смеху можно было бы.

***

- Это не значит, что вы можете не ходить на занятия! – горячилась Симона, тряся в руке мокрым полотенцем.
Билл сидел за столом, молча наблюдая за утренним спектаклем и вертя в руках вилку. Том отстаивал несуществующие права в споре с матерью, он упрямо доказывал, что им нужно собираться, побыть друг с другом, потому что не увидятся целый год.
- Мы не были в колледже уже… - Том прикинул, сколько они «прохлаждались». – Допустим, три дня. И ещё никто не звонил и не требовал нас на учёбу!
Симона посмотрела на безучастного ко всему Билла и попыталась подключить его в дискуссию:
- А ты что думаешь?
Билл с усмешкой в глазах взглянул на брата, давая понять, что он на его стороне, но правда находится рядом с женщиной.
- Мне кажется, ничего страшного не случится, если мы полторы недели посидим дома.
Надеявшаяся на поддержку младшего сына Симона закатила глаза и бросила полотенце на стол. Справиться с двоими не представлялось возможным, да и перед Томом пришлось бы сдаться, это ясно. Он всегда отстаивал свою позицию до последнего, а после событий последних дней вообще окрысился на весь мир, доказывая, что только он знает, где правильно, а где – нет. Симона воззвала к своей гордости и решила так просто не уступать. Эти чертята прут танком с самого детства, пора бы их пыл чуть укротить, самим же от него хорошо не делается. Женщина поставила напротив Билла одну тарелку с завтраком и обратилась к Тому:
- Садись и ешь! В колледж вы пойдёте, а отвезу вас я. План понятен? – она обвела близнецов торжествующим взглядом и развернулась, чтобы уйти.
- Но… - начал Билл, но мать жестом не дала ему договорить.
Том раздражённо отодвинул от себя тарелку и откинулся назад, сложив руки на груди. Мало того, что за них решения принимают, так ещё и командуют по полной программе. Конечно, занятия они посещать должны, но, если принять во внимание ближайшее будущее, то такие мелочи отходят на второй план. А мама просто показывает, кто тут главный. Отлично вышло.
- Предлагаю пойти наверх и забаррикадироваться от внешнего мира, - загадочно улыбаясь, предложил Том.
Он потянул к себе тарелку брата.
- Эй! Я, между прочим, есть хочу. Давай сегодня сходим, а завтра как-нибудь отвяжемся, и съездим в место поинтереснее.
Том довольно улыбнулся, словно и не было минуту назад никакой перепалки. Спокойный голос Билла влиял на него положительно. Парень покрутил в голове, куда они могли бы поехать, но так и не нашёл ничего стоящего.
- У тебя есть предложения?
Билл наклонился к близнецу и быстро заговорил ему на ухо:
- Ну, если просто покататься считается предложением, то – да.
Он ослепительно улыбнулся, недвусмысленно намекая на их прошлое «катание». Том на миг ушёл в прострацию, внезапно ощутив все прикосновения и чётко увидев рассеченную скулу Билла. Да уж, покатались они тогда великолепно, впечатлений было очень много.
- Завтра мы едем загород! – радостно сообщил Том и направился вон из дома.
Можно один денёк и посетить это ужасное заведение. К тому же, нужно попрощаться с Андреасом. Только вот неизвестно, кто прощаться будет, ведь они так и не решили, кому выпадет роль далёкой цели.
Билл встал из-за стола и, совершенно забыв про недоеденный завтрак, понёсся вслед за Томом, который уже успел исчезнуть из поля зрения, окрылённый приятными мыслями. Билл подхватил сумку и вышел из дома. У обочины уже стоял серебристый автомобиль. Парень сел назад, предполагая, что Том расположился именно там. Симона нетерпеливо стучала пальцами по рулю. Она обернулась, будто проверяя, оба ли сына находятся в машине, и авто медленно выехало на дорогу.
- Тебе придётся нас потом забрать, - напомнил Том.
- Сегодня замечательная погода, небольшая прогулка на лёгком морозе пойдёт вам на пользу.
- Чего? – недоверчиво переспросил Билл. – Ты хочешь, чтобы мы домой на такси возвращались?
Симона рассмеялась, довольствуясь собственной непреклонностью. Всего-то сказать, что не заедет за ними после занятий, и близнецы уже полностью в её власти. Давно она не испытывала этого чувства превосходства, последнее время постоянно потакая в капризах сыновей.

- Я не сказала на такси. Пешком.
- В общем, понятно, - отмахнулся Том, рассудив, что они возьмут такси, уж этого им никто запретить не сможет. Только если мама на низкой скорости будет ехать рядом с сыновьями, когда у тех закончатся занятия.
Весь путь проехали в тишине, иногда прерываемой шебуршаниями Билла, который что-то искал в своей сумке. А может, просто делал вид, что искал. Он испытывал нечто похожее на паранойю, казалось, что Симона наблюдает за каждым его движением, а это невероятно напрягало. Конечно, женщина спокойно вела машину, не отрываясь от дороги, но Билл сидел слишком напряжённо и слишком нервно. Он ненавидел конфликты, хотя часто сам являлся инициатором скандалов. Порою состояние его дёрганности проявлялось не сразу, через несколько часов. Вроде, уже невозможно ни на что обижаться, настроение должно быть в порядке, а Билл чувствовал себя отвратительно.
У дверей колледжа близнецов поджидал Андреас, которому удалось-таки дозвониться до Тома, когда они ещё ехали. Все три дня, что Каулитцы не посещали занятия, их мобильники пребывали в тишине и покое. Билл сегодня-то чудом вспомнил, что надо бы включить телефоны.
- Здорово, парни!
Андре пожал братьям руки, радостно улыбаясь. У него были все основания беспокоиться. Он вчера додумался позвонить на домашний, трубку подняла Симона и отрешённым голосом сообщила, что Билл с Томом в загуле на затянувшейся вечеринке. Верить такого рода информации, по меньшей мере, глупо, но до появления «блудных сынов» другие варианты не обсуждались.
- Привет, - одновременно ответили близнецы, немного щурясь под лучами не очень яркого зимнего солнца.
Том достал из кармана пачку сигарет под тяжёлым взглядом Билла, который тоже не любил, когда брат курил. Но все попытки отучить его от вредной привычки не принесли никакого результата.
- Нас, наверное, потеряли? – спросил Том, стараясь зажечь сигарету.
- Да не то слово! Учителя не особо допрашивали о вашем местонахождении, а вот я сначала перебрал кучу вариантов, а потом позвонил к вам домой.
Том закашлялся и с отвращением откинул сигарету на асфальт. Родители сами толком не знали, где дети пропадают, поэтому можно представить, что наговорили Андре.
- И что тебе наплели? – первым озвучил интересующий близнецов вопрос Билл. – Всё - чистой воды ложь и предположения, - поспешно добавил он.
Андреас непонимающе уставился на Билла. Стоило ожидать, что они были не на трёхдневной вечеринке, но младший Каулитц отрицает это как-то слишком оживлённо.
- И где вы тогда скрывались от общества?
Близнецы переглянулись, раздумывая, говорить им правду или лучше будет выглядеть какая-нибудь красиво сформулированная сказка в два предложения. Андреаса они посвятили в свои отношения совсем недавно, просто скрывать было бесполезно, он их очень хорошо знал, поэтому при очередном «отдыхе» всегда засекал странное поведение друзей.
- В отеле, - выдавил Билл, опуская глаза на землю.
Они с Томом ещё не разобрались, как к такому положению дел относится Андреас. Он не читал им нотаций, не рассказывал, какой срок дают за инцест, и чем это вообще может закончиться. Только переспросил, не шутят ли с ним, кивнул своим мыслям, и больше эта тема не поднималась.
- Неужели ваши родители так легко клюнули на трёхдневный отрыв в гостях неизвестно у кого? – недоверчиво осведомился Андреас.
- Двухдневный. Один день мы пропустили из-за этого чёртового обмена. Документы без нас подписали!
Прозвенел звонок, и парни вошли в здание. Они медленным шагом пошли на занятия, решив, что можно чуть-чуть опоздать, а потом наплести чего-нибудь об ужасных пробках.
- Я слышал, - Андреас сочувственно поморщился. Хотелось сказать что-то нужное, что пришлось бы к месту, но юношу посещали какие-то общие, абсолютно пустые фразы.
Заметив, что друг не находит слов, смущённо молча, Том ободряюще хлопнул его по плечу.
- Не парься, всё уже сказано! Даже то, чего бы говорить не следовало, - он намекал на себя, но Билл эту его реплику не пропустил, переняв на свой счёт.
Коридоры уже опустели, а они не спешили разбежаться по кабинетам. Том с Биллом учились вместе, несмотря на то, что их не один раз порывались развести по разным классам. Близнецы часто «отсутствовали» на уроках, пребывая в своих фантазиях или наблюдая за происходящим на улице. Как ни странно, но там почти всегда было гораздо интереснее, чем на доске. А вот Андреас учился не с ними, поэтому пересекались они лишь на переменах и после занятий.
- А документы можно переписать или подделать? – осторожно поинтересовался Билл, задумчиво глядя куда-то в сторону.
Том удивлённо повернулся к брату. Обычно тот не участвовал в сомнительных аферах, а тут сам предложил. Он отличался страстной, порывистой натурой, но проявлялась она довольно редко, потому что Билл всё-таки умел с собой совладать. Только его спокойное безразличие часто бесило окружающих.
- Зачем тебе это?
- Андре, разве ты бы не хотел побывать в Англии? – быстро заговорил Билл. – Лондон – чудесный город! Пусть характеризуется с серой мрачностью, но там невероятно красиво, ты не пожалеешь! Разумеется, практика языка, впечатления на всю жизнь… Может, когда-нибудь жить там будешь.
Том слушал Билла и впадал в полный ступор. Он никак не ожидал, что брат такое допустит. Даже теоретически сложно представить, как провернуть подставу с документами. А потом оправдываться перед родителями и объяснять, почему они запороли «прекрасное будущее» одного из них. Том отбросил вопросы о реакции, рассудив, что мыслить подобно вчерашнему Биллу ему нельзя. А Билл, действительно, не идёт ни в какое сравнение с собой пару дней назад. Вот, что значит – его довели.
- Ты сошёл с ума! – воскликнул Андреас. – Это незаконно!
Том сглотнул, словно пробуя на вкус слово «незаконно». Не так уж и горько, как об этом говорят.
- Да у нас везде… - он сделал небольшую паузу, давая понять, что имеет в виду. – Незаконно.
Билл заводился ещё больше, как будто ничего не слышал. Он пытался привести участившееся дыхание в порядок, пока не до конца осознавая, что собирается сделать.
- Ты же компьютерный гений, Андре!
- Я?
Тому вспомнилось, как они втроём с помощью Андреаса бродили по закрытым сайтам, бесцеремонно взламывая пароли. Так то пароли, а тут всего-то поменять имя в документах и подписи удалить, чтобы подписались родители Андреаса. Он это в пять минут оформит.
- Билл, - взволнованно позвал Том. – Билл, это серьёзно.
- Так мы не в фантики играем. Андреас, ты хочешь в Англию? – с нажимом спросил парень. Андреас посмотрел по сторонам, точно ответ был написан на стене. – Хочешь или нет?
Том молчал, предоставляя ситуации разрешиться без его помощи. Да – значит, да, нет – значит, нет. Слишком рискованно, но, если всё получится, то никто ничего обратно подменять не станет. Нужно только избавиться от первого варианта, на котором стоит фамилия Каулитц без инициалов. Им не суждено появится на этих бумагах, слишком тяжёлая задача, они ещё не проходили тему.
- Андреас… - протянул Билл сквозь сжатые зубы.
Сердце колотилось где-то у горла от сознания того, что с ними потом сделают, и чем обернётся этот поступок. А ещё сильный трепет внушала мысль о том, что Том будет рядом, и никто никуда не поедет. Только бы Анди согласился. По коридору застучали чьи-то каблуки, и парни поспешили скрыться за углом. Мимо прошла молоденькая преподавательница, которая недавно устроилась на работу в колледже, ребятам её имя было неизвестно.
Том взглянул на Билла, безмолвно спрашивая о дальнейших действиях. Брат еле заметно кивнул, и Том вылетел из-за угла, на бегу догоняя девушку и выбивая из её рук чёрную папку.
- О, чёрт, простите!


Том молниеносно опустился на пол, собирая разлетевшиеся листы с какими-то дурацкими отчётами. Естественно, нужных документов в этой кучи не наблюдалось. Учительница стояла, поджав губы, чтобы сдержать просящуюся улыбку.
- Вот, возьмите, - Том протянул папку, слегка касаясь руки преподавательницы.
- Спасибо, - она всё-таки улыбнулась, но тут же спохватилась. – Почему не на занятиях?
- Окно, - выпалил Том первое, что пришло в голову. Он посмотрел поверх плеча девушки на обеспокоенную физиономию Андреаса и медленно пошёл по коридору. – А я вас раньше не видел.
- Я здесь недавно, прохожу практику.
Том мысленно себя обругал. Вряд ли обыкновенная практикантка может им чем-то помочь. К тому же времени совсем мало, а с ней искусства обольщения за день не хватит, кажется, она собралась вести себя, как подобает учителю, без лишних контактов с учащимися.
- А как вас зовут?
- Фрау Беккер.
После этого официального тона Том понял, что ловить тут нечего. Если он хочет что-то от неё получить, то и недели не хватит, а у них всего полторы, и вдобавок родители, требующие разобраться с формальностями типа инициалов.
- Не представляю, как можно с такой красивой девушкой разговаривать на формальном уровне, - предпринял робкую попытку Том.
Юноша напрягся, чувствуя, что брат буравит взглядом его спину. Ну, он же не ревнивый и должен понимать, для чего этот цирк! Скорее бы уже куда-нибудь свернуть, иначе под карим лазером можно свихнуться.
- Как ваше имя? – строго поинтересовалась фрау Беккер, останавливаясь.
Тому пришлось сделать то же самое, и он обернулся, сталкиваясь взглядом с близнецом.
- Томас. И лучше на «ты»! – бодро сказал он.
Девушка проигнорировала его реплику, оставив себе на заметку только имя.
- Неплохо было бы узнать ещё и вашу фамилию, Томас. А сейчас найдите себе занятие и не болтайтесь по зданию во время занятий!
Она двинулась дальше по коридору, сворачивая на лестницу. Том вздохнул и прислонился к стене. Подбежали Билл с Андреасом, и брат не замедлил дать ему хороший подзатыльник.
- За что? – возмутился Том.
- Для профилактики.
Билл отошёл к окну, погружаясь в свои мысли. Он не представлял, как достать документы, а такая светлая возможность в качестве молоденькой фрау Беккер потопала на второй этаж, видимо, к директору. Воцарившееся молчание уже начало порядком надоедать.
- Андре, ты едешь в Англию или нет? – на этот раз донимать друга стал Том.
Андреас посмотрел на близнецов, которые стояли друг от друга на расстоянии в несколько метров. Этот террор с одинаковым вопросом убивал, на него давили. В Лондон, конечно, хотелось, но не так. Афера с подменой документов могла не прокатить, в конце концов, такие операции просто-напросто незаконны. А учителя вернут всё на свои места точно так же, как это собираются сделать они. Если только менять другие документы… Паспорт. Нет, за полторы недели такое провернуть невозможно.
- Андреас! – крик Тома огласил коридор звонким эхом.
Билл вздрогнул и отошёл от окна, вставая ближе к Тому, тем самым показывая, что ему тоже не терпится услышать ответ и, желательно, положительный.
- Не могу ответить «еду», потому что ещё ничего не приготовлено. Но то, что согласен, уже точно, - он был готов проклясть себя в этот момент. Лучше сделать это самому, чем ждать, пока проклятие пошлёт кто-то посторонний.
- Наш человек!
Том бросился обнимать друга, увлекая за собой и Билла. Теперь всё решено, и им придётся что-то предпринимать по осуществлению задумки. А фрау Беккер пусть подавится своим «вы», без неё справятся. Том очень надеялся, что после прохождения практики работать она будет в другом месте.
- Бумаги, по идее, должны храниться у герра Шредера, - выдвинул предположение Билл. – И я, кажется, знаю, как покопаться в ящиках без его ведома.

***

Билл осторожно вставил ключ в скважину, стараясь не шуметь. В тишине звук проворачиваемого замка показался просто оглушительными и парень поморщился. Дверь открылась, и Билл проскользнул в темноту кабинета. Странно было находиться тут в темноте, да ещё и ночью, когда в колледже нет никого, кроме охранника. Том задерживался, хотя обещал, что быстро всё оформит. Пока охранник, герр Локман, обходит здание, он собирался успеть всыпать в кофе снотворного. Самое главное – не переборщить, жертвы им не нужны. По той же причине они не взяли с собой Андреаса, так тише и спокойнее.
Парень бесшумно опустился на кожаный диван и приготовился ждать. Когда в коридоре послышались шаги, он придумал, какими словами назовёт брата, когда тот войдёт в кабинет. Дверь приоткрылась и Том, блестя глазами, зашёл и повернул ключ в замке.
- Ты что так громко? – зашипел на него Билл.
- Крыло, где обитает Локман, в противоположной стороне, он ничего не услышит.
Том присел к Биллу и заговорчески улыбнулся ему, чуть сжимая колено. Близнец немного дёрнулся, давая понять, что никаких нежностей в этом кабинете не будет.
Вчера они стащили с вахты запасной ключ от кабинета директора и быстренько отпечатали его на хозяйственном мыле, которое нашлось в подсобном помещении. Оно обстоятельно засохло, поэтому с отпечатком пришлось потрудиться. Слепок был готов уже на следующий день, Андреас очень хорошо попросил своего знакомого. И сегодня Каулитцы остались после занятий в колледже дожидаться, когда настанет ночь, охранника начнёт клонить в сон, и он решит выпить кофе для бодрости. Отсиживались они по углам, прячась от не слишком зорких глаз Локмана, который важно вышагивал по зданию. Это было действительно интересно. Наверное, то, как они заночевали в колледже, запомнится надолго. Родителям сказали, что пойдут к Андреасу, они часто так говорили.
- Когда он уснёт? – голос Билла немного дрожал, и он тихонько прокашлялся.
- Когда выпьет кофе, - Том встал с дивана и направился к полкам, на которых лежала всякая мелочь для поддержания уютной атмосферы. Но все знали, что уюта в этом кабинете не будет никогда, даже если сюда притащить ароматические свечи и накрыть шикарный стол.
- И когда он выпьет кофе? – продолжил задавать глупые вопросы Билл.
Том еле сдержался, чтобы не рассмеяться, и от полок перешёл к столу.
- Искать можно уже сейчас.
Билл недоуменно уставился на брата.
- У нас вся ночь впереди, зачем торопиться?!
Том поднял указательный палец и резонно заметил:
- Вот именно, вся ночь. Разве тебе хочется три часа копаться в пыльных бумагах?
- Нет! – шёпотом воскликнул Билл, отвечая не на вопрос Тома, а собственным мыслям. – Ты извращенец!
Брат ухмыльнулся, даже не попытавшись оправдаться, и вытащил верхний ящик. Билл взялся за второй. Отчёты, отчёты, отчёты, больше там ничего не было. Ещё какая-то дрянь, в которой близнецы не могли разобраться. Они внимательно просматривали каждый лист, надеясь найти хоть что-то. Может, и не сами подписанные документы, а список, где значится, кто поедет в Лондон. Билл уже жалел, что Андреас остался дома, всё-таки в три пары рук управились бы быстрее. Том ошеломлено выудил из светлой папки бумажку и забегал глазами по строчкам.
- Что это? – Билл встрепенулся, прекратив свои поиски, но брат не отвечал. – Дай взглянуть!
Парень легко вырвал из рук Тома бумагу. Ему очень захотелось подавиться, чтобы закашлять, или что-то в этом роде. Но давиться было нечем. На старшего Каулитца накатали жалобу. Том засмеялся, и Билл покрутил пальцем у виска, дабы показать умственные способности брата.
- Число, - выдавил Том сквозь смех. – Идиоты… Они забыли!
Биллу смеяться не хотелось, но внизу значилось 11 декабря, больше месяца назад. Билл старался вспомнить, что же такого натворил его брат. Ерунда какая-то! Во-первых, он бы заметил, что Том выбил окно, что-то сломал или на спор прыгал с третьего этажа. Хотя последнего он бы делать в жизни не стал.
- Да расслабься, ты тогда дома отлёживался.
Да, Билл действительно болел в начале зимы. Том ещё требовал от мамы разрешение не ходить в колледж, но она его всё равно вытурила. Лучше бы согласилась, чтобы он побыл дома.

- Так… И я об этом ничего не знаю!
Том приобнял брата за плечи, роняя на себя. Тот слабо вырывался, бормоча что-то о кабинете директора и совесть. Если так рассуждать, то они оба должны уже сгореть от стыда, потому что пробрались сюда ночью, да ещё и с подделанным ключом. Просто верх избиения совести! Том сильнее прижал Билла, затыкая его поцелуем. Всего лишь поцелуем.
- Я с Франко подрался, - оторвавшись от брата, сказал он. – Мы кого-то задели, видимо, тот чел совсем нервный был, полез в драку. Ещё кто-то вдарил соседу… Знаешь, это как при просмотре порно.
- Том, ты всё с этим сравниваешь?
Билл отстранился, возвращаясь к ящику. Впрочем, он был уже полностью перерыт, теперь нужно сложить документы хотя бы в относительном порядке, похожем на тот, который царил здесь до вторжения.
- Я пошутил, - ответил Том и тоже вернулся к своему ящику. Он с бумажками и папками церемониться не стал, сложил их совсем не так, как те лежали раньше, но сделал вид, будто не заметил, напрягаться не хотелось.
- Какая же это шутка! Замечательный пример, с ним я сразу понял, как всё происходило. Надо понимать, через пять минут в боксе участвовали все парни?
- Я оттуда успешно выкатился. Не знаю, почему жалобу только на меня написали.
Билл решил не говорить, что нашёл ещё кучу таких бумаг с одинаковыми подписями, пусть Том задумается над своим поведением. Конечно, рассчитывать на это глупо, он сейчас всё забудет, чуть-чуть порадовавшись, что инцидент сошёл ему с рук.
Близнецы прокопались в ящиках ещё часа два. Они хорошо посмеялись над составлением некоторых документов, окунулись в доходы и расходы, нашли несколько доносов на знакомых. Наверное, единственным, кто не попал под обстрел, был Андреас. Всё-таки правильно, что он сейчас дома. Если их поймают, то его репутация останется незапятнанной. Может, специально попасться? После такого никого из них к Лондону и близко не подпустят, но также велика вероятность, что колледжа им потом тоже не видать. А переводиться слишком муторно.
Билл бестолково ходил из угла в угол, пытаясь понять, где держат основные бумаги. Ведь есть ещё архивы, личные дела учащихся… Сейфа тут нет, значит, они очень плохо знают здание. В голове возникла картинка кабинета, полностью набитого связками документов. Не дома же Шредер их хранит! Том с убийственным выражением лица сидел на диване, изучая отрешённым взглядом потолок и стены, еле различаемые в темноте. Свет с улицы сюда практически не попадал.
- Ну-ка, отойди! - Том поднялся со своего места и направился к Биллу. – Да отойди же!
Юноша отпихнул брата от высокого комода с кучей статуэток, видимо, подаренных когда-то директору. Том передвинул все сувениры и прочую мелочь и глупо улыбнулся. Вот он – сейф. Закрыт, кода близнецы не знают… Билл не смел шевельнуться, не веря своим глазам. Сейчас они его откроют и благополучно стащат необходимые бумаги.
- Не вижу повода для радости, - сухо произнёс Том. – Какие циферки нужно набрать? – он вопрошающе взглянул на сникшего Билла.
Тот прислонился к стене, обречённо вздыхая. Ни разу они не пробирались в кабинеты и не пытались что-то стащить. Что ж… Первый блин комом. Билл запустил руку в волосы, отводя назойливые пряди назад. Часы на столе показывали без двадцати три, ещё достаточно времени, чтобы что-то сделать. Можно позвонить Андреасу, но под большим сомнением то, что он спец в делах по взлому кодов.
- Может, Энди позвонить? – предложил Билл, нерешительно крутя на комоде отключённый мобильник.
Том уселся в директорское кресло, даже в такой ситуации всем своим видом изображая некую надменность, которые Билл в нём страшно ненавидел. Когда брат надевал этот костюм, он сразу становился каким-то холодным, абсолютно безучастным к происходящему, превращаясь из участника в стороннего наблюдателя. Во взгляде сквозил неприятный отталкивающий холод.
Том взял в руки фотографию, стоящую в красивой стеклянной рамке. Шредер с женой и, наверное, дочкой - идеальная семья. А ведь в колледже мало кто знает, что у него есть ребёнок. Если вообще кто-то знает.
- Смотри! – Том протянул фотографию Биллу.
Тот осторожно принял рамку, словно ему протягивали бомбу. С фото счастливо улыбалась девочка лет двенадцати в объятиях родителей. Легко узнавались директорские черты.
- Не знал, что у него дочь, - Билл поставил фотографию обратно на стол. Вроде, ничего особенного, а настроение испортилось окончательно. Только Том всё так же сидел, широко расставив ноги и высоко задрав подбородок. – Ты мне не ответил, - напомнил Билл. – Или ты просто не хочешь отвечать?
- Нет, почему… Андреас ничего не скажет, зачем человека будить?!
- Ясно.
Билл сглотнул и стал поворачивать ключ в двери, чтобы выйти в коридор. Обстановка в кабинете, казалось, раскалилась, и вот-вот со всех сторон посыплются обжигающие искры.
- Билл, ты не понял! – Том поднялся с кресла, когда брат уже вышел. – Чёрт.
Вспыльчивость близнеца бесила, он постоянно оборачивал всё против себя, как будто получал от этого удовольствие. Лишь бы не попался Локману из-за своей дури. Выходить им отсюда следовало бы часов в шесть, когда по зданию уже никто не ходит.
Билл включил телефон и набрал-таки Андреаса. Пусть Том делает, что хочет. Летит в Лондон на год, переводится в другой колледж, строит из себя неприступную стену, пусть… Билл сполз по холодной стене на пол, опуская лицо в колени. Какой же он придурок! Отличный у него брат, нечего сказать. Вспомнилась недавняя сцена, когда мама решила, что Том совсем не против отправиться в Англию. Может, так оно и есть? А Билл его насильно удерживает, не давая просвещаться в другой стране. Сотовый выскользнул из рук и откатился. Андре, и вправду, не сможет помочь.
Монотонные гудки прекратились, послышался вполне бодрый голос друга. Наверное, он не спал от волнения. Непрекращающееся «Не молчи, Билл, алло!» надоедали, но сил дотянуться до телефона и нажать «сброс» не было. А трубка всё надрывалась: «Я слушаю, Билл. Что случилось?»





Глава 3. Выбор там, где его нет



Войдя в комнату, Билл рухнул на кровать, даже не удосужившись раздеться. На занятиях он очень старался не заснуть, что ему удалось. Том же не особо заботился о бодрствовании, то и дело отключаясь. Не спать одному не хотелось, и Билл нагло расталкивал брата, как только он опускал голову на сложенные руки. Не сговариваясь, оба решили о небольшой размолвке на нервной почве позабыть: в конце концов, такое от стресса часто бывает. Обидно, конечно, что каждый по-своему сорвался, но уже ничего не поделаешь…
Долго пришлось объяснять Андреасу, что у них ничего не случилось, а набор номера пошёл сам - Билл забыл поставить блокировку. На большой перемене все трое сидели на улице, проветриваясь после бессонной ночи. Энди искренне переживал, что близнецам не удалось достать документы, и теперь им нужно расставаться на целый год, но слова утешения ничего не значили, звуком пролетая в воздухе.
Дома на вопросы Симоны о чрезмерной бледности и сонливости отмахивались отговорками, что полночи проторчали перед компьютером, внимая жутко интересным рассказам Андреаса.
Билл с трудом стянул с себя мешавшуюся куртку и скинул ботинки. Том звал его к себе под предлогом, что сам приходить и сидеть под дверью, как вышло в прошлый раз, не собирается. А Билл рассудил, что им требуется немного подумать и разобраться с собой. Правда, при их теперешнем состоянии это довольно проблематично, единственным желанием является побыстрее отключиться. Билл повернулся на бок и приготовился легко заснуть. Через минуту бестолкового лежания он понял, что момент упущен, и на смену желанию спать пришла бессонница. Перспектива походить завтра на зомби не привлекала.
За окном ещё не потемнело, и Билл посчитал, что от столь желаемого днём сна его отвлекает свет. Он встал с недовольным стоном и закрыл шторы. После этой нехитрой манипуляции ложиться вовсе расхотелось. Может, действительно посетить Тома? Но брат, наверняка, уже десятый сон видит и не будет рад гостю, пускай и званному.
Билл подобрал с пола куртку и кинул её в кресло. Сумка валялась у двери, где парень часто её оставлял, особенно будучи в таком состоянии. Прибраться тут, что ли? Оглядев помещение, Билл радостно с этой мыслью распрощался. Уборка требуется серьёзная, не на пять минут, так что откладывается. Браться за учебники не представлялось возможным, он видел их только в колледже на парте. Неизвестно, почему его до сих пор не спросили на устных предметах, остальные-то он списывал.
Билл закрыл глаза, оценивая свою усталость, и пошёл к Тому. Лучше уж выслушать все его ругательства, чем сидеть тут в одиночестве. Он решил не стучаться. Если брат спит, то не услышит, что кто-то вошёл, а значит, Билл избежит ненужного раздражения.
Юноша шагнул в комнату и удивлённо замер. Том полулежал на кровати и перебирал диски.
- А я гадал, почему мне никак не заснуть, - усмехнулся Том, откладывая блестящие коробочки.
- При чем здесь я?
Билл занял свободную сторону постели, бесцеремонно спихивая диски. На мгновение показалось, что для спокойствия ему не хватало именно близнеца рядом.
- Убери их, а! – попросил Билл, целуя брата в шею.
Что-то в последнее время они забыли элементарную ласку, полностью погрузившись в «спасение». Каждый успокаивал себя, что всё потом, сначала нужно оформить свою свободу, а уже потом упиваться друг другом. Но почему-то вариант того, что у них ничего не получится, не брался в оборот.
Том быстро исполнил просьбу и вернулся к Биллу, возвращая на миг потерянное тепло. Он робко поцеловал близнеца, как когда-то целовал его впервые. Боязливо, но с нежным, томительным трепетом. Билл обнял Тома за талию, притягивая к себе и заставляя расслабленно упасть.
Появилось несравненное ощущение того, что им подвластен мир, и они легко могут творить собственный беспредел. Пускай кто-то расставляет преграды, которые всё равно исчезнут, стоит только пожелать. Пускай кто-то диктует условия, которые всё равно не будут выполняться. Пускай приказывают, пытаются разлучить, всё равно не выйдет. Кто возьмётся за дело, заранее обречённое на провал? Лишь глупцы, и они уже взялись.

***


Том проснулся от неприятного ощущения, что на него кто-то смотрит. Он всегда чувствовал внимательные взгляды, сосредоточенные на нём. Это доставляло некий дискомфорт, поэтому сам Том старался не вводить окружающих в неуютное положение. Билл прекрасно знал об этом «пунктике» брата, но полностью его игнорировал, считая все предъявляемые обвинения предрассудками. И, конечно же, сейчас издевался над Томом именно он. Видимо, они вчера забыли поставить будильник, чтобы ко времени завтрака младший Каулитц пребывал в своей комнате. Но ничего особо страшного тут нет, дверь закрыта, да и вряд ли родители будут заглядывать в спальню сына ни свет ни заря.
С закрытыми глазами Том попытался обнять Билла, чтобы уложить его обратно, но он дотянулся лишь до колен, обтянутых джинсами. Значит, близнец уже оделся, оперативно сработано. Том потянулся и позволил себе насладиться видом Билла, открывая глаза. Тот сидел на краю кровати, поджав ноги, выглядел он как-то удручающе. Может, не выспался. И кто его просил рано вставать, если сегодня долгожданный выходной?!
- Билл, ты специально решил меня порадовать ранним пробуждением? – спросил Том, зевая.
Сначала ему показалось, что брат отвечать не собирается, продолжая свою немую атаку долгим выстрелом карих омутов. Он даже не пошевельнулся, отчего создавалось впечатление, что Билл вообще ничего не услышал, будучи полностью погружённым в прострацию. Том тронул его за руку, оказавшуюся непривычно холодной. Да и весь близнец походил на каменное изваяние, а не на живого человека. Наконец, он словно очнулся от волшебного сна и отвернулся в сторону, ещё больше удивив Том своим необычным поведением.
- Я сейчас тебе кое-что скажу, только не перебивай, - тихо попросил Билл и, дождавшись кивка в ответ, продолжил: - Ты летишь в Лондон. И не нужно говорить, что твоё согласие обязательно, и ты вправе сам принимать такие решения… - Том открыл было рот, чтобы высказать недовольство, но Билл жестом остановил его. – Не имеет никакого значения, кто останется дома, а кто уедет. Нас всё равно разделят тысячи километров, которые с каждым днём твоего нахождения в Англии будут сокращаться. Этой вынужденной разлуки нам не избежать. И, я думаю, ты понимаешь, что все попытки хоть что-то изменить были нужны для того, чтобы потом не вздыхать о том, чего не сделали. А теперь совесть чиста. Возможно, такое расставание полезно, ведь мы девятнадцать лет друг друга каждый день видим…
- Пока нам это не надоедало! – вставил Том.
- Каждый день, - Билл прерывисто вздохнул. Казалось, из-за незамысловатой реплики Тома он потерял нить мысли. – Мы соскучимся, лишний раз что-то докажем.
Том откинул одеяло, выбираясь из постели. Что случилось ночью? Этот человек, ровным голосом убеждающий в полном безумии, не его брат. Да, в какой-то степени Билл слишком правильный, но он умеет забывать о законах и требованиях, когда борется за себя, когда в нём поднимается дух протеста.
- Прекрати нести чушь, Билл! Мы оба знаем, ни в какой Лондон я не полечу, поэтому давай притворимся, что ты ничего не говорил.

Том оделся под неотрывным взглядом Билла и вышел из комнаты, оставляя брата наедине с его сумасшествием. Кто ж ему подсказал всю эту ерунду? Том просто не мог поверить, что близнец сумел себя убедить в каждом произнесённом им слове. Он и не говорил никогда таким бесчувственным монотонным голосом, когда на лице не отображается никаких эмоций, а от него самого веет страшной тоской и отчуждением. Это не Билл. Его брат по жизни – борец, он любит улыбаться и целовать Тома в шею и плечи, он уважает выбор родителей, но горой стоит за своё спокойствие и счастье, он всегда на стороне брата, даже когда тот неправ. А тут перед Томом сидела равнодушная кукла, безучастная ко всему происходящему. Такой Билл пугал, хотелось ущипнуть себя и больше не видеть ужасного видения. Это мимолётно, помутнение обязательно пройдёт, ведь не зря же они давали клятву.
Брат прошёл мимо, поджав губы и обдав Тома лёгким ветерком. Тот не раз видел его в отрешённом состоянии, но сегодня что-то случилось, Билл выглядел не просто гордым, а каким-то повзрослевшим, словно не одна-единственная ночь прошла, а полгода, как минимум. Вот таким же он будет, когда они встретятся через год, юноша был уверен.
С каждым днём картинки этой встречи рисовались отчётливее, будущее приближалось с неумолимой скоростью. Казалось, Том сходил к гадалке, которая показала ему всё-всё в своём стеклянном шаре. Он знал, как посмотрит на него близнец, знал, что между ними не возникнет пропасти, потому что не будет вообще ничего, просто пустота. Хотелось убежать от неё, спасти тепло, ещё оставшееся в сердце. Почему Билл принял эту поездку?
Том остановился на лестнице, прислушиваясь к звукам внизу. Телевизор не работал, никто не гремел на кухне посудой. Значит, мама либо у себя, либо ушла куда-то. Лучше второе, так момент разговора оттянулся бы на какое-то время, и появилась возможность переубедить Билла. Хотя с его упрямством это практически невозможно, брат идёт по выбранному пути, даже если он ему не очень-то и нравится. Когда-то был выбор, Билл его сделал, а изменять решениям по соображениям парня нельзя. Вроде, взрослый человек, должен понимать, что жить под таким лозунгом трудно и попросту глупо, но… Наверное, без своих принципов Билл был бы совсем другим.
Близнец восседал на подоконнике в гостиной, свесив одну ногу, изредка задевая ею длинный лист цветка. Том не подошёл, пусть Билл разберётся в себе, а потом они, может быть, поговорят. Главное, чтобы между ними не пролегла уже наметившаяся трещина.
Настенные часы показывали полдень, а дома, по-видимому, больше никого не было. Ну, и замечательно! Том суетился на кухне, торопясь что-нибудь перекусить и уйти, гнетущая атмосфера напрягала, а на улице светило по-весеннему яркое солнце. А ведь, правда, скоро весна. Осталось каких-то три недели, и в воздухе будет парить беззаботность и немного детская радость. Вот только самый нужный человек будет далеко, а весна в Лондоне, наверняка, не такая яркая. В конце концов, этот город всегда ассоциировался с серостью и бесконечными дождями.
Том развернулся, и еле-еле удержал тарелку. В дверном проёме стоял Билл, прислонившись к косяку и наблюдая за братом всё тем же незнакомым взглядом. Том облизал губы и устроился за столом спиной к брату.
- Игнорируешь меня? – бесцветным голосом осведомился Билл. Натянутая тишина прерывалась лишь коротким звяканьем ложки о стенки глубокой тарелки. – Понятно. А я думал, мы погуляем, - Том на секунду замер, но тут же продолжил отправлять в рот залитые молоком хлопья. Вообще-то есть их по утрам – привычка Билла, незаметно передавшаяся и Тому. – Ты собираешься не разговаривать со мной всю неделю?
Том отодвинул завтрак и выскочил из кухни, случайно задев Билла плечом, что тот принял за проявления раздражения. Он постоял ещё немного и тоже вышел, но направился не наверх, а на улицу, прихватив с собой слишком тонкую для февраля куртку.
Как только захлопнулась входная дверь, Том спустился с пролёта и подошёл к окну, на подоконнике которого сидел Билл. Близнец прохаживался по участку, пиная носком мелкие камушки. Его неприступность никуда не делась, лишь обострилась, находя пристанище в чёрном цвете. Билл никогда не одевался в чёрное полностью, дополняя тёмные вещи чем-то светлым. А в своём сегодняшнем одеянии и настроении он походил на человека, у которого траур. Впрочем, это можно и так назвать.
Билл медленно шёл с идеально ровной спиной, а Том не мог оторвать от него взгляд. Не было желания увлечь его в объятия или целовать, хотелось стоять на некотором расстоянии и смотреть издалека, как смотрят на что-то недоступное, радуясь уже тому, что вожделенный объект находится в поле зрения. Ветер путал волосы брюнета, бил его по щекам, и парень неспешно отводил прядки от лица, чтобы они вернулись вновь и продолжили свою игру. Чего-то не хватало. Том явственно чувствовал, что эта картина нуждается в дополнении, но в каком… Величие холода, живущего с чёрным, требовало чего-то необычного, далекого от земного мира.
Усиливался ветер, и Билл всё резче проводил рукой по жёстким волосам, казавшимся мягкими и шелковистыми. Том не задавал брату вопросов, когда тот покрасился, дабы избежать непонимания, которого они всегда боялись. Возможно, поэтому в их отношениях царило доверие без малейшего намёка на раздражение. А интерес требовал спросить, узнать, зачем близнецу понадобилось небольшое изменение во внешности. Можно предположить, что это было сделано ради отличия, обособленности от человека по имени Каулитц. Но в то время Том носил дреды, поэтому манипуляции типа дополнительных различий не являлись целью номер один.
Утомившись бороться с воздухом, Билл развернулся, чтобы подставить лицо столь освежающему ветру. Парень блаженно прикрыл глаза, и Том улыбнулся уголками губ. Всё-таки есть в его брате что-то неземное, волшебное. Он зачаровывает, и возникает ощущение, что тебя приворожили. И наслаждаться этим чувством Том может ещё неделю, а потом придётся просыпаться одному, и будет не вдохнуть запах жёстких волос, которые он так любил перебирать. А за завтраком Том не переглянется с Биллом, прячущим неуместную улыбку.
Парень заткнул внутри все противоречия и мысли, идущие вразрез с мыслями близнеца, и вышел на улицу. Билл успел довольно далеко уйти, но обернулся и, увидев Тома, помахал ему рукой, зовя к себе. Том быстро преодолел разделявшее их расстояние и, вопреки своим недавним размышлениям, притянул к себе Билла. Тот сжал куртку брата на спине, вцепляясь в неё, как в единственное возможное спасение.
Новый порыв ветра погнал сухие ветки по замёрзшей траве, а иссиня-чёрные пряди хлестнули Тома по лицу. Он отстранился от Билла и сжал в руке его холодную ладонь.
- Ты замёрз, - констатировал парень, согревая дыханием ледяные пальцы. – Если хочешь прогуляться, то изволь надеть что-то теплее этой ветровки! – Том поднял высокий воротник куртки Билла и невольно залюбовался представшим зрелищем. Для завершения образа требовался прозрачный дым и большой крест на груди.
- Во-первых, я не замёрз, - начал отрицать очевидное Билл. – А во-вторых, мне интересно, с какой это радости ты решил снизойти до смертных вроде меня? - Билл чуть сузил глаза, отчего стал похож на котёнка.
- Я не знал, что ты смертный.
Том коснулся губ брата, увлекая его в томительно-нежный поцелуй. Они стояли в объятиях друг друга посреди открытого участка, на котором царствовали силы ветра, и совершенно не заботились о том, что их можно отлично разглядеть с дороги. Лишнее волнение испарилось, напоследок подарив щемящее чувство безграничной радости и трепет. Он тревожил душу, словно служа напоминанием о стремительно текущем времени, о сером Лондоне, и одновременно принося ощущение полёта. Чудилось, что пройдёт ещё секунда - и у них появятся невесомые белые крылья, способные унести далеко-далеко, где их не достанут насущные и такие реальные проблемы, где не будет никаких забот и обременительных правил, которым почему-то следует большинство людей.
- Ну, так что? Мне одеться теплее, или ты разрешаешь немного поморозиться в твоём обществе? – игриво улыбаясь, спросил Билл.
Том расстегнул молнию у него на куртке, обнаруживая лишь тонкую футболку.
- Конечно, я бы предпочёл, чтобы ты погрелся в моём обществе несколько в другом месте. Но раз уж мы решили посвятить свободное время прогулке, то иди, оденься. И замени эту футболку чем-то более подходящим к погоде!
- О погоде заговорил сам. Сегодня периодически выглядывает солнце, если ты не заметил.
Том взял брата за руку и повёл его к дому.

***

Машина на невысокой скорости проехала небольшой сквер недалеко от дома. Светофор загорелся красным, и Йорг остановился. Хорошо, что они не спешили, иначе запрещающий ехать свет стал бы причиной серьёзного срыва. Симона от скуки разглядывала происходящее на улице, прохожих. Её взгляд зацепился за парочку, целующуюся в сквере. Парень в широких одеждах сильно напоминал Тома, женщина даже подумала, что это и есть её сын с какой-то девушкой. Он, к сожалению, никогда не показывал своих избранниц, отменно скрывая их от родителей. Особо в рассказы не ударялся, обходясь общими фразами, если уж его припирали к стенке. А о Билле и говорить нечего, он молчал ещё пуще брата.
Что-то странно кольнуло, когда парнишка отстранился от своей спутницы, открывая на обозрение её причёску в творческом беспорядке. Девушка чем-то походила на Билла. Кошмар какой! Симона повернулась к мужу, но тот, видимо, людей не рассматривал. Зажёгся зелёный свет, и автомобиль плавно покатился по дороге. Женщина заставила себя не оборачиваться, дабы избавиться от наваждения.
Что за дурацкие мысли лезут в голову? Скорее всего, сказывается волнение за мальчиков, вот они и мерещатся ей на каждом шагу. Не отпускало чувство вины, а внутренний голос упорно доказывал, что все документы на поездку следовало бы сжечь. Но когда она в последний раз этот голос слушала? Наверное, ещё в юности совсем девчонкой Симона не руководствовалась скучными советами разума, как сейчас. А ведь многие её поступки, действительно, скучны и отдают пресностью. Растеряла она всю тягу к яркой жизни в вечных поисках тихой гавани. Кто знает, что лучше? Может, порою стоит поддаваться порывам души. Во всяком случае, Симона не хотела, чтобы близнецы, отказавшись от страстной натуры, направились искать спокойствие, топя самих себя в излишней покладистости.
Поэтому женщина несказанно удивилась, когда утром Билл изволил «серьёзно поговорить». Он выглядел чересчур усталым, словно проделал долгое путешествие, но так и не достиг цели. Сын без предисловий заявил, что Том едет в Лондон. Симона была ошарашена, ведь она вообще не надеялась на согласие, да и не слишком ждала его.
Инициатором в идее о поездке выступал Йорг, жаждущий хотя бы одному из сыновей дать заграничное образование. Он понимал, что Билл с Томом просто так не согласятся, требовались какие-то аргументы и доводы. Таковых не имелось, поэтому пришлось пойти на хитрость с якобы уже подписанными и оформленными бумагами. Конечно, без подтверждения совершеннолетних близнецов ничего подписывать никто бы не стал.
А они, как специально, разрешили всё в положительную сторону за неделю до отъезда. Вообще в колледже запозднились с объявлением, но вопрос долго решался, всё-таки срок нахождения заграницей очень большой.
Ну, а если бы Каулитцы твёрдо стояли на своём, то силком никого из них в самолёт бы не посадили. Но вот после недельных раздумий принято решение, причём без давления. Видимо, им нужно отдохнуть друг от друга, обрести собственную жизнь и независимость от братского мнения. Между ними всегда была невероятно прочная связь. Это неплохо, когда привязанность и чувства, доверие не перерастают в болезненную зависимость, от которой практически невозможно избавиться. А у них так и есть, самая первая реакция на новость об Англии о многом говорила.
Но где-то в глубине души Симона осуждала сыновей за нестойкость, проявление слабости, за то, что сдались, почти не борясь. Они не показали силу характера, внутренний стержень. Женщина была разочарована, ведь некогда она с уверенностью заявляла, что близнецы держатся друг за друга, так есть и так будет. А что теперь? Том летит в Лондон, Билл остаётся в Берлине.
Симона не представляла, как они будут жить поодиночке, и уже волновалась. Если раньше один всегда мог помочь другому в трудной ситуации, то за несколько тысяч километров не получится. Переживания бередили душу, и Симона с радостью отказалась бы от этой затеи, если бы не человек, сидящий на соседнем сидении.
Машина подъехала к дому, и, подхватив сумку, Симона выбралась из тёплого салона. Йорг по обыкновению всё ещё держал руки на руле, не спеша выходить. Он так сидел, когда его одолевали невесёлые мысли, а вёл автомобиль полностью на автомате, не заботясь о дороге.
- Ты тут до вечера останешься?
Йорг нехотя перевёл взгляд на жену и заглушил мотор. Не дают ему спокойно подумать и проанализировать свои ошибки. А, собственно, были ли они? Да, у всех, но не хочется это признавать – потом же исправлять придётся. Гораздо легче притворится, что всё нормально, менять ничего не надо. Из-под палки Том захотел в Англию, или сам скрыто желал туда поехать – неважно. Главное, чтобы это на пользу пошло, а со своей сумасшедшей привязанностью близнецы справятся. Более того, они обязаны справится, а дальше всё пойдёт, как надо.

***

- Ну, соберусь я за три дня, и что дальше? – негодовал Том, закидывая в раскрытый чемодан очередную вещь. – Суета ничего хорошего не принесёт. Я бы взял такое же количество вещей, если бы собирался за несколько часов до самолёта!
Билл не отвечал, молча выслушивая жалобы брата. Он валялся на его кровати, пытаясь найти в плеере что-то мало-мальски стоящее, но все песни казались заезженными до скрежета в зубах или вовсе неподходящими под настроение. Вернее, под отсутствие такового. Билл последнее время не испытывал ни эмоций, ни их подобия. Том тщетно старался вернуть близнеца к жизни, не переставая рассказывать всякую ерунду, которая некогда была интересной. А сейчас для Билла, похоже, не существовало ничего увлекательного.
- Мама прочитала целую нотацию по поводу того, что я должен обязательно взять помимо тёплых вещей что-то прохладное, «на всякий случай»! – Том изобразил голос родительницы, сильно искажая интонации. – Я начинаю думать, что меня отправляют на год без права на возвращение, допустим, через месяц.
Билл дёрнулся и покосился в сторону Тома, который, по всей видимости, не заметил, как брат изменился в лице. Оно и к лучшему. Они больше не разговаривали на больную тему, и стало легче. Может быть, только на поверхности, но и это продвижение. Билл внимал монологу близнеца и будто бы не понимал, что тот, вправду, уезжает. Это не долгая поездка, а прогулка, атмосфера царила именно такая. Не хотелось биться головой о стену, убегать от недалёкого будущего.
- Нужно всё узнать, а то не попаду домой, - засмеялся Том. – Весной приеду на недельку, а может, и на две, если получится, потом летом и обязательно на наш День рождения, – парень отбросил джинсы, которые держал, и уселся прямо на чемодан. – Интересно, к Рождеству практика закончится?
Билл болтал ногой в такт музыке, играющей в наушниках. Не то, что ему требовалось, но хотя бы не тишина. Голос Тома, служащий чем-то вроде фона, умолк, и Билл повернулся к близнецу. Тот смотрел на него с выражением лица, близким к отвращению. Он сегодня часто так своё недовольство изображал. Лучше бы спокойно нёс свой бред о том, что невнимание – серьёзный порок, многое разрушающий.
- Сними наушники! – прочитал Билл по губам брата.
Сначала захотелось воспротивиться командному тону, но он справедливо решил, что ссориться им накануне отъезда Тома не стоит, они потом себе не простят. Билл отбросил проводки и вопросительно уставился на близнеца, подняв бровь. Том молчал, продолжая зрительную атаку. Он сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла, шире расставив ноги.
- Что с тобой происходит?
Билл не ответил, но и глаз не отводил. Просто не было желания участвовать в такого рода беседе, да и вообще разговаривать. Какой смысл впаривать друг другу полную чушь, чтобы в комнате не стояла звенящая тишина. С ней тоже неплохо, пускай звенит себе. Ну, а если Тому так необходимо потрепаться, то у него отлично получается вести монолог.
- Билл, почему ты молчишь? – недоуменно спросил Том, нахмуриваясь. Вопреки ожиданиям Билла, он не проявил ни малейшего признака агрессии. – Я тебя достал? Ты с каким-то тайным умыслом меня в Лондон спихнуть вознамерился?
Билл отвернулся, сдерживая смех. Всё-таки Том в своих размышлениях далековато зашёл. Это надо – «с тайным умыслом»! Брат явно перечитал сказок в детстве, где добро одолевало зло, причём всегда удачно, что в жизни встречается крайне редко. Хотя это кому как, здесь восприятие ситуации важнее.

- Ты меня не достал, и в Англию я тебя вовсе не спихиваю. Я просто хочу помолчать рядом с тобой, надеюсь, ты не против, - Билл снова надел наушники и улыбнулся Тому, который уже успокаивался.
Он вернулся к своим сборам, вновь начиная болтать. Том невероятно нервничал, сопротивлялся принятому решению, но скрывал адскую смесь собственных чувств за непрекращающимися разговорами. Он сначала родителям надоедал, потом бегал по квартире с телефонной трубкой, обсуждая что-то с Андреасом, а теперь вот остановился на комнате и Билле. Наверное, брат единственный, кто слушал его с таким завидным равнодушием.
- А оттуда можно раньше срока уехать? – Том обернулся, но вспомнил, что Билл полностью погружён в музыку. – Если нет, то это какая-то тюрьма. Чёрт, как можно куда-то лететь, когда не все подробности выяснены?! Безалаберность страшная, с ней нужно бороться.
На столе покоилась фотография Билла. Том провёл рукою по стеклу, и сунул фото во внутренний карман чемодана. Конечно, у него будет возможность распечатать хоть все фотографии, которые Билл пришлёт, но эта была ему особенно дорога. Давно сделана, но в ней очень много искренности и тепла, которого сейчас так не хватало близнецу.
Билл незаметно для брата снял наушники и отложил плеер, погружаясь в негромкую болтовню Тома о разных мелочах, которые должны были отвлечь его от тяжёлых мыслей. Способ неплохой, но думы покидают лишь на тот промежуток времени, когда ты говоришь безостановочно. Ну, а потом они возвращаются, и великие планы избавления от незваных «гостей» строятся заново. Несмотря на совсем невесёлый день, Том держался молодцом, прикрываясь своими разговорами и чем-то напоминая близнеца. Билл им даже гордился, сам он не мог вот так притворяться, да и незачем это. Том-то себе что-то постоянно доказывает, стремится не слететь с поставленной планки. Глупо, если учесть то, что никто не требовал от него сверхъестественных поступков. Но Тому уже давно стало глубоко плевать, чего требовали окружающие. Человеком номер один являлся Билл и изредка, как сегодня, он сам.
Том уже не задавал вопросов, даже риторических, чтобы по привычке не ждать мгновенного ответа брата. Их беседы всегда протекали быстро, близнецы порою не договаривали фразы, а то и целые предложения. Всё равно между ними существовало священное понимание. Трудно вспомнить моменты, в которых не спасала никакая близнецовость, их было мало, но все заканчивались неудачно. А в детстве Каулитцев забавляло угадывание мыслей брата, и они часто устраивали что-то наподобие игры. Билл улыбнулся кадрам, услужливо подкинутым памятью, и прервал затянувшееся молчание:
- Том, ты язык проглотил? Уже несколько минут не раздаётся твой щебет.
Том принялся прижимать крышку чемодана, не хотевшую поддаваться молнии. Это только первая партия, как оказалось, вещей ему нужно взять ещё порядочно.
- Щебет у тебя, - незло сказал он. – Я думал, ты музыку слушаешь.
Билл отвёл назад руки, касаясь стены. Всё-таки Том слишком увлёкся своим чемоданом, абсолютно не обращает внимания на скучающего близнеца. Билл согнул ногу в колене и принялся призывно ею покачивать. Тот факт, что внизу была Симона, его нисколечко не смущал, в конце концов, они такой небольшой экстрим уже практиковали и остались довольны. Интересно и увлекательно, особенно поспешное удаление созданного беспорядка и одежда, впопыхах надетая наизнанку. Главное, что никто не заподозрил неладное.
- Так и будешь там сидеть? – парень скинул с постели джинсы и кепки, по его мнению, занимающие много места и отвлекающие Тома от созерцания Билла. – Том, когда у нас был секс?
Том напрягся, силясь припомнить, но ему так и не удалось выудить из сознания точной даты. А недавно они использовали каждый удобный случай, жадно накидываясь друг на друга. И где же теперь та горячая страсть?
- Пару дней назад.
Билл фыркнул, ответ его явно не устроил, хотя и он не мог вспомнить.
- Предлагаю наверстать упущенное, на всё про всё у нас неполных три дня, - Билл выдавил из себя улыбку, выдавая её за откровенную радость, но оба знали, что это плохо прикрытая фальшь.
Том прислушался к звукам, доносящимся снизу или – не дай Бог! – со второго этажа. Он набросился на брата, стискивая его в стальных объятиях и шепча:
- Но ты будешь молчать.
Билл ничего не пообещал, всё равно обещания здесь пусты. Не мог он молчать, когда смотрел в потемневшие глаза тома, который часто дышал, размеренно в нём двигаясь.

***

Близнецы сидели напротив Андреаса. Друг гонял по кругу чашку на столе, крутя её, словно фотограф на фотосессии крутит модель, поворачивая то так, то эдак.
- Я, видимо, до сегодняшнего дня верил, что это шутка.
Билл отпил дымящийся кофе и почувствовал, как согревает горячий напиток после прогулки на улице. Том стоял под настенными часами и, будто загипнотизированный, наблюдал за стрелкой, мирно отсчитывающей секунды. Он был похож на наркомана, принявшего дозу и ожидавшего скорого прихода.
- Сказать честно, так я до сих пор считаю, что всё происходящее – это страшный сон.
- Который придумал ты, - добавил Том, отмечая, что до вылета всего тридцать один час.
Тридцать один час, и самолёт оторвётся от земли и унесёт с собой Тома, а Билл останется стоять на асфальте, будет долго махать рукой, неверяще наблюдая, как улетает в другую страну близнец. Всего лишь тридцать один час. Время неумолимо, и почему-то в таких ситуациях бежит ещё быстрее, обгоняя ритм сердца и мысли.
- Вот только не начинайте снова! – воскликнул Андре и неосторожно взмахнул рукой, отчего немного кофе выплескалось ему прямо на джинсы. – Я не хочу выслушивать ваши препирания и дальше.
Весь прошедший час близнецы только и делали, что язвили друг другу, невесть откуда находя вину и перебрасывая её резкими выпадами. Андреас уже устал наблюдать за этим ужасом, поэтому он даже обрадовался пролитому напитку и со спокойной душой удалился в ванную.
- Том, давай не будем напрашиваться на ссору, не очень-то хочется расставаться на такой ноте.
Билл опустил голову на плечо брата и прерывисто вздохнул. Странно было сознавать, что этот вечер, скорая ночь положат начало разлуке. Страшно представить, сколько всего изменится в их жизни, а они так привыкли наблюдать эти изменения вместе и корректировать их под себя.
Отвлечённых мыслей вовсе не осталось. Билл с содроганием думал, как будет сходить с ума во время полёта, волнуясь за Тома. А тот не представлял, какими силами сумеет оторваться от иллюминатора.
Незаметно вернулся Андре, неся на чёрном подносе большую коробку с пиццей. Питаться фаст-фудом он стал с подачи друзей, хотя раньше крепко держался за здоровый образ жизни. Они с Томом даже в спортзал ходили, да и сейчас иногда посещают его.
- Надеюсь, вы всё уладили и хотя бы при мне не будете устраивать словесные поединки. А лучше вообще никаких поединков не надо, сами же потом пожалеете.
- Энди, ты, как всегда, прав, - промычал Билл, пережёвывая кусок пиццы.
Том перебирал диски из коллекции Андреаса, он нередко хватался за эти коробочки, чтобы успокоить нервы или же разбавить пасмурное настроение красками.
- Том, а почему именно ты в Лондон летишь, за какие заслуги?
Том сначала хотел ответить что-то с сильной примесью сарказма по поводу находчивого младшего брата, но это обсуждалось уже миллион раз, поэтому он взял себя в руки и сдержался.
- Скорее, за промахи, а не заслуги, я в этой поездке вижу больше минусов, чем плюсов.
- Я пытался его убедить в обратном, - вставил Билл. – Но разве Том купится на необычайной красоты архитектуру?
В голосе Билла опять сквозило что-то неприятное, что заметил даже Андреас, не любивший влезать в чужие чувства и вызывать на всякие откровенные разговоры.
- Да ладно тебе! Не мне объяснять то, что ты и сам прекрасно знаешь о своём близнеце. Том здорово шифруется, но на самом деле отлично видит истинное искусство.

Том хмыкнул, расставляя диски на полки. Нравилось Андре строить из себя стороннего наблюдателя, который всё про всех знал. Хотя довольно часто своими замечаниями он попадал в точку. Том не отказывался от всеобщего убеждения, что культура прекрасна. Они с Биллом посещали музеи. В основном от скуки, но что-то, действительно, запомнилось.
- Ну, конечно! Он же культурный человек, - с насмешкой произнёс Билл.
Том оторвался от классификации компактов, в которой Энди содержал музыку, и рывком притянул Билла к себе, ероша ему волосы. Тот отвернулся, надув губы и изображая вселенскую обиду, что у него получалось просто отвратительно неправдоподобно. В театральный Билла бы никогда не приняли, разве что за внешние данные и чудесное умение передавать одним взглядом гамму чувств, посещающих его. В этом ему не было равных. Том регулярно таял от очередного оттенка карих глаз брата, которые всегда были прекрасны, будь их обладатель в гневе, радости, подхваченный страстью или возбуждением.
- Я серьёзно, - Андреас вернул на место не поставленные на полку диски. – Том, тебя же там по экскурсиям затаскают, так что в культурных достижениях Англии ты будешь отлично разбираться.
Том отпустил Билла, и тот сразу немного отодвинулся, избегая крепких рук брата. Что он сделал с его волосами страшно представить, поэтому, легко потрогав свою шевелюру, парень понёсся в ванную. Том засмеялся, а, как только дверь за Биллом захлопнулась, к нему присоединился и Энди.
- На него иногда нападает. Не часто, но каждый раз эти представления умопомрачительны! – заверил Том.
- Не сомневаюсь, но я такое вижу впервые. А что это такое на Билла нападает? – Андре придвинул чипсы поближе, ибо младшего Каулитца рядом не было, а значит, протестовать он не станет.
Том как-то весь сник, и Андреас даже пожалел, что спросил, хотя ничего особенного в вопросе не прозвучало. Возможно, прозвучало бы в ответе. Парень уже привык, что друзья ему достались несколько странные, но порою выводила из себя их привычка раздувать из мухи слона, но, к счастью, это происходило редко.
- Не знаю. Но последние три дня это страшно досаждает не только мне, он какой-то отчуждённый.
Андреасу Билл таковым вовсе не казался, он вёл себя, как обычно. Может, язвил больше и неаккуратно, но в целом его поведение не говорило о том, что Билл ушёл в себя. Но чтобы разглядеть в нём различные мелочи, из которых и составляется его личность, нужно находиться рядом двадцать четыре часа в сутки, поэтому тут стоит доверять Тому.
- Ты притворяешься или действительно ничего не понимаешь? – ошеломленно спросил Энди, недовольно отодвигая колу.
- Что я должен понимать? Что он вместо меня в Лондон хочет, а его, как ребёнка, обидели?
Андреас цокнул. Хотелось покрутить пальцем у виска, дабы показать, до какой отметки опустился интеллект Тома. Говорит полный бред, наверняка, сам в него не верит.
- Извини, конечно, но ты идиот, - покровительственным голосом сообщил Андреас. Том собрался было возмутиться, но друг не дал ему и рта раскрыть. – Он тебя отпускать не хочет, а на Лондон Биллу глубоко фиолетово! Это ж со стороны заметно. Ты что, совсем ничего не видишь?
Том отклонился в сторону и усмехнулся. Да, конечно, по брату очень похоже, что он непередаваемо страдает.
- Я отмёл этот вариант с того самого утра, когда он мне сказал, что я в Лондон лечу.
Андреас закатил глаза, снова беря в руки пластиковую бутылку. Интересно, кто Тому так замечательно отшиб мозги. Его логика повергнет в шок любого человека. Он думать вообще не желает, видимо, бережёт себя для покорения Англии.
- С тобой бесполезно разговаривать.
Том помотал головой, отрицая непонятно что. Бесполезно – так бесполезно. Он убил на эти размышления несколько ночей, перебрал кучу вариантов, но ни на одном не остановился. Природу его близнеца понять невозможно, Том даже сомневался, что тот знает, почему на нём маска полнейшего равнодушия.
- Слушай, а он не за дверью всё это время стоял? – осторожно поинтересовался Андре.
- Нет, - с уверенностью знатока заявил Том. Пожалуй, он теперь касательно брата только такие проблемы решать может.
Билл подслушивать бы не стал, не в его правилах. Конечно, бывают исключения, например, случай, когда Том пытался к молоденькой практикантке подкатить. Фрау Беккер её зовут, кажется. Но если близнецы приходили на занятия, то никакой Беккер не встречали. Может, не смогла пройти практику или случилось что-то. Впрочем, это совершенно неважно.
Тихонько отворилась дверь, и Билл прошёл в комнату. Выглядел он как-то чересчур мягко, если сравнивать с тем, каким он был буквально полчаса назад. Что же такого брат увидел?
- Билл, с тобой конфуз какой-то случился? – спросил Андре, видимо, переживая за свою ванную. Его родителей не было, поэтому дом нужно сохранить хотя бы в относительном, но порядке.
- Нет, - тихо ответил Билл, натянуто улыбаясь.
На самом деле он уже минут пять стоял около комнаты Энди и убеждал себя, что не подслушивает, а поправляет волосы, до ванны-то он не дошёл. Он не понимал, почему брат не смог определить, что Билл стоит за дверью и тихо-мирно внимает разговору. Да и по самой беседе нетрудно догадаться, что Том сегодня несколько заторможенный. Наверняка, не высыпается. Эта напасть их обоих преследует, и Билл не представлял, каким образом от неё можно отделаться. Когда близнец улетит, станет ещё хуже, парень не сомневался.
- Билл, а пойдём-ка домой! – Том хлопнул себя по коленям и поднялся, поворачиваясь к Андреасу.
Тот тоже встал, не представляя, как люди прощаются на год. Наверное, нужно что-то сказать, не слишком длинно, так, чтобы одна короткая фраза вобрала в себя все смешанные чувства. Энди жалел и отчасти ощущал себя виноватым за то, что не сумел толком помочь, и теперь Том отправляется в Лондон с поддельной улыбкой на бледном лице.
Билл ненавидел сцены расставаний. Его уже ждёт прощание с близнецом, любимым человеком, и смотреть на эту картину со стороны ему не хотелось. Он незаметно выскользнул из комнаты и пошёл вниз одеваться.
- Ты только Билла не забывай, - произнёс Андреас, протягивая другу руку для пожатия.
Том не ответил, всё-таки напутствие имело смысл. Билл уже не находился в комнате, видимо, корректно решил оставить их одних. Не переносил он всяких намёков на разлуку и ненавидел, когда кто-то внимательно изучает друга или близкого человека, чтобы сохранить в памяти черты.
- Я постараюсь.
Том заключил Андреаса в дружеские объятия, с силой стискивая зубы.

***

Билл укладывал в рюкзак брата деньги, разные мелочи, без которых тот просто не сможет и дня прожить. Проводки, проводки, какие-то книги, которые Том ещё не прочитал, будучи постоянно с Биллом, ноутбук.
Ну, вот, сейчас закончатся последние приготовления, и они отправятся в аэропорт. Регистрация, нудные формальности и всё. Билл желал, чтобы эти формальности никогда не кончались, лишь бы брат дольше стоял рядом, до боли сжимая руку.
Том внизу выслушивал последние наказы родителей, без которых по-любому не обойтись. А потом он поднимется к себе, и они смогут лишь сильно прижиматься друг к другу, рвано целуя. Ситуация напоминала полное безумие. Казалось, на свете не осталось ни одного здравомыслящего человека, сошли с ума абсолютно все, теперь дают пустые советы, которые вряд ли будут приняты на вооружение.
Билл застегнул молнию на чёрном рюкзаке и опустился на колени возле кресла. Он закрыл глаза, покачиваясь в такт внутренней мелодии, которая, по всей видимости, попросту его убивала. Ну, куда Том запропастился? Неужели родители не могут сказать эту обязательную ерунду по дороге в аэропорт. Им до выезда остался жалкий час. Всего час, и вокруг будет гудящий улей, спешащая толпа людей. Невозможно.
И всё-таки Том мог бы поторопиться, он прекрасно знает, сколько осталось времени. Но тут, вероятно, надо не брата винить, а Симону, которая его держит, давая бесполезные советы. В основном все матери говорят одно и то же, словно когда-то собрали конгресс и о каждом слове договорились. Конечно, теперь передают не дословно, времена изменились, а, следовательно, добавились новые переживания, и чадо нуждается в большей помощи. Бывают ли на свете женщины, уверенные в том, что ребёнок со всем справится сам, и пища для размышлений ему не требуется? Довольно сложный вопрос, нужно обдумывать множество аспектов, включая родителей, отказывающихся от орущего чуда младенческого возраста и не только. Проводить соцопрос Билл не собирался, ему просто нестерпимо хотелось обнять близнеца крепко-крепко и ни в какой Лондон не отпускать. Светлая мечта, но сейчас она уже является утопической.

А ведь раньше Билл не относил себя к мечтателям, ему всегда было достаточно того, что он имел. Но, видимо, и в его размеренную жизнь вторглась маленькая революция, требующая некоторых перемен. Мечты банальные, мечты исполняющиеся… Их у Билла стало предостаточно, он бы с радостью с кем-нибудь поделился. Товар в отличном состоянии, практически неиспользованный. Вот только кому нужны посторонние мысли и желания, основанные на личных неудачах и страданиях?
Внезапно в дверях появился Том, вызволяя Билла из мрачного царства его мыслей. Сюда бы белого коня – ну, или коричневого на крайний случай – и они бы умчались на край света, где не требуются визы и оформленные документы по обмену.
Билл встал, не бросаясь Тому на шею, как собирался сделать ещё минуту назад. Пропали все порывы, оставив после себя тягучую тоску, обволакивающую невидимыми кольцами душу. Не было сил, чтобы сделать хотя бы один шаг, Биллу казалось, что он непременно упадёт.
- Мы так и будем стоять? – спросил Том, сам при этом не двигаясь. Он чувствовал примерно то же самое, что и Билл, только не потерял способности говорить. Юноша удручённо посмотрел на часы. – Сорок восемь минут.
Два раза повторять не пришлось, Билл сорвался с места и кинулся жадно целовать Тома, впитывая частичку брата. Тот почти невесомо устроил руки на талии Билла, будто сохраняя некую дистанцию. Брат же наоборот сильно обвил его шею, прижимаясь всем телом настолько близко, насколько это было возможно, но всё равно не доставляло удовлетворения. Какие-то миллиметры, доли миллиметров продолжали их разделять, а чёртовы часы говорили о том, что нельзя сейчас позволять себе большего, слишком поздно. Том изучал прикосновениями плавные изгибы тела близнеца, как будто впервые, удивляясь изумительной податливости и гибкости. Как без этого жить? Они просто обязаны наладить связь, одним им подвластную, пусть что-то запредельное, хоть телепатию!
Том погладил большим пальцем Билла по скуле и робко отстранил его. Брат вновь смотрел незнакомым взглядом, вернее не совсем не знакомым, а тем, что стал иногда появляться. Это было похоже на щит, своеобразную защиту, но вряд ли она могла спасти. Том не желал видеть такого чужого Билла, поэтому уткнулся ему в плечо. Без сюрпризов потом точно не обойдётся.
Краем глаза Том заметил, как подъехал отец, отпросившийся с работы. Договорились же, что через час, а он приехал раньше. Йорг вышел из машины и направился в дом. Сейчас потребует Тома вниз.
- Не уходи! – Билл смял в кулак толстовку близнеца, наверное, услышал, как у дома остановился автомобиль.
- Не уйду.
Том закрыл дверь, чтобы их никто не потревожил и виновато посмотрел на Билла. Он не знал, с чего в нём вдруг взыграла вина, но захотелось извиниться и увидеть, как пухлые губы близнеца немного приоткроются, и он тихо произнесёт: «За что?»
Раздался стук в дверь, и Билл инстинктивно отскочил от брата. В комнату просунулась голова Йорга.
- Парни, давайте сейчас выедем, если готовы. В городе серьёзные пробки, - уточнил отец.
Сейчас они выйдут в коридор и уже не смогут обняться не как братья, взяться за руки… В аэропорте будет последний нежный взгляд и всё. Как же, оказывается, легко это происходит, без обмороков. Хотя в груди что-то нещадно колит и дышать трудно.





Глава 4. На свалке тел



Билл осторожно высунулся из комнаты, проверяя, нет ли в коридоре кого-нибудь. Родители должны спать, но мало ли что-то понадобится, отец любит ночью по дому бродить. Симона постоянно бесится из-за его хождений, он всегда её будит неосмотрительным движением. Билл захлопнул дверь и вернулся в комнату. Такие вещи они даже с Томом не проделывали.
Брат регулярно писал красивые письма, которые заставляли Билла тепло улыбаться. А иногда его послания больше походили на отчёт – где был, что видел и фотографии в подтверждение. На некоторых мелькали знакомые лица из колледжа, но на большинстве на заднем плане виднелись англичане. Том писал, что приедет, скорее всего, не раньше, чем через месяц, а может, и дольше. Отпускать студентов по обмену никто не хотел, да и не собирался с самого начала, чтобы практика проходила успешно. Том в шутку писал, что забудет родной язык и отстанет от постоянно совершенствующегося сленга. Редко они созванивались, но почему-то не было слов. Вроде, столько всего случилось, а говорить это не имело никакого смысла. Билл вообще не особо распространялся на тему перемен в его жизни, всё равно близнец ничего не поймёт. На эти мысли парень только усмехался. Не поймёт… Даже страшно становилось, ведь такого никогда не было, и они уверяли друг друга, что не будет.
Часто отец с матерью просили почитать те письма, которые Том отправлял Биллу. Родители получали совершенно другие послания по понятным причинам, в некоторые аспекты жизни их всё-таки не стоит посвящать. Они регулярно обвиняли сына в том, что его строчки невероятно сухие, что он совсем позабыл семью. Так говорить, конечно, было нельзя. Билл с остервенением ломал или гнул свои вещи, когда мама весёлым щебетом разговаривала с Томом. У них почему-то всегда находились общие темы, и Билл расстраивался, что брат не делится с ним впечатлениями на словах. Да, письма, письма и ещё раз письма… Но любимый голос они не заменяли.
Наверное, близнецы именно этого и боялись. Отчуждение подкралось не просто незаметно, грань стиралась и до сих пор стирается медленно. Для себя Билл обозначил, что она исчезнет, когда ему подряд придут два «отчёта». Тогда третье можно будет и не открывать, всё понятно. Билл плевать хотел на все достопримечательности, интересные истории и странные поверья, это совсем не интересовало.
Парень помотал головой, отгоняя наваждение. Он тщетно старался не думать о близнеце так много, как думалось. Билл часто не спал из-за бессонницы, но для него уже не имело значения – спит он или нет, всё равно в любом состоянии в голове возникает облик Тома. Преследует его невидимой тенью и не отпускает на авантюры, к которым Билл стремился все те полтора месяца, что рядом нет любимого. Это казалось неким избавлением, возможностью отключиться от мыслей на какое-то время.
Билл раскрыл окно и подставил лицо ночному ветру. Сегодня его ждали на вечеринке у Бобби, нового знакомого, так сказать. Парень высунулся на улицу, стараясь, чтобы сухие ветки растущего рядом дерева не поцарапали сумку. Билл перелез на ветвь, немного качаясь, всё-таки она была достаточно тонкой. Он с каким-то отчаяньем бросил взгляд на открытое окно – к утру в комнате будет настоящая морозилка, несмотря на весну. Билл переместился на ветку пониже и ногой нашарил предусмотрительно подставленную вечером лестницу. Он чертыхнулся, когда чуть не прокатился по стволу дерева, оступившись, но удержался.
Спустился на землю и принялся отряхивать одежду. Билл поспешил по дороге, за углом должна стоять машина, вот только он не знал, кто его повезёт. Парень быстро прошёл по кварталу и, завернув, действительно увидел обещанную чёрную Ауди, припаркованную прямо под запрещающим знаком. Что за идиот! Хотя это, скорее, способ показать свою вседозволенность - вот он здесь стоит, и никто его не оштрафовал. Сквозь тонированные стекла Билл не смог разглядеть водителя, но это было не так уж и важно, не убьют его, наверное. Он открыл дверцу и сел в салон.
- Бобби? – воскликнул Билл.
Вот уж кого он не ожидал увидеть, так это гордого хозяина тех хором, которые собрался посетить. Бобби обыкновенно поручал подвезти друзей кому-нибудь из своих прихлебателей, больше заслуживающих звание шестёрок.
- Привет, малыш. Не рад? – Бобби растянул губы в улыбке, демонстрируя идеально ровный ряд зубов.
- Не называй меня так, - бросил Билл, нервно теребя ремешок сумки.
Поимо отменного тусовщика, Бобби являл собой вконец обнаглевшего парня, купающегося не только в деньгах и алкоголе, но и в поклонницах. И, вроде, он не отличался особенностями в ориентации, но к Биллу приставал. Парень перевёл испуганный взгляд на Бобби. Очень хотелось надеяться, что они сейчас поедут на вечеринку, а не куда-нибудь « в тихое местечко».
- Билл, ты ужасно строптивый, - Бобби рассмеялся и вырулил на дорогу. – А зачем тебе очки?
Билл дотронулся до дужки тёмных очков и поправил кепку. Вообще-то его конспирация обязала. Если отец болтался на улице и курил, то он бы вряд ли узнал сына, а Биллу пришлось идти по тротуару мимо крыльца. Конечно, можно сейчас очки снять, его не заметили, но тогда неизвестно, как отреагирует Бобби. Билл сам отреагировал не слишком-то нормально, он даже не знал, зачем это сделал. Просто пару дней назад ходил на покраску волос, а там услужливые визажисты наплели ему много всякого… Оформили это всякое и долго восторгались, как же здорово получилось.
- Да, собственно, не за чем! – беспечно отозвался Билл и, пока не успел передумать, снял очки, поворачиваясь к Бобби.
Тот резко нажал на тормоз у светофора и удивлённо присвистнул.
- После этого не проси меня не называть тебя малышом.
Бобби во все глаза рассматривал Билла, не спеша трогаться с места, хотя автомобили сзади уже сигналили. Билл отвернулся, поправляя волосы, чтобы спрятать улыбку.
- А под кепкой сюрпризов нет?
Бобби, кажется, пришёл в себя, и они поехали на облегчение всем водителям. Юноша прибавил скорость, и автомобиль понёсся по ночному Берлину. Билл мысленно молился, чтобы этому парню не взбрело в голову увезти его куда-нибудь, но Бобби ехал по уже знакомому пути.
- Под кепкой – нет, можешь расслабиться.
- Знаешь, я думаю, отъезд брата пошёл тебе на пользу, - произнёс Бобби.
Хорошо, что он не смотрел на Билла, который мгновенно поменялся в лице. Заходили желваки, а руки непроизвольно сжались, скребя накрашенными ногтями кожаную сумку. При нём никто не смел упоминать Тома, кроме родителей и Андреаса, остальные благоразумно обходили эту тему. Просто однажды на занятии у практикантки фрау Беккер, которую не вытурили из колледжа, Билл накричал на неё, когда она не очень лестно отозвалась о Томе. Слух разлетелся молниеносно, и через час уже все знали, что Билл поцапался с молоденькой преподавательницей. Разумеется, эта сцена быстро обросла интересными подробностями, которые Биллу пересказывал ошеломлённый Энди.
- Билл, ну, скажи ты что-нибудь!
Бобби свернул в свой квартал. Ещё немного, и их поглотит громкая музыка, убийственным шумом отзывающаяся в груди, литры алкоголя и атмосфера полного отрыва.
- Я тебя попрошу не говорить имя «Том» в моём присутствии. Хорошо? – Билл обезоруживающе улыбнулся, облизнув нижнюю губу. Еще не хватало, чтобы он начал флиртовать с Бобби!
- Всё, что захочешь, малыш. Приехали.
Билл первым вышел из машины и направился в дом, на ходу убирая очки и кепку в сумку. Он провёл рукой по волосам и, вздохнув, вошёл в настоящий ад, где воздуха давно не осталось, а танцующие тела мельтешили перед глазами. Парень остановился возле зеркала в прихожей и окинул себя оценивающим взглядом. Накрашенные глаза, губы, тронутые блеском и обтягивающие шмотки. До чего он докатился?!
Что бы сказал Том, увидев брата вот таким? Наверное, сначала не узнал бы, а потом шарахнулся в сторону, предпочитая глазам не верить. Билл решил, что не будет посылать своих фотографий, на которых он накрашен. Пусть для Тома близнец останется привычным и домашним, когда-нибудь сам всё увидит, если Билл не отойдёт от данного ему совета.

Сзади подошёл Бобби и ненавязчиво приобнял за плечи. А этот парень симпатичный. Невероятно заносчив, имеет высокое самомнение, циник, но за деньги и природное обаяние его уважают, а кто-то даже любит. Билл не относил себя к какой-то группе, можно было считать, что он использует Бобби в качестве проводника в ночной мир, где раздаётся звон бутылок, грохот музыки и нетрезвый смех. Всё вместе отвратительно мерзко, но спокойствие и непорочный образ вызывали большее отвращение.
- Малыш, может, пройдёшь к народу и общему веселью? – спросил Бобби, растягивая на лице слащавую улыбку.
Билл повёл плечами, скидывая руки не то приятеля, не то знакомого или вовсе постороннего человека. И угораздило же с ним познакомиться! Вышло случайно, как часто бывает. Бобби оказался единственными, кто согласился подбросить до дома голосующего Билла, хотя тот планировал доехать на такси. Ну, а дальше Бобу не составило труда его найти, но непонятно, для каких целей.
- Прекрати называть меня малышом, - процедил Билл. – Особенно на людях.
Мимо прошёл парень, ведя за собой двух девушек. Он с усмешкой посмотрел на хозяина квартиры и окинул изучающим взглядом парня в чёрном. Билл зло сверкнул глазами и отвернулся. Если он шёл сюда с какой-то долей оптимизма, то теперь настроение упало на отрицательные отметки. Нужно отделаться от Бобби, иначе за ним закрепится звание очередной шлюховатой игрушки небезызвестного коллекционера кукол. Слава более чем неприятная, Билл уже слышал, что рассказывают о бывших Боба. Лучше им этого не знать.
- Пойду чего-нибудь выпью.
Билл вручил свои пожитки Бобби и направился в гущу толпы, где царило безграничное веселье. Неужели соседи всегда терпят эту шумиху? Нормальные люди давно позвонили бы в полицию, и лавочку пришлось бы прикрыть.
- О, Билл! – от массы людей отделился юноша, а с ним ещё несколько. – Познакомься, Даниэль, Курт и Мартин. Где-то ещё один наш кореш ползает, Бенджи.
Билл пожал всем руки и отпил из протянутого ему бокала. Как видно, с лёгких напитков здесь никто не начинал, сразу травя себя крепким алкоголем.
- С какого времени отрыв? – осведомился Билл, изображая беспечность.
На таких мероприятиях нельзя появляться в убитом настроении, здесь нет тех, кто выслушает и сам поделится проблемой, за этим ходят в бары и там методично доводят себя до невменяемого состояния. На вечеринках без повода другие правила. Тебе не станут из чувства солидарности повышать тонус и не подскажут выход из запутанной ситуации, потому что заядлые тусовщики не знают, что проблемы вообще существуют. У них жизнь течёт от заката до рассвета, они остального попросту не видят.
- Да ты в самый разгар сюда закатился, - Ральф шлёпнул проходящую девушку по попке, отчего та глупо захихикала.
Самое настоящее царство разврата. Сейчас кто-то трахается наверху, кто-то в ванной и в туалете, так как комнат не хватило, а кто-то забивает очередь и с вожделением ждёт, когда можно будет захлопнуть дверь, оградившись от кричащего народа. Не хотелось им уподобляться, поэтому Билл сел с парнями на большой кожаный диван.
Он не любил такую мебель. Возможно, в каком-нибудь офисе она смотрится солидно, но дома этот излишний пафос ни к чему. Стоит добавить, что ни к чему он, если дом не превратился в офис. А Бобби жил в организации тусовки, и, вероятно, ему это нравилось. Билл не вдавался в подробности того, насколько часто Боб устраивает пьянки, а тот не рассказывал. Он предпочитал о себе не говорить, словно был опасным преступником, скрывающимся от закона. Билл считал, что Бобби просто живёт неподходящей ему жизнью, он стал неотделяемой частью толпы, возомнил себя королём, вождём, каковым не является. Когда-нибудь «подчинённые» решат, что настал час узреть истинное обличье покровителя.
- Билл, а я тут узнал ненароком, что у тебя брат есть, да ещё и близнец.
- Близнец? – удивлённо переспросил бобби, невесть откуда взявшийся. – Я-то думал, просто брат. Неужели такое чудо существует в двойном экземпляре?
Земля слухами полнится. Видимо, эти люди собрались добить Билла окончательно. Он сюда пришёл, чтобы избавиться от мыслей о Томе, а получается всё наоборот. Неуёмный народ, лишь бы всё выведать и быть в курсе главных слухов-новостей.
- Да, но он в Лондон на год уехал.
Билл опрокинул в себя бокал и налил ещё, сразу выпивая. Либо от него отстанут, либо он сам от них отвяжется всегда эффективными словами. За его действиями следили пять пар глаз, а их обладатели поняли, что нашли тему для разговора.
- Здорово, наверное, близнеца иметь, - протянул Бобби, подливая Биллу крепкого коктейля.
- Наоборот, - Билл сделал неопределённое движение рукой.
Курт удивлённо поднял брови, отмечая двусмысленность слов. Видимо, Ральф на входе что-то сильное Биллу втюхал, раз он уже такую чушь несёт. Дальше будет веселее.
- И почему не здорово? – Бобби ничего необычного в насмешливых глазах Билла не заметил. – Столько авантюр можно провернуть!
Билл хмыкнул, болтая рукой с бокалом. Бобби везде ищет выгоду, он не в состоянии представить, что ещё присутствует в жизни близнецов помимо обманов окружающих. И, видимо, Боб не учитывал тот факт, что братья – или же сёстры – не всегда имеют один стиль.
- Ну, это как сказать, - Билл жестом попросил налить ему ещё. – Вот мы с Томом совсем не похожи, тем более теперь, - юноша указал на своё лицо.
Спиртное дало в голову, и движения стали свойственными пьяному человеку. Если бы рядом был Том, он уже утащил бы брата из злачного места, где скопились не только молодые алкоголики, но и, наверняка, наркоманы. Последних Билл надеялся не встретить, чтобы не опускать себя совсем низко. Хотя с этой бутылкой, которую ему только что всучили вместо небольшого бокала, он не слишком-то соответствовал своему обычному виду.
- Сложная тема, - отмахнулся Мартин, устраивая ноги на столе.
Слетели на пол некоторые предметы, и Бобби вперил в парня недовольный взгляд, всё-таки за имущество он волновался и старался его как-то сберечь. Но Билл не понимал, как это удаётся делать, если на каждой такой вечеринке бьётся и ломается куча всего. Возможно, Боб заранее прячет ценные вещи.
- Ты уже удолбанный, тебе любая тема сложной для восприятия покажется, - сильно растягивая слова, сказал Даниэль.
Билл с опаской оглядел Мартина, отмечая у того увеличившиеся зрачки. Конечно, они ни о чём не говорили, в помещении был создан полумрак, иногда рассекающийся голубыми и зелёными лучами, происхождение которых Билл пока не выяснил.
Бобби притянул к себе Мартина за ворот футболки и что-то сказал ему на ухо. Побледневший парень одёрнул одежду и поднялся под предлогом того, что ему немедленно нужно освежиться. Все синхронно кивнули, а Боб занял место Мартина рядом с Биллом.
- Может, и мы где-нибудь освежимся?
Билл, поморщившись, толкнул Бобби и поискал глазами, куда бы пересесть. Все сидячие места были заняты, на полу валялось много мусора и битых стёкол, поэтому пришлось остаться.
- Я не настолько пьян.
- Намёк понят.
Бобби растворился в толпе, и Билл не замедлил воспользоваться свободой. Всё вокруг напоминало сумасшествие, какой-то буйный всемирный праздник, когда накачивается алкоголем весь мир. Страшно подумать, что бы происходило в таком случае, и через сколько дней последствия массовых гуляний были бы устранены. Со всех сторон кто-то толкался, плохо соображающий Билл отвечал тем же, смутно сознавая, что не стоит нарываться на драку.
- Джед, я тебя потеряла!
Тонкие руки обвили Билла за талию, и его обозрению предстала нетрезвая девушка, улыбающаяся как-то криво. Хотелось что-то сказать, может быть, прикрикнуть, прочитать нотацию о том, как некрасиво смотрится выпившая девушка, но Билл только слабо отбрыкивался от цепких рук, бормоча: «Вы обознались». Настоящий дурдом. Есть здесь где-нибудь выход?
Казалось, народу стало ещё больше, Билл с трудом протискивался сквозь толпу, плотно обступившую со всех сторон. Он всю жизнь ненавидел такие давки, избегал мест, где скапливалось большое количество людей. Даже в клубах дышится легче! Снова по потолку и танцующим стали бродить лучи холодных цветов, искажая и обезображивая лица. Казалось, что ещё минута в этом аду, и Билл упадёт в обморок, не выдержав убийственного давления, но шло время, а он не отключался, продолжая барахтаться в этом море живых тел, ища какой-то путь на улицу.

Было желание раскрыть все окна и выключить ужасную музыку, так размеренно бьющую по мозгам. Недалеко мелькнула фигура Бобби, а может, Биллу померещилось, но он рванулся вперёд, и толпа вынесла его на лестницу, где «отдыхали», а то и спали, напившиеся в ноль люди и обкуренные наркоманы. Хотя вопрос о том, что они принимали, оставался открытым. Конечно же, Бобби не проверял их на наличие кокаина, марихуаны и прочей дури.
Кружилась голова, и плечо почему-то болело, наверное, вывихнул. Билл с ужасом наблюдал, как присутствующие подпрыгивают в такт музыке, размахивая руками. Создавалось ощущение, будто так и надо, словно эти танцы, больше напоминающие обряд африканского племени, являлись единственными правильными движениями. Всё смотрелось страшно органично.
Билл отобрал бутылку у стоящей около лестницы девушки, она тут же возмутилась и предприняла попытку добраться до бесцеремонного парня, но оступилась и растянулась на полу. Билл, не задумываясь, сколько человек приложилось к бутылке, допил в несколько больших глотков и послал стеклянный предмет в полёт относительно стены. Лишь бы ни в кого не попало случайно.
Он твёрдо решил, что сегодняшняя ночь не должна пройти даром, а значит, надо конкретно напиться, чтобы все воспоминания, от которых его будет тошнить, стёрлись из памяти навсегда. Билл потом просто-напросто забудет об этой своей слабости и заживёт спокойной жизнью. Наверное.
- Эй, Билл!
Откуда-то слева материализовался Бобби, радостно прижимающий к себе счастье тусовщика – новую порцию стеклотары с подарком внутри. Билл выкрикнул что-то ликующее и кинулся обнимать приятеля, которого тогда был готов записать и в друзья.
- И где ты бродил, пока я загибался тут?
Парень отобрал у Боба три бутылки и вернулся на четвёртую ступень лестницы, ставшую для него уже родной. Бобби опустился рядом, собственнически обнимая Билла за шею. Тот ничего не возразил, предпочитая этой мелочи не заметить.
- Бобби, а много тут нариков водится?
Бобби воровато огляделся и вытащил из кармана джинс небольшой пакетик. Значит, кокаином себя потчуют. Билл прищурился и придвинулся ближе, всё вокруг расплывалось, раздвоились и пакетики, и он тщетно старался определить, сколько у Бобби в руках этих пакетиков. То ли три, то ли четыре. В потом вдруг вообще всё пропало.
- Билл, не спи!
Бобби тряхнул его, и Билл вновь начал присматриваться, насчитав на этот раз всего один. Трудное же распутье дорог! Естественно, он знал много лекций по поводу этой белой смерти, но они как-то мгновенно померкли.
- А я с одной дозы зависимость не заработаю? – поинтересовался Билл, задумчиво кусая нижнюю губу.
Думать было проблематично, но с некоторыми усилиями возможно. Во всяком случае, он так считал.
- Разумеется, нет! Ты идиот, что ли?
По лестнице пронеслась странная парочка, и пакетик выскользнул у Бобби из рук. Парень смачно выругался и принялся шарить по ступеням.
- Во, мудаки, бля! Билл, мы лишились классного прихода.
Бобби спустился и стал искать на полу, полагая, что в темноте и в толпе можно обнаружить какой-то мелкий пакетик.
Ну, и замечательно! Значит, не судьба Биллу посвящение, называемое «с одного раза ничего не будет», пройти, хотя неизвестно, когда ещё Бобби представится случай превратить Билла в существо, готовое за дозу всё, что угодно, выполнить. Нужно постараться, чтобы не стать марионеткой. Каждый из них играет только за себя и для себя, другие варианты исключены, и бой они ведут тоже в одиночку. Какой-то зверинец. Билл скривился, понимая, что найдёт ещё кучу определений для места, в котором сам сейчас находится. Впору брезговать собой, пожалуй, лучшего повода не будет. Билл приложился к бутылке, намереваясь разом выпить её содержимое. Что ж, пить – так пить по полной.
Лениво бежали минуты, но, несмотря на свою леность, всё-таки бежали. Где-то в комнате, бесшумно среди прочего гомона, тикали часы, гипнотизируя круговым и таким размеренным ходом стрелок. Они не подозревали о творившемся в доме хаосе; о том, что в очередной раз выбили окно на кухне два парня, борясь в схватке за красивую бутылку; не знали и о девушке, блевавшей в туалете от выпитого; о наркомане, ловившем на диване нереальный кайф – вот кто, действительно, наслаждался жизнью. И уж никто не думал, что хозяин этого бедлама уснул возле лестницы, не выдержав долгих поисков заветного пакетика, который уже стащил кто-то очень ушлый.
Прекратились дикие танцы, лишь пара человек в неадекватном состоянии двигались не в такт музыке, да на столе крутилась какая-то девица. Львиная доля народа отправилась в царство Морфея на полу, те, кому повезло, на кровати в случайных объятиях кого-то незнакомого. Это больше не напоминало ад, скорее сонное, мёртвое царство, где всех отравили едкими мыслями и принципами. Стоял невыносимый перегар, а от густого дыма, не дающего нормально дышать, не спасала даже открытая входная дверь. Скоро станет совсем холодно, но никто не заметит.
Очнулся от своих приходов Мартин и нетвёрдой походкой вышел на улицу, чтобы упасть на замёрзшую землю. Он серьёзно страдал, ведь какой-то козёл повытаскивал из карманов весь оставшийся кокс, теперь и закинуться нечем.
Ветер гонял среди битого стекла обрывки бумаги и шмотки, где-то валялась еда на разбитых тарелках. Здесь давно не собиралось столько народа, а тут поголовно все знакомые Бобби решили выкроить время на весенний отрыв. И неважно, что Боб одну четверть гостей не помнит, вторую пригласил не он, третью вообще не знает, и только четвёртую позвал лично.
Возможно, завтра, или уже утром, тут побывает полиция, найдёт много несовершеннолетних, наркоманов, которые всё употребили, и потому брать их не за что. А Бобби снова отмажется, отвоюет право на регулярный отжиг, найдёт другую публику, и нескончаемое веселье продолжится. Вечный двигатель? Да вот же он, в доме Боба Адлера, желающим поглазеть вход бесплатный.
Постоянные убийства личности стали привычным делом, больше никто не задумывается, с чего пай-мальчик тут появился и уходить не собирается. Вокруг одна грязь, и почему-то многим нравится в ней плавать, а некоторые готовы захлебнуться, чтобы оформить себе посмертное занятие – распятие душ на кресте выбора. Правда, ассортимент не богат, но мало кто жалуется.
Столь важные когда-то слова и чувства отправились в игнор, толпа разучилась получать от них хоть какое-то удовольствие. Они не уносят за облака, не показывают интересные картинки и не дают ощущение высокомерного могущества, потому что духовный мир от толпы отказался. Она сама сжирает себя, выслеживает новую жертву, как зомби, вытянув руки вперёд, и забирает несчастного в самые низы, так сильно походящие на преисподнюю. Один закон, одно право – стать больше, поглотить всех и заставить их жить животными инстинктами, превратиться в волков и бороться за власть, за предводительство над популяцией моральных уродов, ненавидящих толпу целиком и каждого в отдельности. Их будит стук по вискам, подсказывает, что пора бы закатить вечеринку, добить печень, желающую умереть в следующую секунду, а на «подвиг» толкает ломка.

***

Билл приоткрыл глаза, привыкая к яркому свету. Он спал в неудобной позе на кресле, подложив руку под голову, отчего та ужасно затекла. Парень аккуратно разогнулся, морщась от страшной головной боли. Во рту пересохло, и сильно тошнило. Билл оглядел комнату, в которой находился, в ней трудно было узнать гостиную, где ночью скопилось столько людей. Повсюду валялась грязь, вызывая при дневном свете ещё большее отторжение. Вообще тут всё отвратительно, настоящая помойка и свалка незнакомых тел.
Билл абсолютно не помнил, как он развлекался и что вытворял. Но можно радоваться хотя бы тому, что он проснулся полностью одетый и один. Кстати, где Бобби? Подниматься и куда-то идти не хотелось, но организм требовал воды. Ещё бы отыскать ванную, тогда будет замечательно ровно настолько, насколько возможно после всего.
Немного придя в себя, Билл понял, что бодрствует кто-то ещё. Из дальнего угла комнаты доносилось какое-то копошение и маты. Юноша попытался определить, знает ли он этот голос, но никаких воспоминаний не всплыло. Недалеко на полу виднелся рассыпанный кокаин, заботливо кем-то прикрытый салфетками, которые не скрывали недавних развлечений. Билл с трудом добрался до кармана узких джинс, которые в эту секунду проклинал, обещая себе такую одежду больше не носить никогда. Он обшарил все карманы, но телефона в них не оказалось. Либо в сумке или куртке, либо можно попрощаться с аппаратом, нежными сообщениями от Тома и важными номерами. Конечно, они уже давно важными быть перестали, но почему-то Билл не спешил их удалять. В сумке мобильника быть не может, Билл его туда ни разу в жизни не клал, на куртку тоже глупо надеяться. Значит, посеял, пока отрывался, а может, его попросту обчистили. Да хотя бы тот придурок в углу, который никак не поднимется.

Билл встал, придерживаясь за подлокотники кресла, но, пошатнувшись, вернулся обратно. Интересно, в этом доме остался кто-нибудь, способный двигаться и спасти всех от верной гибели по причине жажды? Правда, сомнительно, существует ли у них чувство товарищества, так что приходится полагаться только на себя. Билл потёр виски, но стало лишь хуже. Поблизости не наблюдалось никакой жидкости, неважно – алкогольной, неалкогольной. В тройку лидеров вырвалась жажда, за ней следовали тошнота и желание облиться ледяной водой.
- Эй, чувак!
Билл не поворачивался, но, когда позвали снова, до него дошло, что обращаются к нему. Повернуть голову стоило неимоверных усилий, да и просто жаль было тратиться на начинающего алкоголика или наркомана. А, впрочем, он сам не лучше. Билл скосил взгляд на парня, сидящего в углу у стены.
- Чувак, тут воды нет?
- Тут ничего нет, - выдавил Билл. Губы почти не шевелились, срочно требовалось чего-то влить в себя. – Где Боб?
Парень пожал плечами. Да уж, спрашивать о Бобби бесполезно, то же самое, что искать Атлантиду. Билл застонал и скатился на пол, ударившись о стол. Неужели кто-то считает, что пяти- семичасовое веселье стоит таких страданий на следующее утро? Так существовать нереально, это даже существованием с натяжкой называется. Под низким столиком блеснул чёрный корпус телефона. Билл дотянулся до него, счастливо узнавая свой сотовый. Ну, вот, первая победа совершена, нужно покорять вершины дальше. Билл набрал Бобби и приготовился слушать нудные гудки, но трубку подняли сразу.
- Доброе утро, Билл! – Боб говорил чересчур бодро, как будто и не накачивал себя спиртным всю ночь. – Как ты?
- Омерзительно. Бобби, тебя вообще ничего не берёт? – спросил Билл вместо того, чтобы поинтересоваться о местонахождении приятеля.
- Есть парочка вещей, но то, что я выпил вчера, на меня мало влияет. Слушай, там ещё много народу?
- А ты где? – выпалил Билл, мгновенно раскрывая глаза и заставляя себя осмотреться получше. Людей предостаточно, на пальцах не сосчитать, а на большее Билл не способен. – Тут до фига людей.
На том конце провода послышалось непонятное шебуршание, а Бобби отвечать, вроде как, и не собирался.
- Боб… Алло, - протянул Билл, вставляя выбившийся ремень в шлевку.
- Да, алло. Я приеду часа через два, ты растолкай там, кого сумеешь, пусть квартиру в порядок приведут, а то уборщица меня убьёт.
Билл удивлённо поднял брови. Очень похоже на Бобби, но неясно, почему его уборщица убьёт. В конце концов, убираться – её работа.
- Она твоя мать, что ли?
- Не смеши меня. Просто хорошая, не слишком молодая женщина. Таких буйств я давно не устраивал, в основном всё скромнее проходило. Если не ошибаюсь, даже на моё День Рождение веселились сдержаннее.
Билл толкнул ногой бутылку и перевернулся на живот, намереваясь-таки встать.
- Хорошо. Я понял.
Юноша кинул телефон на кресло и, цепляясь руками за все попадающиеся предметы, поднялся на ноги. Возникло желание снова упасть, но это было бы уже верхом в бессилии. Тошнота немного отступила, а жажда только увеличилась раз в двадцать. Билл осторожно двинулся по направлению к лестнице, держась за мебель. По дороге он пинал спящие тела, стараясь делать это не очень больно. Добрёл до лестницы, проводя над собой психологические работы по сохранению достоинства. Просто промелькнула мысль преодолеть «препятствие» ползком. Билл ухватился за перила и начал медленно подниматься.
Через пару минут он всё же добрался до второго этажа и по стеночке двинулся к ванной, стуча в попадавшиеся двери. Очень мала вероятность того, что кто-то услышит стук, но Бобби просил, а как там дальше получится, Билла не касается. Странно было находиться в таком сонном царстве. Он надеялся, что никто не умер от собственного наплевательского отношения к себе. Нужно будет потом спросить у Бобби, сколько Билл выпил, нюхал ли чего, ведь память восстанавливаться, по-видимому, не собиралась.
Холодный кафель приятно холодил кожу рук. Билл открыл кран и опустил голову под ледяные струи. По лицу, лаская, бежала вода, потихоньку возвращая к жизни. Она затекала в рот, капли катились по шее, холодя. Билл был уверен, что не позволит себе окунуться в этот кошмар ещё раз. Попробовал – не понравилось, всё, достаточно. Издевательства над собой он не приветствовал.
Парень поднял голову и посмотрел в витиеватое зеркало, в котором Билл узнавался с трудом. Опухшее лицо, глаза-щёлочки, потёкшая косметика, так и не смывшаяся под имитированным душем, и бледная-бледная кожа. Прямо на одежду с волос стекала вода, отчего ткань незамедлительно намокала, противно прилипая к телу, что Билла в данный момент не волновало.

***
Порядочно времени прошло, пока Билл восстанавливался, приводя в порядок внешний вид и отпаивая себя крепким кофе. По дому ползали недовольные горе-тусовщики и подбирали крупные предметы, что-то небольшое они не видели или не хотели видеть. Совсем убитые так же сидели на кухне, попивая далеко не спиртные напитки. Какая-то девушка откуда-то достала коробку кефира и теперь задабривала им организм.
Билл с ужасом понимал, что, если стрелка часов показывает на единицу, а за окном светло, значит, это обеденное время. Мама, наверное, допытывала бедного Андреаса, не знающего ничего, названивала сыну на мобильный, который после звонка Бобби пикнул и разрядился. Лишь бы не уведомила Тома о «пропаже» младшего, вот уж кто устроит допрос с пристрастием, а ему Билл почти физически не мог солгать. Выложит всё, а потом будет выслушивать тысячу обвинению и лекций на тему.
Возможно, домой уже звонили из колледжа, хотя в последнее время там что-то не очень заботятся о посещаемости, словно закрывают глаза на беспричинные прогулы и самовольные уходы с занятий. Но с колледжем проблема второстепенная, а может быть, вообще никакая, главное с родителями и Томом разобраться, тогда жизнь станет чуточку лучше.
Все присутствующие молчали и не только из-за одного общего самочувствия, но и потому, что не знали друг друга. Глупо было бы сейчас знакомиться и, выдавая жалкое подобие улыбки, охрипшим голосом произносить: «Очень приятно». Уровень интеллекта показали ночью, когда пускали по кругу последнюю бутылку, подозревая, что где-то есть ещё. Возможно, спрятал Бобби, или кто-то проявил наивысшую степень эгоизма. Сейчас эти люди на кухне представляли собой идеальное равенство. Молчание не становилось напряжённым, наоборот – любой звук привлекал много внимания и очень раздражал. К тому же от головной боли гораздо легче избавляться в тишине.
Вошёл какой-то парень, чьё лицо Билл уже видел, но не мог вспомнить имени. Вошедший по-хозяйски открыл холодильник и принялся перебирать оставшиеся продукты. Его русые волосы смешно взъерошились после сна, отчего он напоминал растрёпанного воробья. На шее алел засос, плохо прикрытый воротом рубашки. Билл внимательно осмотрел народ, все выглядели примерно одинаково – страшно помятые, уставшие, некоторые с отметинами в виде красных пятен от страстных поцелуев, мечтающие попасть домой в любимую мягкую постель. Чужую квартиру никто убирать не собирался, зря Бобби так категорично об этом говорил. Хотел своё влияние на жалкую кучку людей показать, что ли? Так у него ничего не вышло.

Билл запрокинул голову, не понимая, почему из чашки не льётся кофе. На него смотрели, как на идиота, но он всех взглядов не замечал, бесполезно тряся кружкой в воздухе. Неужели вообще ни капли не осталось? Не вставать же ради того, чтобы всего-то наполнить чашку! Но в горле снова становилось невыносимо сухо.
- Билл, прекрати, там ничего нет! – воскликнул парень с русыми волосами, до сих пор копавшийся в холодильнике. Видимо, нервы у него сдали вследствие отсутствия пищи. Кстати, странно, что он назвал Билла по имени. – Встань и налей, не издевайся над окружающими.
- При чём тут окружающие? – внезапное озарение, и Билл вспомнил, что это дружок Ральфа, Курт. Хорошо, хоть не Мартин, его Билл почему-то не забыл. – А ты мне кофейку не плеснёшь?
- По-моему, я не похож на официанта, - бросил Курт и вернулся к холодильнику.
Доносилась знакомая песня, кажется, у Бобби на звонке такая стоит. Но он ведь обещал позже приехать, когда дом будет убран. Билл поднялся и пошёл в зал. Поддержка стен ему уже не требовалась, он продвигался относительно спокойно, не грозя самому себе упасть при следующем шаге. В дверях действительно стоял Боб, совершенно не интересуясь разноцветным мусором на полу, без конца нажимая какую-то кнопку в сотовом и не прекращая чертыхаться.
- Привет.
Билл прислонился к косяку и позволил себе сползти до тумбы, так удобно тут располагавшейся. Боб убрал в карман телефон в карман и поднял несколько мутный взгляд. Чудо, как он отделался от последствий большой пьянки. Скорее всего, мало пил или с утра наелся приличной порцией таблеток.
- Привет, Билл. Очухался? – от беззаботности, с которой Боб разговаривал утром, не осталось и следа, в голосе мелькали серьёзные, близкие к деловым нотки.
А на что он живёт? Конечно, красивую жизнь ему устроили родители, но Боб не из тех, кто вечно сидит у них на шее, используя, как денежный насос. Всё-таки предостаточно аспектов в бытие этого парня, требующих изучения. Правда, Билл даже не предполагал, имеет ли это смысл.
- Не то, чтобы совсем, но мне на порядок лучше. Во всяком случае, не тошнит.
Бобби задумчиво кивнул то ли Биллу, то ли своим мыслям. Что-то он сегодня чересчур странный. Боб взял большие пакеты, в которых Билл разглядел продукты – Курт порадуется, - и пошёл на кухню, полностью погружённый в себя. Билл опомнился и крикнул ему вслед:
- Не подкинешь меня до дома?
- Выходи пока, - сказал Бобби, даже не удосужившись обернуться.
Наркоман-любитель, тусовщик, ни с того ни с сего ушедший в свой мир. Более странных людей Билл не встречал.





Глава 5. Объяснительная



- Билл, ты понимаешь, до чего довёл меня с отцом? – кричала Симона, тряся перед лицом сына телефонным справочником. Билл стоял, понурив голову, и молился, чтобы до Тома весть о «пропаже» дойти не успела. – Я всех твоих друзей и знакомых обзвонила, но все говорили, что ничего не знают! Андреас в панику ударился…
- А Том? – тихо спросил Билл, мысленно сжимаясь в ожидании ответа. Он боялся поднять глаза на мать, дабы не видеть в них такого пугающего сейчас слова.
А женщина сжала губы, не торопясь что-то говорить. Она понимала, больше всего Билла волнует мнение Тома, и плевать ему на гневную тираду матери. Впервые в жизни ей хотелось поизводить его, помучить хорошенько, может, тогда станет следить за своими поступками. Конечно, метод не самый лучший, но выбирать не приходится. Билл закивал, видимо, растолковав это молчание по-своему. Он опустился на небольшой пуфик в прихожей и уронил голову на сложенные руки.
Теперь точно всё. Можно не заряжать мобильник, там очень много сообщений от брата, причём их содержание отвратительное, Билл был уверен. И почту больше проверять не стоит, лишние расстройства ни к чему, их за сегодняшнее утро и так чересчур навалилось.
- Билл, - тихо позвала Симона, дотрагиваясь до плеча сына. Кажется, с уроком она переборщила. – Билл, мы ему не звонили.
Билл мгновенно вскочил и вперил в мать злостный взгляд. От неё он такого никогда не ожидал! И ведь знает, как ему важно то, что думает о нём близнец, а всё равно… Билл всегда «фильтровал» информацию, которую родители хотели рассказать Тому, да и вообще противился разговорам о себе, утверждая, что что-то важное и существенное он и сам в состоянии рассказать, но Том постоянно спрашивал. Возникало даже ощущение, что он не доверяет. Хотя, с какой стати Биллу верить?
- Теперь у меня к тебе вопрос, очень похожий на тот, что задавала мне ты, - Билл сдёрнул сумку с комода. – Понимаешь, до чего довела меня?
Парень бросился наверх, оставляя за собой шлейф из запаха алкоголя и сигарет. Симона втянула носом воздух и отвернулась от отвращения. Ни у какого нового приятеля Билл не ночевал. В лучшем случае – пил с компанией, в худшем – в каком-нибудь клубе, где половина людей – наркоманы. Вот только правду он не скажет, уж очень яростно отстаивал свою позицию по поводу гостеприимства некого Маркуса. Всё-таки отправить Тома в Лондон, оставив Билла одного, было большой ошибкой, которую уже поздно исправлять.
Билл сорвал с себя цепи и устроился на кровати, открывая ноутбук. Хотелось переодеться, но это желание отошло на второй план, нужно срочно написать Тому письмо о несуществующем Маркусе, тогда претензий к нему не появится, все свято верят, что Билл не смеет лгать брату. Когда-то так, действительно, было, но времена меняются, а с ними и привычки.
В ящике, помимо рекламы и дурацких уведомлений, обнаружилось письмо. Билл с каким-то внутренним страхом открыл его. Том не мог что-то узнать, он далеко и не обладает необыкновенными способностями и телепатией.
Билл посмотрел на время, когда пришло письмо, и привычно отнял час. Примерно полтретьего ночи, дата сегодняшняя. Всё-таки ему не скрыться от всех прелестей их близнецовости и не сбежать от всечувствующего Тома. Тема не обозначена, нет никакого приветствия, а это уже плохо. Билл глубоко вздохнул и принялся читать.


Знаешь, здесь не такие ночи. Мне постоянно кажется, что я над собой не небо вижу, а тёмный потолок. Конечно, в Берлине тоже звёзд не видно, но тяжёлые облака мы с тобой разглядывали отчётливо. Особенно, если уезжали куда-нибудь загород на природу с ночёвкой.

Билл закусил губу, вспоминая тёплые летние ночи, когда сильно кусали противные комары, летала разная мошкара, а их это ничуть не трогало. Перемигивались яркие точки, и казалось, что звёздный небосвод сейчас рухнет вниз, поглотив навсегда. А в другое время они любили снимать номер в отеле и с открытого балкона наблюдать за городской жизнью, прижавшись друг к другу, чтобы согреться.

Лондон мне расхвалили по полной программе, прошлись, наверное, по всем достопримечательностям, и тогда я без заморочек принимал информацию, не особо вдаваясь в подробности. Теперь дошло, что рассказы довольно поверхностные. Красиво, величественно – да, но не испытываешь никакого трепета, стоя у подножия высоких башен или же идя по мосту. Обыкновенный, отличающейся невероятной тоской город. Не представляю, как проживу здесь ещё десять с половиной месяцев. Хочется взять календарь и зачёркивать каждый прошедший день. За моё недолгое пребывание в Англии мне успели опротиветь улицы, по которым я хожу, прохожие, кажущиеся совершенно одинаковыми в своём потоке. Как будто крутят одну и ту же плёнку. Достали эти стены, мебель. Мне не нравится, не нравится. Возможно, причина в том, что ты не сидишь на противоположном краю кровати или на подоконнике. А без тебя мне невозможно найти рай.

Билл в мыслях отвечал брату абсолютным несогласием. Всё дело в том, что тот заранее так себя настроил, встал в негативную позицию, и сам же от этого мучается. Нужно научиться думать не только о том, как не красит комнату предмет интерьера, положительные стороны есть везде, и спорить бесполезно. Том неправ. Билл осознавал, что и он не на много шагов приблизился ближе к правде, но нельзя подстёгивать свой и без того убийственный настрой.

Почему мне кажется, что ты отдалился? Я с трудом нахожу в твоих строчках что-то родное, поэтому невольно закрадываются мысли о том, что все предложения написаны не тобой. Прости. Я не прошу притворяться и закидывать меня сопливыми посланиями, но ответь на один вопрос. Кем ты стал, кто ты мне? Нужно тебя как-то воспринимать, а я с трудом подбираю слова, определяющие наши отношения, которые остались в Берлине. Можешь разбить монитор, если ты ко мне ещё чувствуешь то, что чувствовал раньше, и тебе неприятно. Но упорно не отпускают мысли, которыми я даже делиться не буду, надеюсь на скорое избавление.
Не бросайся ответ писать, я его не жду на этот бред. Просто подумай над моим вопросом, а когда будешь точно уверен в том, что думаешь, пиши.
И почаще смотри на небо, быть может, наши взгляды пересекутся.

Билл захлопнул ноутбук и подошёл к окну. Вероятность того, что они посмотрят в одну точку, ничтожно мала, к тому же, наверняка, они видят разные части небес, так что эта идея попахивает сумасшествием. Но думать, что такое возможно, приятно, так что есть все основания немного помечтать. Том в Лондоне стал законченным романтиком, за ним раньше не водилось этих штучек. Странно, но вовсе не плохо. Билл вспомнил, какой ужин брат закатил перед отъездом и улыбнулся, ростки романтизма в близнеце всегда присутствовали, но он, видимо, от них отказывался.


***

- Ну, и где тебя носило вчера? – Андреас затянулся сигаретой.
Мимо проходили преподаватели, но никто из них не подходил к Биллу и не устраивал допросы с пристрастием. Ему почему-то чудилось, что каждый знает, какую помойку он посетил и чем там занимался. Причём знания эти самому Биллу были неизвестны, они являлись достоянием окружающих. Даже в Энди он видел человека, который знает больше, чем следует. Нужно потом обязательно выведать у кого-нибудь информацию о его поведении. Похоже на паранойю.
- Как тебе объяснить..? – Билл нервно теребил пряжку ремня.
Не хотелось говорить другу всю правду, чтобы не терять уважение в его глазах. Андреас редко отказывался от возможности повеселиться, но искренне презирал бессознательное состояние, когда человек может лишь что-то промычать.
- Да говори, как есть. Так всегда проще.
Проще, если всё запущено не до такой степени, что и думать противно. Билл вздохнул и попытался без раздражения сосчитать до десяти, хотя агрессия не на кого-нибудь, а на себя требовала выхода. Нужно успокоиться, все когда-то да напиваются в хлам, убивая внутреннюю сущность. Билл бы свою с радостью убил, но есть ещё Том, вот перед кем было стыдно на самом деле.
- Встретил старого приятеля, и он…
- Каулитц! – раздался крик фрау Беккер. У этой дамочки к нему какие-то личные счёты, постоянно цепляется. – Пройдёмте ко мне в кабинет.
Билл состроил гримасу, показывая, как его всё это бесит. И, разумеется, главенствующую позицию занимает молодая практикантка Беккер, преподающая математику. Андре сочувственно кивнул и, сжав кулаки, тряхнул руками – держись. Впрочем, какая-то там девушка «капельку за двадцать» не могла сделать или сказать ничего существенного, чего следовало бы бояться.
Билл прошёл в кабинет и уселся прямо на парту, вызвав удивлённый взгляд.
- Каулитц, ответьте мне, пожалуйста, почему вы вчера пропустили занятия? – фрау Беккер сцепила руки в замок, кладя их поверх небольшой стопки тетрадей.
- Вообще-то у меня есть имя.
- Мы должны придерживаться официального тона. Кстати, вы очень похожи на брата, - Билл кашлянул, прикрывая рот рукой, чтобы спрятать улыбку. Невероятно оригинальное замечание. – Я не внешность имею в виду, а манеры.
Возможно, за Биллом, действительно, стали водиться привычки Тома, в этом она права. Мама уже подмечала, что её младший сын проживает тут за двоих. Всё-таки они на виду друг у друга с рождения, и сыграть характер близнеца труда не составляло. На эту тему даже думать не стоило бы, но Билл не играл. Он просто общался, не задумываясь, на чей будет похож его следующий жест. Наверное, Билл заполнял пустоту, добавляя частичку брата, что-то очень родное и с детства знакомое. Вспомнились письма Тома. Совсем не его стиль передачи мыслей, значит, тоже перенял кое-что у близнеца.
- Давайте не будем говорить о Тома, это сейчас ни к чему, - фрау Беккер как будто смутилась от этих слов, принялась листать тетрадь, загибая уголки листов. – Я не пришёл вчера по личным обстоятельствам, в которые посвящать вас не собираюсь. Поверьте, причина уважительная. Я могу идти?
Билл встал и замер в нерешительности, кажется, Беккер хотела что-то сказать, но по скромности своей подавляла это желание. Наконец, она оставила в покое многострадальную тетрадь.
- Мне сложно судить о том, что чувствуешь, когда уезжает на долгий срок близкий человек. Но, я думаю, не стоит становиться очень манерным и напускать на себя равнодушие. Тебе не идёт, Билл.
- Да с чего вдруг вы так остро понимаете, что мне идёт, а что – нет? Какое вам вообще дело до моего равнодушия? Я не нуждаюсь в сочувствии, наелся им предостаточно.
Беккер отвернулась. Она ждала именно такой реакции, но до последнего момента убеждала себя, что Билл не будет кричать и отнесётся к разговору спокойно. Конечно, его кололи слова о Томе, но нельзя любую реплику воспринимать в штыки.
- Билл, я всего лишь хочу помочь.
Беккер села обратно, взяла ручку и принялась по-всякому крутить её, невольно напоминая Тома. Он ведь тоже постоянно что-то вертел, сцеплял руки замком или делал какие-то замысловатые мудры. А особенно много внимания уделялось телефону, над которым брат жестоко издевался. Биллу стало неприятно, что кто-то посторонний копирует такой родной жест, пускай и неосознанно, пускай эта привычка есть у многих. Парень повернулся к окну, чтобы не видеть, как сталкиваются длинные ногти.
- Вы ничем не можете мне помочь, да и не в чем, собственно, - Билл собрался уйти.
Практикантка оставила ручку и тоже подошла к двери. Ей самой были непонятны свои мысли, но хотелось, чтобы этот парень, полный арктического отчуждения, хотя бы улыбнулся. Всё-таки приятно, когда в твоих силах вернуть кого-то к жизни.
В соседнем кабинете разражался громом преподаватель на нерадивых студентов, в сотый раз не выучивших урок.
- Я, пожалуй, пойду.
Билл беспрепятственно вышел и зашагал по пустому коридору. Эта фрау много на себя берёт и лезет, куда не следует. Ве6роятно, она бы вела себя иначе, не пристань к ней Том, когда они собирались выкрасть документы. Сейчас такие воспоминания казались почти фантастическими и нереально далёкими. План заранее был обречён на провал, только зря тратили время, которое могли провести совсем по-другому. Но Билл не жалел об их маленькой выходке, зато есть, что вспомнить одинокими вечерами. Только кадры памяти, бывает, надоедают, и тогда нужно искать что-то новое, а его нет. Конечно, за время без Тома были запоминающиеся события, но они не приносили тепла.
Звонок уже прозвенел, так что Андреас, по всей видимости, решил не раздражать преподавателя. Билл же вышел на улицу, всё равно на пару опоздал. Конечно, пятнадцать минут не катастрофа, но ему просто была нужна причина. Парень сел на ступень и пожалел, что не курит, почему-то очень захотелось отправить в организм дозу никотина. Мимо проходили такие же прогульщики, хотя, возможно, у них причина более уважительная. Только кого это сейчас волнует?
Билл закрыл глаза и представил, что рядом сидит Том, задумчиво глядя перед собой. На лице полнейшее умиротворение, когда ничего не дёргает и не отвлекает от текучих мыслей. Они нередко так пропускали занятия, бесстыдно скрываясь всего-то за парадной дверью. И стоит заметить, их здесь ни разу не поймали. В основном отлов происходил внутри здания, а территорию никто не патрулировал. Парень чуть вытянул руку вбок, и ему даже показалось, что он касается широкой футболки. Это уже похоже на ненормальность, в конце концов, поблизости никого нет, но воображение играет с ним злую шутку.
Билл открыл глаза и посмотрел вправо, туда, где «был» Том. Разумеется, на этом месте только ветер гулял, нося за собой песок и небольшие камешки. Солнце светило неярко, весна в этом году какая-то запоздалая вышла, будто подыгрывая серому Лондону. Вот только Билл не знал, как сейчас в Лондоне, Том не писал о погоде, обходясь общими фразами. Да и при чём тут погода?! Столько всего можно было сказать, точнее – написать, ведь говорить-то как раз у них не особо получалось.
Том вчера звонил матери, она потом с сияющим лицом рассказывала что-то отцу, полностью игнорируя Билла. Сегодня утром уже отошла, но о брате не вымолвила ни слова. А Йорг закрылся у себя в кабинете и с сыном разговаривать вообще не желал, осуждая его ещё больше Симоны. Билл старался на него не смотреть, становилось очень противно, словно отец являлся ходячим напоминанием о той ночи. В голове возникла картина беспомощных тел, которых он пытался растолкать по просьбе Боба; вспомнились незаканчивающиеся бутылки с различными сортами алкоголя, но обязательно с высоким градусом; пакетик с белым порошком, такой ценный для хозяина дома, что он с животным взглядом полез его искать; глаза нанюхавшегося парня и толпа, упорядоченно прыгающая под биты музыки. Билл отогнал видение и постарался переключиться на что-то другое, но, видимо, не суждено было ему это сделать.
Крадущимся зверем к колледжу подъехала чёрная Ауди, слишком знакомая, чтобы не узнать. Сначала Билл решил быстро скрыться в здании, но его действия выглядели бы до безобразия глупо, позже пришлось бы объяснять Бобби, что он очень торопился, а на тачку не обратил внимания. Правда, после таких заявлений Боб точно обидится, он свою машину невероятно любит.
Открылась дверца со стороны, и из авто вышел Бобби, как всегда, одетый со вкусом, но без лишнего пафоса. Эта дрянь в полном комплекте концентрировалась в автомобиле. Словно в замедленной съёмке, Боб повернулся, а на его губах обозначилась высокомерная улыбка. Билл мечтал, чтобы на лице Бобби не отображалась вся та смесь чувств, которую он чувствовал и боялся. Чересчур сильно его будоражит вид какого-то Боба. Юноша встал, на подсознательном уровне собираясь уйти отсюда, но съёмка вернулась к нормальной скорости, и к нему подошёл Бобби.
- Привет, - парень продемонстрировал белоснежные зубы, смотрясь со стороны так, будто он король. – А что это ты тут скучаешь?

Билл проглотил несуществующий ком, в горле пересохло, поэтому говорить было, как минимум, сложновато. Он беспомощно оглянулся назад, но справился с собой и протянул руку для пожатия.
- Привет, - Бобби, усмехнувшись, выполнил привычный жест приветствия. – Да не скучаю, просто на пару не пошёл.
Билл мгновенно пожалел о сказанном, увидев, как обрадовался Боб. Он ненавязчиво взял его за локоть и потянул к машине.
- Ну, и замечательно! Поехали, покатаемся, - это прозвучало не вопросом, а самым бессовестным утверждением. – Мне вчера мою малышку напичкали всякими примочками, она теперь настоящий зверь, - Бобби открыл дверцу перед опешившим Биллом и подтолкнул его в салон.
На водительское сиденье упал Бобби и завёл мотор. Машина плавно тронулась с места, а Билл только и успел, что оглянуться на колледж.
- Бобби, я не могу, развернись.
- Да ты чего? Я тебя в целости и сохранности через часик верну обратно, - спокойно сказал Боб, выезжая на проспект.
Билл занервничал, даже не стесняясь своих суетливых движений.
- Бобби, остановись, я с тобой никуда не поеду! – юноша хлопнул по панели, потом по дверце, но Боб, казалось, не реагировал на такие мелочи. Ему всегда было глубоко плевать на желания других, у него стоило поучиться руководствоваться собственным разумом, вот только не доводя до фанатизма, как он. – Чёрт возьми, останови машину, или я так выпрыгну! – Билл угрожающе взялся за ручку.
Боб насмешливо взглянул на него, останавливаясь на светофоре.
- Не нужно таких жертв. Выходи сейчас, хоть не покалечишься.
Билл дёрнул за ручку, но дверца не поддалась – Бобби заблокировал. Ему очень хотелось застонать и скатиться куда-нибудь на пол, жаль, что в автомобиле это невозможно. Вся ситуация напоминает странную разновидность похищения.
- Боб, открой! – загорелся зелёный, и машина снова поехала в потоке авто. – Я не собираюсь с тобой нигде кататься!
- Да не кипятись ты! – тоже закричал Бобби, поправляя волосы. Пальцы уже нервно постукивали по рулю, но останавливать машину он не собирался. – Я же тебя не съем. И вообще, с чего такая реакция?
Билл откинулся назад, честно стараясь расслабиться. Он, действительно, погорячился со своими криками. Наверное, выглядит ужасно глупо. Если не хотел ехать, то нужно было не садиться в машину, а он, как послушная собака, даже не вырывался. Сам виноват. А двери Бобби, наверняка, сейчас заблокировал, увидев, как Билл подошёл к стадии «истерика».
- Прости, помутнение какое-то, - Билл отбросил свою сумку на заднее сидение и выдал подобие улыбки. – В колледже кое-кто довёл.
Бобби вздохнул, явно успокаиваясь, и нажал на кнопку блокирования. Раздался тихий щелчок, который Билл в пылу собственных криков не услышал вначале.
- Можно поинтересоваться, кто нарушил твой покой? – Бобби кинул взгляд на наручные часы. – Кстати, куда едем – кататься или, может, в ресторанчик заскочим?
- Что-то мне есть совсем не хочется, - Билл задумался, понимая, что не ел со вчерашнего дня. Аппетита никакого нет, а родители уверены, что он питается отдельно от них. Надо дома ласково уговорить себя что-нибудь скушать. – Практикантка вывела. Лезет со своим «давай помогу», как будто у неё острая нехватка проблем.
- Возможно, она на самом деле помочь хотела. Трудно видеть твоё лицо, лишённое всех эмоций, кроме опустошения.
- Это не эмоция.
Бобби засмеялся, понимая, что сморозил что-то не то.
- Неважно. Ты из-за чего такой хмурый-то?
Билл собрался выразить запрет на эту тему красноречивым взглядом, но подумал, что тяжёлым мыслям всё-таки нужен выход. Может, тогда полегчает, и у него получится привести свои нервы в порядок окончательно.
- Том в Лондоне, а мне без него как-то не слишком весело. - Бобби промолчал, осознавая, что в вопросах о близнецах рассуждать не может. Билл был единственным его знакомым, имеющим близнеца. – Уже полтора месяца, - продолжил Билл. – Мы ведь поначалу всячески отказывались от бредовой идеи, что кто-то из нас должен на год в Англию укатить. Даже документы переписать хотели, вот только сейф взломать не получилось, - Бобби беззлобно усмехнулся, где-то на подсознательном уровне даже сочувствуя. – А сейчас мы с ним говорить не можем, понимаешь? Мне нечего ему сказать, хотя изо дня в день набирается достаточно впечатлений. Только по электронной почте, да и то – тщательно фильтруя информацию.
Бобби позволил себе положить руку на колено Билла и немного сжать. Тот равнодушно взглянул на это и отвернулся к окну. Он решил не находить в таком действии ничего предосудительного. Подумаешь, рука на колене! То же самое, что на плече. Тем более Боб снова сосредоточился на дороге, они выезжали за город, а там этот парень покажет свою малышку во всей красе и со скоростью.
Через несколько минут такое явление, как автомобиль, стало очень редким, и Бобби, наконец, вжал педаль газа так, как ему хотелось. Билла откинуло назад, но он быстро совладал с собой, привыкая к цифре на спидометре. Мимо проносились ровные ряды деревьев, пустые поля с пожухлой травой. Создавалось впечатление, что здесь нет никого, кроме них, словно они попали в другой мир через невидимый портал. Ветер ударялся о лобовое стекло, и Биллу мерещилось, что прозрачная дымка, отдающая серым, взметается вверх.
Юноша опустил стекло и высунул руку. Салон мгновенно начал заполняться холодным воздухом с улицы, Бобби поёжился, но промолчал, самодовольно усмехнувшись. Биллу для умиротворения, оказывается, нужно совсем немного, всего-то на крутой машине с ветерком прокатить. Конечно, ветерок был довольно прохладным, но высоко поднятый воротник спасал от далеко не весеннего воздуха. Билл с улыбкой закрыл глаза и удобнее устроился на сидении, чуть сползая вниз. Сегодняшний отрыв ему определённо нравился, это гораздо лучше пьяной вечеринки. Бобби открыл окно со своей стороны, и ветер загулял по салону свободнее, взвинчиваясь где-то под потолком. Билл тщетно приглаживал волосы, но те всё равно продолжали развеваться, зля их обладателя.
- Ты чего? – спросил Бобби, со смехом наблюдая за дерганьями своего попутчика.
- Мешаются!
Билл пощупал спину, убеждаясь, что капюшона у него нет. Боб увеличил скорость ещё, будто специально издеваясь над Биллом, который с каким-то рыком последний раз откинул волосы и тяжело вздохнул, прекращая борьбу.
- Правильно. Со стороны красиво выглядит.
Билл повернулся к Бобби и с кривой усмешкой кивнул, всем своим видом показывая, что так не думает.
Уже чудилось, что секундная стрелка дорогих часов на панели бежит быстрее, чем автомобиль, нереально быстро отмеряя время, которое точно собиралось унести их на пару лет вперёд. Билл бы от такого не отказался, хотя при мыслях о будущем всегда появляется некий трепет.
Слева виднелись здания города, а дорога уверенно вела куда-то далеко от Берлина. Видимо, в колледже Билл сегодня больше не появится. Завтра снова объясняться с Беккер, если она увидит Билла, а Андре лучше всё сказать сегодня. Билл зажмурился, выдавая сквозь плотно сжатые зубы: «Чёрт». Он так и не придумал версию своего ночного отсутствия для друга, надо же так!
- Что-то случилось? – обеспокоено поинтересовался Боб.
- Пока нет. Мне нужно объяснить одному человеку, где я пропадал, когда был у тебя.
Бобби непонимающе посмотрел на Билла. Он, конечно, знал, что тот живёт с родителями, но не мог даже предположить, что ещё не объяснился. Нужно было разбудить его тогда, когда сам очнулся от алкогольного сна, может, Билл бы успел проникнуть в дом незамеченным.
- Не думал, что ты так долго тянуть будешь.
На этот раз очередь удивляться дошла до Билла. Полезли мысли типа «Бобби устроил слежку», «Бобби знает всю его подноготную». Возможно, он видел его как-то с Андреасом, но всё равно нескладно получается.
- А откуда ты про Энди знаешь?
Бобби под напряжённым взглядом Билла повернулся к нему, быстро смекая ситуацию. Плюс точно не в сторону этого парнишки.
- Да так… Довелось однажды. Не хочешь ему правду говорить? – сразу вернул тему к началу Боб.

Билл вздохнул, раздумывая над тем, сколько ещё сюрпризов о Бобби ему доведётся узнать. Кажется, он, действительно, многое знает. Нужно бы его порасспрашивать на досуге.
- Ему нельзя правду говорить. Я не скажу, почему! - выпалил Билл, увидев, что Бобби хочет что-то спросить. – Просто посоветуй что-нибудь. И за сегодня тоже.
- У тебя брат уехал? Уехал. Ты по нему скучаешь? Скучаешь, - Билла раздражало то, что Боб сам себе задаёт вопросы о нём и на них отвечает. Конечно, это всё очевидно, но было неприятно. – Иногда хочешь побыть один?
- Хватит! – прервал Билл перечисление собственных чувств. – Давай к делу.
Оба не заметили, что Боб снизил скорость. Теперь в салоне бродил не освежающий ветерок, а просто холодный воздух мартовской погоды. Загонять стрелку спидометра на высшие отметки Бобби уже не хотелось, атмосфера разрушилась почти окончательно.
- Скажи, что уезжал куда-нибудь, к озеру там, чтобы подумать, что-то вспомнить, - со слов Боба это представлялось очень замечательным выходом, в котором не было ни единого промаха. Но только со слов Бобби.
- Я заикнулся о старом приятеле.
Бобби цокнул и поднял стекло, подав Биллу знак сделать то же самое. Было холодно, но салон быстро прогревался. А их поездка всё-таки затянулась. Теперь за лесом и Берлина не разглядеть. Пройдёт ещё час, и, наверняка, они смогут лицезреть какой-нибудь населённый пункт.
- Ну, пусть этот старый приятель посоветовал тебе куда-нибудь съездить, и даже предоставил домик в двадцати километрах от Берлина.
В идее чувствовалась некоторая абсурдность. Это ж какой приятель должен быть, чтобы понять состояние старого знакомого и предложить посетить его дом! И причём так близко, что и в пути не устанешь. А потом, наверное, ко всему прочему довёз, а после обеда забрал. И ночь Билл там провёл, ведь в это время суток думается как нельзя лучше.
- Я был в отеле, - выдвинул Билл свою версию, которую и собирался сказать Андреасу. Друг знает, что они с Томом часто по гостиницам таскались, прячась от глаз и ушей вездесущих родителей. А приятель… Если Энди о нём не забудет, то можно заявить, что этот знакомый остановился в отеле, и Билл многое вспомнил.
Бобби помотал головой. В этой ситуации провальным кажется всё, нужно с определённой степенью иронии сказать правду, и тогда её примут за ложь, а потом поймут, что честно с ними говорить об этом никто не будет. Тактика прозрачная, но часто помогала самому Бобу.
- В отеле – так в отеле.
Стрелка на спидометре снова поползла к высоким отметкам, и Бобби вернулся к своему высокомерному виду, опуская стекло. Билл не спешил следовать его примеру, он принял расслабленную позу и приготовился наслаждаться тонким ветерком, дующим со стороны водителя.

***

Было как будто бы стыдно. Он такое очень часто в детстве испытывал, когда мама в очередной раз выговаривала ему за какую-нибудь разбитую вещь. Вообще-то Том при этом тоже присутствовал, но в их парочке совестью всегда Билл являлся, поэтому близнец воспринимал всё гораздо легче и в следующую минуту уже готов был натворить что-то ещё. Но они теперь не дети, а Том заграницей. Билл лгал Андреасу только во имя сокрытия отношений с братом, а в остальном царило полнейшее доверие. Наверное, он бы сейчас так не мучался, если бы Энди не поверил сразу его сказкам о воспоминаниях и ночи в отеле с одной-единственной бутылкой ликёра, который они часто распивали с Томом. Им с братом по большей части было всё равно – ликёр перед ними или шампанское. Хоть абсент! Всё равно пьянели друг от друга, а не от какого-то там дурманящего напитка. Алкоголь в их жизни всегда играл второстепенные роли.
Билл поднялся с широкой скамейки на участке и побрёл к деревьям на заднем дворе. Они с Томом часто скрывались среди толстых стволов и низких веток от глаз родителей. Вот уж в том месте их не заставали ни разу, и мысли о растительности остались хорошими.
Парень медленно свернул с дорожки на газон, невольно возвращаясь в тот день, когда гулял тут перед отъездом брата. Он мог бы поклясться, что близнец наблюдал за ним в окно, а Билл на дом даже не смотрел, строил из себя обиду. И ветерок сейчас дует такой же, может быть, немного теплее, но ветки также путаются в ногах, и пожухлая листва едва подрагивает. Тогда зима была, где-то снег лежал, а на их участке его не наблюдалось. И хорошо, так восстанавливать картину того дня намного проще.
А потом Том вышел из дома, и они обнялись. Словно не было никакой перепалки, и такое умиротворение напало… Билл покрутился на месте, осматриваясь вокруг. Нет, Тома здесь, определённо, нет, а если ему удастся его увидеть, то можно топать в психиатрическую больницу. Ещё тогда день был, на улице светло, а сейчас глубокая ночь.
Проезжали одиночные автомобили, окатывая из луж узкие тротуары. Изредка фары освещали что-то поблизости Билла, и он сразу старался отойти, чтобы не попадать под навязчивые, совершенно лишние лучи света. Расстегнутая куртка позволяла ветру пробираться под тонкую ткань футболки, и Билл ежился от холода, но почему-то ему не приходило в голову хотя бы застегнуться. Он пнул ногой камень, легко отскочивший в сторону. Безвольный предмет.
Юноша пересёк весь участок и остановился у самого ближнего дерева, протянул руку, дотрагиваясь до коры. Билл грустно улыбнулся, и обернулся назад, на кухне горел свет. Радует лишь то, что его не заметят. Наверное, отец опять вышел на кофейную охоту, а мама наверху проснулась и молча ненавидит привычку мужа. Почему-то она никак не успокоится по этому поводу.
Билл пробрался по сломанным веткам к старому дереву, которое время склонило к земле сильнее всего. На нём они с Томом и сидели всегда, скрываясь в густой листве летом, а зимой за ветвями в кромешной темноте. Юноша забрался на нижнюю ветку и обнял себя за плечи.

***

Йорг поставил кружку на стол. Симона утром снова будет ругаться, что он не в состоянии даже посуду за собой сполоснуть, но это утром. Сейчас совсем не хочется возиться с водой, журчащей слишком громко в тишине дома. Мужчина щёлкнул выключателем и подошёл к окну. Вырвался тяжёлый вздох. Возможно, ему показалось, что в конце участка среди деревьев разгуливает Билл, а, возможно, и нет.
Сын последнее время сам не свой. Занятия пропускает, завёл себе сомнительную компанию, домой его привозят на некой чёрной Ауди. Странно. Кажется, ему больше ничего не нужно, на всё плевать. Йорг не собирался читать нотации, давил в себе волнение, сын в состоянии сам решить, как ему лучше. Но когда внутренняя чаша родительской терпимости переполнится, один звонок разрешит ситуацию. Уж его-то Билл обязательно послушает, так всегда было и будет.

***

Том кинул на кровать плеер, раздражено выдернув наушники. День – дерьмо, ничего не выходит. Он даже начал думать, что не понимает, о чём все говорят, словно его лексикон английских слов сократился до одних местоимений. Мерещится, что голова болит, потом – горло, руки отнимаются, дальше хочется кашлять… И трясёт. Он ходил в медпункт, но тучная женщина сообщила, что Томас абсолютно здоров и мог бы найти способ поэффективнее, чтобы его приняли за больного и выдали справку на неделю.
Билл не писал ответ. Почтовый ящик захламлялся бесконечным спамом, фотографиями, которые регулярно отправляли родители, и письмами от пары-тройки человек, включая Андре. Тот упорно обходил стороной тему «Билл», а однажды заявил, что младший Каулитц себя когда-нибудь доведёт, и Том брата в живых не увидит. Конечно, говорить такое было опрометчиво со стороны Энди, он же прекрасно знает, как любые известия влияют на Тома, но, видимо, друг не в духе был. Потом отец долго доказывал, что с Биллом всё в порядке, просто он жутко скучает, наверное, Андреас это имел в виду.

Том всё равно волновался. И с каждым днём становилось только хуже, как будто он медленно идёт по наклонной линии, назад не вернуться, а впереди когда-нибудь появится пропасть. А Том, как загипнотизированный, продолжает путь, не пытается вырваться из своеобразной тюрьмы, обречённо ведя себя на погибель.
Парень нерешительно взял телефон, даже не взглянув на ноутбук, сиротливо лежащий на столе. От строчек можно отвертеться. Конечно, время поздноватое для звонков, но Билл по-любому проснётся. Том начал вызов, не спеша прикладывать трубку к уху, ожидая, пока пойдут гудки. А их не было, просто слово «вызов» сменилось словом «подключено» и тихий голос ответил: «Алло». Том слушал, он не хотел ничего говорить, просто погружался в спокойствие, убаюканный родным голосом, который так давно не звучал рядом.
- Том, скажи хоть слово, чтобы я понял – это связь плохая или ты молчишь, - попросил Билл.
- Привет, - прошептал Том, глупо улыбаясь своему маленькому счастью. И почему он не позвонил раньше? Да, они не могут говорить по телефону, постоянно возникают какие-то напряжённые паузы, но ведь можно даже книгу почитать вслух, чтобы просто слышать.
- Попробуй угадать, где я сейчас, - Том даже через разделявшие их километры чувствовал, как брат улыбается, радуясь чему-то. Да почему чему-то?! Радуясь звонку и теплу на двоих.
Том закрыл глаза, по кусочкам собирая образ близнеца, стараясь представить, где тот сейчас находится. Он так быстро ответил, значит, телефон держал в руках. Ждал чьего-то звонка? Неприятно кольнуло, но Том отогнал эти мысли. Если бы Билл ждал звонка, то не стал бы спрашивать всякие глупости, распрощался бы, пеняя на важные дела или жуткое желание спать.
Где-то в Берлине микрофон мобильника обдували порывы ветра, и на заднем плане раздавался шум машин.
- Ты на улице.
- Конкретнее, Том, - только он умел так произносить его имя, что охватывали смешанные чувства безумного трепета и волнения.
Том снова закрыл глаза. Они ведь близнецы, а значит, вполне возможно угадать, где находится оторванная половинка сердца. Хотелось мыслить логически, но так он бы не догадался никогда. Парень засмеялся от внезапной догадки, которая, скорее всего, является правдой. Где же ещё быть брату ночью, когда дует ветер, и далеко проезжают машины?!
- На заднем дворе, где деревья, - Том замер, прислушиваясь к размеренному дыханию брата. – Правильно, Билл? – имя оседало сладким послевкусием на губах. Как же давно он не произносил его вслух!
- Ты прав, старший. Интуиция тебя не подводит.
- Это не интуиция.
- Я знаю, что это, - серьёзно сказал Билл. – Не спрашиваю, почему не спишь, у меня та же причина. Знаешь, я не хочу думать, что твои часы показывают другое время, что мы в разных точках сейчас находимся.
- Билл, не нужно, - Том положил часы циферблатом вниз, снял наручные, закидывая их в ящик.
- Я порою перевожу свои. Не представляю, зачем, но мне так становится чуточку легче. И кажется, что ты в соседней комнате, а не в чёртовом Лондоне, который я теперь ненавижу.
- Мы никогда не поедем в этот город, - заверил Том, клянясь себе, что не вернётся сюда после года учёбы. – Никогда.
Том взглянул в окно на ночное небо, которое у них было разным. Билл видит другие звёзды, другие облака причудливой формы, всё другое. Но ничего, каких-то десять месяцев, и он вернётся к брату, а тот больше не позволит никуда уезжать.
Они впервые за время поездки Тома свободно разговаривали по телефону. Просто как-то нашлись темы, не касающиеся их такой изменившейся жизни. А когда деньги на счету закончились, и связь прервалась, близнецы одновременно, но с разницей в один час, выдохнули: «Чёрт».
Хотелось проклясть всех операторов на свете за такое обращение с абонентами, жаль, что не поможет. Бежать пополнять счёт глупо, ведь очень велика вероятность того, что сейчас ими двигало обыкновенное наваждение, что это минутное, что больше не повторится. Наверняка, так и есть, планеты расположились по-особому, давая такую чудесную возможность слушать, говорить с самым дорогим человеком.
Том кинул телефон на тумбочку, мысленно прося Билла не отвечать на вопрос в письме. Он собирался это сказать перед тем, как произнести «пока», но, увы, не получилось. Теперь придётся ждать следующего звонка, потому что Том решил перестать пользоваться почтой. Только фотографии, которых он и так прислал миллион. Ладно, завтра позвонит.


Не смогли мы найти
Ключ к нашей двери.
И столетья прошли,
А мы не стареем

Помнишь, в восьмидесятых
Мы были брюнеты.
В девяностых – блондины,
А сегодня – поэты.

Нас называют близнецы,
Мы не друзья, мы влюблены
Ты - это я, я - это ты.
Меня в своём тумане Лондона ищи.

Нас называют близнецы,
Мы не друзья, мы влюблены
Ты - это я, я - это ты.
Меня в своём тумане Лондона ищи.

© Снежно – Близнецы






Часть 2. Пьедестал

Ты отравил свой нежный голос сигаретой,
И запах губ испортил ты вином.
Скажи, зачем тебе понадобилось это?
Ещё раз ночь, но мы с тобою не вдвоём.
Ты позабыл все мои нежные объятия,
И как тебя я страстно в губы целовал.
Ну, что поделать? Ты нашёл другое счастье,
И лужа грязи твой почётный пьедестал.

Я здесь пою, а ты в постели с кем-то,
Тебя целует и ласкает он.
Я не забыл твою любовь и нежность.
А знаешь, я ведь до сих пор влюблён.
В тебя влюблён.

© Исполнитель неизвестен - В тебя влюблён



Глава 5. Бобби.



- Бобби… - выдохнул Билл, тяжело дыша и пытаясь увернуться от назойливых объятий. – Ты ничего не понимаешь!
Боб дыхнул на него перегаром, снова вжимая в стену. Зачем Билл вообще согласился идти в этот ресторан?! Естественно, Бобби долго доказывал, что это замечательное место, ему понравится, да и отказать на уговоры было сложно. Всё-таки Боб обладает невероятным обаянием, которое от выпивки чуть растерялось.
- Билл, ты чего, как неживой? – обиженно протянул парень.
Он сильнее притянул к себе Билла, целуя в шею. Каулитц дёргался, отталкивая Бобби, но в силу того, что он и сам выпил, получалось это очень плохо. В коридоре никого не наблюдалось. Посетителей целый ресторан, а в уборную никому не надо! Билл высвободил руку и залепил пощёчину Бобу, наивно полагая, что тот протрезвеет и отвяжется.
- Эй! – парень схватился за пылающую щёку, но, видимо, не протрезвел, а разозлился. – Ты что творишь?
Билл поморщился от того, как Боб сжал его запястья - потом будут синяки. Промелькнула мысль, что сейчас лучше расслабиться и не нарываться лишний раз, а позже кто-то да увидит. Билл прислушивался к своим ощущениям и с каким-то страхом понимал, что не испытывает отвращения, что не винит Бобби, а, скорее, жалеет. Откуда ж в нём жалость-то взялась? Надо заехать коленом в пах, сразу отвалит. Юноша заставлял себя «настроиться на волну», но сознание никак не желало переключаться на гнев.
Последний раз его целовал Том перед отъездом, а от ласк остались лишь воспоминания, постепенно таявшие во времени. Боб был симпатичным парнем, от него пахло дорогим одеколоном, спиртным и сигаретами. Билл прекратил вырываться и закрыл глаза. Бобби понял, что сломал непокорное, и лёгкими поцелуями поднялся к губам. Осторожно захватил верхнюю, ожидая реакции, которой не последовало. Биллу уже казалось, что он не эксперимент над собой ставит, а удерживает себя от того, чтобы ответить. Боб стал более настойчивым, попытался проникнуть языком в рот парня, но тот стоял с крепко стиснутыми зубами.
- Билл, - тихо, прося, прошептал Бобби.
Билл подался навстречу, раскрывая губы. Силы куда-то ушли, появилось непреодолимое желание упасть на пол, но его держали сильные руки. Как же он мог забыть?! Бобу для опьянения нужно выпить необыкновенно много, а они только одну бутылку распили, для него это сущий пустяк. Значит, завтра «инцидент» не забудется, значит, сегодня никаких последствий алкоголя нет.
Билл отстранился, упирая кулаки в грудь Бобби. Он отвернулся в сторону и поджал губы, пробуя незнакомый вкус. Опустил глаза, рассматривая витиеватые рисунки на паркете, а в мыслях уже вырисовывался образ Тома, брат грустно улыбался, как-то слишком понимающе кивая. Так не бывает.
- Ты чего так реагируешь, Билл? – абсолютно трезвым голосом спросил Боб. – Только не говори, что ни разу с парнем не целовался, я не поверю.
Если бы… Билл вздохнул и натянуто рассмеялся, запрокидывая голову назад. Чуть подрагивали опущенные ресницы, которых нестерпимо хотелось коснуться, но Боб держал дистанцию, опираясь с двух сторон от Билла о стену. Мимо прошёл внушительного вида мужчина, прожигая «голубую парочку убийственным взглядом. Он намеревался что-нибудь сказать им, чтобы прекратили своё безобразие в общественном месте, но так и не смог вымолвить ни слова.
- Не обращай внимания, есть у меня заморочки. Отвези домой, пожалуйста.
- Как скажешь! – Боб развел руками, дескать, король тут не он.
Билл поправил волосы и стёр размазавшийся блеск. По-хорошему надо бы зайти в туалет и привести себя в порядок нормально, но встречаться с тем мужчиной хотелось меньше всего. Боб кинул на столик несколько купюр и пропустил Билла вперёд.
По его мнению, вечер вполне удался. В конце концов, целью было не затащить Каулитца в постель, а просто-напросто показать, чего он от него ждёт, а там мальчик сам всё додумает. Конечно, странный Билл какой-то, но встречались и похуже. Правда, Боб таких обычно на наркоту подсаживал, и они за дозу всё, что ни попроси, выполняли. А портить Билла дурью было бы кощунством. Он прекрасен, а Боб на прекрасное не покушался. К тому же будет интересно сломать паренька до конца, привязать к себе, чтобы потом сам не хотел уходить и вырываться. Наверное, сейчас это всего лишь игра, но Бобби уверял себя, что она не перейдёт во что-то серьёзное, несмотря на невольную радость и повышение настроения в присутствии Каулитца.
Билл сел в салон, взглянув тёмными глазами на Бобби. Он царапал наращенным ногтём грубую ткань джинсов, как будто наслаждаясь тихим скрежетом, который утонул в шуме двигателя. Юноша посмотрел на стекло, ловя в нём призрачное отражение себя. Том бы не узнал. На руках массивные кольца, на лице тонны штукатурки… А всё визажистка виновата, Билл в своём новом пристрастии винил исключительно её. Когда родители увидели, то устроили великий скандал. Парень даже боялся, что прохожие на улице слышали всю чушь, что тогда нёс отец. Но в непреклонности Биллу равных не найти. Теперь. Да, Симона права, он за двоих живёт, набрался от Тома некоторых черт характера, вот и отстаивает принципы. Родные смирились, пока не привыкли, но и это не за горами. Мама так подозрительно улыбалась, когда Билл просил её не рассказывать о переменах близнецу.
- О чём задумался?
- Бобби, зачем тебе это нужно? – резко поинтересовался Билл.
Боб повернулся к нему, позволяя себе отвлечься от дороги, ибо движение в этом районе не ужасало.
- Ты мне нравишься, - просто сказал он.
Надо что-то ответить, а в голове, как назло, ни одной фразы для таких случаев. И протест как-то не выражается, словно голос пропал. Билл ещё с секунду удерживал взгляд, а потом вернулся к изучению джинс.
Доехали быстро и без приключений к глубокому разочарованию Боба. Он был готов заплатить, но лишь на дороге, где нет окольных путей, образовалась пробка часа на два. Билл пробормотал: «Спасибо», - и открыл дверцу, спеша покинуть автомобиль. Становилось душно, поэтому жутко хотелось вдохнуть свежего воздуха. Бобби удержал его за локоть, роняя обратно на сиденье.
- Нет, Бобби… - Билл помотал головой, убеждая не то Боба, не то себя. – До встречи, - а встреча будет, в этом были уверены оба.
Бобби дождался, пока Билл скроется в доме, оглянувшись на чёрную Ауди с тонированными стёклами и думая, что этого не заметили. Нужно срочно устроить вечеринку для узкого круга приятелей и друзей. Боб не собирался доводить Билла до невменяемого состояния, но лёгкое опьянение не помешает. Парень ухмыльнулся и надавил на газ.

Билл остановился перед зеркалом, рассматривая плоды трудов Его Величества Времени. Страшно от того, как всё быстро меняется, буквально со скоростью света. Ведь, вроде, совсем недавно за его спиной или где-то рядом стоял Том, готовый поддержать в любую минуту, а теперь… А теперь он сам себя и поддерживает, и спасает, и уводит от искушений. Надолго ли хватит? Взгляд уже не тот, появилось что-то едва уловимое, с оттенком не то грусти, не то равнодушия. Наверное, такого и быть-то не может. Из раздумий парня вывела Симона, незаметно появившаяся в дверном проёме.
- Тебе Том звонил несколько раз, сказал, твой телефон отключён.
Билл поджал губы и отвернулся, как нашкодивший ребёнок. Ну, почему брат постоянно звонит в таких ситуациях? Ощущение, что у него там стеклянный шар, показывающий местонахождение близнеца, а над столом лампочка на «опасных» моментах мигает. Билл достал из кармана мобильник, убеждаясь, что на нём села батарейка и тем самым спасла его от возможной погибели. Бобби вполне мог что-нибудь лишнее сморозить, если бы Билл при нём разговаривал.
- Давно?
Симона задумалась, уставившись на настенные часы.
- Звонки поступали на протяжении полутора часов, герр Каулитц, - голосом секретарши ответила женщина, мгновенно напомнив сыну, какой мать была в молодости, запечатлённая на фотографиях.
- Спасибо, Симона, - в тон отозвался Билл, уже поднимаясь наверх и набирая брата.
Они всё-таки сломали свою телефонную преграду и теперь созванивались так часто, как позволяла свободное время, которого почему-то резко стало не хватать. На что-то уходили минуты, и это что-то было отвлечённым, далёким от другой страны, где находился брат.
Долгие гудки, трубку никто поднимать не собирался. Билл хотел сбросить вызов и попробовать снова, но противный звук сменился таким же противным «абонент недоступен». Парень недоуменно слушал монотонную речь, всё больше удивляясь. И куда Том запропастился, если мама сообщила, что он звонил совсем недавно?! Билл решил сойтись на мнении о технической ошибке и набрал вновь. На этот раз неприятных сюрпризов не было, Том сразу ответил, сумев ошарашить одним-единственным предложением.
- Вот и я не обрадовался, когда то же самое услышал.
- Чёрт, Том! – Билл поднёс сотовый к другому уху, чтобы снять обувь. Вообще-то Симона ругалась, если он умудрялся проскочить в комнату в ботинках, но сегодня, видимо, не заметила. – Что за подколы дебильные?
- Как ты по мне соскучился-то! – с сарказмом сказал Том. – Не спрашиваю, что случилось с твоим телефоном, но, будь добр, держать его включённым. Я волнуюсь вообще-то, - гораздо мягче добавил Том.
- Ты прям, как мамочка, - хохотнул Билл, наконец, справившись с правым ботинком и откинув его к двери.
- Скорее, папочка. Где гулял?
Сердце подпрыгнуло к горлу и застучало с ускоренной силой явно выше грудной клетки, отдаваясь бешеным биением по всему телу. Билл не настраивался на допрос с пристрастием, поэтому никак не мог сообразить, что ответить. А Том ждал.
- К Энди ходил, - ляпнул Билл, не подумав. Если брат звонил Андреасу, то можно собственноручно плести из своих же волос верёвку и вешаться на дереве под окном.
Том помолчал, словно сканируя полученную информацию. Он точно уловил чуть различимые нотки обмана, но отказывался верить интуиции. Билл никогда не лгал, а сейчас это ни к чему просто.
- Ясно, - спокойно произнёс Том, и Билл обессилено осел на край кровати, благодаря кого-то свыше.

***

Ну, почему, почему всё так произошло? И ведь самое главное то, что Бобби считает Билла свободной птицей, пока ещё вольной, но, непременно, нуждающейся в золотой – а то и платиновой – клетке. Он собственник, но не стал бы претендовать на того, кто ему не принадлежит и в ближайшем будущем принадлежать не будет. Конечно, Билл не ручался за него и мысли, приходившие в не слишком разумную голову. К тому же Боб порою балуется коксом. Но хочется надеяться, что в плане отношений он ведёт себя достойно. А проблемы у них от незнания. Не будь Том братом, Билл давно осадил бы Бобби известием о парне, но увы… Есть вариант так называемой выдумки, легко придумать несуществующего человека. Хотя сложно говорить о ком-то вот так, косвенно предавая близнеца. Правда, нынешнее положение тоже оставляет желать лучшего и пахнет ещё большим предательством.
Чужие губы. Билл словно вновь почувствовал, как крепко держит его Боб, оставляя красные следы на запястьях; как тёплые губы настойчиво выводят узор на шее и поднимаются выше; как представительный мужчина средних лет с ужасом смотрит на целующуюся парочку. Билл машинально коснулся губ, не веря, что к ним прикасались не идентичные. Он даже не допускал, что такое вообще возможно. На деле всё оказалось гораздо проще, нужно что-то с этим делать. Если Том узнает - убьёт. И поступит правильно.
- Каулитц, спуститесь уже на землю и ответьте на мой вопрос! – строго произнесла фрау Беккер.
Билл испытывал к ней сильную неприязнь, растущую с каждым днём. Эта дамочка явно к нему придирается, докапывается по любому поводу. Юноша даже не знал, что думать, он ей дорогу никогда не переходил. Глупо, если она так ведёт себя из-за Тома. Тот инцидент давно пора забыть, но, похоже, Беккер жутко злопамятная.
- Простите, я задумался, - запоздало сказал Билл, придирчиво рассматривая девушку. Ну, не вязалось с ней слово «преподаватель».
Бежевый костюм с юбкой чуть выше колен, светлые туфли, заколотые волосы… Она ничем не выделялась и вполне могла гордиться своей несравненной серостью. Ей только очков для полного счастья не достаёт. Беккер приняла суровую позу, легонько ударяя указкой по ладони и сверля взглядом присутствующих. У неё была дурацкая манера не смотреть на собеседника, переключаясь на какие-то предметы или других людей.
- Всё понятно, садитесь.
По кабинету прошёлся старательно скрываемый смешок. Билл не вставал и говорил с места, демонстрируя наплевательское отношение ко всему его окружающему. Фрау сжала чуть тронутые помадой губы и вернулась к формулам, красивым почерком написанным на доске.
- Энди, мне нужна твоя помощь, - тихо обратился Билл к другу. Идея пришла внезапно, наверняка, она провальная, но попробовать стоило.
Андреас нехотя оторвал взгляд от тетради, он любил математику и не обращал внимания на поведение учителей, интересуясь только качеством проведения уроков. Он считал, что учёба – обыкновенная работа, и личные счёты надо оставлять за пределами территории колледжа.
- Выкладывай, если это не терпит до перемены, - Андре со вздохом отложил ручку.
- Не терпит, - Билл взял карандаш, принимаясь рисовать на полях различные ромбики и кружочки. – Я прошу тебя, сыграй роль моего парня перед одним человеком, - увидев, что Андреас собирается возразить, юноша замотал головой. – Всего пару раз вести себя со мной немного иначе, и я освобожусь от некоторых тягот.
Энди не спешил с ответом, подозрительно всматриваясь в глаза Билла. Он давненько заметил, что друг стал с кем-то пропадать, эксперименты эти с внешностью… Словом - что-то произошло, и теперь чересчур часто Андреас слышит от него просьбы, начинающиеся с фразы «если Том позвонит». Близнецы всегда были откровенны друг с другом, поэтому случилось из ряда вон выходящее событие.
- Давай, ты поподробнее расскажешь.
- Андре! – возмутился Билл слишком громко, на что мгновенно среагировала Беккер.- Ну… Один человек упорно меня добивается, а я же не могу сказать, что сплю с братом и изменять ему как-то не хочется.
- Ты можешь твёрдо дать отказ. Извини, Билл, но я и так практически каждый день тебя перед Томом выгораживаю. Не знаю, что ты так усердно от него скрываешь, но мне надоело кормить его чепухой.
- Спасибо, - процедил Билл, отворачиваясь.
Последний шанс, последняя мысль полетели в тартарары. Понятно, что Андреас придерживается своих законов и обманы не жалует, но ведь можно разок изменить правилам. Да, он сказал верно, посоветовав просто-напросто отказать, но что-то от этого шага удерживало.
Фрау Беккер снова зыркнула в сторону парней, прожигая пронзительным взглядом серых, не слишком выразительных глаз. Она сегодня была не в духе, что заметили все, вот и выискивает к кому бы прицепиться. Её жертвы игнорировали грозные замечания и строгую интонацию, а это злило неимоверно. И никак не вязалось такой настроение с обыкновенной молодой девушкой, которая старательно прибавляла себе своим поведением лишние года. Положа руку на сердце, Билл мог признать её довольно симпатичной, но отчего-то она не спешила связывать себя отношениями. Возможно, личная жизнь профессионально скрывается, но такой вариант почти абсурден, в колледже судачат обо всём, не брезгуя интрижками и любовными историями педагогического коллектива. Беккер вообще не вписывалась в этот состав. Да, пока она всего лишь практикантка без опыта работы, но тяжело представить, что она отдаст лучшие года на нервотрёпку в учебном заведении.

Раздался громкий звонок, раздражающий большинство учащихся. Билл молниеносным движением сгрёб учебники в сумку, не заботясь о созданном беспорядке. В данный момент его совершенно не интересовало, какие тетради помнутся, и как он будет ругать собственную безалаберность, ища мелкую вещь, затерявшуюся в сумочном хаосе.
- Ты точно мне не поможешь? – с надеждой спросил Билл Энди, закидывая на плечо чёрный ремешок.
Андреас потупил взгляд. Неудобно было отказывать, но и Тому лгать не хотелось. Тот звонил раз в два дня, чётко соблюдая расписание своих звонком, осведомлялся о чём-то отвлечённом, но к концу разговора непременно спрашивал о брате. Причём вопросы стали привычными. Андре всегда удивлялся, если Том придумывал что-то новое и оригинальное. Такие явления были редкостью, уточнялись конкретизированными фактами, которые друг узнавал от матери либо от самого Билла, не делившимся подробностями. Собственно, именно они и волновали Тома, он очень ревнивым оказался. А Энди не знал, как выкручиваться, что говорить, чтобы не попасть впросак, невольно расходясь с Биллом в некоторых деталях. Однажды Андреас вообще отключился, почувствовав приближение мини-допроса, а потом сослался на севшую батарейку. Чудесное оправдание, многих спасало.
- Билл, разбирайся с ним сам. Извини.
Энди, не глядя на расстроившегося парня, вышел из кабинета, оставляя Билла наедине с фрау Беккер, уже настроившейся на промывку мозгов несчастного мальчика. Бесили эти её стремления к контакту. Она была ненамного старше, но ставила себя так, словно живёт, по меньшей мере, половину столетия. Билл попрощался и поспешил ретироваться.
Коридор встретил своим обычным гомоном, напоминая большой улей, где неустанно трудились пчёлы-студенты. Одни списывали на подоконнике, другие повторяли заданное, а третьи добросовестно самостоятельно выполняли несделанную домашнюю работу. Ещё два месяца назад Билл с Томом принадлежали этой непрекращающейся суете, но всё меняется.
Билл подошёл к окну, вглядываясь в разнообразие автомобилей, стоящих у входа. Блеснула узкими фарами чёрная Ауди, а поблизости Билл разглядел и её владельца. Бобби курил, спокойно выпуская тонкие струйки дыма. Ну, вот, замечательно!
Билл закусил губу, предполагая, что его ждёт на этот раз. Бобу не составит труда придумать что-нибудь довольно увлекательное, и день опять незаметно пролетит – что уж греха таить – в приятной компании, а доводы разума счастливо померкнут среди обломков совести-самоубийцы.
Бобби медленно прохаживался по дороге между неровных рядов авто. Казалось, на свете нет человека умиротворённей, но, на самом деле, он волновался. Всё-таки тогда, в ресторане, перегнул палку, вероятно, спугнул Билла, и неизвестно, как восстанавливать нормальные отношения, а позже перенаправлять их в правильное русло. Невозмутимость была его козырем, но лишь в определённые дни. Боб до сих пор не знал, от чего так меняется восприятие окружающего, но оно менялось. Быть может, влияли фазы луны, хотя он никогда не верил предсказаниям астрологов, а может, это последствия регулярных стрессов. Кафе, которое он держал, порою требовало полной отдачи, и Бобби ненавидел его за все те часы, безвылазно проведённые за кипой бумаг в кабинете с кондиционером. С этой вещью Боб имел личные счёты, постоянно слезились и краснели глаза от аллергии. Он бы с удовольствием бросил это дело, но не желал садиться родителям на шею. Бобби предпочитал располагать собственными доходами и ни от кого не зависеть. Такой вид свободы с детства являлся его мечтой, а сейчас есть возможность хорошо зарабатывать, значит, нужно ею пользоваться. От родителей у него только дом, от которого ему нереально отказаться, очень много тёплых воспоминаний.
Билл постоял так ещё немного и решительным шагом направился под лестницу к запасному выходу. К Бобби он сегодня точно не пойдёт, иначе выйдет опять какая-нибудь неприятная ситуация, а ему этого не надо. Лишь бы дверь была открыта, тогда можно беспрепятственно выйти и пойти по другой дороге. Она хоть и окружная, но не настолько, чтобы из-за лени идти к Бобу. К тому же пешие прогулки полезны для здоровья, а Билл последнее время только и делает, что с Бобби катается. Тот ведь не против подвозить его задницу каждый день.
Билл до сих пор не понял, что движет парнем. Он порою кажется пятнадцатилетним мальчишкой, которому нестерпимо хочется нахулиганить, а иногда этот образ развевается за уверенным человеком, уже добившимся кое-чего в своей жизни. Дело даже не в том, кем Боб является, сколько у него денег. Он так преподносит себя обществу, что не возникает никаких вопросов, и ты сразу чувствуешь себя младше него на несколько лет. Может, в каком-то плане всё так и есть, Боб гораздо осведомлённей в некоторых вещах. А иногда проявляет возмутительную непросвещённость. Билл знал его где-то месяц, но все знания об этом человеке были очень поверхностными, не раскрывали сути, до которой невероятно хотелось докопаться. Бобби не позволял, у него, видимо, с детства этот блок, потому что хорошо отработаны ответы на личные вопросы, он говорит, не задумываясь. Быть может, стоит верить, но Билл прекрасно видел – есть что-то ещё, мастерски запрятанное, важное…
Юноша нажал на ручку, и дверь легко поддалась. Что ж, ему сегодня везёт, если не брать в оборот некоторые моменты. По глазам резанул резкий солнечный свет, Билл прищурился, пытаясь привыкнуть и избавиться от прыгающих зелёных кругов. Погода отменная, наверное, в марте нельзя желать лучшей. Билл пошёл по асфальтированной дорожке, двигаясь ближе к зданию, чтобы ненароком не показаться Бобби. Он даже не выглядывал, чтобы узнать, ждёт его Боб или уехал. Хотя последнее вряд ли, он упрямый. Правда, постигнет его разочарование, когда Билл так и не выйдет из колледжа.
Из-за угла большой гурьбой появились студенты, курящие за зданием. Там побывали почти все, наверное. Даже близнецы захаживали туда в особо нервном состоянии и успокаивали себя сигаретой. Билл не помнил, когда был в месте неофициального сбора курильщиков последний раз. Руководству давно пора разрешить курение на территории колледжа, отведя для этого конкретное место. Как будто не догадывается, что студенты регулярно обходят здание. Но удерживали нравственные понятия, убеждения о вреде этой привычки и всё прочее, пусть от этого никто и не выигрывал. Так, для галочки в документах.
Билл слился с толпой и быстро прошмыгнул за ворота, где частые ветви кустов отлично скрывали его. Ну, вот, можно вздохнуть спокойно и идти домой. Хотя такая мысль под весенним солнцем казалась просто абсурдной. Как нудно сидеть в четырёх стенах вместо того, чтобы получать свою порцию витаминов! Билл осмотрелся по сторонам. Как всегда - люди, люди, люди… А хотелось тишины и негромкого голоса Тома.
Жаль, брат ещё не планирует приезжать, непреодолимо желание его коснуться. Протянуть руку и дотронуться до сильного плеча, заглянуть в сводящие с ума глаза, почувствовать нежную кожу лица. Находиться рядом и не бросаться друг другу в объятия, а наслаждаться долгожданной близостью. После такого всегда сложнее расставаться. Уж если предстоит длительная разлука, то стоит пережить её одним заходом, не теша себя недельными возвращениями. Они только напоминают о том, как всё будет, заставляют отдаться атмосфере, которой в короткие сроки сильно насыщаешься эмоциями, а именно от них и сложно отказаться вновь. Конечно, никуда не денутся убеждения, что совсем скоро всё будет по-прежнему, но они так же тяготят. Билл отчётливо помнил прожитые без близнеца дни. Слишком яркими вспышками они врывались в жизнь и прочно укоренялись в сознании. Приносили что-то новое, никак не связанное с Томом, далёкое от него. Странно это.
Билл завернул к парку. В нём тихо, народу мало из-за отсутствия каких-то особенных красот. Единственной действительно украшающей деталью здесь являлось небольшое озеро, где плавали утки, постоянно голодные и не боявшиеся людей. Напротив, они всегда близко подплывали, требуя еды, и их подкармливали, специально покупали хлеб или что-то ещё. Билл пожалел, что не зашёл в магазин, придётся птичкам обойтись непродолжительным выклянчиванием чего-то съедобного у парня, не позаботившегося о том, что на озере будет не один. Они быстро понимали - добьются лакомства или нет.
Ручьев, ласкающих слух, в этом году практически не было, снег не баловал Берлин частыми посещениями. Земля уже полностью подсохла, листья, оставшиеся с осени, убрали. Миниатюрные лавочки оккупировали голуби, собирающие семечки, вернее - очистки от них. Поскорее бы деревья надели зелёную листву, и дыхнуло бы несравненным чувством свежести весны. Так здорово наблюдать, как с каждым днём листочки всё больше распускаются, приобретая густой зелёный оттенок.
Билл поправил сумку на плече и сунул руки в карманы джинс. Всё-таки тут охватывало непонятное чувство чего-то ирреального, невозможного в городской суете. Здесь даже шум машин становился нераздражительным, его вообще сложно заметить за громким потоком собственных мыслей. А они стремительно переливались светлыми цветами, унося за собой на необыкновенной скорости ощущений.
Широкая дорога, казалось бы, неуместная здесь, повернула вправо, открывая взору озеро с водой металлического цвета, искрящейся в лучах солнца, проворно пробирающегося сквозь деревья и падающего косыми полосами на идеально ровную гладь.
Билл бросил сумку и сам опустился прямо на землю, не заботясь о будущем одежды. К нему важно подплывали три утки, вытягивая голову на тонкой шее. Юноша улыбнулся гостям, которые вскоре уберутся восвояси, и выудил на свет телефон. Самое время позвонить брату и оторвать его от неотложных дел. Разумеется, про дела говорила природная вредность, но Билл был уверен, что занятия у Тома уже закончились. Он почему-то забыл отнять один час.

Близнец ответил весёлым голосом, видимо, тоже пребывал в хорошем настроении, чему Билл не замедлил порадоваться. Им передавались состояния друг друга, но точности в передаче не наблюдалось, а настроение оставалось индивидуальным показателем.
- Том, а когда ты прилетишь? – задал Билл волнующий вопрос. – В Берлине просто замечательно, мне для полного счастья тебя не хватает.
- Я не знаю. Сейчас, сто процентов, не выйдет, поэтому рассчитываю на апрель.
Билл сдержал тяжёлый вздох. До апреля ещё далеко в его представлениях. Он очень чувствительно стал относиться к каждой секунде. Ему всё мерещилось, что стрелка на часах должна идти быстрее. Да что там идти? Бежать! Сердце рвалось куда-то, а мир словно стоял на месте.
- Что за деспотизм?! Неужели ничего нельзя сделать?
- Это не я решаю. Ты не дома, - утвердительно сказал Том, переводя тему. Не нужно портить бодрый настрой такими разговорами.
- У озера, в парке недалеко от колледжа, - отозвался Билл, наблюдая за быстрым плаванием утки, которая, наверняка, уже извелась вся, ожидая, когда её покормят.
- Кормишь птиц? - и Том туда же!
Биллу уже стыдно было за свою неосмотрительность, он в полной мере ощутил, что нельзя так с братьями меньшими поступать. Голодают ведь…
- Да забыл я в магазин заскочить. Крутятся рядом, а я даже дать ничего не могу. Эгоизм крайней степени, - диагноз, по мнению Билла, потрясающе к нему подходил.
- Ты, братик, всегда отличался эгоистичностью.
- Вот не ври! – возмутился Билл. – По отношению к тебе я отличался только альтруизмом.
Том засмеялся, а Билл хотел упасть в обморок, в мыслях явственно представился смеющийся Том, игриво сверкающий улыбкой. Такой красивый…
- Да, с этим не имею права не согласиться. Я рядом с тобой, как сыр в масле. Легко, непринуждённо и ничего не волнует.
- Я тоже, - произнёс Билл, не желая оставаться в стороне от этих слов. – Так что на нас грех жаловаться!
Связь прервалась на восемнадцатой минуте, короткие гудки оповестили о не вовремя обнулившемся балансе. Как назло, Билл не пополнил счёт, а ведь вчера собирался, чтобы избежать таких неприятностей. Но вот сложилось так.
Юноша расстроено посмотрел на озеро, его воды были немного ребристыми от слабого ветерка, перегонявшего всякий сор. Утки давно уплыли, не желая давать бесплатное представление. Билл подтянул к себе сумку, сиротливо валявшуюся неподалёку, и поднялся, отряхиваясь. Он чуть-чуть замёрз, всё-таки глупо сидеть на холодной земле. Том бы таким выкрутасам явно не обрадовался, он отчаянно следил за близнецом и требовал, чтобы брат не запускал иммунитет. Он даже по телефону умудрялся читать свои нравоучения, как если бы находился рядом. Билл чётко видел горящие негодованием глаза и слышал довольно необычные доводы. Том умел оригинально выражать мысли, с этим уж не поспоришь. Билл, конечно, не отставал в завёрнутых фразах и сравнениях, но не считал, что может тягаться с таким противником.
Мобильник в кармане разразился жизнерадостной трелью. Что за несправедливость?! Роуминг не позволяет ему разговаривать с входящими вызовами при нуле, в том же регионе никаких проблем. На экране мигало имя человека, который позвонил очень некстати. Билл не спешил отвечать, раздумывая, как будет выглядеть то, что он выключит сотовый, когда Боб прекратит изгаляться над телефоном. Отдавало трусостью и бегством от элементарного, поэтому Билл пересилил себя.
- Привет, Бобби.
- Привет, - будто бы обиженно отозвался Боб. – А я тебя уже час с занятий жду.
Билл заткнул бунтующую совесть, всё равно сейчас уже ничего не изменить, как ни старайся. Единственным честным решением было сказать правду, что невозможно.
- Да забил на учёбу, - коротко ответил Билл. По его предположениям разговор закончится ничем, если реплики будут малосодержательными, без зацепок для дальнейших расспросов.
- И мне не сказал, - с укоризной заметил Боб.
Билл мысленно взбунтовался, не желая мириться с приручением, которое ему устраивает Бобби. Они всего-то приятели и контролировать каждый шаг – бред. Билл не обязан отчитываться даже в ознакомительном порядке.
- Может, погуляем? – предложил Боб, поняв, что Билл твёрдо намерен молчать. – Чудесное солнце на улице.
- Извини, я уже договорился кое с кем.
Билл нажал «отбой» и отключил мобильник. Теперь всё, Бобби какое-то время его не достанет, он не из тех, кто днями и ночами готов стоять под окнами возлюбленного, чтобы попросту увидеть предмет своих воздыханий. К тому же возлюбленные здесь ни при чём. Боб так развлекается, но Билл не улавливал в этой истории прикола, над которым можно посмеяться. Он чувствовал, что правды не знает, а значит, и судить не имеет права.

***

Симона захлопнула крышку телефона и повернулась к мужу с сияющей улыбкой на губах. Всё-таки у её сына талант преподносить хорошие новости так, чтобы человек сходил с ума от радости и был бесконечно счастлив. Йорг, ещё ничего не зная, тоже улыбнулся, заражаясь настроем Симоны.
- Ну, не томи! Что он сказал и почему не поговорил со мной?
- Через две недели прилетает! – женщина оглядела взглядом комнату, словно уже думая, где нужно убраться и как. Хотелось привести дом в порядок, чтобы царила идеальная чистота. Конечно, сейчас грех жаловаться на бардак, но казалось, уборка должна быть генеральной. – А с тобой не поговорил, потому что ему идти надо. Его там гоняют так… - недовольно протянула Симона.
Том, действительно, в Лондоне, как белка в колесе, крутился. До сих пор раз в неделю проводились какие-то экскурсии, возили в другие города, и заданное на дом он часто делал ночью ввиду элементарной нехватки времени.
- Нужно Биллу сказать, а то он какой-то унылый вернулся.
- Том просил не говорить, решил сюрприз устроить.
Да, сюрприз получится замечательный. Наверное, Билл решит, что его чем-нибудь накачали, и он видит галлюцинации. А потом поверит в увиденное и, полный чувств, кинется навстречу близнецу. Этот момент самый опасный, можно что-нибудь сломать… Йорг отогнал дурные мысли, он всегда чересчур внимательно следил за своим здоровьем и здоровьем близких. Следует знать меру.
- Ну, тогда надо вести себя естественно и не переглядываться, как подростки.
- Но ведь хочется иногда, - женщина задорно блеснула глазами.
В комнату постучали, и в приоткрытую дверь просунулась взъерошенная голова Билла. Парень вопросительно посмотрел на отца с матерью и, не заметив никаких возражений, вошёл. Он несмело мялся у стеночки, словно предоставляя родителям самим догадываться, зачем пришёл сын.
- А… Это Том звонил, да?
Билл даже не сомневался. Обидно получилось, что у него счёт обнулился, видимо, близнец располагал приличным балансом, в отличие от своего младшего брата пополняя его вовремя. Симона кинула последний предупреждающий взгляд на Йорга, который тут же отвернулся. Только что договорились не переглядываться!
- Да, Том. Ты его звонка ждёшь?
- Нет… - Билл мялся и начинал ненавидеть себя за это. Пора бы искоренять дурацкую привычку выспрашивать о брате у родителей. В конце концов, он и сам в состоянии спросить, но почему-то не спрашивает. – Что говорил?
Симона испугалась, что Билл слышал разговор. Если он вот так вот пришёл, значит, подслушивал, дожидался, когда закончат говорить. Хотя по виду его не скажешь, что он радуется приезду брата, а пока просто мечтает услышать это ещё раз.
- Об учёбе рассказал. Билл, ничего особенного и предосудительного, не волнуйся, - успокоила женщина, зная, что сын невероятно переживает, что Том чего-то не договаривает ему. Правда, если он что-то скрывает, то не скажет вообще никому, даже взяв клятву с человека.
- Ладно…
Билл вздохнул и закрыл за собой дверь. Он сидел в комнате для гостей, которая находилась рядом с родительской спальней, но не смог ничего услышать, как раз у стены, смежной с комнатой, расхаживал отец. С другой стороны располагалась ванная, из неё вообще ничего услышать невозможно, Билл уже пробовал однажды.
Юноша спустился вниз и удручённо опустился на подлокотник кресла. Он задумчиво теребил браслет на руке, вспоминая, какая война у него была с родителями. Правда, через какую-то неделю они сдались и согласились, что Тому это знать необязательно. Будет ему сюрприз, когда приедет. А до апреля ещё жить и жить… Билл соскользнул с подлокотника, перемещаясь непосредственно в кресло.

***

Бобби чертыхнулся и включил зажигание. Ну, ничего, простоял тут час полным придурком, зато проветрился, если это возможно при постоянной вентиляции лёгких посредством сигаретного дыма. Билл классную подставу устроил, Боб ещё никогда не чувствовал себя таким идиотом, этот парнишка со многими радостями жизни знакомит. Он прекрасно знал, что каждый день за ним заезжает Бобби, поэтому мог бы и предупредить о желании на всё забить, а вечером отправиться по своей долбанной договорённости. Вот ведь мисс Неприступность! Строит из себя невинную овечку средневековья, неизвестно, какой к нему подход нужен, чтобы без испуга и наверняка. С такими Бобби не сталкивался, и от этого было даже интереснее, а лишняя практика в амурных делах не помешает. Не затянулась бы только.
Время требовало от парня заехать в кафе и хотя бы для приличия поинтересоваться, как там с работой. Всё-таки он владелец, а не показывался в заведении уже давненько. Персонал обрадуется неожиданному визиту. Бобби усмехнулся. Вероятнее всего, в кафе царит абсолютный бедлам, пьяная молодёжь бьёт стаканы, а работникам не до этого. Конечно, у них же столько важных проблем! Бобби уже успел уволить несколько человек по этой причине. Работали просто отвратительно, девушки бегали с подносом, прижимая трубку к уху плечом. Его самого обслужили из ряда вон плохо, особенно взбесил перепутанный заказ. Но с той партией нерадивых официанток покончено, остаётся надеяться, что когда-нибудь найдутся добросовестные люди. Но подобного рода мысли относились к мечтам.
Вообще Бобби много грёзил. Наверное, постороннему трудно догадаться, что он тайный мечтатель, скрывающий некоторый присущий ему романтизм за небрежностью и видом напускной насмешки, которая редко сходила с его лица. Да и зачем разочаровывать окружающих, если все привыкли видеть его независимым и самодостаточным человеком с долей нарциссизма в манерах. Он просто знал себе цену, не впускал в свой мир ничего, что можно очень дёшево купить, и имел большие запросы, порой пугающие не только знакомых и друзей.
Бобби не боялся ставить свои условия, его ценили за прямоту и поразительную стойкость. Он не раз заявлял, что гордится собой потому, что гордятся им, его уважают. Он не думал об истоках этого уважения, теша себя надеждами, что имеет дело с искренними проявлениями. Бобби верил в людей. Не в их фальшивые насквозь слова, стремления и желания, а именно в людей, в то, что в каждом живёт честность, запрятанная на задворки сознания. А воскресить её способен лишь человек, Боб был уверен. И в мыслях манипуляции касательно правды представлялись необычайно лёгкими, в конце концов, они не являлись сильными наркотиками. Но Бобби на собственном опыте убедился, что умение не лгать – дар, и он им не обладал.
Был другой – Боб точно определял лжецов и ненавидел их. Пускай сам относится к ним, но со своим отношением ничего поделать не мог. А сегодня его обманул тот, кто младше на год и носит имя «Билл». Бобби сразу почувствовал в его нервной фразе о каком-то договоре с кем-то отвратительно плохо скрытую ложь. Если Билл хочет отделаться от Боба, то у него ничего не выйдет. Ситуация отдавала дебильным завоеванием, не хватало белого коня и невыполнимого поручения от короля. Бобби не рассматривал себя с этой точки зрения, но он бы неплохо сыграл роль захватчика ледяного сердца. Каулитц перегибает палку, причём довольно сильно и доводя до абсурда.
Бобби остановил машину у кафе и вышел, готовясь окунуться в страшный ад, который в обязательном порядке придётся превращать в самый лучший рай, существующий на свете. Парень поднялся по лестнице и толкнул дверь. С первого взгляда он не заметил ничего ужасного, всё было вполне прилично, аккуратно и чисто. Посетители не громили посуду на барной стойке, молодые официантки не читали глупые журналы с кучей бесполезных советов, сидя в углу за дальним столиком, закинув ноги в туфлях на высоком каблуке прямо на стол. С чего это вдруг?
И тут Боб увидел причину идеального порядка. Прячась за газетой, за столиком у окна расположился отец, сорокатрёхлетний мужчина, следящий за своим внешним видом и потому выглядящий на пару лет моложе. Бобби крутанул на пальцах ключи от машины и подсел к отцу, заглядывая в газету. Колонка спортивных новостей, всё как обычно.
- Привет, пап! – Бобби опустил газету, оповещая подобным образом о своем появлении.
Рядом с отцом он часто чувствовал себя тем оболтусом, каким был когда-то. Родитель словно возвращал его в детство вечной серьёзностью на лице и представительным видом. Ренальд Адлер являл собой настоящий пример для подражания.
- Здравствуй, Боб, - сдержанно ответил отец. Он всегда невозмутимый, строгий, почти не способный на открытую улыбку. – Что-то ты давно на родине не показывался.
Семья Бобби жила в Австрии, он там родился, а позже с матерью уехал в Германию. С родителями сложная история случилась, он развелись, потом сошлись вновь, но не решились ставить штамп в паспорте во второй раз, их и такие отношения устраивали. А совершеннолетний Боб остался в Берлине, в доме, купленном отцом для бывшей жены.
- Дела, - Бобби развёл руками, дескать, не убежать от повседневных забот. – Ты тоже давно не приезжал.
Ренальд помешал ложечкой крепкий кофе и отложил её. Он не виделся с сыном порядка полугода, а о матери, Лин, и говорить не стоит. Боб существовал отдельно от них и от жизни своей не скучал по родителям.
- Да я тоже, знаешь ли, не шары гоняю.
Бобби подозрительно взглянул на отца. На днях он посетил боулинг со старыми друзьями. Простое совпадение, или Рен за ним следит? Такое уже было, правда, давно, и слежка больше рассчитывалась на Лин.
- Как мама?
- Цветёт и пахнет. А совсем недавно я услышал от хирурга в больнице: «Операция прошла успешно», - Бобби мгновенно выпрямился и поджал губы. – Успокойся, это пластика.
Дожили. Боб, как и многие, боготворил мать и был убеждён, что она под скальпель не ляжет. Видимо, женщина решила иначе. Удивительно быстро летит время, уносит с собой беззаботную молодость, а люди, точно воды в игре «Собачка», прыгают за ней, но кто-то проворно перекидывает друг другу мяч юности. Однажды и Бобби подойдёт к зеркалу и признается отражению, что не узнает себя в этом мужчине с сединой на висках и колючей щетиной.
Боб молчал, не зная, какой ответ был бы уместен. Последний год ему невероятно тяжело общаться с родственниками, словно оставшись в Берлине, он навсегда оставил родителей за чертой. Их привычный тон общения давно превратился в официальный. И со стороны казалось, что они чужие люди.
- Как личная жизнь? – отец задавал этот вопрос при каждой встрече, ждал, когда пройдут прихоти сына попробовать всё. Ведь так и запробоваться не долго, потерявшись в своих желаниях и жажде наслаждения. – Не нашёл достойную претендентку на дорогое сердце?
- Нет, ещё шарюсь и вкушаю плоды молодого, - беспечно сообщил Бобби. Эта фраза повторялась и повторялась, в ней не было добавлений с момента первого оглашения.
- Кого подцепил-то? – губы Ренальда тронула усмешка, так похожая на усмешку сына. Боб обладал полным набором отцовской мимики.
- Я думал, тебе всё равно.
Мужчина глотнул кофе и пожал плечами. Наверное, действительно, всё равно, но не исключён вариант, что в равнодушии к пассиям сына его убедил сам Боб. У него великолепно получалось лепить характер человека с нуля в любом возрасте, подстраивая под свои желания. Он многих вылепил.
- Просто до меня некоторые сведение долетели…
Бобби мгновенно ощетинился. Значит, любимый папочка перед приездом в Берлин тщательно прощупал почву, на которую приземлится. Выяснил, чем сын живёт, и на какие точки надо давить. Совершенно дурацкая манера.
- Ты опять своих дружков подключал? А ведь убеждал меня, что они в Австрии!
- Боб, успокойся. Я же говорю, слухи, причём довольно симпатичные, - Ренальд засмеялся холодным смехом без малейшего грамма эмоций. Вот в такие моменты возникало чувство ненависти. – Где ты его подцепил?
- Я не собираюсь разговаривать с тобой на эту тему, ясно?!
Парень вскочил с места и заходил возле большого цветка. Вот уж контролировать его никто и никогда не будет.




Глава 7. Процесс приручения



К дому подъехал автомобиль, резко затормозив прямо напротив крыльца. Билл вскочил из-за стола и подлетел к окну, опережая Симону. Да уж, не так просто отделаться от Бобби, как он думал. Юноша быстро допил кофе под внимательными, почти сканирующими взглядами родителей.
- Кто это? – задал вопрос Йорг, хватая сына за рукав кофты.
Билл нервно глянул на улицу, молясь, чтобы Бобу не приспичило выйти покурить. Он сейчас здорово соврёт, и Андреас обязан его простить после того, как отказался помогать.
- Андреас. У него друг на пару дней из города уехал, а у них какой-то спор был… - заговорил Билл, выстреливая слова как можно быстрее и непонятнее. – Тачка перешла на временное пользование к Энди. Ладно, всё, я опаздываю!
- Билл…
Парень сдёрнул сумку с тумбочки и вылетел из дома, в мгновение ока оказываясь в салоне. Бобби немного ошарашено смотрел на него, он явно не ожидал такой прыти. Билл вздохнул, переводя дыхание, и откинулся на спинку.
- Не заезжай по утрам, - выдохнул он.
Боб ничуть не расстроился, наоборот – на его лице обозначилась самодовольная ухмылка. Он ещё не понял, что послужило причиной такой просьбы Каулитца, но в общих чертах она ему даже нравилась. Всегда интересно наблюдать, когда кто-то бесится из-за какой-нибудь мелочи.
- У тебя что-то случилось? – наигранно заботливо поинтересовался Бобби. – Не стоит делать поспешных выводов.
- Если бы ты вышел из машины, моя замечательная ложь потеряла бы всякую силу. Я сказал, что это Андреас заехал на тачке, которую выиграл на пару дней в споре.
Бобби засмеялся, сдерживая себя, насколько это было возможным. Он отвернулся и опустил стекло, впуская в салон свежий воздух. На улице накрапывал мелкий дождик, и капли слегка били по лицу. Билл тоже отвернулся, но уже спасаясь от противных бусин дождя.
- Отныне буду ждать за углом, - сказал Боб тоном, не терпящим возражений.
- Ты вообще меня нигде ждать не будешь! – заявил Билл и потянулся к ручке, чтобы выйти, но опомнился. – Припаркуйся где-нибудь подальше, я выйду.
Бобби на эту реплику только заблокировал двери и вырулил на дорогу. Билл нажал ручку для подтверждения своих догадок, раздражённо цокнул и позволил себе выругаться. Отлично, его тут, как пленника, держат, сейчас привезут куда-нибудь. А он знал, что в колледж Боб его не доставит, иначе не заблокировал бы двери.
- Мне вообще-то на учёбу надо, - предпринял попытку Билл. – Я и так вчера прогулял! – ну, вот и пригодилось вчерашняя выдумка ещё раз.
Билл плюнул на всё, пусть этот упёртый придурок, которому интересны только свои желания и потребности, творит, что угодно! Осёл какой-то. Юноша топнул ногой, на что Бобби хотя бы повернулся к нему, но не для того, чтобы накричать, а чтобы положить руку на колено и провести выше. Билл скинул его ладонь и водрузил на ноги сумку.
А во лжи он, действительно, погряз. Причём конкретно и с опасностью утонуть. Билл прокрутил в голове свои последние оправдания с примесью сказки. Ну, да, лгал родителям, Тому, Андреасу, даже Бобби, который и является причиной его вранья. Наверное, он только себя не посвящал в ложь. А, впрочем, если покопаться, можно найти что-нибудь интересненькое. Самым страшным было то, что Билл и стыда никакого не испытывал, словно все слова, случайно слетевшие с уст, - чистейшая правда.
Автомобиль повернул, и теперь Билл мог точно сказать, что колледж сегодня его не увидит. Но зато не придётся сочинять рассказ для Энди, выложит всё начистоту, в конце концов, первый шаг сделан ещё вчера.
Бобби молчал, но на губах всё равно блистала ухмылка. Билл исподлобья наблюдал за своим попутчиком, который больше походил на похитителя, и отмечал, что тот выглядит очень даже спокойным. Во всяком случае, так казалось со стороны, он, наверняка, умел грамотно скрывать собственные эмоции.
- Приехали.
Билл вышел из оцепенения и осмотрел улицу. Это место он знает, сейчас будет очень легко смыться отсюда, вот только двери Боб разблокирует… Но вопреки его ожиданиям Бобби что-то нажал и получилось так, что выйти мог один водитель. Он обошёл автомобиль и, изображая галантность, открыл дверь.
- Я никуда с тобой не пойду, - Билл сложил руки на груде и закинул ногу на ногу.
Боб рассмеялся его детской неуклонности, осторожно вытянул сумку из цепких рук.
- Мы всего лишь посидим в моём кафе.
Слово «моём» оказалось волшебным. Билл уже несколько дней бредил тем, что буквально мечтал узнать о Бобби что-то, но после смены тактики общения с ним все вопросы отменялись автоматически.
Билл выскользнул из машины, игнорируя протянутую руку. Появилась возможность кое-что выяснить, а значит, нужно построить напускную учтивость, но соблюдать дистанцию, дабы не получилось, как в ресторане. Бобби захлопнул дверцу, оставленную открытой, и догнал Билла, на ходу нажимая кнопку на брелке.
- Почему не рассказывал о кафе?
Боб поморщился. Своим поведением Каулитц напоминал крашенную куклу-блондинку, которая в этой жизни хочет выйти замуж за олигарха, а на всё остальное ей плевать с высокой колокольни. Раньше Билл не вязался с образом алчного человека. Может, Бобби ошибся с выбором пассии?
- А если бы сказал, ты бы сразу перестал ломаться? – вопросом на вопрос ответил Боб.
Билл не скрывал от него, что порою лгал близким, вообще мало чего скрывал, по мнению Бобби. Странный он и нуждающийся в детальном изучении.
- Нет, - просто и коротко. Есть повод устыдиться своих мыслей об этом ангельском существе, содержание которого скорее адское.
- А сейчас тебе очень захотелось поесть?
- Нет.
Бобби открыл тяжёлую дверь, пропуская Билла вперёд. Хорошо, что он с утра посетил кафе, обнаружились некоторые неполадки в работе персонала, которые, наверное, не удастся искоренить никогда.
Билл цепким взглядом оглядел помещение на предмет девушек, крутящихся вокруг шеста, но ничего предосудительного не нашёл. Всё прилично и с Бобби вообще не вяжется. Интересно, это изначально его кафе или досталось от родителей? Возможно, купил, но в таком случае переделал бы под свой стиль. Приятная обстановка. Небольшие стеклянные столики расставлены в неком геометрическом порядке, на полу паркет, поэтому сразу напрашиваются мысли о танцах. Стены спокойного светлого цвета, удивляет обилие самых разных цветов, название которых Билл и не знал даже. На потолке красивая зеркальная плитка и аккуратные люстры. За барной стойкой стояли парень и девушка, официантки курсировали между столиками. В целом – неплохо.
Бобби провёл Билла за дальний столик, скрытый от посторонних глаз множеством высоких цветов в витиеватых горшках. К ним сразу подошла официантка, держа меню, которое Бобби было проигнорировано.
- Нам…
- Что-нибудь лёгкое из салатов, - перебил Билл, а на потрясённый взгляд Бобби добавил: - Я не привык к тяжёлой пище по утрам.
Они не играли в молчанку, как в автомобиле, Билл осознавал, что это выглядело бы страшно глупо. К тому же Бобби резко повеселел и даже приспустил маску высокомерного нарцисса. Вот таким он Биллу очень нравился, гораздо проще вести разговор с открытым человеком. Их не беспокоили вечным «что-нибудь ещё?» официантки, Боб казался невероятно довольным, словно осуществил самую невыполнимую мечту. Тот, кто сидел напротив, не имел никакого отношения к обкурившемуся тусовщику, которого Билл имел счастье наблюдать когда-то. Что это за раздвоение личности? Вероятно, Боба бы реально уважали, а не строили из себя преклонения, лишь бы их допустили в большой домик и выдали бы несколько ящиков алкоголя. Хотя не Биллу рассуждать об обманах. Каждый живёт так, как умеет, и неизвестно, что толкает Бобби на нечто, сильно напоминающее двуличность.

- Боб, а почему ты никогда не рассказывал о себе? – спросил Билл, вырисовывая на тарелке произвольные узоры.
- Наверное, потому, что ты никогда не спрашивал, - Бобби сверкнул белоснежной улыбкой.
Он вальяжно сидел на стуле, который сейчас играл роль скорее трона, не хватало алмазов по спинке, короны на Бобби и красивого жезла. Билл засмотрелся на чётко очерченные губы, выразительные глаза… К волосам почему-то хотелось прикоснуться, убедиться, что они такие же густые, какими кажутся.
- Я спрашиваю. Расскажи о себе, - Билл чуть подался вперёд, устраивая сложенные руки на столе на манер психологов.
Боб же напротив, отклонился назад, точно боялся случайно задеть собеседника. На него снова наползло величие, закрывая собой того человека, которого недавно имел счастье лицезреть Билл. Вернулся слегка прищуренный взгляд, легчайшая ухмылка, практически незаметная и неосознанные движения с видимой надменностью.
- Ты знаешь всё, что нужно.
Билл тоже прищурился, отзеркаливая позу Боба. А это интересно – так себя вести. На лице заиграла усмешка, подбородок выше и самое главное - та искра в глазах, которая обязательно подчиняет, но не подчиняется. Зачем Бобби утаивает подробности своей жизни? Биллу когда-то открылось его имя, адрес, имена нескольких друзей и телефон, не более. Прямо секретное агентство какое-то.
- Я не знаю даже твоей фамилии, - произнёс Билл, сильно растягивая слова и делая акцент на собственной мимике.
Незнакомо было строить из себя соблазнителя, к тому же он не понимал, для чего это. Просто пустая игра, потому что до обеда времени – вагон, Андреас с занятий не уйдёт, дома мать, а он сидит в кафе приятеля, который на него заявлял права. Потому, что брат приедет только в апреле; потому, что надоели скучные серые дни, меняющиеся необычайно медленно и методично сводя с ума; потому, что ход стрелок на циферблате наручных часов убивает; потому, что хочется чего-то нового; потому, что рядом находящийся человек ему нравится; потому, что появилось желание попробовать себя на других фронтах; потому, что он уже два месяца представляет собой идиота, гуляющего по ночам по участку.
- Боб Адлер, - Бобби протянул через столик руку.
Билл мягко пожал её, задержав дольше, чем следовало бы и не разрывая зрительного контакта. Так хозяин смотрит на собаку, внушая ей при этом команду. Впрочем, Билл не собирался Бобом командовать, интересно было наблюдать за его реакцией. А Бобби мгновенно включился в игру, рисуя эгоизм, делая вид, что соглашается подчиняться под сверлившим его взглядом карих глаз.
- Ты считаешь, этого достаточно?
Боб выгнул бровь, копируя Билла, и вдруг их маленький спектакль померк, так как один из актёров плохо сыграл сцену. Бобби опустил голову, будто бы рассматривая свои колени, а через несколько секунд перед Биллом возник обыкновенный парень, без часто противного пафоса.
- Живу один в том большом доме, - Боб сказал это так, как о его жилище говорили напыщенные блондинки, восторженно хлопая накладными ресницами. – Родители находятся на бессрочном пребывании в Австрии, я, кстати, тоже оттуда, просто переехал с матерью в Германию, прошло года полтора, и она укатила обратно к отцу. Держу это кафе, - Бобби сделал движение рукой в пространстве, как гид в музее. – Получаю неплохую прибыль, поэтому на недостаток в деньгах не жалуюсь. Люблю зазывать кучу народа к себе на хату, - фраза также была произнесена с демонстрированием глупых интонаций. – Там много пьют, курят, балуются лёгкой наркотой, а под утро сваливают, оставляя кучу мусора домработнице, которую я приглашаю по мере надобности. Высшее образование не получал, не женат, внебрачных детей и судимостей нет.
Билл фыркнул на обобщение Бобби детей и судимостей в одно предложение. Странно как-то он рассказал, скачками, как будто у него мысли путались, или Боб поначалу что-то хотел опустить, но потом передумывал. А может, у него просто думы сродни водопаду, такие же стремительные. Наверное, нужно что-то сказать, но помимо банального «понятно» в голову ничего не приходило. Бобби не отличался заслугами или чем-то необычным, выделялся разве что этим кафе да поистине огромным домом.
- Ну, что молчишь? Доволен, или будут дополнительные вопросы? – улыбнулся Бобби.
Билл кивнул. Теперь он, вправду, доволен, да и вообще полностью успокоился. Конечно, Бобби мог наплести ему любой чепухи, но выбора не было, и одиноко мерцала одна лишь кнопка «верить».
- А давай закажем чего-нибудь ещё!

***

Теперь всё просто обязано наладиться. Наверное. Они очень задушевно поговорили, Билл узнал о Бобби много мелочей, из которых складывается личность человека. Боб терпеть не может чай, белый шоколад и хлеб; он не представляет свою жизнь без лёгких пробежек три раза в неделю, минеральной воды и ананаса. Ему не нравятся все яркие цвета, кроме синего, но это исключение работает только для интерьера. Комната Бобби выполнена в синих тонах, призванных успокаивать хозяина, не слишком часто появляющегося в спальне ночью. Боб проводит там время в основном днём и по утрам, а спать предпочитает в других комнатах, предназначенных для гостей, которые в его доме будут приняты с почестями, если они не нагрянули без предупреждения.
Бобби совсем не умеет готовить, верх его искусства – наваристый чай или кофе. Питается он в кафе либо ресторанах, многие из которых стали роднее дома, ибо именно в них проходят деловые встречи, посиделки с друзьями. Настоящими друзьями, а не той бригадой, которая иногда собирается у него на вечеринках. Таких людей немного, но зато им Бобби безбоязненно доверяет, не опасаясь грамотно подготовленной подставы.
Между прочим, парень так и не сумел объяснить происхождение тусовок. Они просто были, как привычка включать телевизор с утра, чтобы заполнить убивающую тишину человеческим голосом. Возможно, это такой способ отключиться от проблем, неизменно возникающих в жизни. А её он горячо любит и бережёт, несмотря на своё баловство наркотой. Бобби утверждает, что никакой кокаин не вызывает у него зависимости. Ну, мерещатся картинки всякие, и что дальше? Боб контролирует себя, очень недурно это выходит и с окружающими. Некоторые даже забывают, что Адлеру всего двадцать и слепо за ним идут, не переживая о дороге, ведь Бобби не подводит. Он в свои два десятка оформил себе вполне беспечную жизнь, если не брать в расчёт ведение дел кафе. Амбиции в нём присутствуют в потрясающем объёме.
Билл долго слушал интересные рассказы с непременной долей иронии и не хотел расставаться, но время – главный и непобедимый враг. Боб отвёз его домой, согласившись побыть «тем самым другом Андреаса», а Билл даже разрешил ему заезжать по утрам, но останавливаться только за углом. Казалось, недомолвок больше нет. Они решили стереть из памяти некоторые кадры и начать историю с середины незаконченной страницы. А на прощание вместо «мир?», что Билл всегда говорил брату после ссор, он спросил: «Друзья?». И испарились мысли на тему приятели-знакомые, теперь не нужно заниматься тщательной классификацией, всё разобрано.
На этом бы и закончить, но Билл стал думать о Бобби несколько иначе. Тот предстал перед ним в новой роли, далёким от заносчивого принца, преисполненного собственного достоинства. Билл симпатизировал таким людям, каким ему сегодня открылся Боб – с искренней улыбкой, задорными искрами в глазах, теплотой и лёгким характером с глубоко закопанными заморочками. Не потому, что так проще, а потому, что так увлекательнее. Заморочки можно медленно узнавать, удивляться, поглощать новую информацию. Тогда и сам человек меняется, ты видишь его иначе, прикидываешь совершенно другие рамки дозволенной реальности.
Билл признавал, что увлёкся, и зацепили его вовсе не красивые глаза, а это гораздо сложнее. Хотелось тонкой близости, когда ни один вопрос не останется без внимания. Да даже не в неутолимом любопытстве дело, а в жажде долгого разговора. Бобби – чудесный собеседник. Но Билл понимал, что это он с ним такой, а в привычном обществе, среди акул, мечтающих съесть в следующую секунду, его поведение кардинально меняется и не в лучшую сторону. Неужели Боб относится к тем, кого испортили деньги? Причём не сами хрустящие бумажки, а люди, с которыми приходится сталкиваться и решать что-то важное. От этих темпов недалеко до полной потери сущности человека. Вот только менять свою жизнь, менять окружение имеет право лишь Боб, он держит ключи и пароли.

А если попробовать? Всего-то попытаться, играя по правилам Бобби. Но это значит сдаться под натиском, который прекратился на непродолжительное время, бой остановлен. Возможно ли сломаться ради постороннего человека, чья судьба заинтересовала буквально несколько часов назад? Билл не относил себя к мученикам, а ситуацию – к мучителям. От него требуется самая малость, к тому же она не вызывает ярого отвращения.
Измена. Можно оправдывать себя сколько угодно, суть останется прежней. Билл попросту не выдержал проверки, а прошло всего два месяца. Что же будет через три, четыре, полгода..? А в апреле Том приедет на неделю или даже на две. Это отвратительно нечестно по отношению к близнецу, к себе. Нечестно по отношению к ним! Сколько за плечами пройденного вместе: трудности, радости, ночи и признания в любви, жаркие в порыве страсти, еле слышные, когда хочется нежного шёпота и ласки. Есть ещё слово, характеризующее мысли Билла, но произносить его не было никакого желания. Предательство. Один лишь шаг, и впереди не банальная пропасть, а измена единственному, действительно близкому существу во вселенной.

***

Андреас слушал, задумчиво ломая стебелёк домашнего цветка, который, по-видимому, давно нуждался в поливе, но хозяину не до этого. Очередная жизнь, загубленная из-за людских проблем, всё-таки это нереально жестоко и незаслуженно. Есть среди человеческих существ те, кто неосознанно, будучи полностью погружённым в дела, не замечает глупой гибели рядом с собой. Энди не отказался бы оказаться в своей спальне возле аквариума с двумя самыми стойкими рыбками. А когда-то их было пять. Три умерли, вероятно, от перекорма, ибо попали к Андре, когда тот страдал от экзаменов и кормил красивое золото с плавниками чаще, чем нужно. От нервов он всегда сыплет в воду корм, порою даже не понимая, что делает. Андреас беспокоился за дальнейшую судьбу своих маленьких питомцев, которым так и не придумал имена.
Сейчас он нервничал от поистине душещипательного рассказа друга, стоящего на распутье дорог и, причём, знающего, по какой идти. Просто что-то удерживает от последнего, решающего шага. Быть может, Билл, действительно, запутался ровно настолько, насколько утверждает, и его слова ничуть не преувеличены. Энди сложно было об этом рассуждать, он не попадал в такие ситуации и поэтому не мог знать гамму чувств, бередящих душу.
- А ты не пробовал намекнуть, что воспринимаешь его только как друга, другой вариант заранее исключён? – Андреас оглядел подоконник в поисках хотя бы стакана воды, чтобы полить несчастное растение, но ничего не обнаружил.
Билл тяжёлым взглядом смотрел в зеркало, но будто бы не видел отражения. В какой-то момент ему померещилось, что из зазеркалья на него укоряющим взором глядит Том. Ну, что ж, остаётся докатиться до психического расстройства, сойти до глюков наркомана и убить собственную личность напоследок. Билл не слышал вопросов-советов Андреаса, он погрузился внутрь себя, избегая всяческого контакта с внешним миром. Ему страшно хотелось выговориться, а остальное абсолютно неважно.
- Он демонстрирует свой напор, и мне начинает казаться, словно нет у меня близнеца; нет человека, без которого я жизнь не представляю; нет и всё. Жуткое ощущение. Страшная опустошённость, а её не должно быть, я точно знаю. Пускай Том в Лондоне, далеко, но расстояние роли не играет, мы вместе за тысячу километров и вместе за сто тысяч, - Билл вздохнул, переводя дыхание, хоть и говорил негромко и неэмоционально, и собираясь с мыслями. – Знаешь, Бобби… Он как сигареты для курильщика, как тот кокаин, который Боб мне предлагал. Вызывает зависимость. Он излучает светлый настрой, появляется симпатия.
Андреас оставил стебель в покое и принялся изучать бумажки и прочую мелочь, разбросанную на столе. Как всегда, ничего особенного: номера телефонов, записанные в спешке неровным почерком; цитаты, где-то услышанные или из книг, их нужно обязательно запомнить, даже если они никогда не пригодятся; рисунки, которые небрежно изображены за телефонным разговором; i-pod с валяющимся рядом зарядным устройством; ручки… Многое письменный стол может сказать о человеке, но Андре не умел считывать психологический портрет таким образом.
- Симпатия – это всего лишь симпатия. Я многим симпатизирую, и что?
Билл удручённо покачал головой. Он уже битый час пытался передать ощущения, но пока не преуспел. Андреас отстаивал своё понимание ситуации, и в итоге получалось, что они говорили о полярных вещах.
- Бобби создаёт прессинг, которому мне с каждым днём всё труднее сопротивляться. Я ведь однажды… Сдался уже, - признался Билл.
Энди искал в себе отклик, но он испытывал только обиду за Тома и острое нежелание лгать о его младшем брате, который не в нарды играет, а в кое-что покруче. Правда, ещё неясно, какой приз на кону, и возможно ли выиграть джек-пот. Андреас хотел назвать Билла слабаком, не выдержавшим какого-то там натиска, но не стал. Во-первых, грубо и обидно, а во-вторых, для оценки ситуации сначала надо в ней побывать.
- Скажи себе, что проиграл, элементарно провалил проверку.
- Никто не знает, чем Том в Англии занимается, - резонно заметил Билл, невольно перекидывая вину на брата.
Он не думал, что близнец способен на измену, впрочем, такие суждения и его касались. Наверняка, ветряный, свободолюбивый Том нахватался серьёзности и верности… А что его ждёт в Германии? Братец, близкий к экскурсии в психиатрическую больницу. Это не Биг Бены разглядывать, здесь всё более насущное и приземленное.
- Не думаю, что он будет поддаваться откровенным провокациям.
Билл сжал губы, захотелось отвернуться. Андреас в большинстве случаев оправдывал Тома, был на его стороне и, наверняка, не зря. Естественно, брат не самый лучший экземпляр, но за его внешней демонстрацией наглости века мелькает что-то особенное, безвозвратно привязывающее. Билл усмехнулся, стараясь отогнать эти мысли, иначе он сейчас либо возбудится, страстно желая подчиняться близнецу, находящемуся за много-много километров отсюда; либо попросту рухнет на пол, мгновенно обессилев от воспоминаний о том, как тонул в сильных объятиях, заглядывал в родные глаза и видел то знакомое, нужное. Этого давления эмоций не выдержать.
Билл вызвал в памяти образ Бобби. Ничего общего с братом, а тоже привлекает. Настоящая паутина, липкая, противная. Есть яростное желание сбежать, но пока это невозможно. Сначала надо понять, в какую сторону. Девяносто девять процентов, что подальше от Боба, дабы не попасться в другие сети, рассчитанные на долгое удержание добычи, коей Билл быть не собирался. Он вообще не считал себя жертвой и, вроде, не давал другим повода так думать. Просто обстоятельства играют против него и уверенно идут к победе, а Билл… А Билл – слабак и тряпка.
- Энди, что мне читать и в какую библиотеку податься, чтобы узнать, где находится тот злосчастный узел, который я должен развязать? Процесс медленно, но верно, ведёт под откос, откуда уже не выбраться.
Андреас помотал головой. Билл только всё усложняет, находит лишние детали, сбивающие с толку. Пора прекратить моральное издевательство, перерастающее в убийство. Если честно, Андре даже не понимал, в чём проблема. Бобби пристаёт. Несуразность дикая, нужно произнести пару уверенных фраз, тогда от неё можно будет легко избавиться. Но тут имеется подозрение, что Билл неспроста Адлером интересуется. Предательство. Андреас поморщился, чувствуя, как это слово въедается неприятной ржавчиной.
- Ты хозяин своей жизни, здесь я тебе не советчик.
Билл кивнул, скорее – от безысходности, чем показывая своё согласие. Откуда бы ему взяться, когда два человека обсуждают один вопрос, но настолько по-разному, что не находят точек соприкосновения, помимо имени «Том». А он сидит в Лондоне и не подозревает о кошмаре, творящемся в комнате близнеца, в Берлине.

***

- Это тебе, - Бобби положил перед Биллом небольшую бархатную коробочку чёрного цвета.
Юноша удивлённо смотрел на подарок, никак не решаясь открыть и, наконец-то, узнать, что же там такое. Дождался, с каждым днём положение на фронте ухудшается и ухудшается. Они же с Бобби договорились об элементарной дружбе без подобного рода намёков и знаков внимания. Билл открыл крышку и принялся рассматривать тонкий, красиво переплетённый браслет. Теперь его золотом будут одаривать, а когда он сдаст позиции касательно обороны – жемчуга и бриллианты? План потрясающий, но браслет выглядел ещё лучше. Мысли были противоречивы, но, вопреки убеждениям разума, Билл протянул руку, предоставляя Бобу застегнуть симпатичное украшение. Бобби расценил такой поворот, как разрешение, а может, и побуждение, к дальнейшим развитиям сюжета. Он задержал руку Каулитца дольше положенного, отчего тому пришлось мягко высвободить ладонь, смущённо улыбаясь.
- Чудесно, спасибо, - а что ещё сказать, сделать? Снести тарелки со столика, кидаясь с поцелуями? Безумно приятно, безумно красиво, но как-то безумно неправильно, надо было не брать. Вот только что сделано – то сделано.
- Рад, что угодил, - Бобби приподнял бокал, показывая, за кого пьёт.
Билл сегодня от алкоголя отказался, словно предчувствуя такой поворот. Они ведь уже порядочно тут сидят, а Боб лишь сейчас опомнился. Вероятно, ждал, когда Билл дойдёт до состояния лёгкого опьянения, тогда открылись бы новые, невероятно привлекательные перспективы.
- Через два дня я устраиваю вечеринку, - заметив изменившееся выражение лица Билла, Бобби поспешил добавить: - Не такую, как в прошлый раз. Ещё одного подобного погрома моя домработница точно не выдержит. Народу будет меньше, загуляем почти по-семейному.
Билла передёрнуло. «Загуляем по-семейному»… Вообще очень двусмысленно, но для него существовало единственное толкование. Бобби великолепно выразился, передал возможное положение вещей в жизни близнецов, по поводу Тома Билл сомневался.
- Я слишком хорошо помню последствия последней, - Билл помотал головой. – А особенно то, как ты смылся с утречка, оставив кучу людей на попечение самим себе.
Бобби усмехнулся, словно это было оригинальной шуткой, должной научить людей говорить «стоп» организму и «нет» подначивающим друзьям, толкающим в плечо и утверждающим, что они просто обязаны выпить. Сам Боб никогда не претендовал на место домашнего врача для больных перепоем. Он считал, что, действительно, нужно уметь держать себя в руках. К тому же в тот день у него намечались большие проблемы, требующие немедленного решения. Пришёл какой-то толстый дядечка, чтобы разобраться, кто хозяин кафе Адлера, и почему в нём творится «всё это безобразие».
- Ну, и славно! Зато теперь будешь знать, когда достаточно пить. Тем более я рядом, стану тебя контролировать. Ты же знаешь, меня мало, что берёт, так что боевая готовность остаётся нетронутой, - Бобби обезоруживающе улыбнулся, понимая, что Каулитц уже начал борьбу с собой.
Всё равно ему не отвертеться, Боб за ним в любом случае заедет, а там неудобно отнекиваться. Некоторые черты характера когда-нибудь плохо скажутся в жизни Билла, он же практически не умеет отказываться, исходя из собственного воспитания. Боб очень хотел бы увидеть его брата, побеседовать. Интересно узнать, в чём они схожи и чем различаются. Ну, не верилось ему, что такой экземпляр, как Билл, продублирован два раза. Если так, то природа не просто отдохнула, ей взбрело эксперимент провести, который прожил вот уже девятнадцать лет.
- Бобби, не уговаривай меня, пожалуйста, - попросил Билл, смешно надувая губы. –Снова обмануть родителей не удастся. А если я не напьюсь в хлам, то попасть на второй этаж будет довольно-таки сложно.
- Да поднимем мы тебя, не переживай! – уверенно заявил Бобби, жестом показывая, что дискуссии по этому поводу закрыты.
А его цель не так уж и далека. Нужно уметь давить на правильные точки, доставить Биллу дискомфорт, от которого он, непременно, поспешит избавиться. Только почему-то не хотелось строить великие стратегические планы. Может, попробовать разок сыграть по правилам, пустить всё на самотёк, чтобы Билл сам пожелал сдаться, без посторонней помощи? Заманчиво, но один неосторожный шаг способен испортить дело целиком, да так, что возврата не будет. Бобби уже успел проколоться в своих торопливых действиях и толканиях на верную дорожку, неминуемо ведущую в постель.
Билл отвёл за ухо прядь волос и облизал губы. Он часто так делал, а Бобби не мог разобрать – от волнения или же по привычке. Если первое, то надо срочно исправлять, дискомфорт должен быть несколько другого рода. Юноша бросил взгляд на часы, отмечая, что прошло уже два часа, как они зашли в ресторан. В своё кафе Бобби его больше не водил, видимо, решив, что экскурсия проведена, и этого достаточно. Он вообще нелестно отзывался о заведении, которое держал, и до сих пор не сказал, как к нему перешло кафе. А Билл не спрашивал, предоставляя Бобу самому рассказать, если он не делает из этой истории вселенской тайны.
- А кто придёт?
- Ничего себе вопросик! – воскликнул Бобби. – Народу приглашено меньше, чем тогда, но я даже не могу ответить, сколько. А тебя кто-то конкретный интересует? – Боб изогнул правую бровь, невольно копируя любимую мимику Каулитца. Он последнее время замечал, что к нему переходят некоторые привычки Билла. За кем поведёшься… Лишнего не нахвататься бы, а так всё нормально.
- Да, - протянул Билл. – Ты Мартина знаешь?
Такой вопрос отнюдь не являлся удивительным. Вполне вероятно, что Бобби его и не видел-то, а тот просто случайно попал на тусовку с огромным количеством дурманящих напитков, принеся с собой пару пакетиков кокаина. А, возможно, и чего-то ещё.
- А, нарик-то этот… - Бобби засмеялся, но Билл его веселья не понял. А у Боба, кажется, и настроение поднялось от одного упоминания имени. – Он просто обожает где-нибудь на газоне поваляться, - объяснил свою реакцию парень. – Ну, и губит свой организм по-страшному. Скажем, он близок к передозу, а значит, к моргу.
Спокойный тон Бобби настораживал, вызывал некую неприязнь. Чему радоваться, когда твой приятель в больших количествах потребляет наркотики и рискует заснуть, чтобы не проснуться никогда. И такая смерть его ждёт при необыкновенном везении, существует менее удачный вариант.
- Не знаю, занесёт его к нам или нет, - продолжил Бобби. – Но он целое представление устраивает к середине вечеринки, народ его любит. Что случилось? – спросил Боб, увидев, как поменялось выражение лица Билла. – Ты только скажи, и я его не пущу. Если Мартин под кайфом припрётся, то мы сможем лицезреть его вбивание в дверь.
- Ты идиот, - процедил Билл, поднимаясь с места.
- Эй, ты чего?
Бобби удержал его за руку, не давая уйти. Невозможно предугадать реакцию этого человека. Вот вскочил зачем-то, уйти собирается… Боб непроизвольно сжал кулаки, делая себе установку разобраться с Мартином. Если этот придурок приставал к Биллу, то ему не поздоровиться. Для начала ему наркоту перестанут продавать, он от ломок с ума сходить будет, а потом Бобби его добьёт окончательно.
- Ты сейчас так о Мартине говорил, что меня затошнило резко. Я вообще не представляю, каким животным нужно быть, чтобы расценивать поведение наркомана, как номер в цирке. На велосипед его посадите, он классно прокатиться, вы улыбнётесь. А потом дерьмо заставьте жрать, всё равно ничего не поймёт! – Билл перешёл на крик. – Я много идей могу подкинуть, как использовать наркотическое опьянение знакомого, все так хохотать будут, что сами начнут походить на наркоманов. Просто мерзко так убивать человека! Это… - Билл вырвал руку, растопыривая пальцы. – Ты очень низко пал в моих глазах.
Бобби молчал, осмысливая сказанное. Да половина человечества – волки, кто-то - великолепные конспираторы, маскирующиеся под невинных овечек. Ещё часть – такие, как Мартин - люди, поддавшиеся звериным инстинктам и жажде наслаждения, заключённого в дряни, которой развелось немеренно. Можно остаться человеком, коим является Билл, но общество накладывает неизгладимый отпечаток. Наверное, Боб сам виноват, что попал в это окружение, но что-то исправлять поздно, да и нет особого желания суетиться.
- Спрячь свои усмешки, они ни к чему.
Билл, не торопясь, взял сумку и направился к выходу, оставляя Боба наедине с его мыслями, если те были. Внутри стало противно и мерзко, словно он присутствовал на каком-нибудь отвратительном обряде сектантов. Пару минут назад перед ним снова сидел тот Боб Адлер, которого он видел на прошлой вечеринке. Высокомерный, заносчивый и абсолютно равнодушный к людям. Всё его обаяние куда-то исчезло.

Билл медленно шёл по тротуару, опустив голову. Прохожие толкали его, обходили человека, идущего с другой скоростью, наплевавшего на общее движение. Как камень в ручье, застопоривал стремительный поток. Зачем, зачем он спросил Бобби о Мартине? Всё было так замечательно, а один вопрос испортил установившуюся гармонию, полностью обезобразил впечатление об Адлере. Билл ведь уже поверил, что он совершенно другой, что есть в нём часть, не ищущая поклонения, что Боб умеет открыто улыбаться, тепло сверкая глазами. Неужели это всего-навсего красивая иллюзия? Да не может такого быть! Нельзя же настолько внушительно играть роль не на сцене, а в жизни!
Бобби так быстро превратился из приятного собеседника в циничную сволочь, что нереально поверить в явственность этого перевоплощения. Наверное, проще принять убеждение, что Биллу приснился плохой сон, полностью искажающий настоящее.
Юноша не заметил, как рядом оказался чёрный автомобиль, едущий чуть впереди. Билл смотрел на опускающееся стекло и раздумывал – остановиться или нет. Не хотелось видеть ухмылку, королевский взгляд.
- Билл, стой! – крикнул Бобби, когда парень прошёл мимо притормозившей машины.
Билл медленно обернулся, рисуя на лице всю гамму чувств, старательно изображаемых Бобом. Главное – надменность и равнодушие.
- Билл, сядь, пожалуйста, - сквозь шум проносящихся авто раздался тихий щелчок открываемой двери, и Бобби вышел из салона. – Прости меня, ты прав, я идиот, - Билл молчал, ожидая продолжения. – Просто трудно заново учиться жить.
Боб развернулся, упираясь руками в капот. А ведь он сейчас чистую правду озвучил, Каулитц ему не для компании в постели нужен, пора прекращать себя в этом убеждать. Бобби тоже живой и тоже способен на элементарные слабости. Влюблённость, например.
Билл рассматривал побелевшие от напряжения пальцы, ярко контрастирующие с чёрным, рассматривал, как непослушная прядь волос упала на глаза, и почему-то поверил. В голове крутилось множество вопросов, но Билл знал, он их не озвучит. Юноша обошёл автомобиль и устроился на сидении рядом с водителем.
Бобби тоже сел в салон, изумлённо глядя на Билла. Он не ожидал, что тот сдастся без боя после озвученной им гневной тирады. Сегодня Боб открыл в нём горячую, легко воспламеняющуюся натуру и решил держать спички подальше, чтобы им обоим было проще. Что-то он, и правда, совершенно бездумно стал отзываться о Мартине более, чем нелестно. А Билл за своими криками не сказал, зачем интересовался этим наркоманом.
- Мы поедем, или ты предпочитаешь ещё подумать? – ледяным голосом спросил Билл.
От него веяло арктическим холодом, который отбивал всякое желание разговаривать. А сам Билл вдруг показался повзрослевшим на несколько лет, гораздо старше Бобби, почувствовавшего себя несмышленым ребёнком.
- Куда ехать-то? – недоуменно спросил Боб.
Было ощущение, будто вышибли почву из-под ног, а он балансирует на краю отвесной скалы. Воля куда-то испарилась, парень подозрительно покосился на Билла, мысленно прося его прекратить эти фокусы, в таком дурацком положении Боб не был с детства. Он чувствовал, что больше не принадлежит себе, а зависит от слегка растрёпанного брюнета рядом, который почему-то молчал и не спешил отдавать приказов.
- Прокати меня куда-нибудь, - попросил Билл, и Боб надавил на газ.

***

Теперь Билл не представлял возможным себя понять. Сначала на него накатил такой гнев, когда Бобби говорил о Мартине, а после того, как он накричал на Боба, то сразу как-то подуспокоился. На улице вообще пожалел о сказанном, решил, что не до конца осведомлён в этом вопросе и зря лезет не в своё дело. Конечно, Бобби не закрывал страстное обсуждение, но всё равно не стоило перетирать поведение человека за его спиной.
Бобби менял маски со страшной скоростью, просто неуловимо. Быть может, не нужно пытаться уследить за этими переменами, продолжая жить так, как чувствуешь время. Неустанно щёлкать переключателями на манер Бобби – заранее провал, таким умением мало людей обладают. А Билл и не претендовал никогда на роль главного актёра, но игра всё равно затягивала, убивала волю.
На руке красовался подаренный браслет, словно символизируя некую принадлежность и несвободу. Нельзя сказать, что чувство было новым, Билл всегда связывал себя с Томом, привык, что брат и он – нечто неразделимое, а, следовательно, вместе с привязанностью присутствует и зависимость. Странно сознавать тот факт, что хозяйское положение изо всех сил старается занять посторонний человек. Надо сопротивляться. Наверное.
Билл дотронулся до маленького замочка, но не раскрыл, усмехаясь собственной неопределённости.
- Ты придурок, Каулитц. При-ду-рок.
Билл закрыл руками своё отражение в зеркале. Остались только чёрные прядки волос, выбивающихся из причёски. Появилось вполне сформировавшееся желание не видеть себя. Часто говорят «я не хочу тебя видеть», и Билл сейчас говорил то же самое себе, жалел, что не сбежать от собственной сущности куда-нибудь далеко, где среди ветра потеряются мысли, развеется в прах душа.
Юноша медленно открыл отражение, на зеркале остались разводы от мокрых рук. Билл убрал волосы со лба, собрал в хвост, на этот раз пряча под руками черноту. Вспомнился взгляд, каким Том смотрел на него в гостиной в тот злосчастный день, когда была произнесена роковая фраза: «Один из вас должен поехать в Лондон». Он уже смыл косметику, поэтому лицом не отличался от брата. Не хотелось заглядывать в глаза, ведь именно они говорили о своём обладателе. Том по-другому смотрит, совсем иначе. К тому же ввиду событий последнего месяца Билл не верил, что вот этот потухший взор принадлежит ему.
Парень отпустил пучок и вышел из ванной. Комната почему-то казалась чужой, чужие предметы, чужая атмосфера. Неужели он здесь живёт? Всё непривычно убрано, не валяются на тумбочке вещи близнеца, и не разбросаны диски, среди которых прошлой ночью они выбирали фильм. Опомнился! Такого давно не наблюдается, а Билл только сейчас очнулся. Хотя нет. Он это знал, но не думал, предпочитая наивно прятать правду. Апрель скоро. Скоро.
Поддавшись какому-то внутреннему стремлению, Билл направился в комнату Тома, в которой не был со дня его отъезда. Не хотел лишний раз тревожить воспоминания, лежащие тяжёлым грузом на дне сознания. Иногда он что-то искал, понимал, что оставил у брата и сразу сникал, прекращая поиски. Заходить в комнату напротив – табу, запрет, придуманный им самим.
Билл приоткрыл дверь и несмело оглядел спальню. Больше не чувствовалось того неповторимого аромата, которым всегда веяло от брата. Комната казалась совершенно необжитой, будто предназначалась для гостей. Заправленная постель без малейшей помятости, ни один уголок покрывала не загнут, говоря о том, что тут недавно прошли, задев плед. Спящий музыкальный центр, спящие цветы… Всё какое-то неживое, погружённое в спячку, несмотря на то, что зимние месяцы прошли, и на дворе март радует редким солнцем и огорчает холодным ветром.
Билл вошёл в комнату, ступая как можно более бесшумно, чтобы не разорвать тонкой дымки воцарившейся здесь тишины, безмолвия. Казалось, в доме никого нет, да и дома тоже нет. Просто комната, зависшая в воздухе, в этом заколдованном пространстве, в котором нельзя произнести ни слова, дабы не разрушить покой. Печальная сказка, затянувшая Билла в свой центр. А кто он тут? Ничтожный человек, не умеющий разбираться со своими чувствами и желаниями. Букашка.
С фотографии на полке на него смотрели два улыбающихся парня с идентичными чертами лица и взглядом. Да, по-видимому, когда-то так, действительно, было. Жаль, то время безвозвратно ушло, и они больше не семнадцатилетние мальчишки, сбегающие из дома в очередной поход с ночёвкой; не счастливые близнецы, упивающиеся друг другом, близостью второй половинки; не те. И будто не они.
Со всех сторон обступает жестокий мир, сумевший разорвать их единство. И люди, люди, люди, убившие то святое, что принадлежало только им. А теперь нет принадлежности, да и святого не осталось. Билл упал на кровать, на которой ещё зимой целовал самое родное существо на планете.




Глава 8. Пустой рейс




Мимо проносились до боли знакомые строения, автомобили. Тому чудилось, что он наизусть знает сценарий жизни на дороге, что каждая машина давно изучена до последней буквы в номере. Во всю светило солнце, весна ставила твёрдое противопоставление погоде в Лондоне. Когда Том уезжал в аэропорт, моросил мелкий противный дождь, и он никак не думал, что попадёт почти в рай.
Нравилось абсолютно всё: весёлый водитель, иногда расспрашивающий о разных мелочах; голуби, важно разгуливающие у входов в парки и в скверах; спешащие пешеходы, тыкающие в кнопки мобильных телефонов; беззаботные дети. На сердце было необычайно легко, Том испытывал приятный трепет перед предстоящей встречей. Они обнимутся, Билл утащит его наверх, подальше от родительских глаз, и зацелует до смерти. Хотелось ощутить вкус любимых губ, заглянуть в тёплые омуты глаз и тонуть, тонуть… До бесконечности упиваться наслаждением, окончательно потерять голову, дорываясь до дрожащего от нетерпения тела, ласкать везде, опаляя нежную кожу горячим дыханием. Толкнуть на мягкую постель, падая рядом, не давая глотнуть воздуха, видеть, как извивается тонкое тело. Подчинить себе, чтобы все мысли разом выветрились, оставляя после себя ореол желаний. А потом биться в конвульсиях, доводить до состояния полнейшего непонимания реальности и того, что где-то за дверью существует другой мир.
- И как Лондон? – спросил улыбающийся шофёр, уже успевший кое-что узнать.
- Великолепно! – сказал Том, демонстрируя полную готовность поделиться впечатлениями. На самом деле, нужно хорошенько выговориться на родном языке, не мыкаясь в некоторых фразах и не прокручивая по десять раз в голове сказанное собеседником, чтобы понять основной смысл предложения, произнесённого на сленге. – Город безумно красив, я даже не думал, что такое бывает. Знаете, идёшь по улице и, не обращая внимания на частую облачность, серость, вдыхаешь незнакомый воздух, от которого дыхание захватывает. Глазеешь на всё вокруг с раскрытым от изумления ртом и пытаешься уложить все эмоции в мало-мальски приличную цепочку. Это не передать, надо самому увидеть, тогда станет понятно.
- Куда уж мне в Лондон? Я, сколько себя помню, в Берлине жил и работал таксистом.
- Иногда надо пустить в жизнь кардинальные перемены.
Автомобиль повернул на знакомую улицу, мелькали здания, мимо которых близнецы всегда проходили. А это уже соседи… Том жадно впитывал в себя вид двух- и трёхэтажных домов, задышал чаще, не контролируя сумасшедший ритм сердца.
- Возможно, ты и прав, - отозвался мужчина, но Том этого не услышал.
Машина остановилась. Парень вышел из салона, борясь с желанием закричать что-нибудь ликующее. Водитель доставал из багажника его чемоданы, щурясь от бессовестно слепящего солнца.
- Давай помогу до дома донести, - предложил таксист.
- Спасибо, - Том кивнул, не глядя протягивая деньги.
Отсюда не видно окна комнаты брата, не видно гостиной. Только кухня, в которой Симона что-то пила, листая журнал, и не видела подъехавшего такси. Мужчина подхватил чемодан и понёс к крыльцу. Том взял второй, наполненный не вещами, а небольшими подарками. Он долго ломал голову, что бы такого интересного привести из Англии.
- Ну, бывай! – бодро сказал водитель, а Том, как заворожённый, уставился на кнопку звонка.
Ключ далеко, он за своими переживаниями не потрудился его достать. Том позвонил, слушая трель, раздающуюся в доме. Сейчас мать поставит чашку на стол, встанет, не слишком-то спеша. Для неё приезд сына тоже сюрприз, она думает, что тот приедет только через два дня. Провернулся ключ в замке.
- Том!
Женщина радостно бросилась обнимать сына, стискивая его в материнских объятиях. Том смеялся, даже не пытаясь вырваться, всё равно ближайшую минуту это бесполезно.
- Здравствуй, - произнёс Том куда-то в плечо матери.
- Ну, как ты? Рассказывай! – воодушевлённо сказала женщина, наконец, отстраняясь. – Вижу по глазам, что не жалеешь. Теперь давай с подробностями!
Том закусил губу. Конечно, следовало бы пройти в гостиную, поговорить, но в данный момент его интересовал кое-кто, кто не вышел встречать, не сбежал с лестницы, подхваченный необъяснимым чувством трепета.
- А где Билл?
Симона замялась. Она отпустила сына на вечеринку, думая, что Том приедет через два дня, и Билл завтра отдохнёт после своей гулянки, если напьётся. Разумеется, он клятвенно обещал обойтись лёгкими напитками, но на таких мероприятиях безалкогольным коктейлем никто не довольствуется.
- Ну, ты же просил не сообщать о твоём приезде, вот Билл и ушёл на какую-то пати, - недовольно буркнула женщина. – Да и я тебя сегодня никак не ждала!
- Понятно…
Том сразу сник. Вот он, дом, называется. Билл ни в одном письме не указывал, что отрывается на полную катушку. Нужно было готовиться к некоторым вероятным переменам заранее. Неприятно кольнуло, и испарился трепет. Зря он волновался, всё гораздо проще оказалось. Брат чёрт знает где, отец на работе, дома мама. Закралось противное ощущение одиночества, словно его тут не ждали, и он автоматически стал лишним.
- Позвони Андреасу, он, наверняка, знает адрес, - посоветовала Симона, мгновенно улавливая поменявшееся настроение Тома.
- Хорошо, - парень кивнул, стаскивая кепку с дюрагой. – Я наверх, в этом чемодане подарки, - Том улыбнулся и пошёл к себе.
Проходя мимо комнаты брата, он задержался, но приказал себе не вторгаться так бесцеремонно в его владения. Конечно, раньше этот вопрос его совсем не заботил, но за два месяца что-то могло измениться. К тому же исчезли некоторые привычки, в том числе и входить без стука. Том нервно засмеялся над собственной глупостью. Какая чушь! Не может зайти в спальню близнеца, такого у них ещё не было. Парень прошёл к себе, с трудом веря, что не так уж и давно здесь жил. Казалось, два месяца растянулись до двух лет. Или тут сделали небольшую перестановку и убрали бардак, что гораздо вероятнее.
Юноша скинул с плеча рюкзак, бросая его в кресло, в котором он лежал перед отъездом, а Билл набивал его разной невероятно нужной мелочью. Том и не думал, что картины того дня столь чётко отпечатались в памяти. Когда он отучится в Лондоне положенный срок, нужно будет обязательно их выкинуть и саму поездку тоже забыть. Останутся фотографии в фотоальбоме, а это немного.
Том вынул из кармана мобильник и набрал Андреаса, стоящего первым в списке контактов. За ним следовала длинная череда номеров, половина из которых - телефоны лондонских знакомых. Влиться в узкий круг молодёжи ему удалось, вот только языковой барьер порою доставлял серьёзные неудобства. Хотя сейчас уже стало гораздо проще, со сленгом его в общих чертах ознакомили.
- Здорово, Том! – бодро отозвался Энди, пока не знающий, что друг в Берлине. – Что-то ты сегодня рано, - обыкновенно Том звонил часов в десять, когда бестолково валялся на диване перед телевизором или где-нибудь прогуливался.
- Здорово. Я вот тоже думаю, что для вечеринки время ранее.
На несколько секунд воцарилось молчание. Билл звонил Андре, сообщал, что уходит на вечеринку раньше, чтобы всё подготовить и успеть поговорить с ещё трезвыми, а не ухлопавшимися в хлам людьми.
- Ты про Билла?
- Про него, голубчика. Я в Берлине.
Андреас опустился на стул, быстро соображая, каким богам молиться и как оттянуть время. Если Том запалит своего ненаглядного с каким-то левым Бобби, то убьёт и Билла, и Андреаса, и себя заодно. Младший Каулитц – последний идиот. Вот зачем он потащился на эту тусовку так рано?! С людьми ему поговорить захотелось…
- Ну, ты позвони Биллу, он сразу прибежит, - посоветовал Энди.
- Я сюрприз собирался устроить. Мама сказала, у тебя адрес есть.

Откуда Симона узнала, что есть? Если Билл проговорился, то он не просто идиот, он и осёл вдобавок. Видимо, этот Боб со своим безумным обаянием окончательно лишил его мозгов.
- Положим, есть. Но я считаю, лучше позвонить сначала.
Ладно, надо дать Тому адрес и срочно звонить Биллу, чтобы сворачивался и от Бобби держался подальше. И предупредить, что приезд Тома – сюрприз, пусть строит неподдельное изумление и крайнюю радость, словно ничего не знал.
- Нет, - Том заулыбался, предчувствуя, что очень скоро сможет увидеть близнеца. –Говори адрес.
Андреас продиктовал ему адрес, ругая себя за то, что не придумал какую-нибудь действенную ложь. В конце концов, Билл научил его замечательно лгать, можно было бы и применить это искусство на деле, которое не терпит провала.
- Да! И не пугайся особо, когда брата увидишь, - добавил Энди.
- В смысле? – Том неосознанно комкал листочек, отчаянно волнуясь. Получается, не один он неожиданность подготовил.
- Билл в своём новом пристрастии обвиняет визажистку, которая делала ему покраску волос. Знаешь, мне даже нравится.
- Разберёмся, - ошеломлённо протянул Том, не представляя, что его ждёт.
При чём тут визажистки и волосы? Шевелюру ему краской сожгли, что ли? Том с трудом вообразил Билла с короткой стрижкой, в шестнадцать лет тот нарастил волосы и к старой причёске с тех пор не возвращался.
Юноша сбежал по лестнице, хватая со стеклянного столика ключи от автомобиля.
- Мам, я твою машину возьму?
Симона высунулась из кухни, где вовсю шло приготовление праздничного ужина в честь приезда Тома. У близнецов были права, но ездили они редко.
- Только осторожно!
Том кивнул и понёсся на улицу.

***

Парень затормозил у красивого двухэтажного дома и вышел из машины. Вечеринкой тут и не пахло, да и стрелка на часах показывала полшестого. Наверное, приготавливаются. Из дома вышел худой парнишка в светлых джинсах и футболке. И это в марте! Не закаливаниями они тут занимаются, случайно? Всё возможно, а Билл всегда с головой погружался в какие-то увлечения. Отличный способ подправить здоровье.
- Эй! – окликнул Том, подбегая к парню. – Боб Адлер здесь живёт?
- Да, - приглядевшись, Том заметил расширенные зрачки и лёгкое пошатывание. Стало как-то не по себе, ведь где-то рядом Билл, а вокруг наркоманы. Наркоман.
- А Билла Каулитца не знаешь?
Парень засмеялся, ежась от холода. Он чем-то напоминал Берни, учившегося с Томом в Англии. Правда, тот был настоящим ботаником, на носу низко сидели очки, он иногда заикался, но в целом очень походил на этот экземпляр. Даже глаза одинакового непонятного цвета, светлые.
- Кто ж его не знает? А ты ему кто?
Тома передёрнуло. Что случилось с его братом, что человек не может определить абсолютное сходство? Стоп. Билл присылал ему фотографии, ничего не изменилось. Тогда вообще ничего не ясно.
- Близнец. Не похоже?
Парень отклонился назад, смешно кривя рот. Он часто заморгал, будто ему в лицо направили яркий свет лампы и помотал головой.
- Не-а.
Том был готов разорвать этого удолбанного наркомана на части. Может, у него что-то со зрением, и нужны очки, как Берни?
- Ты можешь сказать, где Билл, или нет? – Том повысил голос. Этот спектакль начал порядком надоедать, и он боялся, что брата увидит не в самом замечательном настроении.
- Иди на второй этаж… Третья дверь справа. Но, вполне возможно, что там закрыто, - сообщил парень таким голосом, будто ему было жаль.
- Как тебя зовут? – поинтересовался Том, не зная, на кой ему нужно его имя.
- Мартин.
Парень развернулся и пошёл на задний двор, засовывая руки в карманы узких джинс. Странный какой-то, на улице не настолько тепло, чтобы разгуливать в футболке, да ещё и в таком состоянии. Упадёт где-нибудь, о нём и не вспомнит никто. Наверное. Хотя Тома мало заботили чьи-то проблемы, его больше волновал тот факт, что дверь может быть закрыта.
Том вошёл в дом, отмечая небольшое количество народа. Одни возились с музыкальным центром и дисками, расставляли бутылки по разным углам, дабы не бегать потом и не искать выпивку. Ну, а другие нагло бездельничали, листая журналы или смотря телевизор без звука – музыку ведь подбирали. На вошедшего никто не обратил внимания, чему Том только обрадовался. Он молнией поднялся по лестнице и отсчитал третью дверь, которая оказалась не то, что незапертой, но и приоткрытой.
Оттуда доносились тихие голоса, и Том безошибочно определил, что близнец, действительно, находится там. Жаль, не разобрать, о чём говорят. Обзор был небольшой, но Том видел синюю мебель, что-то стеклянное, наверное, столик. Юноша приблизился вплотную к двери и, занеся руку, чтобы постучать, замер.
- Бобби, мы же договорились, - по интонации Том понял, что Билл улыбается.
- О чём? – еле слышно.
Голоса стихли, и Том, плюнув на все правила приличия, вошёл в комнату, бесшумно открыв дверь. Синие подушки валяются на полу. А на такого же цвета диванчике полулежит Билл, согнув ногу в колене, а на нём - парень, целующий его. Руки близнеца обвивали шею того, с кем он тут расположился, на запястьях болтались тонкие цепочки браслетов… Том смотрел на открывшуюся перед ним картину, на то, как парень, беспардонно ласкает Билла по бёдрам, и не мог пошевелиться.
- Боб…
Билл отстранился и повернул голову, сталкиваясь взглядом с братом. Глаза широко распахнулись, он побледнел и резко оттолкнул Бобби. Тот сел и принялся с улыбкой разглядывать гостя.
- А ты Том, да? Его близнец?
Билл часто задышал, глаза стали слезиться от того, что он не моргал. Том с каким-то животным оскалом наблюдал за его реакцией, рассматривал накрашенные глаза, цепи на шее и припухшие губы. Он знал, что будут перемены? Нет, все его мысли – ничто по сравнению с действительностью. По сравнению с этим омерзением. Потрясающий сюрприз получился.
Бобби недоуменно переводил взгляд с одного близнеца на другого и тщетно старался понять, что происходит, откуда взялась эта зрительная борьба. Они же современные люди, Том не может быть ярым гомофобом.
Билл медленно встал, нервно заправляя за ухо волосы. Том поднялся, хотелось сорваться с места и поскорее уйти из этого дома, подальше от ужаса. В Лондон. Он впервые хотел – нет, мечтал – улететь в Лондон ближайшим рейсом. Брат теребил свои цепочки, еле державшиеся под натиском рук с чёрно-белым маникюром.
- Том, не уходи, - дрожащим голосом произнёс Билл. – Мы сейчас уедем, и я всё объясню.
Боб с нескрываемым любопытством наблюдал за разворачивавшейся сценой, с каждой минутой всё больше удивляясь. Такие фразы обычно говорят любовникам, а не родственникам. Либо это такое представление, шутка, либо он сошёл с ума. Казалось, обстановка накалилась до предела, а нервозность передаётся воздушно-капельным путём, будто заразная болезнь.
- Браво, Билл, - Том зааплодировал, но аплодисменты раздавились словно в замедленной съёмке. Пять секунд – хлопок, пять секунд – хлопок. – Что ж ты меня раньше-то не посвятил в свою личную жизнь? Я бы в апреле приехал, как обещал, чтобы не смущать тебя… Вас, - Том с ненавистью взглянул на Адлера. Этого субъекта он обстоятельно приложит.
Билл дёрнулся вперёд, заключая близнеца в цепкие объятия. Он беспорядочно шептал извинения, а Том прожигал взглядом изумлённого Боба, который был единственным зрителем на концерте. Адлер даже забыл натянуть маску высокомерия, чтобы с честью и достоинством принять безмолвный вызов, он просто не разрывал зрительного контакта, боковым зрением видя, как льнёт Билл к близнецу, не переставая просить прощения. Надо уйти, но Боб чётко осознавал, что попросту не сумеет подняться.

Том с силой оттолкнул Билла, и тот упал возле кресла, уже не скрывая слёз, просившихся наружу. Он уткнулся носом в коленки, не желая видеть, как Том притянул за грудки Бобби и ударил его по лицу раз, второй… Ещё удар, и Боб, опомнившись, оторвал от себя Каулитца, ударил его под дых, отчего близнец согнулся пополам. Отборный мат, беспорядочно сыпавшиеся удары и атмосфера убивающей ненависти. В комнате не осталось спокойного воздуха, повсюду искрились невидимые разряды ярости.
Билл уговаривал себя подняться, но ноги не слушались. Иногда взгляд выхватывал картинку драки почему-то с очень маленьким разрешением. На полу валялись разбившиеся, сломанные или всего-навсего сбитые предметы. В дверном проёме появились парни, услышавшие крики. Как ни странно создавать свалку не стали, они принялись разнимать дерущихся.
- Чёрт возьми, прекратите! – крикнул Билл и вылетел из комнаты, неизвестно откуда взяв силы.
Парней растащили по углам, но те уже не собирались продолжать потасовку, точно драка была устроена для забавы младшего Каулитца. Том скинул с себя державшие его руки и побежал вслед за близнецом. Ярость сбавляла обороты, но на смену ей приходило давящее чувство боли. Ему лгали.
Билл обнаружился в прихожей надевающим куртку. Он обернулся, заслышав шаги сзади и, поддаваясь внутреннему чувству обречённости, замер в нерешительности. Брат уже не казался таким диким, каким был наверху, но за деланным спокойствием, Билл знал, творился полный сумбур. Из губы Тома медленно сочилась кровь, на скуле тоже выступали красные капли. Очень хотелось сбежать отсюда, не видеть всех этих последствий драки, которая, в принципе, из-за него произошла, но юноша стоял, как вкопанный, и ждал хоть слова от близнеца.
А тот молча подошёл, грубо взял за локоть, словно охранник в клубе, выпроводил за дверь, и сам пошёл следом. У обочины Билл увидел мамину машину, и ему стало ещё хуже. Сквозь тонированные стёкла не просматривалось ничего, поэтому вполне возможно, что Симона привезла сына сюда. Только кто с адресом пособил? Его знал один-единственный человек – Андреас. Что ж, будет хорошим уроком.
Том буквально силком притащил брата к машине и, отключив сигнализацию, втолкнул в салон на переднее сидение. Не увидев матери, Билл облегчённо вздохнул, но тут же напрягся, ведь поведёт машину Том. Нет, он не отличался любовью к разного рода лихачествам, с ним всегда было спокойно ехать, но только не сегодня. Во-первых, он может куда-нибудь завести для разговора, к которому Билл не готов. А во-вторых, в таком нервном состоянии несложно попасть в аварию.
Том повернул ключ зажигания и сразу набрал высокую скорость, не церемонясь об их безопасности. Кое-кто её уже достаточно нарушил, так почему бы не доломать остатки?! Значит, пока Том пребывал в Англии, действительно скучал, вспоминал близнеца и мечтал о том, как вновь прикоснётся к нему, брат развлекался с какой-то смазливой сволочью, а по телефону и в письмах сообщал о невероятной любви. Гадко.
Билл боялся поднять взгляд, боялся увидеть те злые искры, которые брат направлял на Бобби несколько минут назад, боялся, что Том легко перенаправит их на него. Такого у них никогда не было. Нельзя точно сказать, когда начались небратские отношения, но за это время в их жизнь не вторгались чужие люди и ревность. Они беззаветно доверяли друг другу, не устраивали скандалы, даже если повод всё-таки имелся, потому что твёрдо знали – всё ерунда.
Том свернул на шоссе, благо дом Адлера находился практически на лоне природы. Он старался не смотреть на брата, хотя необычайно тянуло. За собственными эмоциями лишь раз нормально выхватил его новое лицо. Именно новое, оно ничуть не похоже на настоящее. Немудрено, что тот наркоман не признал Тома как близнеца младшего Каулитца. Отчего спасался Билл, когда шёл на изменения своей внешности? От идентичности? Наконец, решил задачу близнецовости?
И никто не сказал… Только Энди предупредил, чтобы Том не пугался. И тот же Энди всегда с воодушевлением рассказывал ему, как он прикалывался с Биллом, куда ходил, и как Билл прокатился в лужу, а переодевшись, утверждал, будто ничего не произошло, и Андреас выдумывает. Ни Йорг, ни Симона не делились странными изменениями в близнеце. В какой бы день Том не позвонил, всё было нормально. Зачем он тогда вообще спрашивал? Чтобы ему качественно уши нагрели? Уехать. Сейчас он поговорит с ним и уедет ближайшим рейсом в Лондон.
Том остановил автомобиль на обочине, рассудив, что глупо и бесполезно завозить брата в лес, когда можно и тут спокойно поговорить, сильного потока машин не предвидится. Парень вышел на улицу, постоял немного, ожидая, когда Билл соизволит хотя бы открыть дверцу. Это его Бобби в ранг барышень перевёл? Том с силой распахнул ни в чём неповинную дверь и уставился на брата, сидящего в той же позе.
- Выходи.
Билл не спеша вышел, обошёл авто нетвёрдой походкой и облокотился на капот. Казалось, он сейчас сползёт вниз во внезапном обмороке. Как он ни старался выглядеть спокойным, руки, постоянно что-то теребящие, выдавали его. Том встал напротив так близко, что стоило лишь наклониться, и их губы соприкоснулись бы. Билл смотрел вниз, представляя на обозрение брата веки с чёрными тенями.
- Посмотри на меня.
Том поднял его лицо за подбородок, и Билл открыл глаза. Он мгновенно пожалел, что сделал это. У него словно второе дыхание открылось. Юноша с жадностью разглядывал родные черты, впитывал в себя каждую чёрточку, которую не видел два месяца. Сходил с ума от того, что брат продолжал держать его за подбородок, не давая вновь уставиться в землю.
Том рассматривал это кукольное лицо и не понимал, что чувствует. Было непривычно, странно, но без отторжения. Хотя сложно сказать, нравилось ему или нет. Он чётко ощущал только одно – желание поцеловать. Том подался вперёд, но тут же отстранился, залепив звонкую пощёчину. Ну, как девка! А плевать. Билл не схватился за горящую щёку, лишь повернул голову в сторону, словно марионетка. Пусть бьёт, всё равно заслужил, и заслужил не какую-то пощёчину. Том снова взял его за подбородок, поворачивая к себе. Билл устремил на него обречённый, извиняющийся взгляд.
- Потом мы оба об этом забудем, - прошептал Том ему в губы, впиваясь в них поцелуем.
Билл покорно принимал грубость, но отвечал нежно, не включаясь в эту игру, делающую Тома совсем другим. Он не припоминал, чтобы брат целовал его так. С отчаянием – да, ревностно – может быть, но не так. Том засасывал его язык, оттягивал шарик пирсинга, грозясь вырвать. Хозяйничал во рту у брата, старательно показывая, кому тот принадлежит. Билл слабо застонал, когда Том прокусил ему нижнюю губу, и по подбородку, кажется, потекла тонкая струйка крови, которую брат не замедлил слизать. Он наваливался на Билла сильнее, заставляя откинуться на капот машины, запрокинуть голову, чтобы открыть доступ к шее. Том стянул с него мешающую куртку и бросил куда-то, не задумываясь, в какой стороне искать. Он с животной страстью, прижимал к себе Билла, бесцеремонно задирая футболку и оттягивая ворот. Рукою нащупал пряжку ремня, принялся расстёгивать. Билл мысленно сжался, не веря, что Том посмеет взять его прямо здесь. Конечно, он охвачен своей злостью, но нужно как-то держаться.
Билл с силой оттолкнул близнеца и, тяжело дыша, отошёл от машины, словно она его держала. Юноша не чувствовал холода улицы, озноб пробирал от устремлённого на него взгляда, озлобленного, метающего яркие молнии и всё такого же дикого. Том поднял с земли куртку, валявшуюся у его ног, и кинул близнецу. Теперь глупо вести разговоры, каяться в своих ошибках или не ошибках.
- У тебя ещё есть желание мне что-то объяснять? – спросил Том, собираясь сесть в салон.
Билл молчал, трясясь от непонятного чувства. Он только что видел перед собой некое животное, доселе не появлявшееся в его жизни, а сейчас этот зверь всем своим видом демонстрирует великолепное спокойствие, которого очень многим не хватает. Качество брата, не раздражающее, но нестерпимо давящее на самые болевые точки сознания.
- Ну?
А что он может сказать? «Я всё объясню» - слова, невероятно легко срывающиеся с уст, но оправдывать их часто бывает нереально. Его поведению нет никаких мало-мальски приемлемых объяснений, всё расплывчато. Возможные варианты лишь усугубят ситуацию, а их подтолкнут к пропасти, уже разверзнувшейся для новых постояльцев. Как объясняют ошибки, совершённые необдуманно, под действием тоски и желания, чтобы тебя просто обнимали, просто дарили ласку.

- Прости, - Билл отвернулся и сел на землю, облокачиваясь о грязный бок автомобиля.
- Чёрт! – крикнул Том, со всей дури захлопывая дверцу.
От его спокойствия не осталось и следа. Он пнул какой-то камень, больно ударившись носком. Созерцание брата, беспомощно сидящего в закрытой позе, естественно, не приносило удовольствия, поэтому Том направился подальше, в лес. По шоссе проносились машины, а в них семьи, одинокие люди или же молодёжь, уезжающая загород на всю ночь. Хотелось так же уехать, но не всю ночь, а на всю жизнь, чтобы не возвращаться в Берлин, не видеть близнеца и вообще забыть о его существовании. Да, нужно срочно уехать. Том вернулся к автомобилю и сел в салон, полностью игнорируя присутствие брата. Пускай тот делает, что угодно, хоть под колёса бросается.
- Ты тут останёшься? – Том ударил по рулю, рискуя что-нибудь сломать.
Дверца тут же открылась, и Билл устроился на сиденье с неестественно прямой спиной. Он отвернулся к окну и безучастно стал наблюдать, как проносятся деревья, и непонятно – они едут или стремительно пролетает ландшафт.
Вот и состоялась такая долгожданная встреча. Билл хотел поцелуев – получил один, объятий – да пожалуйста! Но отчего-то вышло так, что эти простые действия на деле оказались иными, чем в воображении. Нужно было меньше мечтать, меньше изводить себя воспоминаниями, тогда, может быть, и Бобби не появился бы в его жизни.

***

- Том, ты куда? – ошеломлённо спрашивала Симона, с недоумением наблюдая за быстрыми сборами сына. – И откуда ссадины? Том!
Женщина страшно нервничала, сын не отвечал на элементарные вопросы, отказывался говорить, где Билл, отмахиваясь бестолковым «не знаю». Носился по дому в поисках каких-то вещей, достал ещё один чемодан и стал скидывать в него шмотки, деньги…
- Зачем ты берёшь летнюю одежду, ты же приехать хотел?! – воскликнула Симона.
- Я не приеду, - буркнул Том, тщетно пытаясь застегнуть переполненный чемодан.
Он очень психовал, постоянно пил минералку из большой бутылки, а один раз вообще вылил на лицо половину. Том боялся, что Билл приедет домой, а он не успеет уехать. Встречаться с Адлером более чем не хотелось, он бы с него шкуру вмиг спустил. Вероятно, сразу бы полегчало, съедало желание набить этому уроду морду. Неважно, что они уже подрались, той потасовки мало, очень мало.
- Как – не приедешь? – Симона опустилась на кровать, резко закружилась голова и в глазах потемнело. – Скажи мне, что случилось?
- А ты не знаешь? – Том закричал. – Не знаешь, как расписывала мне, что Билл прогуливается где-то с Энди, ходит с тоскующим видом. Ты не соизволила мне сказать, что все присланные им фотографии – специальная фотосессия для меня. Он снимает макияж, переодевается по десять раз, чтобы посылать фото одного дня на протяжении месяца! Но Том у вас идиот… Разумеется, он ни хрена не понял, свято верил, в пресловутое «всё хорошо». А как же?! Всё хорошо! Ты видишь – всё замечательно!
Симона слушала эту тираду, откровенно ничего не понимая. Неужели они так серьёзно поругались из-за косметики? Нет, это необыкновенная глупость, сущая ерунда. Билл бы мгновенно смыл с себя химию, если бы Том сделал ему замечание, и никакой ссоры бы не произошло.
- Вы из-за макияжа? Билл просил… Хотел сюрприз сделать… - робко заметила Симона, надеясь, что сумеет исправить свою оплошность. Сын ненавидел, когда ему лгут, но тут Билл, действительно, просил.
Том широко распахнул глаза, задыхаясь негодованием. Его тут все профессионально наебали, запудрили мозги красивыми сказками, а теперь он слышит придурочные оправдания, которые даже озвучивать стыдно. Они тут целым домом с ума сошли, затащили в этот водоворот Андреаса, лишив его нормального мышления. Вот уж кто никогда Тому не лгал! Наверное. Доверие исчезло, не оставив и следа, повсюду виделись подставы, неудачные шутки и просто издевательства. Он ощутил себя безмозглым бараном, готовым в любой момент помочь людям с разрядкой нервов и желанием избавиться от рвущейся наружу лжи. Нормальный контейнер для отбросов человеческой фантазии. Кто следующий?
- Классный сюрприз получился! Извини, я уезжаю.
Том подхватил чемоданы и пошёл вниз, у дома уже стояло вызванное такси. Симона, как загипнотизированная, шла за ним, не до конца сознавая, что сын, которого она не видела два месяца, сейчас попросту умчится обратно, на прощание утверждая, что летом не приедет.
- Передай отцу, мне жаль, что я его не дождался.
- А Билл? – заикнулась Симона и тут же пожалела об этом. Том мгновенно ощетинился.
- Пока. Я люблю тебя, - он чмокнул мать в щёку и вышел из дома.
Водитель такси помог ему с вещами. Том обернулся и скрылся в машине, ещё не зная, когда вернётся домой. Найти бы в Лондоне хоть какую-то квартиру, работу, и тогда Берлин не увидит его долго. Или никогда. Тяжелые мысли сильно давили, перед глазами всё плыло, словно перед обмороком.
- О, парень, это ты! – удивлённо сказал таксист. Том пригляделся к мужчине и узнал в нём того, кто привёз его сегодня домой из аэропорта. – Быстро ты нагостился, - усмехнулся мужчина.
- На всю жизнь хватит.

***

- Фрау Каулитц, я не знаю, что там случилось, - говорил Андреас в трубку. – Том звонил узнать адрес, потом, видимо, поехал туда…
Парень столкнул неосторожным движением корм для рыб, и светлая смесь живописно рассыпалась на полу. Красивая рыбка смотрела на Энди чёрным глазом не в меру подозрительно, хищно хватала корм и уплывала куда-то за камни. Её подружка плавала гораздо медлительнее, и Андре волновался, терять ещё одно красное чудо не хотелось. Нужно завязывать с дурацкими привычками, губящими красивых созданий. Не везёт ему на домашних животных, рыбки и те вымирают.
- Андреас, а ты не мог бы съездить к этому… Адлеру, да?
- Да, Боб Адлер. Не беспокойтесь, я съезжу и доставлю Билла домой в целости и сохранности. Если он там, конечно.
- Спасибо тебе большое.
Симона отключилась, и Энди положил трубку на столик рядом с аквариумом. В этом кошмаре он винил только себя. После того, как Том позвонил, Андреас набрал Билла, но монотонный голос оповестил, что абонент недоступен. Тогда парень понадеялся, что ничего произойти не должно, в конце концов, Билл буквально на днях рассказывал ему, что установил с Адлером дружеские – и только дружеские – отношения. А обернулось всё… Надо было ехать к Бобу, успеть раньше Тома. Предупредить и смыться по-быстрому, будто и не приезжал вовсе.
Родители уехали к друзьям на машине отца, и в гараже остался мамин автомобиль. Если они вернутся раньше и увидят пропажу машины, то день будет испорчен окончательно и бесповоротно. Хотя куда уж окончательнее?! Энди бросил взгляд на устроенный беспорядок и понёсся вниз.

***

Когда Андреас приехал к Адлеру, вечеринка только началась. Молодёжь ещё не слишком резво прыгала в такт музыке, кто-то до сих пор торчал на улице, готовясь окунуться в иной мир. Андре сразу заметил Билла, тот стоял с Бобби около крыльца и потягивал коктейль не очень аппетитного цвета.
- Привет, Энди! – Билл протянул руку для пожатия. – Если ты за Томом, то его здесь нет, умотал домой, - юноша пытался выглядеть беззаботным, он не знал – сообщили Энди об инциденте или нет.
- Он в Лондон умотал, а не домой, - отрешённо произнёс Андреас.
Из руки Билла выскользнул высокий стакан, парень резко осел на крыльцо, рискуя упасть. Бобби обхватил его за плечи, помогая удержаться от падения. Билл ожидал чего угодно: безостановочных извинений всю неделю, криков, но не отъезда в Лондон.
- Что произошло? – Энди обратился к Бобби, справедливо рассудив, что от Билла вразумительного ответа ждать бесполезно.
- Том ворвался в комнату, увидел, как мы с Биллом целуемся, и его понесло… Я ничего не понял. Он не знал о некоторых наклонностях своего брата?
Андреас тихо выругался. Его ждёт обстоятельная беседа с Каулитцем, придётся объясняться. Наверное, уже многие успели. В этой истории виноваты все, а Том выступает в роле невинной жертвы. Правда, как говорит Билл, неизвестно, как он развлекался в Англии. Энди одёрнул себя. Нельзя всех мести под одну гребёнку.
- Не знаю. Билл, давай домой?
Билл замотал головой, сегодня он никуда не поедет и точка. Ладно бы, Том был дома, но там мама, отец… Допроса он попросту не выдержит, это убийство.
- Энди, скажи им, что я завтра приеду.
- Во сколько?
Билл пожал плечами, ушёл в дом. Боб вздохнул и направился за ним, эту ночь придётся побыть нянькой. Когда-нибудь потом они обязательно разберутся, что и почему. А пока нужно хорошенько отдохнуть.





Глава 9. В забытье



- Билл, может, хватит уже? – Бобби попытался вырвать бутылку из цепких рук Каулитца.
Билл дёрнулся, сваливаясь с подлокотника на диван и отнимая бутылку назад. Он твёрдо решил напиться, поэтому возражения какого-то там Адлера, испортившего ему жизнь, – тьфу. Пусть щебет свою байду на манер мамочки, а в чужие проблемы нос не суёт, хватило. От количества выпитого Билл больше не чувствовал, как горячо обжигает внутренности алкоголь, а потому думал, что взял напиток с низким градусом, допивал и тянулся за новой порцией.
Боб не пил. Примерно час назад Биллу удалось заставить Бобби влить в себя пива «для начала», как он выразился, но последующие попытки одна за другой оказывались провальными. Боб морщился, когда Билл из-за своей пьяной походки впечатывался в косяки и двери, словно сам был на его месте. А Каулитц не обращал на это внимания, разворачивался и спокойно продолжал путь к цели – спиртному. Народ, несмотря на все планы Боба повеселиться тише обычного, прибывал. Люди приносили с собой еду, напитки, и каждого Билл встречал радостными криками на входе и объятиями.
- Бобби, - позвал юноша, задумчиво разглядывая потолок. – Бобби, а у тебя есть столы побольше?
Боб с недоумением посмотрел на Каулитца. Тот явно что-то задумал, а в его состоянии это что-то обещало быть чересчур отвязным и неприличным. Он вёл себя отвратительно с того момента, как уехал Андреас, час за часом усугубляя своё положение.
- Зачем тебе стол?
- Я танцевать хочу! – Билл манерно поднял голову, помахивая в воздухе рукой.
Да, стриптиз – это не самая лучшая идея Билла. Бобби уронил его на диван, показывая, что никакого стола ему и в помине не видать. Нужно утащить его отсюда, пока не начудил чего-нибудь. В тот момент Боб, наверное, впервые пожалел, что у него нет охраны, которая могла бы разогнать молодёжь к чёртовой матери.
Билл обиженно надул губы, но тут же повеселел, увидев в дверях гостиной Мартина. Как он смог разглядеть его тощую фигуру среди танцующих, осталось для Бобби загадкой. Каулитц сорвался с места и вполне бодро пересёк расстояние, разделявшее его и Мартина. Боб вскочил, но какой-то пьяный придурок оттолкнул его в сторону, закрывая обзор.
Бобби кое-как вылез из толпы, дискутирующей по поводу преимуществ и недостатков присутствующих напитков, но Билл и Мартин уже где-то скрылись. Боб ударил кулаком по стене, проклиная этого наркомана, который всё-таки узнал о вечеринке и притащил сюда свой зад. Судя по тому, как он твёрдо стоял на ногах, то закинуться ещё не успел, но это ничего не меняет. Сам Бобби с наркотой решил завязать даже в целях баловства. Пока просто решил.
Мартин увёл Билла в какой-то кабинет, который Каулитц раньше не замечал. Обстановка в строгом стиле, преобладают зелёные цвета. Очень удивило наличие книг, причём в таком количестве, что можно назвать домашней библиотекой.
- Можем здесь, но для большей конспирации советую пройти туда, - Мартин указал на стеллаж с книгами.
Билл рассмеялся, понимая, что первое впечатление о состоянии Мартина было обманчивым. Он явился уже укуренным, обдолбанным или каким там ещё бывает. Билл не переставал смеяться, на что Мартин взирал как-то снисходительно, будто на ребёнка, творящего глупости.
- Это дверь, - разъяснил Мартин и толкнул стеллаж.
Билл оборвал свой смех, теперь удивляясь собственной тупости. За стеллажами располагался ещё один кабинет. Только непонятно, почему это всё не закрыто на ключ и не охраняется Бобом. В конце концов, сюда может ввалиться какая-нибудь нетрезвая парочка и немного развлечься. Хотя Билл поначалу белую дверь в белой стене не видел. Да и темно к тому же. А вот Мартин, по-видимому, хорошо знал дом, постоянно рыская в поисках помещения, где можно загнаться очередной дорогой.
- Я раньше не пробовал, - предупредил Билл, кивая на порошок, который Мартин старательно выравнивал на бумаге.
- Да это легко, просто носом втягиваешь, - Мартин достал из кармана купюру и свернул её в трубочку, приставил к дороге. – Самое главное – не чихай потом, иначе весь кайф вылетит, - назидательно произнёс парень и первым втянул порошок, зажав одну ноздрю.
Билл смотрел, как исчезает с бумаги ровная дорожка белого вещества, как Мартин закидывает голову, шмыгает, что загнать дурь подальше. Наверное, если бы Каулитц не был пьян, он бы в жизни не решился повторить этот трюк.
- Держи, - появилась ещё одна свёрнутая купюра.
Билл последний раз вызвал в одурманенном сознании разъярённый образ брата, стальную хватку и повторил действия Мартина. Жутко хотелось чихнуть, но юноша сдерживал себя. Затянул вторую дорогу и откинулся назад, закрыв глаза.
- Когда приход?
- Поймёшь, - уверил Мартин и начал собираться, чтобы свалить отсюда быстрее Каулитца. Лучше, если вместе их не увидят.
Билл дёрнулся на хлопок двери и встал, сильно пошатнувшись и чуть не опрокинув тот самый столик, на котором и происходил первый акт. Осталось как-то дожить до второго, выйти в зал и не попадаться на глаза Бобби. Он, конечно, вряд ли что поймёт, рассудив, что Билл попросту перепил, но опасаться стоит. Впрочем, Боб ничего не сделает, разве что прочитает нотацию на манер мамаши, которую сегодня усердно изображает. Такой Адлер глубоко не устраивал, к тому же он выпил один стакан пива и решил, что отделался.
Юноша вышел из кабинета, предварительно осмотревшись по сторонам. По идее, заметить его в такой толкотне не должны, но мало ли… А комнатка уже забита Мартином и различным оргиям в качестве секса в полном уходе от мира сего не подлежит. Недалеко промелькнула макушка Бобби, и Билл поспешил ретироваться с места «преступления». Он нырнул в центр, громко матерясь, когда его толкали. Несло дымом, не слишком-то похожим на дым от обычных сигарет, видимо, кто-то марихуаной развлекался. Интересно было бы посмотреть на представление, когда этого умника засечёт Боб.
- О, парнишка, давай потанцуем!
Биллу на шею бросилась девица с банкой пива в руке. Он что-то пела себе под нос, но большее внимание уделяла тому, как обнимает Каулитца. Уже ничего не соображающий Билл обхватил её за талию и поволок вперёд. Девушка обрадовалась такому буксиру и позволила себе вообще не передвигать ногам, отчего мгновенно оказалась на полу. Билл протянул междометие, обозначающее верхнюю степень расстройства, и пошёл дальше один.
Повсюду незнакомые лица, расплывающиеся от количества выпитого, от царившей здесь дымной атмосферы. Можно фотографироваться, а потом утверждать, что это происходило ранним утром, когда ещё солнце не встало, на поле в тумане. А люди классно разыгрывали историческую битву. Нет! Кино снимали. Очень даже здорово получится.
Заиграла какая-то заводная музыка. То ли она сильно вдарила по мозгам, то ли долгожданный приход явился, но Билл задышал чаще и почувствовал чёткое желание что-то сделать. Надоело глупое стояние на месте, а нормальных мыслей в голову не приходило. Жарко к тому же. Парень стянул с себя куртку и бросил её на кресло, из-за плохой координации угодив кому-то в лицо. Кто-то оказался парнем и расценил действия Каулитца по-своему. Он зааплодировал, что-то крича, народ принялся скандировать слово, которое Билл никак не мог разобрать, а на него были устремлены, казалось, все пары глаз, находившееся в доме.
- Давай! Давай!
Билл рассмеялся внезапной догадке, но решил шутку поддержать. Он начал танцевать, пытаясь припомнить уроки хореографии, которые посещал чёрт знает когда. Но, может, что-то осталось в памяти? Хотя в таком состоянии надеяться на это – гиблое дело.
Откуда-то в центр вывалился Мартин, передав Биллу бутылку шампанского. Юноша задумчиво покрутил её в руках и отставил до лучших времён. Он истово предлагал себя, извиваясь в предоставленном ему круге, как змея, и сильно выгибаясь. Послышался визг, и Билл оттянул футболку, открывая полоску кожи. Подошёл к явно обдолбанному парню, рассматривающему представление с нескрываемой похотью и животной страстью. Билл провёл языком по его шее, обжигая дыханием, и резко упорхнул в сторону, снимая футболку на этот раз окончательно.
Бутылку шампанского Мартин предусмотрительно открыл, и мучиться с ней не пришлось. Билл медленно поливал себя сладким напитком, наслаждаясь, как тонкие ручейки бегут по телу и, столкнувшись с препятствием в виде джинс, заканчивают свою жизнь, впитываясь в чёрную ткань. Юноша приложился к горлышку, не удержавшись, и вернул бутылку на столик. Если уже джинсы так мешают, то нужно от них избавиться. В толпе кто-то кричал, ругался, пока Билл расстёгивал пряжку ремня, не желавшую поддаваться плохо слушающим команды рукам. Наконец, ненужная кожаная полоска безвольно повисла, поддерживаемая шлевками, и Каулитц довольно расстегнул ширинку.

- Билл!
Он не понял, кто утащил его из центра, заставляя хотя бы просто взять футболку. Не понял, как очутился в кабинете, в котором употребил такую прелесть, как кокаин. Кстати, дорогое удовольствие. Интересно, где Мартин деньги на постоянные дозы берёт? А может, он не на одном коксе сидит? Наверное.
- Билл!
Кто-то больно бил по щекам, но Билл не хотел открывать глаза. Он обвил парня, доставившего его сюда, за талию и уронил на себя. Голос был очень знакомым, но почему-то его обладатель никак не вспоминался.
- Ещё раз увижу с Мартином – убью!
Этот кто-то видел, как Билл уходил с Мартином. Да уж, не поздоровится ему, если информация до Бобби дойдёт. Интересно, где он бродит? Наверняка, опять смотался по своим важным делам, которые потрясающе умеет выдумывать. Ему нужно было в актёры идти, киноиндустрия потеряла невероятно талантливого парня.
- Кто это? – улыбаясь, спросил Билл.
Сильный удар по лицу вывел его из состояния, когда даже шевелиться нет желания. Он распахнул глаза, потёр скулу, по которой пришёлся удар. Над ним нависал Бобби, озабоченно рассматривающий плоды своего труда.
- Прости.
Слово резануло ножом, и Билл отвернулся, давя в себе охоту упасть с огромной высоты, разбиться и больше никогда не дышать. В сознании нарисовался брат с взглядом, в котором легко читалось презрение, грозящее в следующую минуту перерасти в вечную ненависть. Прости. Это «прости» никогда ничего не изменит, и стена, возникшая между ними непреодолимым барьером, не рассыплется в прах.
Боб обнял вырывающегося Билла, дотащил до широкого дивана и упал на него сверху. Вот он весь, подвластный его воли. Наплевать, что вырывается, это легко исправить. Липкое тело пахло перегаром, но запах шампанского глушил практически всё. Билл пытался вывернуться из цепкой хватки, но оказывался вжатым в мягкий диван ещё больше, так, что дышать становилось трудно. А ведь только что он об этом мечтал. Правда, без особых мучений, но сути не меняет.
Бобби завел руки Билла ему за голову и принялся исступлённо целовать извивающееся под ним тело. Юноша дёргался, пытался скинуть с себя ненужную тяжесть, но старания не приносили результатов. А перед глазами всё маячил образ Тома. Он чудился везде: совсем близко, смотрящий укоряющим взглядом на неприятное зрелище, в зеркале, на стене вместо дурацких картин. Билл перестал вырываться, полностью отдаваясь чужой власти, чужим рукам, прикосновения которых почему-то становились более нежными и уже дарили ласку, а не боль.
Билл поймал губы Бобби, осторожно высвободил руки и обвил его за шею. Тот понял, что держать бессмысленно, Каулитц сломался, сдался вот так легко. Быть может, из-за принятой наркоты, выпитого алкоголя; а может, по собственной глупости, сквозившей во многих его действиях. Если он не научиться держаться, то своё счастье будет каждый раз упускать, спокойно теряя внутреннее «я», бросая сознание в чьи-то руки, передавая судьбу случайному знакомому.
Билл не сопротивлялся, когда Боб стянул с него узкие джинсы. Не сопротивлялся, когда бельё полетело в общую кучу одежды. Не сопротивлялся, когда Бобби растягивал его, шепча на ухо какие-то успокаивающие слова. Не сопротивлялся он и потом…

***

Веселье было в самом разгаре. Бобби обнимал сидящего рядом Билла и разговаривал с Мартином. Он не кричал, а просто пытался внушить, что в его доме наркоты больше не будет, и старые законы надо забыть. Мартин согласно кивал, считая, что это всего лишь очередная прихоть «хозяина хаты», а на ближайшую тусу, которую тот устроит, возможно, недели через две, половина приглашённых и неприглашённых притащат дурь и обдолбаются прямо тут. Никого не волнует, что там говорит Бобби, какие раздаёт команды. Его принимали за пешку в увлекательной игре, почему-то не заканчивающейся довольно продолжительное время. Народ привык к такому ритму жизни, и изменять привычкам никто не собирался. Что им какой-то щебет какого-то Боба Адлера? Пустой звук.
- Боб, поехали, прокатимся? – предложил Билл.
Он чудесным способом протрезвел, хотя и не до конца, но соображал вполне прилично. Басы музыки били по голове, как тяжёлые удары камнями, а разогнать толпу до утра не представлялось возможным. Бобби же раньше уходил, оставляя дом на чьё-нибудь попечительство, и всё было хорошо. Если не брать в расчёт то, что сегодня он отчего-то никому не доверяет. Разговаривает быстро и отрывисто, чаще отвечает «нет», а на практически слёзные упрашивания не реагирует вообще.
- А дом?
- Не думаю, что кто-то посмеет здесь что-то своровать.
Бобби засмеялся. Вот уж чего он никогда не боялся, так это воровства. Деньги для него всегда имели огромное значение, благодаря им он жил в достатке и не нуждался в постоянных поездках в Австрию к родителям. Эти хрустящие бумажки – определённая ценность, вот только она не способна заменить многие другие вещи, которых в жизни было гораздо меньше или не было вовсе.
- Просто есть вероятность того, что они что-нибудь сожгут, и каюк веселью. В глобальном масштабе, - уточнил Боб.
- Понятно.
Билл принял более расслабленную позу, готовясь провести на этом месте ещё пару часов, пока неуёмная молодёжь не заткнёт по обоюдному согласию музыку и не разбредётся по спальным места в качестве пола, столов и кресел.
- Хочешь, можешь идти спать ко мне, - Бобби помахал ключом.
В свою комнату он никого не пускал. Хорошо бы ещё не пускать и в кабинет, но там сломался замок, а вызвать мастера руки не доходят. Только возьмёт справочник, и звонят из кафе, требуют приехать. И вот уже примерно месяц в кабинет можно без труда проникнуть, если заметить немного замаскированную дверь.
- Хорошо, - согласился Билл и взял ключи.
Боб удержал его, не давая уйти просто так, и поцеловал. Кажется, между ними утвердился мир, Бобби добился своего, но отказываться не хотелось. Цели, поставленные ранее, потеряли всякую прелесть в его глазах, на горизонте замаячили другие перспективы. Он грёзил тем, что поближе к лету увезёт Билла на какой-нибудь курорт. Возможно, в горы. Они будут кататься на лыжах и сноуборде, валяться в снегу и заливисто смеяться, наконец, забыв то, что заставляет морщиться, как от кислого лимона. А можно побывать где-нибудь в тропиках. Выбрать место, совсем не привлекающее туристов, но, тем не менее, радующее красотой природы. Только нужно обговорить мечты с Биллом, а здесь есть некоторые проблемы в лице родителей и некоторых взглядов на жизнь. Они не договаривались, что с этого дня у них установятся ровные отношения, поэтому будущее продолжало запугивать неизвестностью.
Билл отстранился и пошёл наверх, проталкиваясь сквозь плотную стену танцующих тел. На лестнице, как и в прошлый раз, расположились люди, уставшие прыгать в такт безумной музыке или же просто потерявшие способность двигаться.
Юноша толкнул дверь в синее царство и провернул ключ в замке, закрываясь от шумного мира. Билл улыбнулся, представляя, как заснёт в нереально мягкой постели. Он бросил ключи на прикроватную тумбочку и направился в ванную.

***

Билл лежал на чужой постели, которая даже отдалённо не пахла Бобби. Создавалось впечатление, что он тут вообще не ночует, но почему-то гордо именует комнату спальней. Она как холодное украшение его души, не поддающейся изучению. Боб порою был равнодушным, олицетворяя синие тона своей комнаты, а иногда излучал яркие эмоции, бьющие покруче любой молнии, поэтому непонятно, что из двух является костюмом для представления. Наверное, бесполезно гадать и гораздо проще принять его таким, какой он есть. Возможно, когда-нибудь тайна, доселе покрытая мраком, раскроется, но будет уже поздно. И тогда уже никто не подойдёт и не скажет: «Вы переигрываете, актёр!»
Сон не шёл. В спальне, видимо, была звукоизоляция, потому что Билл не слышал музыки, пьяных криков и всего того, от чего сейчас тошнило, хотя совсем недавно он сам принадлежал толпе с её необузданными порывами. Темнота скрывала цвет комнаты, который Билл сразу невзлюбил. В такой обстановке невозможно почувствовать уют, лишь строгость и что-то офисное, из разряда модельного бизнеса. Дом Адлера напоминал скорее кукольный домик, чем обыкновенное жилище человека, где можно спрятаться от внешних проблем и ощутить защиту. Здесь не было этой защищённости, душевного комфорта. Хозяин даже не попытался создать такую атмосферу, отделавшись красивой оболочкой. Резкие углы, будто ждущие того, кто споткнётся о маленькую вазу, стоящую на полу, упадёт и рассечёт себе висок этой геометрией в девяносто градусов. Одно не давало полного завершения картины – кровать лишена балдахина. А что? С ним пафос бы сочился ещё более вычурно.

Билл поправил подушки и перевернулся на спину. Так он никогда не заснёт. Сказывалась нервозность, насыщенность прошедшего дня. Хотя это очень мягко. Билл уничтожил себя, растоптал брата. День впечатается в память как резкий поворот их истории, убивший доверие и покушающийся на нечто большее. Разве можно лишиться всего, что составляло жизнь, в один миг? Видимо, можно. А потом нестерпимо хочется добить судьбу, показать, что всё-таки власть в твоих руках, и через пару часов обнаружить, как жестоко ошибался. Но воли нет, а, следовательно, желания исправлять тоже.
Пройдёт время, и Билл закопается в луже грязи полностью, не оставив на растерзания ничего, потому что мучеником быть надоест, и эгоизм достанет. Он боялся, что доживёт до этого момента, будучи в здравом уме, и ему придётся наблюдать собственное падение в самые низы, где понятие личности вообще отвергается. Самым страшным было то, что Билл не знал, почему не останавливает события, методично лишающие его нормальной жизни.
Ещё два месяца назад он бы без вопросов и особых размышлений сорвался бы в Лондон к Тому. Наверное, тогда сильнее бурлило безрассудство, требующее в любых обстоятельствах немедленных действий. И тогда он не знал Бобби. Адлер сломал мировоззрение Билла, перенаправил взгляд, но не предупредил, по какому курсу. Его смело можно назвать королём неожиданности и внезапности, он, как никто другой, годится на эту роль. Но чем Боб обладал, помимо этого, что стёр из сердца Билла слепую верность, заставил идти за собой, не задумываясь о поступках? Бобби удалил доверие, дав команду не верить в это явление, но и ревность не сметь принимать.
Только Каулитц позабыл, что в его реальности есть ещё один король, решивший поиграть в сюрпризы. Он всегда великолепно царствовал на троне, но постепенно исчезали из памяти кадры периода его правления, да и самого правления не стало, ибо король отправился устанавливать свою монархию и порядки в Англии.
Сейчас все мысли о близнеце превратились в бесполезный комок, который надо бы выбросить, но что-то держит. Билл, к стыду своему, не мог сказать, что ему было совестно, он вообще не чувствовал ничего подобного, точно днём не сидел на полу, уткнувшись в колени, слушая мат двух дерущихся людей, один из которых был бесконечно дорог, а второй просто был. Он не метался в попытках разобраться, где теперь любовь, Билл грёзил, что однажды Том с Бобби пожмут друг другу руки. Но, разумеется, подобного рода мечты не имели даже права на существование. Билл не хотел отпускать Боба, не хотел расставаться с ним, только-только получив доступ к небольшой частичке его души. Это нечестно по отношению к Тому, к Бобби и к самому себе, но в нём жила такая потребность. А с братом Билл помириться, обязательно, хотя будущее и скрыто плотной завесой.
Завтра нужно уладить некоторые насущные дела, так некстати маячившие где-то на заднем плане. Билл давненько не показывался в колледже, так что стоит позвонить и наплести с три короба про ужасный бронхит или ещё что-нибудь. Шредер, наверняка, готов разорвать личное дело Каулитца с подачи фрау Беккер, которой больше всех надо. Андреас. Трудно представить, что ему наговорил Том. Перед Энди Билл был очень виноват, заставлял лгать, скрывать его похождения. Андре – замечательный друг, но порою следует отодвинуть дружбу и поступить честно. Нужно успокоить родителей очередной выдумкой, они, наверное, недоумевают, почему Том уехал. И, конечно же, близнец. Самая большая проблема, которая будет отложена в долгий ящик.

***

Дверь бесшумно отворилась, и щель уронила полоску света в комнату с плотно закрытыми шторами. Бобби скользнул внутрь и прогнал ненужный сейчас луч, бестактно просящийся на лицо спящего Билла. Боб присел на кровать, стараясь не разбудить неосторожным движением. Он давно не видел его без косметики и уже почти забыл, как мягко выглядят черты Билла, не спрятанные под тоннами штукатурки, которой становилось всё больше и больше. Исчезло высокомерие, днём и ночью неотрывно следующее за ним, если сделан макияж, и это радовало. Бобби сам устал от напускных величий и хотел быть обыкновенным парнем без тупых замашек. Но, видимо, в ближайшем будущем такая перспектива птицей улетает далеко-далеко и возвращаться пока не планирует.
- Привет, - Билл открыл глаза, наверное, почувствовал на себе пристальный взгляд.
- Доброе утро, - Боб улыбнулся и опустил часы на тумбочке циферблатом вниз. – Угадай, сколько времени.
Билл пожал плечами, по-детски выпятив нижнюю губу. Болела голова, но слишком явственных признаков похмелья не наблюдалось. Холодный душ ночью несказанно помог, иначе после вчерашнего можно было бы преспокойно умирать. А что, собственно, вчера произошло? Билл хорошо помнил начало вечеринки, все предшествующие события, отзывающиеся внутри неприятным чувством полнейшей безысходности, а потом резкий провал. И если бы не некоторые ощущения, он бы никогда не вспомнил, что с кем-то переспал.
Боб заметил, как изменилось выражения лица Билла. Значит, предстали кадры прошедшей ночи во всём своём великолепии и в самых ярких красках. Сейчас либо он раскричится, либо молча уйдёт, хотя последний вариант маловероятен.
- Уже четыре часа, - опустошённо произнёс Боб, готовясь к ожидающей его бури.
А Билл продолжал лежать, глядя в потолок, и слушать монолог совести, отчитывающий его за всё совершённое. Правда, никакое наказание оправдать не сможет. Юноша перевернулся на живот и зарылся лицом в простыни, отвергая подушки и скидывая их с постели. Боб робко погладил его по оголившейся спине и остановил руку на пояснице, пытаясь понять реакцию Билла. Но тот не двигался, вроде, не собирался кричать и вообще делал вид, что спит. Бобби поцеловал его в плечо, пробираясь через завесу чёрных волос к губам. Юноша перевернулся, словно решив что-то для себя, и сам потянулся за поцелуем в губы.
- А почему ты меня раньше не разбудил?
Бобби расслабленно выдохнул, радуясь, что орать на него никто не станет. В конце концов, не за что, но этот Том выбил из колеи своим поведением, нужно поговорить о нём позже.
- Во-первых, ждал, когда все уйдут, и уборщица уберёт последствия нашего буйства. А во-вторых, тебе нужно было выспаться после…
Билл закивал, не желая слышать краткий пересказ случившегося накануне. Он как-нибудь самостоятельно с собственной памятью совладает и убедит её заткнуться и забыть неудачный приезд близнеца.
- Ты одевайся и спускайся на кухню завтракать.
Бобби поднялся и вышел из комнаты. Разговор получится довольно трудным, но надо выяснить, что на самом деле стряслось. Билл говорил, что Том учится в Лондоне, но о возвращении брата даже не заикался, возможно, и не знал ничего.
Он спустился спустя примерно полчаса. Как ни странно, ненакрашенный, без тяжёлых подвесок и колец, обычный Билл. Прошёл к столу, с удивлением отмечая, что дом полностью убран и выглядит так, словно и не было вчера вечеринки безумия.
- Повар из меня никакой, поэтому сделал бутерброды, которые хотя бы есть можно, - предупредил Бобби. – Если захочешь, мы в кафе съездим, в конце концов, уже обед-то прошёл.
- Спасибо, но бутербродов мне хватит.
Бобби тоже сел за стол, раздумывая, как лучше начать разговор. Ошарашивать интересующими вопросами, по меньшей мере, некультурно, а других способов докопаться Боб не видел.
- Билл, я думаю, ты понимаешь, что нам нужно поговорить, - Билл кивнул, не поднимая глаз. – Не буду ходить вокруг да около… Объясни, почему твой брат так отреагировал.
Билл глотнул кофе, будто и не слышал. Он не представлял, как это объяснить, поэтому сейчас придётся погрузиться в очередную порцию лжи, в которой уже зарыться с головой можно.


- Том – ярый гомофоб, - напуская на себя маску обиды и непонимания несправедливости, начал Билл. – Такая реакция уже была однажды, но я тогда не думал, что ему настолько противны однополые отношения.
Боб осмысливал вышесказанное и с ужасом представлял жизнь Каулитца. Собственный близнец отторгает твою сущность, закатывает скандалы и устраивает драки… Ад. Билл должен радоваться, что он в Лондон на год уехал, а по нему этого не скажешь.
- И при этом ты недоволен, что он в Англии?
Билл отвернулся, тяжело вздохнув. Актёр из него, конечно, не самый лучший, но главное – сделать так, чтобы Бобби не увидел тень правды, маячившую на фоне их разговора. Когда всё закончится, нужно будет извиниться перед Томом за некоторые оскорбления в его адрес. Только пока ещё не совсем ясно, что именно должно закончиться и как.
- Мы же близнецы. У меня точно душу отняли, - Билл говорил искренне, надеясь таким образом добавить в свою роль каких-то красок. – Лучше бы он был тут и скандалил.
Билл резко поднялся и выбежал из кухни. Зря он это сказал, теперь придётся себя успокаивать. Вчера не было столь выраженного чувства вины, не хотелось целовать брата, пока тот не простит. Действительно, пусть творит, что угодно, лишь бы не улетал в эту грёбанную страну серости, в этот грёбанный город, посмевший разлучить их, а позднее и сломать жизнь. Хотя нечего вешать обвинения на что-то неодушевлённое и просто существующее. Виноватый тут один, и он стоит в прихожей, прислонившись к стене, ждёт, когда пройдёт волна самобичевания и нестерпимого желания сброситься с моста. Так, чтобы вода хлестала по лицу волнами, смывала ощущение безысходности, убивала волю и последние остатки жизни, прекратила борьбу ничтожного человека против самого себя. Не выход – бегство, но сейчас оно кажется единственным решением всех проблем. Но Билл даже этого не сможет сделать. Наверное, потому, что слабак, а ещё потому, что есть Том.
Он не заметил, как к нему подошёл Боб и успокаивающе обнял за плечи. Первым порывом было вырваться и больше никогда не подпускать Адлера ближе, чем на метр, но самоукрощение метким словом «слабак» заставило обмякнуть и, развернувшись, крепко прижаться к сильному телу, ощущая столь нужную защиту от собственных мыслей, тяжёлым камнем тянущих вниз. Бобби гладил его по волосам, жёстким от постоянных покрасок и лаков, по спине…
- Билл, а поехали в Австрию? – юноша молчал, и Боб подумал, что одного предложения недостаточно. – Там очень красиво тебе понравится. Разумеется, мы бы не у родителей моих поселились, а в отеле. И никто бы ничего не узнал. В Вене замечательно.
Билл дёрнулся, как от удара, начав медленно сползать по стене. Боб еле успел удержать его и поднять на ноги.
- Никогда не говори этой фразы. Никогда, слышишь?
«В Лондоне замечательно» - это сказала Симона, пытаясь уговорить на поездку. Может, и замечательно, но не в их случае. Теперь Том считает, что там прекрасно, гораздо лучше, чем в Берлине, потому что брат с новоиспечённым парнем здесь остался. Остался, чтобы ломать все обещания.
- Какой фразы? Билл я вообще тебя не понимаю! – воскликнул Бобби, немного отходя от Каулитца. – Ты толком объяснить можешь?
Том ни разу в жизни не говорил такого. Они всегда друг друга понимали, не возникало недомолвок. На лице появилась слабо обозначенная улыбка, боящаяся выходить – вдруг снова прогонят. Они ведь когда-то тоже хотели побывать в другой стране вместе, без лишних глаз и знакомых лиц.
- Нам мама то же самое про Англию говорила. «В Лондоне замечательно»!
Бобби запустил руку в волосы. Раньше ничего не предвещало дурацких замашек у Билла, а после часового возвращения брата, он так изменился, что невольно закрадываются мысли о колдовстве. Не напустили на него порчу какую-нибудь? Ну, вот, Боб уже чёрт-те что думает.
- Хорошо. Давай съездим в Вену, это классный город, ты не пожалеешь! – Бобби деланно улыбнулся, а на самом деле хотелось накричать и уйти, но что-то упорно мешало, словно приковало наручниками к брюнету, пытающемуся совладать со своими нервами. – Согласен? Постой! А загранпаспорт? У меня-то он всегда в боевой готовности, я часто из страны улетаю.
- Я не улетаю из страны часто, но с паспортом всё в порядке, - нехотя отозвался Билл.
Он сейчас согласился? Вполне можно счесть за ответ «да», а ведь надо обсудить с родителями и с собой любимым. Явно возникнут проблемы, мама устроит хорошую встряску, припомнив то, что он пока ещё учится в колледже, и желательно сделать так, чтобы доучился. Отец тоже особого энтузиазма не проявит. Вот тебе и совершеннолетний.
- Меня не отпустят, - прозвучало, как из уст первоклассника, чему Бобби не замедлил усмехнуться. – Ну, придумай выход!
Боб прекрасно знал, где находится лазейка, но, скорее всего, она Каулитцу не понравится. Да и его не прельщала. Сам он сбегал из дома всего раз, с друзьями. И то – тогда из страны они уезжать не собирались, просто укатили в другой город на недельку к старому приятелю. Если Билл согласится, то его воспоминания будут гораздо ярче.
- Я сейчас отвезу тебя домой, ты соберёшь сумку. Самое необходимое! – поспешил добавить Боб, заметив, что Билл намеревается возразить. – Кидаешь её в окно, где сумку поймаю я, и преспокойно уходишь, напоследок предупредив, что останешься у… Как его?
- Андреаса? Нет! Я его и так в мои же проблемы закопал.
- Про девушку соври, - хмыкнул Боб. Нельзя Каулитцу кокаин с алкоголем в больших количествах принимать, вон, ничего не соображает.
Билл повёл плечами, понимая, что уловка прокатит не только на ночь, но и дня на два. А может, удастся растянуть эту байду на всё время его пребывания в Вене. Правда, странно будет выглядеть, что он с пассией зависает в тот момент, когда поссорился с близнецом, и тот упорхнул обратно в Лондон.
- И на сколько дней ты собираешься меня увезти?
- Как минимум, на неделю, ты нуждаешься в обстоятельном проветривании.
Если так, то вполне вероятно, что выдумка отлично сыграет. Конечно, после придётся оправдываться в некоторых деталях, рассказывать о том, как Билл и эта девушка поругались и разошлись далеко не мирно.
- Ну, тогда поехали!
Билл подхватил куртку с сумкой и первым вышел из дома.

***

Симона изумлённо и недоверчиво смотрела на сына, распинающегося о потрясающей девушке, с которой познакомился уже давненько, но не говорил, так как боялся, что это очередная безмозглая кукла, и поговорить с ней вскоре будет не о чем, ибо все темы обсуждены вдоль и поперёк. В голосе Билла не сквозило ни капли сожаления о ссоре с близнецом, и женщина впервые в жизни заподозрила, что поругались они из-за постороннего человека, а именно – из-за этой самой «не куклы». Если так, то она отказывалась что-либо понимать. Сыновья никогда не допускали, чтобы между ними вставала особь женского пола, а тут… Что же это за принцесса такая?
- А не познакомишь нас?
Билл замолк на мгновение, но заговорил с преумноженной скоростью, как будто опаздывал. А, впрочем, возможно, и опаздывал.
- Нет! Во-первых, она стеснительная до жути, она же после твоей дружелюбности ко мне и на километр не подойдёт, - Симона хотела, было, возмутиться, но сын не давал ей и слова вставить. – Во-вторых, уже некогда, мы уезжаем через… Чёрт, часы забыл. А в-третьих, я на ней жениться не собираюсь. Мам, извини, но идея со знакомством поистине бредовая! Всё, мне нужно кое-что сделать.
Билл понёсся наверх, судорожно соображая, что из вещей является самым необходимым. Он катастрофически не успевал, проболтав с матерью чересчур долго. Бобби звонил в авиакомпанию, до Вены остались билеты на сегодня, и, по идее, им бы уже надо проходить регистрацию.


Юноша раскрыл окно. Внизу стоял Бобби, переминаясь с ноги на ногу – волновался, что опоздают. Ещё у него дома задержались, когда уже сидя в машине, Боб понял, что ему бы не помешало взять с собой парочку вещей. Вернулись, собрали…
- Быстрее, - тихо сказал Бобби, но прочитать по губам труда не составило.
Билл раскрыл шкаф, принимаясь копаться в куче одежды. Через минуту до него дошло, что он не представляет, как одеться.
- Какая погода в Вене? – спросил он, высунувшись в окно.
- Примерно, как у нас, - нетерпеливо ответил Боб и махнул рукой, показывая, что Билл теряет драгоценное время.
Юноша побросал одежду в спортивную сумку. Под руку попалась футболка Тома. Что она тут делает? Билл сел на кровать, сминая мягкую ткань в руках, и попытался вспомнить, как к нему попала эта безразмерная вещь брата. Нашлась она на полке, на которую Билл практически не заглядывает, но сейчас по причине сборов вытряхнул всё и оттуда. Может, мама когда-нибудь ошиблась, раскладывая вещи по шкафам? Да ну, она бы заметила, что пришла не в ту комнату. Сам Том… Зачем ему это надо? Глупости какие-то. Билл положил футболку в шкаф, закрывая одну створку, чтобы в той половине не найти ещё чего-нибудь интересного. Ощущение, что близнец его повсюду преследует. Ничего, Билл съездит в Австрию, успокоится и отойдёт немного от этой истории. А потом напишет письмо близнецу, извинится нормально и осмысливая свои слова, чтобы после на горизонте не замаячила новая ссора.
Часы куда-то запропастились, наверняка, забыл у Боба. Хотя на вечеринку он бы их не надел, там конкретное время никому не требуется. Разумно оставить бесполезные поиски и довольствоваться чёрными цифрами на экране мобильника, но без часов жить проблематично. Ладно, он хочет забыться, отдохнуть, а значит, никакое время не должно мешать его умиротворению.
В окно прилетел камешек, который, видимо, рассчитывался на карниз. А вполне мог рассчитаться и на Билла, если бы он не отошёл, тем самым не обезопасив себя от удара куда-нибудь в глаз. Додумался Бобби камнями комнату закидывать. Билл выбросил камушек на улицу и перешёл к ящикам.
Под руку попался фотоаппарат. Юноша нерешительно покрутил его в руках, раздумывая – брать или нет. Можно - и даже нужно - пощёлкать город, оставить от этой поездки что-то светлое, а вот помнить резон не надо бы. Да что себя обманывать?! На фотографиях он будет с Бобом, напоминанием о своей измене, которую продолжает, несмотря на произошедшие события. Боб – интересный человек, но было бы гораздо лучше, если бы он оставался на правах хорошего друга. Билл цокнул и бросил цифровик в сумку. Хватит бежать от реальности.
Кажется, всё. Парень осмотрел комнату, цепляясь взглядом за такие мелочи, как совместные фото с близнецом, какие-то детали, мгновенно возвращающие в прошлое. Прилетел ещё один камушек, выводя Билла из оцепенения. Юноша сжал виски, сосредотачиваясь на действительности. Он подошёл к окну и скинул сумку вниз.
- Наконец-то, - буркнул Бобби, подбирая её и направляясь к дороге.
Он припарковался за углом, как они договаривались когда-то, поэтому придётся ему немного пройтись. Билл выскочил из комнаты и задержался у двери в спальню брата. Он чувствовал себя гадким предателем, но почему-то не спешил исправляться. Пусть всё идёт своей дорогой, без его вмешательств. Возможно, так получится обойти некоторые препятствия, течение ведь их всегда обтекает.
- Прости, - прошептал Билл и пошёл вниз, переводя дыхание, словно только что пробежал марафон.
Симона не должна заметить его нервозность, хотя это довольно проблематично, особенно если учитывать то, как отрывисто он говорил с ней, придя домой. Женщина сидела в гостиной, читая какую-то книгу. С виду – абсолютное спокойствие, а внутри – страшная буря. Не хотелось верить, что между близнецами пробежала чёрная кошка, так чётко обозначив стороны, так резко раскидав их по берегам широкой реки.
- Мам, я ухожу. Вернусь дня через два, буду звонить. Передай отцу, мне жаль…
- Что ты его не дождался, - закончила за него Симона.
- Да… - удивлённо протянул Билл. – Ты мои мысли читаешь?
Женщина покачала головой. Это её сыновья читают мысли друг друга, говорят те же фразы и не догадываются об этом. А в конце ссорятся, устраивая ненормальные скандалы.
- Так Том сказал перед отъездом.
Билл опустил взгляд в пол. Он даже уехать спокойно не может, либо окружающие факторы непременно напомнят о близнеце, либо он сам. Что за напасть, неужели никогда не получится забыться всего-то на неделю?!
- Понятно. Ну, пока, - Билл торопливо вышел, боясь услышать что-нибудь ещё о Томе.
- Пока.
Бобби ждал за углом, облокотившись на Ауди, и курил, нервно стряхивая пепел. В своей слишком деловой нервозности он даже нравиться Биллу начинал сильнее, наверное, от новизны вызываемых ощущений. Нужно об этой симпатии хорошенько подумать, разобраться в истоках, но не сегодня, они же решили отдохнуть. Вот в Вене и подумает, совладав со своим пониманием реальности, с ним в последнее время туго.
- Наконец-то! – воскликнул Бобби, выкидывая недокуренную сигарету. – Поехали скорее.
Билл обнял его за талию, не позволяя сесть в салон. Он убегают, как в каком-то мексиканском сериале, только в упрощённой и сокращённой версии. Это необычайно заводило. Жаль, в запасе ни минуты свободной, нужно торопиться. Билл никогда не любил спешку. Порой он проявлял чрезмерную активность, но в качестве исключения, а не правила. Второпях невозможно сделать что-то нормально, обязательно какой-нибудь момент совершит судьбоносный переворот во всех планах. Так зачем осложнять себе жизнь, когда легче просто сосредоточиться и идти к цели?! Пафосная мысль вышла.
- Поцелуй меня, - попросил Билл, но сам не предпринял никаких действий.
Боб никогда не задавал лишних вопросов, тем самым сохраняя свою неповторимую деловитость, которая воистину отличалась от обыкновенной строгости и серьёзности, добавляла ему особого шарма, мгновенно сводящего с ума. Видимо, это ещё одна составляющая его образа.
Бобби захватил верхнюю губу Билла, рисуя на ней языком замысловатые узоры. Билл сорвал его игру, бесцеремонно вторгаясь в рот. И почему именно сейчас у него проснулись желания и потребности и потребовали немедленного секса?! Бобби отстранил от себя парня, чувствуя, что того куда-то не туда понесло.
- У нас рейс, - напомнил Боб и скрылся в автомобиле, оставив за собой лёгкое облако приятного аромата.
Билл унял внезапно появившуюся дрожь в коленках и сел в салон. У них, действительно, перелёт, поэтому надо как-то успокоиться, чтобы хотя бы долететь без приключений.

***

Он показал ему свою жизнь. Такой, какой она была на самом деле, а не спектакль для окружающих. Он заставил его забыть о проблемах, друзьях, родителях и, возможно, брате. Он приносил хорошее настроение, служил своеобразной радостью и дарил милые подарки. Он вынуждал громко стонать ночью, чудесным образом интуитивно догадываясь о пристрастиях и эрогенных зонах. Он находился рядом и стирал плохое.
Боб отказался ехать к родителям, чтобы всего лишь повидаться и обмолвиться парой общих фраз, должных донести, что он в порядке. Бобби не любил говорить об отце, у них были напряжённые отношения, а мать особого внимания от сына не требовала. Они однажды проехали мимо красивого дома, о котором Боб отозвался как о реконструированной обители его не очень счастливого детства. Не хватало смеха, потому что Ренальд сутками пропадал на работе, а Лин, мама, всегда интересовалась по большей части собой. С приобретением кафе Бобби, помимо прибыльного заведения, приобрёл ещё и независимость, которую ценил гораздо больше любых денег. Вот беда – без счёта в банке он бы не видел свободы.
Билл не жалел, что согласился на эту авантюру, он теперь с уверенностью мог заявить, что Бобби водит общество вокруг пальца, скрываясь под маской наглеца. Он чуткий и мягкий, просто сознаёт, как такие качества рушат некоторым жизнь. Адлер выступал за силу, но не получалось у него отделить её от высокомерия, неотступно следующего по пятам. Быть может, он когда-нибудь разрешит себе сломать барьер, превратившийся в обыкновенную, ничем не примечательную дверь. Загадка, как Билл сумел рассмотреть в глазах Бобби живой блеск, иногда грамотно становящийся стальным и холодным. В Австрии Боб открылся с другой стороны. Во второй раз. Он представлял собой занятный экспонат для подробного изучения. Специалисты бы обрадовались, если бы им довелось копаться в характере Адлера и искать причины такой жуткой смеси. Билл и сам хотел разобраться, но он пообещал выключить все мысли на пару дней.


Когда срок «пребывания с девушкой» истёк, Каулитцу едва удалось продлить его. Симона не высказала особой радости по поводу увлечения сына, и решающее слово осталось за Йоргом, который испытывал некое удовлетворение, оттого что Билл завёл серьёзный роман и бросил похождения, чаще рассказываемые не им, а Томом. Наживка пошла, и он мог не появляться дома в общей сложности неделю, как и планировалось вначале.
Единственным, о ком волновался Билл, был брат ни разу не позвонивший и не отвечающий на звонки. Бобби, не знающий сути проблемы, не мог дать дельного совета, а потому раздражался, слыша очередное «ты не понимаешь». Он уже просто мечтал понять, но его не пускали в этот мир, охраняемый всеми силами.
Билл по приезду в Вену собирался всё обдумать, найти разгадку того, почему он до сих пор с Бобом и не имеет ничего против. На одном обаянии, пускай и безумном, далеко не уедешь, так что ответ зарыт гораздо глубже. Издеваться над собой, изводясь от трудных вопросов, больше похожих на риторические, не входило в планы. Боб это видел и непременно куда-нибудь вытаскивал Билла, замечая, что тот снова не в лучшем расположении духа.
Надо сказать, такие прогулки заставляли его улыбаться и радоваться жизни. Билл забывал о ссоре с Томом ровно до того момента, пока не видел брата в толпе. Эти явления стали походить на паранойю, так бывшие жертвы преступников долгое время видят свой кошмар повсюду. Если где-то мелькал парень в широких одеждах, с дредами и комплекцией Тома, Билл сначала дёргался вперёд, надеясь догнать несчастного, а поняв, что ошибся, с прискорбным видом возвращался. Один раз Бобби пришлось хорошенько понервничать из-за него. Билл погнался за очередной «добычей» и пропал на довольно продолжительное время, Боб даже подумал, что Каулитц в своих вечных подозрениях был прав. Позже он поведал наиинтереснейшую историю о том, как разговорился с тем парнем, и как он, вправду, похож на Тома. Бобби тогда долго смеялся, находя всё новые и новые вопросы для воспроизведения сцены.
- А у него близнеца нет?
Билл опешил, но, поразмышляв, решил, что надо было спросить – чем чёрт не шутит! Забавно вышло бы, может, Джед – а именно так звали случайного прохожего – и посоветовал бы что-нибудь. В конце концов, человек, который совершенно не знает, что значит иметь близнеца, давая рекомендации, попадает пальцем в небо.
- Я не спрашивал.
Бобби снова смеялся над озадаченностью Билла и сосредоточенным выражением лица. Он откровенно не знал, как можно так серьёзно ко всему относиться. Теперь – не дай Бог – появится ещё одна навязчивая идея – найти этого Джеда. Только смысла здесь никакого.
- Да-а-а, сглупил ты!
Билл опустил расстроенный взгляд, принимаясь рассматривать что-то в кофе, которое уже давно остыло. По стёклам барабанил внезапно зарядивший дождь, руша все намеченные планы. А у них сегодня, между прочим, была составлена культурная программа, включающая не только музеи, но и театр. Решили попробовать себя утомить таки образом, а, возможно, понравилось бы.
- Как возвращаться будем? – спросил Бобби, кивая на улицу.
Они сидели в кафе, отдыхая после картинной галереи, в которой им приглянулись всего несколько работ, остальные показались несколько странными, а от того бессмысленными. Посетителей было мало, и по залу дефилировала лишь одна официантка, часто воркующая с барменом за стойкой. Из колонок лилась тихая музыка, и атмосфера вполне располагала к разговорам. Боб тогда очень хотел спросить Билла о Томе, задать конкретные вопросы, но так и не решился, глядя, как Каулитц водит по чёрной глади кофе маленькой ложечкой, подперев кулаком подбородок. Да и не сказал бы он, наверное.
- А может, под дождём? – предложил Билл, воодушевляясь своей идеей.
Перспектива промокнуть ничуть не прельщала Бобби, наоборот, но за радостную, немного несмелую улыбку Билла можно чем-то пожертвовать, главное – не заболеть потом, ещё не весь город посмотрели.
Они поначалу бежали, но вскоре поняли, что никакого толку от пробежки нет, и пошли спокойно, наслаждаясь каплями, стекающими по лицу. Билл постоянно отводил мокрые волосы, смешно морщась, когда прядки хлестали по глазам. Одежда неприятно липла к телу, но это стало такой мелочью, когда Билл обнял Бобби и поцеловал. А по губам неслись потоки усилившегося дождя. Через полчаса началась настоящая гроза, и они были вынуждены заканчивать свою безрассудную прогулку в такси, зля водителя внешним видом и постепенно намокающими сиденьями.
Тот день запомнился и затмил все культурные и некультурные походы, выделяясь необычностью времяпровождения. У них сегодня самолёт, через полчаса нужно выезжать из отеля. Сумки они не разбирали, даже когда приехали, не желая тратиться на это занятие, всё равно через неделю паковать вещи обратно.
Билл лежал в объятиях Бобби, выводя на его груди замысловатые узоры, понятные ему одному. Почему-то именно сейчас, перед возвращением в Берлин, он ощущал больные уколы совести. Не только потому, что постоянная ложь постепенно входила в привычку, нет. Его снедала вина из-за Бобби, а точнее из-за собственной слабости, которую ему так и не удалось потушить. Билл опустил руки, сказав самому себе: «Не получается» - и бросил любые попытки. Быть может, силы в этой борьбе его действительно оставили, но поступок всё равно уважения не заслуживал.
- Ты не звонил брату?
Если Бобби спрашивал что-то о Томе, то в большинстве случаев называл его «братом», а не по имени. Билл однажды хотел прицепиться к такому обращению, но не стал. Для него Том - «брат-но-не-совсем», а Боб, по-видимому, непроизвольно делает ударение на это слово.
- Звонил в первый день. Звонил на второй, третий, четвёртый… И всё, - потеряно закончил Билл. – Он предоставляет мне слушать потрясающие гудки, на месте которых раньше играла музыка, а потом сбрасывает, устав лицезреть моё имя на экране.
Бобби развернулся всем корпусом к нему, готовясь, наконец-то, докопаться до правды. Он не верил в глупые сказки о близнеце-гомофобе, с энтузиазмом рассказываемые Биллом. Что-то не сходилось. Слишком отчётливо Боб помнил сцену у себя в комнате в тот злосчастный день, когда Том приехал и уничтожил всякую идиллию.
- Давай на чистоту! – Билл посмотрел на него как-то испуганно и отвёл взгляд. Ну, чем не зацепка, что раньше он что-то не договаривал?! Боб вздохнул, чтобы потом не беситься и не кричать понапрасну. – Вспомним события перед вечеринкой, - Билл как-то сжался. Он старательно запихивал эти события на самые дальние задворки сознания, а тут его просят их вспомнить. – Когда мы с тобой целовались, в комнату вломился Том. Ты отскочил от меня, сумасшедшими глазами глядя на брата, ещё несколько секунд вы буравили друг друга взглядом, - несколько секунд? А Биллу казалось, что они так целую вечность смотрели, столько всего в мыслях пронеслось. – Ты сказал, что всё объяснишь. Здесь остановимся. Что ты собирался ему объяснять и зачем?
- Он мой близнец! – поспешно сказал Билл. Он ненавидел, когда душу наизнанку выворачивают, вытягивают ответы там, где их вслух произносить вообще нельзя. – Говорю, Том не переносит представителей сексуальных меньшинств. Он выбивал из меня это на протяжении нескольких лет, и ведь у него получилось! – Билл сорвался на крик.
- Невозможно себя перестроить, - не веря, сказал Боб. Теперь он точно знал, что Каулитц лжёт, рассказывая интересные истории. – Потом твой брат что-то ещё говорил о приезде в апреле. Он обещал приехать в апреле, но, как я понял, получилось сделать сюрприз пораньше. А ты бросился его обнимать. Объясни, Билл! – Боб вскочил с постели, начиная мерить шагами комнату. – Я устал об этом думать, у меня миллион вопросов, а ты не хочешь пролить свет ни на один из них! Не лги хотя бы мне.
Билл тоже поднялся.


- Хотя бы? Я всем наплёл всякой чепухи только из-за тебя. Я лгал Тому, я лгал Андреасу, я заставлял его лгать, я лгал родителям.
- А теперь решил пополнить коллекцию и солгать мне! – горячо воскликнул Бобби.
Билл пнул сумку, так некстати валявшуюся у кровати. Хотелось что-нибудь немедленно разбить так, чтобы вдребезги, чтобы было много шума. Но, как назло, ничего подходящего не наблюдалось.
- Поверь, лучше эта ложь, чем правда, - спокойно произнёс Билл, выравнивая дыхание. Он не будет кричать, не будет.
Этот разговор заходил в другое русло, не менее болезненное. Если касаться лживой грязи, то Бобби повезло больше всех, Билл не посвятил его только в свои отношения с Томом, а остальное – как на ладони, даже по губам читать не приходится. И зачем он это делал? Вот из-за этого человека, который сейчас убеждает его в своём ангельском характере и показывают любимую маску, которую надевает на шоу, Билл сломал себе и Тому жизнь. Сломал их жизнь, она одна на двоих.
- Да неужели? Мне, знаешь ли, многое доводилось слышать, так что валяй!
Бобби сложил руки на груди и уставился на Каулитца. Было ощущение, что Боб находится в непосредственной близости от догадки, но не может за неё ухватиться, продолжает не верить. Недоверие к окружающим, недоверие к Каулитцу, недоверие к себе. Что дальше?
- Я не скажу! – Билл молнией вылетел из комнаты.
Словно озарение какое-то, до него дошло, что он чуть не проговорился. Стало противно и страшно, Бобби на Билла ненормально влияет, будто гипнотизирует. Есть в его голосе интонации, которые буквально провоцируют на истину, бросают вызов, и хочется его принять.
Ну, вот какой был смысл ссориться? Боб в своём репертуаре, завёл разговор за полчаса до выезда, теперь за своими перепалками они могут опоздать. Ещё и в самолёте рядом сидеть, там бы не поругаться второй раз.
- Прости.
Билл почувствовал, как сильные руки обвились вокруг его талии. Боб быстро остывал, ловко владея своими эмоциями, которые порою без разрешения вырывались наружу. Билл развернулся к нему, понимая, что в нём не осталось ни капли злости, всё выплеснул. Иногда полезно поругаться, чтобы разрядить напряжённую обстановку, избавится от собственной нервозности и недовольства.
- Всё, действительно, так ужасно? – предпринял последнюю попытку Боб.
- Нет. Прекрасно, но оно разбито, - Билл грустно улыбнулся.
Тема исчерпала себя, во всяком случае, на какое-то время. Наверняка, они ещё поднимут этот вопрос, Бобби спровоцирует на честный разговор, без недомолвок, и тогда жить станет чуточку легче. Без Адлера. Он со своими свободными, но исключительно принципиальными позициями никогда не поймёт инцеста. А речь идёт непосредственно о нём.
- Ладно. Пойдём, такси, уже подъехало.
Ну, вот и завершилась небольшая поездка на родину Бобби. Он так и не навестил родителей, всегда находя какие-то отговорки, скорее для себя, чем для Билла. Зато встретил пару знакомых, которые поначалу даже не узнали представительного Боба, он всегда отличался буйными замашками и отсутствием серьёзности.
Бобби любил вспоминать те времена, когда не нужно было волноваться о документах и прочей дряни, из которой состоит его нынешняя жизнь, но без которой Боб Адлер – уже не Адлер и даже не Боб. Он пригласил друзей к себе в Берлин, и те обещали подумать над заманчивым предложением, Бобби успел шепнуть, что вечеринки у него такие же безумные, как и раньше.


Проходят дни, и время тоже пролетает.
Я всё один, я не забыл тебя.
Тебя люблю и всё ещё не знаю,
Когда откроют для нас райские врата.

Ну, вот и всё, и я закончил эту песню.
Теперь один я, как всегда, в пути.
Я просто жду, что ты ко мне вернёшься,
Придёшь и скажешь нежное «прости».

Я здесь пою, а ты в постели с кем-то,
Тебя целует и ласкает он.
Я не забыл твою любовь и нежность.
А знаешь, я ведь до сих пор влюблён.
В тебя влюблён.

© Исполнитель неизвестен - В тебя влюблён






Часть 3. Вечера


Одинокий вечер без тебя,
Тебя нет со мной, скучаю я…
Пустует наш столик на двоих,
Догорают свечи, я один…

А по тёмным улицам гуляет дождь!
Фонарей далёких мерцает свет!!!
Ты сегодня уже, наверно, не придёшь…
Тебя нет сейчас со мною, нет!!!

© Босиком по солнцу – Одинокий вечер



Глава 10. Вопрос секретности



Билл звонил четыре дня подряд, телефон надрывался мотивом, успевшим Тому надоесть. Если младшему Каулитцу что-то нужно, он обязательно добьётся этой цели даже ценой нервов близнеца. Том с каким-то диким удовольствием сбрасывал звонки, издеваясь не только над Биллом, но и над собой. Первая волна гнева благополучно прошла, зато на её место явилось мерзкое опустошение, обволакивающее своей паутиной всё сознание. Ему невозможно сопротивляться, силы явно неравны, а помощи ждать неоткуда. Единственная поддержка превратилась в предателя.
На пятый день брат не позвонил. Он словно показывал, что сделал всё – по его мнению - со своей стороны, дальше решение за Томом, который не видел выхода. Он не выпускал телефон из рук, ожидая, когда тот разразиться знакомой трелью, но аппарат молчал. Четыре дня бесперебойной осады, закончившейся как-то неожиданно. Парень обещал и клялся, что на этот раз ответит, но дисплей мобильника загорался лишь от прихода сообщений не от нужного абонента. Том возненавидел себя за то, что не в состоянии сам набрать номер, духа не хватает. А ведь они непременно нуждаются в разговоре и объяснениях, не последовавших тем злосчастным днём, когда разрушилась вера. Произошедшее нельзя назвать ссорой, да и ложь не слишком подходила на роль определяющего слова. Надломилось всё, и вместе это – глобальная катастрофа.
Том, наверное, впервые не понимал Билла. Он пытался всячески его оправдать, но мысли казались глупыми и часто доходили до полнейшего абсурда. Принять случившееся за шутки дьявола было гораздо проще и в чём-то правдоподобнее. Жаль, Том всегда являлся реалистом в отличие от Билла, который не брезговал мечтами. Да и грёзить здесь не о чем. Адлер не померещился, Билл не сопротивлялся. Том поморщился от нахлынувших воспоминаний: руки, сжимающие бёдра брата; его согнутые в коленях ноги, обтянутые чёрными джинсами; разметавшиеся волосы. Билл обнимал Адлера в ответ, выглядел вполне довольным жизнью. Не был готов к такому подвоху. Хорошо хоть в своей истерике не обвинил Тома в приезде без предупреждения. Нет, эти руки, похотливо перемещающиеся на ягодицы, не забыть никогда. Том даже начал думать, что в памяти всплывают новые и новые детали: задравшаяся футболка, чересчур спущенные джинсы… Так и до паранойи докатиться можно, нужно завязывать и переключаться на нейтральные размышления, но их не было целую неделю, томила неизвестность.
Том не спрашивал у родителей о близнеце, боясь услышать случайно оброненные неприятные моменты. Симона порывалась серьёзно поговорить с ним, но чудом удалось обойти больную тему стороной. Йорг не приставал, рассудив, что сыновья и без его вмешательства разберутся, хотя большинство их разборок заканчивались не очень хорошо, пускай и считались редким явлением. Конечно, позже надо будет как-то с родителями объясниться, но ещё тлела слабым огоньком надежда. Почему Билл тогда не кричал, что Том неправильно понял? Видимо, потому, что понял он правильно. Какой же у него глупый брат, мог бы и придумать что-нибудь, раньше-то прибегал к этому способу. Фантазия своё отработала.
А вот воображение Андреаса, завлечённого в интригу, сопротивлялось на ура, отказывалось от правды до последнего. Энди тоже дурак. Гнул бы свою линию, утверждая, что ничего не знал. Все поступили по-идиотски, отвергнув замечательные выдумки. Том не желал лжи, но и горькой правды ему не надо. Замкнутый круг, и третьего варианта не предвидится. Хотелось повернуть время вспять, зайти в синюю спальню, запомнившуюся лишь холодными тонами и синим диваном, застать ту ужасную картину и сказать: «Я ничего не видел, вернусь завтра». Сесть на самолёт до Лондона, следующим утром вылететь в Берлин и обнаружить родного Билла перед телевизором с чашкой крепкого кофе. Похмелье для близнеца, сонливость для Тома. Увы, машины времени у него нет.
А Андре не стоит особо осуждать. Он разрывался и, наверняка, тоже надеялся, что Билл образумится. Какими пустыми оказались надежды, а оттого ещё более болезненными. Обрушилась стена, на которую облокачивался Том в неизменной расслабленной позе. Он не представлял, что теперь будет, и как заставит себя возвратиться в Германию, вмиг опротивевшую из-за названия, навевающего тёмные ассоциации, и человека, являющегося его генетической копией. Они не смогут удалить воспоминания того, как здорово закончился март, напоследок подарив забавный инцидент собственного сочинения. Адлер… Том до сих пор уверен, что при первой же встрече набьёт ему морду, и никто не разнимет. Пусть этот ублюдок катится к чертям собачьим, стирает себя, как файл, заражённый вирусом. А Билл… Тут мысли прерывались, и Том тяжело вздыхал. Он его любит. Он почему-то всё ещё его любит.
А любовь вязнет грязи, и от этого становится ещё противнее, чем есть сейчас. Они все: Том, Билл, Адлер, Андреас – окружили себя ложью и каким-то образом пытаются получать удовольствие среди настоящего дерьма.
Телефон ожил, что заставило Тома порядком испугаться. Он расслабленно сидел в кресле, забыв о сотовом, который вроде и не должен был звонить. Зря не отключил… Юноша потянулся за мобильником, тайно для себя желая увидеть имя брата, но небеса над ним не смилостивились.
- Привет, мам.
- Здравствуй, Том! – нараспев протянула Симона. Либо она действительно довольна, либо что-то скрывает.
За время пребывания в Англии Том мог бы и научиться определять напускные эмоции, в конце концов, не раз проходил. Но, по-видимому, до такого дара ему нужно пережить ещё двадцать измен Билла, поверить, что никаких измен не было, он просто обкурился, и в качестве хэппи-энда обнаружить против себя заговор.
- А что это ты такая весёлая? – недоверчиво поинтересовался парень.
Он теперь с подозрением относился, кажется, ко всему, переспрашивал несколько раз, пытаясь уловить в голосе нотки обмана. Ему надо с психологом посоветоваться, но Том боялся, что и человеку с располагающей внешностью, который обязан хранить врачебную тайну, доверять не будет. Доверия самого по себе нет, обыкновенное слово, не обозначающее ровным счётом ничего.
- Ты запретил мне говорить на эту тему.
Билл. Ну, если он бросил Адлера, то поговорить можно, всегда приятно знать, что кто-то образумился без посторонней помощи. А если и с ней, то значит, Боб попросту наигрался с Каулитцем и бросил его, решив, что нуждается в новых приключениях.
- Том, ты в порядке? Молчишь… - констатировала женщина.
- Всё отлично, - поспешно ответил Том. Если мама сейчас разведёт разговоры о том, каким шатким бывает иммунитет весной, то можно подготавливать верёвку и мыло. – Мам, а… А как Билл? – чего ему стоило это сказать. Возникло дурацкое чувство, будто он лезет не в своё дело, близнец занят исключительно собственной личной жизнью, и нечего о нём спрашивать. Собственно, куда он вообще суёт нос?!
- Насколько я могу судить, очень хорошо, - Том хмыкнул. Естественно, Билл очень хорошо, иначе и быть не может. Это он один здесь прохлаждается, от полного безделья убивается, рассматривая изъяны стен и потолка, а Билл очень хорошо. – Думаю, ваш конфликт исчерпан, во всяком случае, он так утверждает.
Да уж, братец заврался со всех сторон, вероятно, решил обустроить себе бассейн с приятной атмосферой. Сказки на ночь всем рассказывает, жизни учит…
- Наш конфликт не может быть исчерпан до тех пор, пока я не вернусь, и мы с ним не поговорим.
- Он сказал, это не из-за девушки, - немного удивлённо произнесла Симона. Когда Билл приехал, она постаралась у него всё выяснить, и сын довольно чётко отвечал на вопросы. Причина конфликта устранена, он звонил брату, и они выяснили отношения. – Билл тебе не звонил?
Вопрос прозвучал так отрешённо, что Тому захотелось сказать: «Звонил, конечно». Напоминает зыбучие пески, затягивает в эту дрянь и отпускать не собирается. Ну, скажет он, что Билл, как примерный сын и брат, звонил, а дальше? Толку никакого, только поиздеваться над собой и окружающими.
- Нет. А что, должен? – сказал равнодушно, словно его не волнует, Симона даже опешила слегка от такого тона. Может, не стоит вмешиваться, как советовал Йорг?
- Наверное, не получилось. Он что-то говорил…
- А как по его словам конфликт разрешился?
Сейчас будет сказочка. Самое главное – не пугаться отсутствия хэппи-энда, Том хоть и слушает эту фантазийную чушь, но из детского возраста всё-таки вышел. Впрочем, они все немного дети из-за этих вымыслов.
- Вы поговорили, разобрались. Я, правда, до последнего думала, что он у тебя девушку эту увёл.


Том замолчал, осмысливая услышанное. Нет, не может быть, чтобы Билл бросил Адлера и нашёл себе пассию в лице некой девушки. Или может? Чёрт, он не знает о своём брате ничего, так что судить о чём-то теперь нереально. Какой-то дурацкий забег, в котором много-много жертв, обманутых людей и один-единственный Билл Каулитц, устроивший весь этот спектакль. Кстати, первый акт затянулся.
- Какую девушку?
- Ты не знаешь? – Симона нервно заправила прядь волос за ухо. Зря она затеяла эти разъяснения, сделает ещё хуже, а потом будет себя корить. Пора привыкнуть, что её сыновья могут сами выяснить отношения, а вмешательства со стороны явно лишние. По крайней мере, она кое-что узнала – Билл соврал. – Он на неделю уезжал из города под какой-то секретностью, так и не сообщил, куда ездил. Я знаю только то, что в попутчики Билл взял девушку, которую показывать отказался.
Цепочка событий медленно выстраивалась в ряд. Нет, он сделал глупость, когда спросил о близнеце. Тема закрыта, всё.
- Мам, ко мне пришли, давай завтра поговорим. Пока.
Том быстро отключился и бросил телефон на кровать. Конечно, хотелось на пол, чтобы блестящий корпус разлетелся вдребезги, но тогда возникнут некоторые неудобства, требующие устранения. Билл куда-то катался с Адлером на неделю, а родителям грел уши о красавице-девушке, в которую вдруг влюбился. Сука. Том рассмеялся истеричным смехом, грозящим перейти в нешуточные буйства. Он раньше никогда не называл Билла сукой даже в шутку, с ним вообще ни одно ругательство не смотрелось. Что ж, времена меняются, и ласковые имена – тоже.
Том барабанил пальцами по столу, медленно начиная ненавидеть этот звук, но продолжая над собой издеваться. Сейчас уже нет никакой разницы, кто убьёт его первым – он или драгоценный брат. Что-то бриллиант обесценился, причём довольно резко. Одной поездкой. Да ему плевать на то, что они поругались! Ему плевать на то, что так легко изменил, да ещё и продолжил изменять после приезда Тома. Рассыпались их замки, и седьмое облако испарилось в атмосфере, а падение на землю нанесло слишком большой урон. Это им наказание. Не могут братья спать друг с другом, а тем более любить, насочиняли сами для себя рассказиков.
Том снял куртку и пулей вылетел из комнаты, не желая оставаться в помещении, где всё негативом пропиталось. Он спустился, стремительно сбежав по лестнице, и постучал в дверь к Робу. Тот всегда соглашался на ночные прогулки с раздражённым донельзя человеком. Некоторые считали его энергетическим вампиром, но Том в такие истории не верил. Да и какая разница?!
Часы показывали одиннадцать, нормально. Том постучал сильнее, пытаясь расслышать хоть какие-то признаки жизни. Наверное, сидит в наушниках и не слышит ничего, кроме своей странной музыки, смысла которой Том не понимал и не старался. Музыкальные предпочтения Роба его как-то не волновали.
Дверь распахнулась внезапно, словно Роб ждал момента, когда Том решит, что в комнате никого нет. Этот парень любил работать на неожиданность.
- Чего это ты тут бродишь? – спросил он, беспричинно улыбаясь.
- Прогуляться хочу, - Том усмехнулся, тщетно сдерживая рвущуюся улыбку. Даже если Роб – энергетический вампир, на него он влияет исключительно положительно.
- Сердечные проблемы? А что лыбишься?
Роб задавал вопросы, но не ждал на них ответов, не слышал ответов. Они его попросту не интересовали. Он наспех накинул куртку и вышел из комнаты, бесцеремонно выталкивая Тома. В обители Роба мало кто побывал, он, подобно какому-то хищнику, охранял свою территорию от вторжений. Шутили, что боится испортить ауру и имеет фобию к сглазам. Очередная ерунда.
- Так и будешь тут стоять? Идём, по дороге расскажешь.
Он никогда не отказывался слушать жалобы на жизнь, приказным тоном выдавал какие-то фразы, которые никто и никогда не оспаривал. Роб не строил из себя ярого хранителя секретов, но всё, что ему говорили, не всплывало на поверхность, словно он в следующую минуту после откровенного разговора забывал поверенную ему великую тайну. Или не великую, Роб не особо разбирался. Он не давал советов даже тогда, когда их просили, отмахивался, что не умеет копаться в чужих проблемах, не хочет сделать своими напутствиями ещё поганее. А после Роб улыбался и переводил тему так, что к обсуждению проблемы возвращаться было неловко, а иногда хотелось. Минус один – он иногда беспардонно прерывал рассказ и куда-то исчезал, ссылаясь на срочные дела, которых вроде бы не намечалось. Его характеризовали словом «странный», и этим всё сказано.
Сам Роб о себе мало рассказывал, в основном общие моменты об увлечениях, если его спрашивали, об интересном времяпровождении и новых движениях, которые его особенно привлекали. Такие темы, как семья, прошлое и примерное будущее, он профессионально обходил, причём не создавалось впечатления, что там нечто тёмненькое таится. Роб не грустил, не впадал в депрессии и не устраивал истерик. Наверное, из-за того, что не к чему придраться, с ним не ссорились. Конечно, когда-то давно были попытки местных идиотов привязаться к необычному стилю жизни, но они как-то плавно прервались, а идиоты сменили район обитания.
- Говори! – Роб хлопнул в ладоши.
Они вышли на проспект, освещённый резким светом огней. Из-за шума ни один разговор услышать было бы нельзя, но тут фишка не в этом. Робу и не нужно слышать печальное повествование, он служил своеобразным фоном, чтобы казалось, будто Том с ним переживаниями делиться, а не с равнодушным воздухом, что, собственно, являлось одним и тем же.
- Может, зайдём куда-нибудь? Тут шумно, мне кричать придётся.
Роб махнул рукой, и Том понял, что поддержки в программе не будет. Ладно, и так справится. А что говорить? Можно начистоту, всё равно в общественность информация не выйдет, Робу плевать на то, что он слышит, да и не слышно здесь ничего. Появился какой-то трепет, ведь Том может прямо сейчас выложить малознакомому человеку всю свою подноготную, сказать то, что знает лишь он, брат и Андреас. Интересная перспектива. А избавление последует?
- Хорошо, - Том не кричал, Роб не повернул головы в его сторону, продолжая улыбаться то ли своим мыслям, то ли прохожим, то ли ситуации. – Ты же знаешь, у меня близнец есть. Я с ним сплю, - выдал Том и рассмеялся. Стало очень смешно, нервно, но в то же время свободно. – Я сплю со своим братом, - он походил на сумасшедшего, а Роб всё так же улыбался. Ну, конечно! Он же ничего не расслышал. – Понимаешь, у нас любовь, - и снова смех. Неужели всё так смешно? Том сейчас говорит о вещах, которые запрещены законом, а его распирает ненормальное чувство, вводящее в этот хохот. Когда они с Биллом признавались Энди, такого не было. – И эту любовь здорово надломили родители, отправив меня сюда, чтобы открылись новые перспективы. Мы с ним сопротивлялись. Правда…
Вокруг витала какая-то лёгкость, от депрессивного настроения не осталось и следа. Нет, Роб не энергетический вампир, с ними настрой не повышается так стремительно и непонятно. Том периодически смеялся, сейчас его жизнь казалась весёлым комиксом, который посмели воплотить. Брат, любовь, секс… Воистину адская смесь.
Роб изредка посматривал на Каулитца, прищуриваясь, но с его лица не сходила ухмылка, иногда растягивающаяся до улыбки. Всё обязательно будет хорошо. А Том говорил, смеялся над собой, над Биллом… Он был рад, что зашёл именно к Робу, а не к кому-то другому.
- Я неделю назад в Берлин ездил, соскучился. Лучше бы скучал дальше, полезнее было бы. Меня по одному адресу отправили, где Билл в тот день тусовался. Я туда приехал, мне сказали, где он находится, но не предупредили, с кем. Захожу в комнату, такую синюю, неприятную, а мой брат лежит под каким-то там Адлером. Я рад, что успел зайти до того, как они разделись.
Том замолчал, прекращая свой рассказ, но особой разницы не почувствовал, улица всё так же продолжала непрерывно гудеть ульем. Но стало как-то свободнее. Он раньше не верил во всякую чушь о том, что после откровенного разговора, когда сбросишь все печали на кого-то другого, становится легче. А тут прямо исцеление какое-то, правда, слушатель его, видимо, совсем не слышал. Да оно и к лучшему, Том не представлял, как бы смотрел ему в глаза после поведанной истории. С Андреасом было чуточку проще, он хоть и отреагировал сначала, как на шутку, а потом надолго ушёл в себя, осмысливая. Он никогда не делал поспешных выводов, всегда взвешивал «за» и «против», чтобы случайным словом не сломать что-то хрупкое. Всё-таки ему поверяли тайну, которая нуждалась в бережном хранении.


- Роб! – Том потряс парня за плечо, выводя из своеобразного транса.
На них с интересом поглядывали прохожие, ведь Том уже не говорил, а Роб продолжал улыбаться, словно наркоман, наконец, получивший дозу и успевший закинуться. Конечно, незнакомые люди и их мнение - вещь практически несущественная, если они не намереваются позвонить в органы.
- Это всё?
- Да. А тебе ещё что-то нужно услышать? – недоуменно осведомился Том.
Роб вмиг превратился в задумчивого парня с кучей проблем, которые надо срочно решать. Будто действительно наркоман, но в этот раз дозу отняли, а ему так требуется хороший приход. Исчезла улыбка, и он теперь хмурил брови и сам выглядел загруженным. Том даже пожалел, что вот так вывалил на него свои переживания, которым он мог и внимать, просто некоторые фразы тонули в городском шуме. А рассказ не слишком-то весёлый, хотя во время повествования Роб был вполне удовлетворенным этим вечером.
- Нет, пожалуй, достаточно.
Том ждал от него чего-то ещё, может, он скажет волшебные слова, и судьба вернёт его в спокойное русло, ведущее к тихой гавани. Она сейчас очень нужна, точно в ней находится спасение. Но Роб говорить не собирался. Он уже успокаивался, принимая свой обычный вид: руки в карманах, чёлка, спадающая на глаза и страшно мешающаяся, Роб с ней постоянно боролся, но прекращать борьбу ножницами не намеревался.
- Желаешь ещё проветриться, или будем возвращаться? – спросил Роб.
Для него эта пытка закончилась, теперь надо вести себя вполне умиротворённо, и всё станет хорошо само собой. А вообще…
- Давай вернёмся, завтра на занятия.
У них было что-то вроде незапланированных каникул, причины которых учащимся не доложили, но большинство распустили по домам. Том и прилетел, довольный, в Берлин к любимой семье и самому любимому брату. А сейчас он его может назвать самым? Сознание услужливо подкинуло нелестные ассоциации, так что юноша предпочёл на время об этом забыть, дабы не облить близнеца, пускай и в мыслях, грязью.
Они с Робом недалеко ушли. Оказывается, ужасная история девятнадцатилетних близнецов не столь длинная, сколько эмоциональная. Впрочем, можно было и предположить, что поведать её возможно за двадцать минут при условии не отвлекаться на тяжкие вздохи, без которых, в принципе, говорить трудно.

***

Роб захлопнул дверь, словно бежал от какого-то чудовища, и сполз на пол. Вот и играй после этого бесплатного слушателя. Ему многое рассказывали, в его голове порою царил такой хаос после услужливо подкинутых мыслей, но с Томом ничто не сравнится. Во-первых, он говорил не сбивчиво, будто специально старался, чтобы Роб прекрасно слышал, даже несмотря на шум автомобилей и беспрестанно болтающих прохожих. Что ж, он добился своего, Роба впереди ждёт бессонная ночь, полная кошмаров из темноты, а под утро придёт беспокойный сон, в котором он будет убегать от неизвестных сил.
Роб всегда чувствовал себя старше, потому что проживал не только свою скромную, с огромным количеством странностей жизнь. Его регулярно окунали головой в колодец чужих волнений, воспоминаний, тяготивших душу, и держали там до тех пор, пока он не проникнется. А некоторые после этой пытки задавали дурацкий вопрос: «Как думаешь, что мне теперь делать?» А откуда он мог знать, что делать. Буквально минуту назад ещё пребывал в чужих мыслях, на чужом месте, а от него требовали совета не причастного к случившемуся человека. А советовать невозможно, когда самого трясёт. Роб всегда чётко представлял то, о чём ему рассказывают. Воображение радовалось очередному фильму, обрывку с хорошим эмоциональным фоном. Именно поэтому в детстве от половины предлагаемых в магазинах сказок родители со страхом отмахивались, дабы потом чадо не закатило истерику со всеми вытекающими последствиями.
Часто люди волновались из-за какой-то ерунды, которую Роб слышал десятки раз, а человек, обыкновенно девушка, продолжал упорно стоять на своём: «Да я одна такая неудачница. Ни у кого, кроме меня, такого быть просто не может, надоело уже». Заливали его плечо горячими слезами, в большинстве случаев они были действительно слезами, солёными, а не выдавленной водой для усиления производимого на Роба эффекта. Ну, а когда рассказывали не ерунду… Парень мечтал забыть все эти истории, чтобы являть собой беззаботного идиота и разгильдяя.
На него без зазрения совести вешали всё, что угодно, о чём душа болит. Ну, они же рассказывают это друзьям, те реагируют без резких выпадов, а потом и судить о ситуации могут. Люди же не хотят понять, что Роб практически каждый день нытьё выслушивает, а иногда и без нытья обходится, но разницы нет. Он знает хотя бы одну депрессивную историю о каждом, кто учится в колледже. Рано или поздно о чудесном слушателе узнают новички, приходят, готовые избавиться от груза. Пора брать за услуги деньги, а то нервов уходит непомерно. Вот и у Тома обнаружился скелет в шкафу, причём довольно-таки устрашающий.
Он спит с близнецом… Роб запустил руку в волосы, отводя назад непослушную чёлку. Нужно от неё избавиться, наконец, избавиться от репутации «слушаю – не вякаю». Всё, он выслушал человека в последний раз, невозможно дальше продолжать эти сеансы облегчения других и полной загрузки себя. Получалось примерно так: человек, приходивший за поддержкой, на следующий день выглядит приободрённым, а Роб готов рвать на себе волосы и закрываться где-нибудь в тёмном подвале, но его состояния, как правило, никто не замечает. Он давно научился держать себя в руках, чтобы не рисовалось изображение убитого горем и истерзанного жизнью парня. Для всех всё хорошо, а как там на самом деле – не имеет значения.
Интересно, на Тома монолог благотворно повлияет? Хотя здесь никакие монологи не помогут, советы захочется отправить в далёкую ссылку, ну, а глупые успокаивающие слова вообще послать обратно адресату в грубой форме, чтобы не лезли.
Роб ударился головой о дверь, предпочитая получить сотрясения мозга и амнезию, которую будет не вылечить. Он как-нибудь наберётся опыта заново, на собственных ошибках, а все чужие промахи, вылившиеся во что-то трудное и тяжело переносимое, забудутся в одно мгновение. С крыши, что ли, сброситься? Но так, чтобы удачно закончилось, жить почему-то до сих пор хочется. А пора бы уже с этим желанием распрощаться, стальной жгут проблем затягивается на шее сильнее и сильнее, а умереть от удушья не самый перспективный вариант.
Надо бы встать с пола, лечь спать и видеть десятый сон, но сознание было ясным, без намёка на сонливость. Сидеть тут ему до утра и мучиться от своих мыслей, которые его никогда не щадили и щадить не будут. Похоже, никто не будет. А он так хотел найти того, кто не станет тяготить его камнями страданий, кто просто согласится быть рядом и, может, однажды выслушает. Роб прекрасно знал, насколько это трудно, поэтому ценил бы человека, просто сидевшего рядом, когда он говорит о себе, больше всех драгоценностей. Не могут же все вокруг быть эгоистами?!
Да взять хотя бы Тома… Роб застонал, отгоняя от себя напросившееся видение. Полная копия Каулитца и сам он целуются, подталкивая друг друга к постели, падают на неё сплетённым клубком.
Парень вскочил с пола и подбежал к окну, раскрывая его. Свежий воздух способен освежить в большинстве случаев, ещё можно душ посетить, но одно воспоминание о холодной воде отталкивало. Роб не любил воду, редко гулял по побережьям, даже когда ездил с семьёй куда-нибудь отдыхать, за что его не понимали. Отказывались понять. Да неужели так сложно?! Роб скинул со стола все вещи, хотелось что-то порвать, уничтожить… Жаль он на эту роль как-то не подходил. Жажда суицида не преследует его тёмной тенью.
Роб обхватил голову руками и замер на месте, приводя свои мысли в порядок. В комнате он уберётся как-нибудь потом, а сейчас надо посетить спальню Каулитца. Давно его так не цепляли услышанные страсти из жизни человеческой, но сегодня случился некий переворот. За этот год ничего подобного не было, так что есть особый резон разобраться во всём популярно.
Парень выскочил в коридор и огляделся по сторонам. Пусто. Том обитает, кажется на пятом этаже. Вызывать лифт не было смысла, и Роб быстро побежал по лестнице, намереваясь выяснить все интересующие подробности немедленно. Лишь бы Том не улёгся спать, иначе придётся его и будить хорошенько, чтобы он говорил нормально, а не нёс всякий бред.


Роб постучал в дверь и стал ждать, когда из комнаты донесутся хоть какие-то звуки. Том открыл не сразу и очень удивился, увидев на пороге своего недавнего собеседника.
- Можно пройти?
- Да… Конечно.
Том распахнул дверь, приглашая войти. Он сегодня уже никого не ждал, Роб его в какой-то степени из колеи выбил своим внезапным приходом. И зачем?
- Ты не гадай, что я у тебя забыл. Понимаешь… - Роб сел в кресло и откинул голову назад, соображая, с чего начать. Он ещё сам не решил, какие вопросы его интересуют, но то, что вопросы были, абсолютно точно. – Ко мне регулярно приходят «поболтать». Да ты это знаешь, иначе не явился бы чуть ли не ночью, - Том согласно кивнул, ожидая продолжения. – И все их рассказики в большинстве своём похожи друг на друга, любовь… У тебя тоже любовь, но… Не знаю, как выразится.
Том молчал, не собираясь подкидывать правильного выражения. Это вторжение ему с самого начала не понравилось, теперь стало понятно, что на улице Роб всё прекрасно расслышал. Он слышал. В глазах резко потемнело, и юноша опустился на постель, чтобы обезопаситься от падения взад себя.
- Хорошо, молчи. Сначала ты говорил, теперь скажу я, - прозвучало это многообещающе и чуть ли не с угрожающими нотками в голосе. – Приходят люди, навешивают на меня свои проблемы и уходят довольные, им вроде как легче стало. Они упорно так считают. А я, знаешь, после их посещений в каком состоянии? Можешь сейчас спуститься в мою комнату и посмотреть, чего это я там натворил.
Стало совестно. Том ещё радовался, что выбрал правильного человека. На кой ему приспичило поделиться? Сидел бы и сам думал над тем, как в своей жизни разобраться, а не втягивал посторонних, которым, похоже, ещё хуже.
- Не отворачивайся, я тебя не винить пришёл. Просто попутно тоже хочу поделиться, - Роб улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но получилось плохо, Том всё так же сидел к нему вполоборота. – Я много знаю именно с уст тех, кто со мной этими знаниями делился. Правда, они думали, что сваливают на меня ношу проблем, но я из них по ночам леплю сувениры на память. Есть разные проблемы – ересь полная, из-за которой кому-то хочется покончить с собой, а есть серьёзные, я именно из них леплю сувениры, - Роб понизил голос, словно говорил о чём-то секретном. Вырезал эмоции, чтобы слова легче воспринимались. – Огромный отпечаток, который остаётся со мной и за пределы моего сознания не выходит никогда. За последний год я со скучающим видом слушал чушь с различной степенью дебильности, а сегодня ты этот год разбавил. Боюсь, я теперь не смогу заставить себя элементарно выслушать человека, потому что это не элементарно, понимаешь? Это тяжело. Не скажу, что успел обдумать все стороны тобою рассказанного. У тебя есть фотографии Билла?
Том дёрнулся. Роб точно его слышал, раз запомнил имя брата. Наверное, представляет его до безобразия похожим на Тома, а они ведь такие разные. Особенно сейчас… Он не рассказал Робу незначительную, на первый взгляд, деталь – Билл не являлся его копией, а за последние два месяца изменился до неузнаваемости.
- Да.
Парень придвинул включённый ноутбук к Робу и предоставил ему самому копаться в файлах. Тот, видимо, быстро нашёл нужную папку и теперь внимательно рассматривал юношу, который каким-то чудесным образом должен быть близнецом Тома. Нет, они определённо похожи внешне, но и отличаются просто до безобразия.
- А сейчас Билл ещё краситься стал, но фотографий, где он с макияжем, у меня нет.
Роб в какой-то задумчивости листал фото, запоминал черты этого человека и не понимал, как произошло такое, что он изменил. Не было в нём надменности, уже привычных в этом мире качеств, которые можно без труда увидеть, лишь раз взглянув на такую вот картинку, кадр, выхваченный из жизни.
- Том, ты уверен, что правильно всё понял?
- А как ещё это понять можно?
Роб закрыл папку, всё, что надо, увидел. Фантазия подкидывала ему не точное изображение, оно было всего лишь предположением, а на деле всё обстоит несколько иначе. Нельзя сказать, что это «иначе» всё исправляет, и вопросов больше нет. Роб не мог даже себе объяснить, какие мысли гуляют на дне сознания и не показываются на поверхности.
- Ты его, правда, любишь?
Том усмехнулся, безмолвно отвечая. Он себя об этом переспрашивал очень и очень часто в последнее время, но ответ упорно продолжал оставаться положительным. И что делать дальше? Банально, всё до ужаса банально.
- Мы все ошибаемся. Ошибки, как и проблемы, бывают разные. Поверь, я знаю, что такое измена, и её можно простить. Я никогда никому не давал советов, ты будешь первым и последним. Дай себе время успокоиться и улетай в Германию. Неважно, есть Адлер, нет Адлера… Если ты захочешь, он исчезнет из вашей жизни.
Роб поднялся и, не прощаясь, вышел. Он только что толкнул человека на продолжение инцеста. Замечательно!






Глава 11. Босс?



Билл закинул ноги на стол, размышляя о том, делает так Бобби или нет. А что? Очень удачно всё обставлено: чёрное кожаное кресло не вплотную придвинуто к стене, можно вращаться до тех пор, пока голова не закружит такой же хоровод. Красивый тёмный стол, который потрясающе служит высоковатой скамеечкой для ног. Билл рассмеялся собственный мыслям, но не принял более приличную позу, пусть кабинет и не закрыт.
На краю красовался тонкий ноутбук, хотелось посмотреть, чем Боб занимается, но настолько наглеть Билл не собирался. В конце концов, ему неприятно, когда копаются в его вещах, а ноутбук - та же личная вещь. Пускай Адлер делает, что угодно, на поверхность дрянь не лезет и замечательно. Несмотря на ожидания Билла, бумаг было немного: толстая коричневая папка и разные документы, лежащие просто так, видимо, Бобби недавно их просматривал.
Вообще обстановка хоть и являлась офисной, но в ней сохранялся уют. Если не особо придираться к мелочам, то здесь даже лучше, чем в спальне Боба. Нужно попытаться уговорить его сменить интерьер с синих тонов на более тёплые, а то находиться у него невозможно.
У стены располагался диван такой же фактуры, как и кресло, которое сразу занял Билл, войдя в кабинет. Бобби лишь ухмыльнулся и заявил, что для офисных дел Каулитц ну никак не создан. А Биллу нравилось своё отражение в зеркале на противоположной стене. Интересно, зачем оно здесь, не рассматривает же себя владелец кафе постоянно. Видно, тоже не без умысла повешено, перед важной встречей раз – взглянешь на своё отражение и оценишь степень помятости или свежести.
Единственное, что, казалось бы, присутствует у всех предпринимателей, но не у Бобби, так это любимый снимок в красивой рамке. Семьи у Адлера нет, родителей он не вспоминает и, похоже, вовсе не скучает по ним. Он приволен в своих взглядах, независим и зависим одновременно. Боб - раб собственной свободы, без неё этот человек – никто, и звать его - никак. Наверное, за кучей улыбок таится профессионально скрытая грусть. «Работа обязывает», - Боб так ответил на вопрос Билла о вечной радости на лице, которая иногда становилась искусственной, а Билл уже научился разделять эмоции Бобби на естественные и наигранные. Вряд ли Боб имел в виду бизнес, но если не бизнес - что тогда? В общем, надо прекращать разбирать по полочкам Бобби, он всё равно не подвластен психическому анализу.
В дверь постучали, и Билл замер с папиросой, которую выудил из нижнего ящика. Порыться в кабинете – многое найти можно, запасы, точно к войне готовится, еды не хватает. Стук стал настойчивее, и юноша поспешно сунул папиросу обратно, стараясь без последствий убрать со стола ноги.
- Войдите.
Он принял расслабленную позу, натягивая высокомерный и уверенный вид, сейчас поиграется чуть-чуть.
В кабинет робко просунулась светлая голова, а затем в проёме показалась вся девушка. По одежде было понятно, что это официантка, а по манерам – то, что она пришла работать недавно, и скромностью от неё веет за километр.
- Да что Вы мнётесь? Проходите!
Девушка прошла и опустилась на краешек кресла по другую сторону стола. На бейджике, прикреплённом на груди, значилось имя Николь.
- Здравствуйте. А… А где герр Адлер?
Билл уже решил, что она никогда не спросит. И откуда Боб понабрал таких скромниц, которым даже три слова не вымолвить, не запинаясь?
- Здравствуйте. Бобби в отпуске, я буду заменять его три недели, - спокойно произнёс Билл, всё-таки доставая из ящика папиросу. Он их никогда не курил, самое время попробовать.
Николь удивлённо приоткрыла рот. Она сегодня видела Боба, он куда-то спешил и снова от неё отмахнулся, а ведь обещал, что они обо всём договорятся. А что теперь? Он смылся, так и не сообщив ей зарплату.
- Если Вас интересует что-то относительно работы, спрашивайте, я к Вашим услугам, - Билл улыбнулся.
Самое главное – не рассмеяться, а очень хочется. Эта Николь с лёгкостью купилась на обыкновенный развод, даже не подумав хорошенько о том, что Бобби не предупредил персонал и вообще исчез слишком внезапно.
- Герр Адлер недавно взял меня на место официантки, но о заработной плате нам не удалось договориться, - Николь начала повышать голос, что грозило перейти в истерику натуральной блондинки, коей являлась девушка. - Он уже два дня вечно спешит и…
- Ти-и-ихо, - шёпотом протянул Билл, выставляя вперёд правую руку. Вот уж орать на него эта девка не будет, иначе вмиг окажется «уволенной». – Я всё понял, разберёмся.
Николь выглядела так, словно собиралась разрыдаться прямо здесь и сейчас. Она терпеть не могла, когда её водят за нос, обещая что-то и срывая все планы в самый последний момент, а такое уже не раз было. Напасть какая-то! Теперь этот парень, больше похожий на девушку со своими ярко-накрашенными глазами и мягкими чертами лица, будет ею командовать и говорить, что вот завтра, а потом опять завтра с деньгами всё популярно разъяснит.
- Да когда разберёмся?
- Я Вас прошу, не ссорьтесь с новым, пускай и временным, руководителем. В моих полномочиях увольнять работников, так что беспредела я не допущу.
Билл заметил, как приоткрылась дверь, и в кабинет зашёл улыбающийся Бобби, видимо, слышавший их разговор. Юноша быстро поднялся, собираясь сообщить Николь, что она стала участницей его случайного розыгрыша, но Бобби жестом его остановил. Он прокашлялся, привлекая внимание девушки и улыбнулся уже ей.
- Герр Адлер, я…
- Да-да-да, Николь, я обещал, вот и пришёл сюда для этого, - наверное, девица обстоятельно успела надоесть Бобби. – Как работа, Билл? – он решил поддержать шутку, может, небольшой розыгрыш уймёт Николь, которой нужно знать всё немедленно. Действительно, очень приставучая.
- Отлично, - Билл опустился обратно в кресло, ногой задвигая ящик.
- А Вы, правда, уходите в отпуск?
Боб кивнул:
- Надо же мне отдыхать. Вы познакомились? – Николь отрицательно помотала головой, с ужасом представляя, какое будущее её ждёт с Биллом в роли босса. Он не походил на бизнесмена, со стороны казалось, что документов-то ни разу в руки не брал. – Это герр Каулитц. Билл, Николь, - Боб указал на девушку. – Позавчера её на работу устроил.
Билл отвернулся, про себя осуждая выбор Бобби. Если он всерьёз считает, что она сможет нормально работать, то Боб – просто идиот без малейшего намёка на мозги. Ну, как можно соглашаться на то, чтобы вот это разносило заказы? Да она сначала половину перепутает, потом всё разольёт и для полного завершения картины перебьёт основную часть посуды.
- А что с зарплатой? – поинтересовалась Николь, жалобно переводя взгляд с Адлера на Каулитца.
Билл быстро скинул папиросу и наклонился за ней, давая себе волю хотя бы беззвучно отсмеяться. Он бы не сумел здесь и одного дня провести, если тут все такие.
- Пойдём, я тебя всё расскажу.
Боб приобнял Николь за плечи и вывел из кабинета. Как только дверь за ними захлопнулся, Билл от души захохотал, непроизвольно колотя кулаком по гладкой поверхности стола, отчего мелкие предметы на нём «подпрыгивали». Настроение взлетело на несколько отметок вверх. Хорошо, Бобби понял, что он устроил и поддержал, иначе пропал бы всякий интерес.
Из коридора доносились восклицания Николь и тихий говор Адлера. Нет, с этой девушкой не получится оставаться спокойным, тем самым успокаивая её. Она вмиг выведет из себя, потом разведёт слёзы из-за криков и, в конце концов, обидится.
Забежал Бобби, явно довольный тем, что отделался от Николь. Он подступил к столу, облокачиваясь на него.
- Ты подкинул мне идею.
В голове забилось на разные лады слово «чёрт», а на лице обозначилась сомнительная улыбка, призванная показать, что идея Биллу заранее не нравится.

- Я хочу в отпуск! – твёрдо заявил Бобби, ударяя ладонью по столу, успевшему настрадаться за день от ног, кулаков, а теперь вот ещё и ладоней. Боб наклонился к Биллу и выдохнул ему в губы: - И ты меня заменишь.
- Нет! Ты что?
Билл вскочил, словно руководительское кресло притягивало эти непривлекательные мысли к Бобу, заставляя их непременно озвучивать. А ведь у него хватит ума и воплотить их посредством часто безотказного Каулитца.
- Посидишь пару дней в офисе, поиграешь в крутого бизнесмена…
- А ты не бери на себя так много!
- Ты думаешь, я не крутой бизнесмен?
Бобби приблизился к Биллу, не разрывая зрительного контакта. Тот смотрел с неким колебанием, и Адлер не мог разобрать, в чём он сомневается – в его крутости или в чём-то ещё. Боб властно поцеловал парня в губы, непроизвольно что-то доказывая.
- Ну?
- Очень крутой, - выдохнул Билл, утягивая Бобби на себя.
Он нашарил на столе ключи и, крепко обвив Боба, потащил его к двери, чтобы закрыться и избежать возможных казусов. Вставлять какой-то ключ в замочную скважину, стоя к двери спиной, оказалось нереально сложным делом, и Биллу всё же пришлось оторваться от столь увлекательного занятия, как изучение рта Бобби.
- А сейчас ты мне скажешь, зачем это сделал! – прошептал Боб, прислоняя Билла к стене.
- Я покажу. Мне так твой стол приглянулся.
Бобби изумлённо поднял брови, понимая, к чему клонит этот сумасшедший. Он не позволял себе заниматься с кем-то сексом прямо в этом кабинете и как-то не рассчитывал это делать в ближайшем будущем, но Билл собрался развеять его принципы. Лишь бы никто не услышал, что вряд ли - тут тонкие стены.
Билл кинул ноутбук на диван, рискуя промахнуться и разбить все последние отчёты, несущие огромную важность. Боб убил бы его и не допустил ни к кабинету, ни к дому. Но ему сегодня везло.
Они судорожно избавляли друг друга от одежды, чуть ли не разрывая ткань, чтобы скорее добраться до горячей кожи и припасть к ней губами, обдавая обжигающим дыханием. Боб усадил Билла на стол, смахивая все бумаги, над которыми трясся ещё утром, сейчас они вдруг потеряли всю свою важность. Подумаешь – лист! Билл улыбался его действиям, начиная колебаться в размышлениях по поводу разбитого ноутбука. Боб не заметил бы, во всяком случае, поначалу.
Некстати пришла мысль, что Билл с Томом никогда не занимались сексом на столе, отчего незамедлительно вспомнились карие глаза с чуть уловимой усмешкой, этот взгляд прожигал насквозь, обвинял во всех совершённых и несовершённых грехах. Билл сдавленно простонал, но не в одобрение Бобби, а в обвинения своему противному сознанию, которое чересчур часто напоминало ему, как он виноват перед близнецом, и что вязнет в своей вине всё глубже и глубже. Процесс казался необратимым, и образ никак не желал уходить.

***

- Ну? Ты согласен? – нетерпеливо спросил Бобби, прибирая беспорядок.
Билл сидел в кресле, вновь закинув ноги на стол. В руках он крутил бутылку виски, обнаруженную совершенно случайно. Помимо неё в шкафу нашлось ещё несколько бутылок алкоголя, но они почему-то Каулитца не заинтересовали. Сейчас он гадал – пить или не пить. Если соглашается заменить Боба на неделю, как тот предлагает, то лучше выбрать второе; а коли отказывается… Вообще предложение заманчивое, но Билл был практически уверен, что он не справится со всеми проблемами. Конечно, рядом всегда будет Бобби, ему можно позвонить и прочее, прочее, но что-то останавливало. Единственным местом, где Билл заставлял себя работать, являлся колледж, но даже там парень порою отлынивал от довольно тривиальных вещей. Его уже в детстве окрестили страшно ленивым, так что сознание, наверняка, закрепило за собой этот ярлык. А что? Отличное оправдание для себя – я ленивый, мне так всю жизнь говорили, а со стороны виднее.
- Не знаю, стрёмно как-то, - протянул Билл, надувая губы. – У меня не получится.
Бобби закатил глаза. Эту фразу Билл повторял в сотый раз, но интонация произношения ничуть не поменялась за время уговоров. А Боб уламывал его уже добрых полчаса, соловьём заливаясь о своей усталости и потребности в отдыхе.
- Да всё получится! Ты отлично тут смотришься, - Бобби улыбнулся, собираясь перейти в тактику с комплиментами. – Представь: входит какой-нибудь самодовольный предприниматель, - на этих словах Билл как-то странно дёрнулся. С предпринимателями он говорить не рассчитывал, поэтому такая перспектива не понравилась сразу и укротила зачатки согласия. – Да не пугайся ты так! …А в кресле босса восседает какой-то девятнадцатилетний парнишка, - Билл хихикнул, вообразив, что есть возможность называться боссом. Неплохо. – Этот перец несколько лет пробивался к хорошей жизни, а ты разрушишь все его радости по поводу довольно быстрого карьерного роста.
Билл вздохнул, он не любил, когда Бобби заводил свои излюбленные разговоры о каком-то росте, гонке за деньгами и положением в обществе. У него мания разрушить мечты всех людей и пальцем указать на последнего успешного человека – себя. Глупость несусветная, да и попахивает не только цинизмом, но и меркантильностью. Одна фраза меняет о нём всё впечатление, а ведь ещё утром Боб был совсем другим. Заткнуть бы его.
- Я понял, - оборвал его Билл.
- Но не согласился? – Бобби приподнял брови и сощурился, словно оценивая степень сговорчивости юноши. – Приведи хоть один довод, который может служить серьёзным резоном против этой затеи.
- Колледж, - не задумываясь, ответил Билл.
Он не показывался там уже очень и очень давно. Потом и вовсе уехал из страны, сейчас должен не с Бобби прохлаждаться, а методично разгрызать гранит науки в крошки, он маме обещал. Йорг не знал и о половине его прогулов, Симона прикрывала, вспоминая собственную молодость. Попрут его оттуда с реактивной скоростью.
- Бобби, пойми, мне учиться нужно.
- Ну, да, - Боб понуро опустил голову. Всё-таки ему несказанно повезло со связями отца, а, следовательно, с кафе, на доход с которого он живёт. Иначе парился бы сейчас в каком-нибудь учебном заведении и забивал голову всякой пургой. – Я не подумал.
Билл открутил крышку от бутылки – Бобби её уже использовал по назначению – и сделал большой глоток. До сих пор не давали никаких существенных сигналов, только Беккер звонила домой, когда Билл в Австрии находился. Он не понимал, с какой целью эта дамочка к нему привязалась. Билл в колледж явится, так вообще достанет своими разговорами и тупыми вопросами. Лезет, куда не просят!
- Ладно. Подождут ещё недельку, наверное, без меня не так уж и скучно.
- Отлично!
Бобби выхватил бутылку и тоже отхлебнул, отнимая у Билла крышку - пьянство на сегодня не запланировано.
- Тогда я уезжаю, а тебе предлагаю познакомиться с официантами, барменом. Кстати, вечером другой подойдёт.
- А что это ты меня в офис запихиваешь? – вскинулся Билл. – Сам не появляется неделями, а я, значит, сиди тут и изъяны на потолке считай?!
- Можешь прогуляться, здесь магазинов полно. Я часиков в восемь подъеду, но, если станет совсем тошно, звони.

***

- Билл, давай поговорим.
Юноша цокнул и рухнул в кресло, стараясь придать своему виду хотя бы внешнюю расслабленность. Он ни с кем не откровенничал после поездки в Австрию, а разговоры уже поперёк горла стояли, словно ещё вчера ему промывали мозги на какую-то неприятную тему. Вполне возможно, что за всеми впечатлениями он этого даже не помнит, мысли забиты чем попало.
Симона присела на подлокотник дивана, оказываясь напротив. Выражение лица Билла просто морально убивало своей отрешённостью, в которой мелькало немного раздражённости, непонятно откуда взявшейся. Сын сегодня весь день где-то пропадал, ввалился в дом и ни слова не сказал, Симона его случайно увидела в дверном проёме.

- Ты какой-то странный, загруженный чем-то. В колледже устаёшь?
Билл мысленно обругал себя и кивнул. Да уж, колледж выжимает все соки, не оставляя ни капли свободного времени и сил. Как же надоело это враньё, от которого он, кажется, стал зависимым. Ведь гораздо легче солгать, чем полчаса объяснять ничтожную ситуацию.
- Билл, скажи мне правду, - женщина сделала ударение на последнем слове. И почему её сын считает, что она глупа и не в состоянии разобраться, где ложь?!
Билл опустил взгляд в пол, принимаясь сосредоточенно рассматривать сумку. Можно стоять на своём, но, если мама так уверенно требует честного ответа, значит, кто-то настучал по поводу его отсутствия. Легче самому забрать документы и не мучаться еженедельным контролем, постепенно переходящим в более частый. Подкрадывающаяся несвобода начинает придавливать к земле, лишая возможности нормально дышать. Конечно, в тисках виноват не только контроль, но это лучше обойти.
- Хорошо, сегодня я прогулял, так как один человек попросил меня подменить его на работе.
Пускай будет начистоту, но с утайкой некоторых подробностей, главное, что факты действительные.
- Допустим, я тебе поверю, чего делать попросту нельзя после всего. Где ты подменял этого человека?
Создавалось впечатление, что Билла медленно, но верно загоняют в тупик. Он определённо что-то знает, но молчит, приберегая какой-то веский аргумент. Похоже на паранойю, пора бы перестать судить людей по себе. Ну, а для чего ещё нужны доводы, которые в начале беседы не имеют веса?!
- В кафе, барменом, - ответил Билл, предположив, что Бобби сюда вовлекать не стоит. Снова он половинит, искажая некоторые подробности, впрочем, несущественные.
Симона вздохнула, не зная, как вести разговор дальше. Билл спокойно отвечал на её вопросы, следовательно, вероятность очередных сказок снижалась практически к нулю.
- Завтра пойдёшь в колледж, хочешь ты этого или нет. Не в твоих интересах вылететь оттуда за несколько недель до конца учёбы!
Естественно, не в его, но почему-то очень не вовремя явилось наплевательское отношение. Жил без него, и замечательно было, загонялся в некие рамки, заставляя вести себя более-менее достойно. Нужно обрубить всё, расстаться с утопическими взглядами на жизнь, которыми он руководствуется. Позвонить, наконец, брату и извиниться.
- Что ты молчишь? – воскликнула Симона. Деланное равнодушие Билла начинало надоедать.
- А мне сказать нечего. Продолжай.
Женщина сползла на диван, обречённо качая головой. Ей никогда не удавалось самой совладать с сыновьями, последнее слово всегда оставалось за Йоргом, умеющим не столько убеждать, сколько приказывать. Наверное, по-другому с этими бестиями нельзя.
- Пожалуй, для начала разберёмся с колледжем, - на этих словах матери Билл сцепил руки в замок, копируя характерный жест близнеца. – Звонила фрау Беккер и сообщила, что, если уважительной причины не посещать занятия у тебя нет, есть все основания искать новое учебное заведение. Завтра ты обязан с ней поговорить.
- Почему с ней? – вскинулся Билл.
С какой радости студенты, стоящие первыми в очереди на отчисление, разговаривают с практикантами? Глупость какая-то. Это лишь причина, у Беккер, наверняка, имеются основания для разговора в несколько другой области, а точнее – абсолютно другой. Когда же она от него отстанет? Неужели такую большую роль сыграл тот случай в коридоре, произошедший чёрт знает когда?
- Так она директор, - недоуменно произнесла Симона. С Биллом точно что-то случилось, и, по всей видимости, колледж он не посещал очень и очень давно, раз не знает, что Шредер ушёл с должности.
- Директор – герр Шредер, - ошеломлённо сказал Билл, отмечая, что не видел его сто лет. Но кто-нибудь обязательно сообщил бы такую новость! – Ты меня разыгрываешь?
- Фрау Беккер вышла за него замуж, так что фамилия директора не сменилась. Просто ваш Фридрих рассудил, что наработался с подростками на десять лет вперёд.
Билл замолчал, пытаясь переварить полученную информацию. Ему сейчас сказали что-то из раздела фантастики, и оно не воспринимается вообще никак. Во-первых, Шредер был женат, у него ребёнок, а многожёнство в стране не наблюдается, если Билл не пропустил ещё что-нибудь. Во-вторых, Беккер молода и перспективна, зачем ей сорокалетний мужчина?
- Он женат. Он намного старше её.
- Не понимаю твоего изумления. Развёлся, полюбил другую, и она, наверное, его тоже любит.
Билл ошарашенно уставился на стену, не желая больше слышать весь этот бред. Его просто разводят, мстят за удачные выдумки. Не может быть, чтобы Беккер из практиканток переползла в директора, имея опыт работы примерно в месяц-два. Такого попросту не бывает, и зависит всё не от Шредера, который занимал этот пост и отлично справлялся.
- А почему это тебя так волнует?
А, действительно, почему? Беккер в директрисах – досрочная казнь. Она же от него теперь вовек не отвяжется, морально уничтожит, даже если он будет исправно ходить на занятия. У них, похоже, взаимная антипатия, но от неё нужно постараться избавиться, дабы не подвергать себя на верную погибель в обществе друг друга.
- Просто неожиданно, она же совсем недавно пришла.
Симона кивнула. Она сама немало удивилась, что её допустили к директорскому креслу, но так сложилось, и биться головой о стену бесполезно.
Ну, о колледже поговорили, теперь вторая часть, гораздо тяжелее первой. Возможно, и закончится не так мирно. Конечно, не впервой ругаться с Биллом, но поднимать крики совсем не хочется, нервов никаких не осталось. Она вчера-то вся извелась, потом Йорг допытывал, но Симона мужу решила пока что ничего не говорить. Близнецы у них оказались с сюрпризом, проблема в том, что до него не добраться – спрятан искусно.
- Я не буду долгие предисловия вести. Вчера Том звонил.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Всё-таки не отделается Билл сегодня от мыслей о брате, окружающие, как специально, напоминают о близнеце. Он всё так же звонит ежедневно или через день, но родители не делятся впечатлениями от разговоров. Значит, он что-то важное сказал, а слышать это важное в планы Билла не входило.
- Да? – прозвучало как-то насмешливо, юноша пожалел, что вообще рот открыл.
- Да! – грубо отозвалась Симона. – Что у вас происходит? Скажи, наконец-то, из-за чего вы разругались! Мне показалось, ни о какой твоей девушке он не знал, поэтому этот вариант можешь и не пытаться мне скормить.
- Чёрт, - выдохнул Билл, нервно хватая себя за руки.
- Провал гениальной идеи, да?
Билл продолжал шептать «чёрт», открывая рот в немом крике, отчего создавалось ощущение, что кто-то выключил звук. Парень обхватил шею, согревая руки, вмиг ставшие ледяными. Теперь всё пропало, и виной этому мама. Зачем лезть в их отношения, что-то выяснять, склеивать, тем самым ломая ещё хуже?! Том теперь ни за что ему не поверит, не простит измены с Бобби, которая длится по сей день. Ведь сегодня Билл раскрутил Адлера на секс в его кабинете. Сам…
- Прекрати истерику! – воскликнула Симона, испугавшись такой реакции.
Она не переносила, когда кто-то заходился в истеричном смехе, рыданиях или вот таком беззвучном шёпоте. Становилось реально страшно за человека, похожего на какого-то психа, шизофреника. Билл отличался вспыльчивостью и истеричной натурой, но проявлялась она редко, он чаще кричал, выплескивая эмоции наружу более привычным способом.
- Ты… - Билл перешёл на смех, заставляя Симону нервно ёрзать на своём месте. – Ты классно всё устроила, он на меня и смотреть не захочет. Убьёт.
Билл обхватил голову руками, холодные пальцы приятно холодили виски. Интересно, Том в Лондоне найдёт себе пассию или воздержится от соблазна ударить побольнее? А он вполне имеет на это право, Билл же не бросил Боба. И завтра после того, как он зайдёт в колледж поговорить с Беккер, поедет в кафе. Словно привязали, лишили воли и загнали в клетку, у которой и выхода-то нет. Неизвестно, как он туда попал.

- Успокойся и глубоко вздохни! Мы сейчас позвоним ему, я скажу, что ошиблась, не так тебя поняла… - Симона принялась осматривать гостиную в поисках телефона. – Я же его здесь где-то оставила.
Она была готова сказать, что угодно, лишь бы Билл перестал содрогаться от своего безумного смеха. Симона не понимала, как и что она устроила, но сейчас это не суть, главное поскорее набрать номер сына, опровергнуть свои вчерашние слова и вернуть всё обратно, хотя и раньше шагов к примирению она не замечала.
- Позвоним… - эхом повторил Билл. – Скажешь… А он поймёт, что Адлер… - из глаз брызнули слёзы и горячим потоком побежали по щекам, оставляя чёрные дорожки. А Билл продолжал смеяться, олицетворяя собой картину идеального сумасшествия.
Симона нашла-таки телефон и, суетливо нажимая на кнопки, набрала Тома. Только бы он ответил, иначе без врачей не обойтись. А если ко всему прочему и Йорг приедет, то можно отмечать этот день как самый ужасный в жизни.
- Возьми трубку.
Он никогда не простит, не сможет простить. Остаётся надеяться, что мама не рассказывала о недельным отъезде с этой девушкой. Всё, баста. Нашли они ту черту, к которой шли несколько лет. Вот им и переломный час. Билл бросил взгляд на часы – почти девять, у Тома восемь. «Запоминай, братишка».
- Томас! – радостно воскликнула Симона. – Привет, дорогой. Нет-нет, молчи! – поспешно сказала женщина, когда сын тоже собрался поздороваться. – Я тебе вчера говорила о девушке Билла, так вот: её нет. Ты не представляешь, как жестоко я ошиблась, - Симона бросила взгляд на младшего сына, внимательно вслушивающегося в разговор, больше походивший на монолог. – Извини, пожалуйста.
- Билл рядом?
- Да, - Симона подошла к Биллу, решив, что Том хочет поговорить с братом.
Повисло молчание, нарушаемое редкими помехами и хриплым дыханием Билла, ожидавшего, какой приговор ему вынесут.
- Передай моему брату, что он не уважает нас обоих и может валить на следующую тусовку со спокойной душой, такая сволочь мне не нужна.
Том отключился, и Симона отбросила мобильник на столик. А ведь хотела как лучше, только последнее время так не получается почему-то.
Билл больше не смеялся, и слёзы разом высохли. Внутри поселилась противная пустота, пытающаяся что-то донести, но тщетно. Он знал одно: Бобби должен навсегда уйти, а Билл – забыть о нём, как о случайном кадре, так некстати появившемся на горизонте. Всё-таки голос Тома отрезвляет, как ничто другое.
Билл, словно в замедленной съёмке, поднял сумку, встал и направился к лестнице, твёрдо решив сейчас же заснуть. Сейчас же.

***

Он не выходил из дома уже четыре дня, питаясь раз от раза. Любимым местом стала постель, в которой Билл проводил большую часть суток, бестолково валяясь среди подушек, собранных со всего дома и раскиданных по комнате. На душе не было ожидаемого волнения, жизнь текла как-то чересчур медленно и незаметно. Спутались числа, а из-за плотно-закрытых штор Билл иногда не мог точно сказать, какое сейчас время суток. Свет не проникал, казалось, ночь, и юноша засыпал, потому что «надо», люди должны спать по ночам, а позже оказывалось, что заснул он в четыре часа дня. Ночные хождения по квартире тенью вошли в норму, и Йорг уже не пугался, когда к нему на кухню заглядывал сын, молча заваривал себе кофе и садился напротив, задумчиво устремив взгляд в окно, туда, где в конце участка росли ветвистые деревья, среди которых не слишком давно Билл вспоминал счастливые времена, они теперь так назывались.
Он думал, что прошло, по крайней мере, недели две, все сроки, имевшиеся у него на исправление собственных ошибок, истекли, и за бездействие придётся заплатить. Вот только плата до сих пор неизвестна, а то, что говорила Симона о колледже, Томе – всё пролетало мимо ушей. Билл уверял себя, что справится сам, что лучше близких знает о брате, поэтому и решит проблемы самостоятельно. Жаль, эти наполеоновские планы никак не хотели сбываться. Отсюда и появилась полнейшая апатия и тупое безразличие к окружающему миру, словно его и вовсе не существовало. Был Билл, был Том, где-то далеко – Бобби.
А Боб звонил. Каждый день по несколько раз он набирал выученный наизусть домашний номер, но незнакомая женщина – мать Билла – всегда повторяла одно и то же: «Он ни с кем не разговаривает». Потом Адлер брался за мобильник, надеясь, что Билл всё-таки включил телефон, но надежды испарялись… Его настойчивости многие позавидовали бы, а Бобби не понимал, что впервые с таким упорством желает чего-то добиться, не просто покорить – именно добиться. Это не очередная неприступная гора, это возымело некий смысл, сформировавшееся желание и сознание того, почему он ещё не сдался.
Симона поражалась упорности человека, который однажды объяснил, что это он подвозил Билла на чёрной Ауди, и он «тот самый друг Андреаса», у которого часто зависал Каулитц. Женщина не ленилась после каждого звонка подниматься наверх и нерешительно стучать в комнату сына. Иногда он открывал, с неимоверно усталым видом, точно долго трудился, выслушивал, кто ему звонил, кивал и бесцеремонно закрывал дверь, прислоняясь к холодной поверхности лбом.
С Бобби нужно что-то делать, объясняться, а сил никаких нет, да и сложно. Боб продолжал видеться Биллу в светлых красках, весёлым, умным и невероятно обаятельным. Не хотелось так просто отпускать его, выдумав какую-нибудь ерунду, Бобби этого попросту не заслужил. Надо, чтобы к нему вернулась надменность и по отношению к Биллу, чтобы он прекратил свой натиск, ведь крепость вот-вот рухнет, что будет непоправимым просчетом.
Разумеется, Адлер не сидел на месте, дожидаясь, когда до него снизойдут смертные. На третий день блокады он съездил к Каулитцам. Дверь открыла Симона, даже согласилась проводить Бобби к Биллу, но тот не открывал, несмотря на различные уговоры и аргументы. Он видел, как к дому подъехала машина, и поспешил закрыться на ключ, понимая, что беседой на пороге дело не обойдётся. Пару минут Билл слушал голос Адлера, его убеждения и медленно умирал от, казалось бы, самых простых фраз: «а ты мне отпуск обещал», «мы от твоей грусти легко избавимся, можно ещё куда-нибудь съездить», «Билл, я ведь даже не знаю, что произошло». Последнее волновало больше всего. Бобби искал способы возвращения Каулитца к жизни, но все они были провальными, а он не мог элементарно войти в ситуацию. В конце концов, Билл надел наушники, закрываясь от почему-то больно колющих фраз.
Снова провал во времени, он не знал, сколько пролежал на спине, глядя в белый потолок. Дисплей телефона показывал седьмой час, из коридора ничего не доносилось, лишь внизу, если прислушаться, угадывался разговор между родителями. В тот день он ужинал отдельно, в два ночи, когда дом погрузился в тишину, окутанную мраком. Загадка, как ему удалось нормально поесть в темноте, но, видимо, глаза уже привыкли к ночному образу жизни.
Билл всячески старался избегать мамы или отца, чтобы не отвечать на непрекращающиеся вопросы. Даже примитивные «да», «нет», «не знаю» давались с большим трудом, словно он отвык произносить звуки за своим молчанием. Симона говорила с ним через стенку. Против воли Билл выслушивал, что его брат не полный дебил, чтобы не уметь прощать; что он сгоряча тогда выразился. Она ведь не знала, из-за чего Том выражался и почему не прощает. Оно и к лучшему, ещё одной нерешаемой задачи Билл не выдержал бы.
Он не верил в то, что говорила Симона, не мог поверить, хотя от себя женщина ничего не добавляла. Том, действительно, звонил по два-три раза в день, узнав, что близнец не выходит из спальни, спрашивал, но успокаивался, когда понимал – с ним всё в порядке, просто внезапная депрессия. Билл не доверял даже себе, как-то сознание уже обмануло, был велик шанс наступить на те же грабли вновь.
Билл что-то искал в своих чувствах, доходил до того, что ничего, совсем ничего не изменилось, и он так же любит, обожает, боготворит и ждёт… Правда, ожидание грозило стать напрасным, если Том не скажет «всё хорошо» в ответ на «прости». Но глупая надежда умирает последней.
Шла пятая ночь затворничества, и Билл опять не мог заснуть, так как выспался ещё днём, наблюдая замечательные сны, которым пока что не суждено воплотиться в жизнь. Жутко хотелось кофе, хотя бодрящий напиток убьёт последнюю сонливость, но зато можно будет сделать что-нибудь полезное, а не валяться без дела среди горы подушек. Юноша по привычке сунул в карман отключённый мобильник. Да, он продолжал носить его с собой, несмотря на то, что сотовый находился в выключенном состоянии сутками.


Билл тихо закрыл дверь и побрёл по коридору, вытянув руку в сторону, чтобы случайно не наткнуться на столик, который стоит где-то впереди. На лестнице он всё-таки споткнулся и чуть не упал, чудом обойдясь смачными ругательствами в адрес ковра. На кухне не горел свет, значит, отец мирно спит и не собирается полуночничать сегодня. Билл расслабился, радуясь, что не придётся выдерживать тяжёлых взглядов, посылаемых родителем.
- Не спишь?
Парень дёрнулся и инстинктивно отскочил от косяка. Из окна на стол падал свет, освещая кружку и пол-лица Йорга.
- А почему в темноте?
- Надо же – целых четыре слова, вместо обычного «нет»! – по голосу нетрудно было догадаться, что мужчина улыбается. – Садись, коли пришёл.
Билл послушно сел, но тут же поднялся, вспомнив, зачем он спустился. Налить кофе и уйти с ним к себе, дабы не видеть, не слышать, не разговаривать. Это желание объединялись в одно – сбежать, что гораздо лучше отражало суть. Отшельничество на втором этаже уже не пугало одиночеством, наоборот - приносило столь нужное уединение и моральное спокойствие в окружающем хаосе.
Юноша взял чашку и направился к выходу, но отец окликнул:
- Билл, постой, - Обыкновенно он не возражал против ухода сына, они не желали друг другу спокойной ночи, просто расходясь по разным комнатам, словно и не виделись. - Присядь.
Билл вздохнул, гадая, что понадобилось отцу в столь поздний час. Если Симона проснётся и продолжительное время не будет наблюдать возвращение мужа в спальню, то спустится и устроит настоящий разнос и одному, и второму, а выслушивать крики Билл не горел желанием. Юноша сделал глоток, удивляясь, как неуютно сидеть рядом с отцом. Царила напряжённая атмосфера, сильно удручая. Они отдалились уже давно, но почему-то почувствовалось это только сейчас, когда хочется что-то сказать, а нечего. Их отношения перешли из ранга отец-сын в ранг парень-незнакомый дядя.
- Тяжело, правда? – спросил Йорг, а Биллу оставалось лишь кивнуть, предположительно понимая, о чём идёт речь. – Ты не молчи хотя бы.
- А что сказать? – Билл усмехнулся, что в звенящей тишине прозвучало как-то ненатурально, будто он выдавил эту усмешку.
Йорг положил голову на сложенные руки, вмиг теряя свой возраст и походя на сына. Билл смотрел на представшую перед ним картину, и внутри становилось как-то пакостно и, наверное, совестно. Он всех довёл до ручки, заботясь о собственном благополучии и умиротворении, но в итоге ничего не получил, создав вокруг угнетённую обстановку. Вот родной отец так странно выглядит в этой позе, словно долго за что-то боролся и вдруг сдался, опустил руки, не найдя больше способов решения. Хотелось точно так же уронить голову, закрыть глаза и просидеть в этом положении до возвращения Тома. Кажется, что с его приездом всё вернётся на свои места, будто их вытащат из страшного сна, разбудив.
- Хочу попросить у тебя прощения, - заговорил мужчина, поднимая голову. – У тебя и у Тома. Я ужасно виноват, и, если идти от этой вины, то вы поссорились также из-за меня.
Билл слушал с недоверием, нахмурив брови. Может, у отца от недосыпа в мыслях такая сумятица появилась? Несёт какую-то чушь о своей вине. Наружу просился нервный смешок, но юноша сдержался, обойдясь сухой мыслью, обвиняющей исключительно его персону.
- Не понимаю…
- И не поймёшь, это я идиот, прости. Знаешь, в вашем возрасте, а может, и раньше я прекрасно знал французский язык и мечтал учиться во Франции. Но, видимо, мне упорства не хватило, чтобы осуществить мечту, достигнуть своей цели, к которой поначалу неплохо продвигался. А потом… - на лице Йорга обозначалась лёгкая улыбка, он не думал, что воспоминания ничуть не померкли в своей былой яркости. – Потом встретил Симону, и все планы разом рухнули.
Билл вникал в рассказ, не разумея, какой отношение к ним имеет история любви родителей. Он никогда не слышал от отца ни слова о Франции, поэтому информация оказалась новой, но всё равно лишней среди путаных размышлений о собственной никчёмности.
- Я так и не побывал во Франции, хотя красивые рассказы о красивом Париже до сих пор прельщают. Не понимаешь, да? – Билл помотал головой. – Документы были не подписаны, это всего лишь уловка, чтобы вы не смогли отвертеться. Извини.
Йорг откинулся назад. Он сам морально уничтожил себя, непонятно, с какой целью. Просто возникла потребность рассказать, ведь его изводило чувство стыда. Он признался, но легче не становилось, и мужчина мысленно послал психологов, советующих сознаться в обмане, к чёрту.
Билл не кричал, взгляд не бегал по предметам. Он уставился в одну точку, осмысливая услышанное. Хотелось вскочить, разбить что-нибудь, но у него не было сил это сделать, поэтому оставалось просто сидеть на месте, «разглядывать воздух», стиснув зубы. Вот так вот его отец разбил его же жизнь.
- Не я, так кто-то из вас. Появилась навязчивая идея воплотить свою мечту, пускай через сына, через другую страну, но воплотить любой ценой, чтобы в старости сказать: «Я достиг этого». А сейчас понимаю, что не достиг, а угробил, разрушил ваши отношения, разрушил себя.
Билл зацепился за слово «отношения», переосмысливая сказанное Йоргом.
- В каком смысле – отношения?
- Вырастил сыночков, - мужчина сдавленно засмеялся. – Не волнуйся, я не то имел в виду. Билл…
- Что?
- Какой будет расправа надо мной?
Билл пожал плечами. Можно обвинить отца, выгородить себя, но это неправильно. Верно Андреас когда-то заметил, что он не прошёл проверку. Кстати, Энди – единственный, о ком Билл не слышал за последнюю неделю. Что, издохла дружба, померкнув за более существенными проблемами?
- А почему вы всё-таки поругались?
- Из-за того, что ты «вырастил сыночков», - сказал Билл и поспешил ретироваться, пока отец не вник в смысл фразы.
Безрассудный поступок. Если Йорг поймёт, то можно собирать шмотки и валить в Англию.
Мужчина сощурился, глядя в спину сыну, но не позвал. Опять не так понял. Что-то он сегодня ничего не понимает так, как надо, и говорит двусмысленно.
- Вырастил сыночков…





Глава 12. Пытаясь жить



- Тебя совсем не интересует зачёт? – звонким голосом спросила Сью.
Том посмотрел на неё уничтожающим взглядом, и девушка поспешила отвернуться. Обычно он был не прочь с ней пообщаться, Сью – разносторонний человек, но сегодня эта разносторонность ему не требовалась, более того – хотелось скрыться ото всех в тёмной комнате и никого не пускать на манер Роба. Но у этого фонтана расположилась целая куча народа, и все, как один, готовились к зачёту по истории. Что за дурацкая традиция? Конечно, на свежем воздухе материал лучше усваивается, но на Тома такие суждения не распространялись. Он бы ушёл в здание и у окна нормально повторил, но пообещал Робу проветриться.
- Сёрьезно, Том. Вообще неважно, что с тобой наша Эллис сделает?
Юноша засмеялся. Он до сих пор не мог привыкнуть, что половину преподавателей называют «наш/наша». Как будто они с ними всю жизнь прожили, успели сдружиться до нереального и теперь горой стоят за учителей, заставляя учиться всех и каждого. Уже третий человек спросил, перед Сью ещё какой-то парнишка подходил. Совершенно незнакомый, а туда же лезет. Вот чего им всем надо?!
- Неважно, Марти, абсолютно неважно.
Марти цокнул и покачал головой, напомнив Симону, когда она получала отказ от завтрака, обеда или ужина. Потом, разумеется, начинала говорить о своих стараниях, расписывала все вкусности в подробностях и, не убедив, могла даже обидеться.
- И зачем ты сейчас в Лондоне, если тебе не нужно наше образование?
Цокнул на этот раз Том. Достали они его со своим «наше», собственники придурочные. Их образование ему, действительно, не нужно, могут засунуть его куда подальше, лишь бы отстали. Придётся нарушить обещание Робу, к тому же его самого здесь нет. И ведь никто не спросит, почему он своевольничает! Надо тоже забаррикадироваться, чтобы не приставали.
- Марти, привет. Я явился в вашу страну в ваш Лондон по обмену, а не за вашим образованием.
Том озлобленно смотрел на парня, как-то сразу сникшего, словно ему с громкими криками пальцем указывали на его же навязчивость. Недостаточно в Берлине про Англию рассказывали, могли бы и поделиться, что тут живут такие вот студенты, которым надо всё знать.
- Делай, что хочешь! – воскликнул Марти, разворачиваясь к стайке своих дружков.
Том еле сдержался, чтобы не ударить ладонью по камню, а то выглядел бы идиотом, прыгая на месте и тряся покалеченной рукой. Ладно, осталось пережить девять с половиной месяцев и можно валить на все четыре стороны. Кстати, надо бы поговорить о досрочном «освобождении», жить здесь столько времени невозможно. Впрочем, вряд ли дома чем-то лучше, там Билл рисует свои порядки, не посвящая в них никого.
Парень поднялся и направился вглубь небольшого парка, подальше от основного скопления народа. Вообще-то думать о близнеце в его планы не входило, он и так обстоятельно поселился в мыслях, пора бы уже и честь знать. Погром устроил великолепный.
Сначала эта новость о внезапно появившейся девушке. Том тогда по-страшному изводился, переводил брата из ранга в ранг, не зная, что ему больше подходит. Симона своим опровержением факта о новой пассии Билла добила окончательно. По тому разговору Том понял, что рядом брат, и это он попросил позвонить, но женщина не знала всей истории, поэтому не могла предположить реакцию Тома. А он, естественно, быстро сопоставил некоторые моменты, и вышло так, что Билл уезжал на неделю с Адлером. Противно и мерзко. Значит, в доме Боба он закатил истерику от шока неожиданности, не думал, что его великие проекты провалятся с таким треском. Наверное, долго продумывал сюжет. А как убедительно в любви признавался!
Том раздражённо кинул сумку на скамейку и сел. Не по настроению ясная погода только бесила, заставляя Каулитца чувствовать себя ущербным среди всеобщей весенней радости. Такое ощущение, что он один убивается, а у остальных и мизерной проблемки нет, даже этот чёртов зачёт по истории отлично выучен. Парень пнул ногой камень. Хотелось выругаться, но с местным сленгом он обращался с осторожностью, боясь попасть впросак, а на немецком… Напоминает бесконечный щебет Билла, поэтому благоразумнее помолчать и успокоиться.
- Эй! Ты чего?
Рядом плюхнулся Роб, сияющий неизменной улыбкой – ещё одним доказательством, что люди с плохим настроением вымерли или резко излечились. Том устало взглянул на приятеля, отмечая, что тот, по ходу, в жилой корпус успел сбегать и переодеться. Да уж, под таким солнцем любой стухнет, но Том не удосужился даже просто снять толстовку, хотя порядком припекало.
- У вас тут все такие приставучие? Скажи, какое им дело, почему я не готовлюсь к зачёту? – заголосил Том.
Роб усмехнулся, старательно сдерживая смех. Вообще-то приставучими были не все, но добрая четверть определённо. Должен же кто-то поддерживать стремление к учёбе в студентах, хотя, глядя на Тома, невольно задумываешься о том, что это методика не работает. Озлобленный, он сидел, словно нахохлившись, и быстро обводил взглядом предметы: скамейки, чёрные фонари, ярко контрастирующие с окружающим видом, деревья. Листья уже начали распускаться, скоро лето…
- Существует постоянная гонка между группами, а учитывается в ней общий показатель.
Том закатил глаза, убеждаясь, что человеческая тупость – неисправимый дефект общества, присутствующий повсюду. Захотелось провалить эту проверку знаний, чтобы особо страстные натуры побесились лишний раз. Порою приятно наблюдать за тем, как кто-то орёт, брызжа слюной, а ты безмятежно улыбаешься, смотря в сторону и думая о своём. Правда, чревато последствиями, окрысятся на него многие. И пусть, люди сейчас волнуют меньше всего.
- И что со мной будет, если я не отвечу?
Роб прищурился, будто вспоминая что-то.
- Ну… - он вздохнул с видом «ты сам напросился». – Одному студенту в начале года устроили тёмную, позже повесили на него что-то, и в итоге он был исключён.
Том с недоверием косился на приятеля, пытаясь определить – шутит тот или нет. Он умел легко говорить о вещах, которые вслух вообще не произносят, поэтому вполне вероятно, что эта история – чистая правда. Везде подвох мерещится, нужно как-то завязывать и вливаться в обыкновенный ритм жизни, где лгут по надобности, а не для забавы.
А для чего лгал Билл? По идее, он развлекался с Адлером, но с другой стороны, у него имелась надобность врать, чтобы Том ничего не узнал. Как-то запутанно и сложно. Наверное, в данном случае нет однозначного ответа, присутствует какая-то двойственность, которую Каулитц старший до сих пор не понял. Сказать точно можно только тогда, когда Билл откроет карты, и станет ясно, кто ему на самом деле нужен. Но невозможно обманывать несколько лет и настолько потрясающе скрываться за маской любви. Ведь невозможно? Есть вариант, что Том – баран, не видел, как брат строит шашни за его спиной. Нет, это сразу отметается, Билл постоянно, практически двадцать четыре часа в сутки находился рядом. Но зачем понадобился Адлер?
Хотелось выть, но Том лишь сжал кулаки и стиснул зубы, чуть ли не до скрежета. Его спасёт психушка, надо собирать вещички и сваливать на родину, в неродные стены дурдома. Зато там предателей не найдётся, а те, что всё-таки будут, предадут вынужденно, из-за хода исторических событий.
- Том, ты это… Не реагируй так, я пошутил и, видимо, неудачно. За неуспеваемость, конечно, исключают, но не бьют.
Том вопросительно уставился на Роба, не понимая, о чём он говорит.
- Что?
- У-у-у… - протянул Роб, глядя на Каулитца, как на умалишённого, что, впрочем, было недалеко от истины. – Приехали.
Том хохотнул, вызывая у Роба непередаваемое выражение лица полнейшего сочувствия. Он часто замечал, что Томас витает в облаках, не признавая суровую реальность, метается в своих мыслях, о чём говорит его мимика.
- Так что ты имел в виду? – переспросил Том.
Роб махнул рукой. Ладно, забылось – значит, забылось, дурацкие подколы, похоже, сейчас не к месту, а ситуацию с апатией исправлять нужно. К сожалению, парень не обладал списком исправления настроений, но оказать помощь в таком положении считал своей обязанностью. Если бы год назад он не начал неофициальную карьеру неквалифицированного психолога, то, скорее всего, перешёл бы на факультет психологии и стал настоящим мозгоправом.
- Неважно. Скажите-ка мне, мистер Каулитц, что у Вас произошло, отчего Вы целый день выглядите просто ужасно?
- Да? – Том удручённо вздохнул.
Ночка была не самая лучшая, загруженная очень. Вчера вторую половину дня Том слонялся без дела, погружённый в тяжёлые думы, и старался переключиться с Билла на что-нибудь полегче. Пожалуй, его близнец – самый сложный урок на свете, который нельзя выучить на «отлично», оптимальной оценкой является «удовлетворительно». Пришлось после дневного ничегонеделания заниматься ночью. Он сел за учебники, когда перевалило за полночь, и нормальные люди легли спать.
Том придирчиво осмотрел Роба на выявление признаков бессонницы, но не нашёл, к чему бы можно было придраться. Это парень помешан на сне, постоянно высчитывает какие-то фазы, с точностью до минуты определяя время, в которое он должен проснуться, чтобы не ходить варёной рыбой. Кажется, ему это великолепно удаётся.


- Зависание обыкновенное, взгляд стеклянный. Том, алло! – Роб щёлкнул пальцами прямо перед глазами. – Ну!
- Да нечего говорить, я уже всё тебе выложил. По-моему, мой брат доведёт меня до психиатрической клиники, а до могилы я как-нибудь сам доберусь, - съязвил Том.
Роб внутренне напрягся, готовясь пережить ещё одно потрясение в этой жизни. Всё-таки love story у Каулитцев не сахар, а своими действиями они делают из неё настоящую соль, которую есть попросту невыносимо.
- Что могло прибавиться к уже имеющемуся ужасу?
- Собственно, не прибавлялось ничего, это я удалил важный момент. Сволочь, с которой шатался Билл, с горизонта не смылась, а недавно они вместе катались в Австрию. Я не понимаю, что происходит. Сначала он порывался объясниться, звонил, а потом резко прекратил все попытки со мной связаться, маме наговорил чепухи о какой-то девушке…
- Подожди! – остановил его Роб, отчаянно переваривая информацию. – Он звонил, а ты что?
- Не брал трубку, - недоуменно ответил Том, словно его действия очевидны. В принципе, он именно так и полагал.
- Идиот, - смачно сказал Роб. Всё-таки он до сих пор удивлялся, почему не может оставаться безучастным и не думать над тем, как всё исправить. Что бы он делал на месте Тома? Предприимчивость этого парня не просто хромала, а сломала ногу и теперь страдает в гипсе. – Надо было поговорить, пока он этого хотел, а теперь, думаю, твой брат обиделся.
Том вскочил, возмущённо хватая ртом воздух. Все слова вмиг вылетели, и он только беззвучно шевелил губами, силясь сложить мысли в нормальное предложение, а не в междометия. Роб наблюдал за его стараниями, но даже не помогал сориентироваться в немецко-английском сумбуре, предоставив ему самому разбираться со своими мозгами, которые как-то плохо работали.
- Не мог он обидеться! – наконец, воскликнул Том. – Я, что ли, целовался на диване со всякими..? Я в Австрию летал и впаривал родителям какую-то неправдоподобную хрень?
- Не ты, - спокойно отозвался Роб. – А тебе не приходила мысль, что если бы вы сразу поговорили, он бы никуда не летал и ничего не впаривал?
Том шумно выдохнул, хотя возмущение продолжало кипеть с той же силой. Да даже если они и не поговорили, это не повод успокаиваться в чьей-то постели, наплевав на всех и вся.
- Зачем он полетел? Почему не бросил Адлера в тот же день, когда я их застукал?
Роб замолчал, понимая справедливость этих слов. Хотел бы он увидеть Билла вживую, самому составить его психологический портрет, а не с эмоциональных рассказов Тома, явно преувеличивающего как недостатки, так и достоинства. Складывалось впечатление, что Билл – последняя истеричка, невероятно шлюховатая, нервная и эгоистичная с большой примесью цинизма.
- На этот вопрос я тебе точно не отвечу, нужно с Биллом разговаривать.
- Попробуй проанализировать. Я уехал, и он без зазрения совести отправился в другую страну с Бобом Адлером, который с какой-то радости на него претендует.
- Ты предлагаешь мне анализировать, когда сам и вовсе не пытался это сделать. С чего ты взял, что без зазрения? Может, мучился он не меньше тебя.
Том картинно всплеснул руками, заводясь ещё больше. Всё-таки зачёт он провалит и без специального плана позлить остальных.
- Если на то пошло, разобраться не хотим мы оба. Хорошо, я не исключаю, что ему пришлось несладко, но значит, светлых моментов оказалось гораздо больше, иначе он прилетел бы из Австрии раньше.
- А ты его хорошо знаешь?
Том задумался. Месяц назад он с уверенностью ответил бы «да», но теперь брат представлялся такой нереальной загадкой, что уверенность была в обратном. Не знает Том его ни черта, иначе давно бы всё понял и уяснил, не издеваясь над своим моральным спокойствием.
- Наверное, правильно будет сказать «нет».
- Может, он всегда мечтал побывать в другой стране, а тут выдался шанс – пускай неудачно, но всё же – отправиться в Австрию, я бы тоже не устоял.
- Ты не понимаешь…
Том закурил, чтобы хоть как-то себя занять. Скоро начнётся зачёт, а они довольно далеко от учебного корпуса, нужно сворачивать разговоры и заколачивать сундук до лучших времён или навсегда.
Роб молча протянул руку за пачкой. Он редко курил, бросал несколько раз, но такие вот личности заставляют возвращаться к вредной привычке снова и снова. Конечно, до фанатизма не доходит, но от этого страдания лёгких не исчезают.
- Когда ты знаешь, что причинил близнецу, грёзы улетучиваются, словно их и не существовало никогда. Появляется новая мечта, затмевающая собой всё на свете, - исправить, изменить. Это как навязчивая идея, ты стремишься к ней, проходя все пути по несколько раз, ищешь тот, что способен вернуть потерянное, - Том затянулся, прерываясь и вновь уходя в себя.
Роб молчал. Он не близнец, да и знакомых близнецов раз, два и обчёлся. Трудно воспринимать с чужих слов, но, как оказалось, возможно. Всё, сказанное ранее, померкло и отошло на второй план, безжалостно оголяя безысходность, от которой нужно срочно избавиться.
- Если ты не против, я по поводу стремления ещё кое-что скажу. Ты рассказывал, что это Билл заставил тебя лететь в Лондон, и своё решение он огласил внезапно, точно только что его выдумал. Ты не думаешь, что в Англию хотел полететь он? Неужели его совсем не прельщала жажда путешествий?
- Да не прельщало его ничто! – бессильно сказал Том, выбрасывая недокуренную сигарету – никотин не принёс желаемого результата. – Мы ни в чём, кроме друг друга, не нуждались, а в этой поездке по обмену начался кошмар, чёрная полоса. Раньше Билл был всем доволен и никогда не заводил разговоров на тему «Я и мои фантазии о других странах».
- Рассуждаешь, как эгоист, - констатировал Роб. – Я тут тебе не советчик, разбирайся сам, моё мнение ты слышал, - разговор порядком утомил, и парень поспешил сменить тему. – Зачёт начнётся через две минуты.
Том поднялся вслед за приятелем, и они быстро пошли по дорожке, надеясь, что всё-таки успеют явиться вовремя, преподавательница истории отличалась ненавистью к непунктуальности и тщательно следила за посещением занятий.

***

- Бардак! Везде один бардак! Могли бы вообще не приходить и не опаздывать, - кричала преподавательница.
- Правда? – Том лучезарно улыбнулся и уже собрался покинуть кабинет, взявшись за ручку.
Женщина сверлила его взглядом серых глаз, придерживая очки за дужку. Губы были плотно сжаты, и весь её вид говорил о крайней недоброжелательности. Настроение у неё оставляло желать лучшего с самого утра, а около двенадцати ещё и каблук сломался, что дало повод вообще уйти.
- Садитесь, и чтобы такого больше не повторялось.
Она произносила заученную фразу из года в год, слова вырывались машинально, словно в голове установлен чип, управляющий действиями. Как же надоела эта однообразность, среди которой нет места обыкновенному человеческому счастью. Все прекрасно понимали, что, несмотря на угрозы и предупреждения, опоздания всё равно будут, списывания всё равно будут, абсолютно всё так и будет, ничего не изменится, потому что большинству и без перемен живётся горько, а с нововведениями станет ещё хуже.
- Не хотите ответить зачёт в числе первых?
- Ну, миссис Стоун! – возмутился Роб, только-только устроившись за партой. – Мы нуждаемся в повторении некоторого материала.
Женщина усмехнулась и, наконец, сняла почему-то мешавшиеся сегодня очки. Обычно она их не замечала, а тут они словно на мир запрещали смотреть. Надо купить линзы и не мучиться.
- Вы должны были приготовиться, но, так уж и быть, повторяйте.
Том уткнулся в конспекты, честно пытаясь вникнуть в суть написанного. Он знал примерно половину материала, а остальное благополучно пропустил, прослушал, недоучил. Последнее время не до учёбы.
Том вбивал в себя даты, причины и итоги, запоминая самое важное, чтобы не молчать, если достанется вопрос, в котором он ничего не смыслит. Роб ответил раньше него и зря не хотел сделать это первым, освободился бы быстрее. Создавалось впечатление, что он отлично всё знал, просто Том его загрузил по полной программе, и ему нужно было расслабиться и перевести дух. Наверное, действительно, нелегко выслушивать что-то подобное.
Решив, что дальше сидеть глупо, Том встал и направился к миссис Стоун. Она как-то странно на него посмотрела, словно заранее знала – не сдаст. Эта самоуверенность поубавила пыл Тома, которого, в общем-то, и не было, ещё больше, отчего парень мгновенно сник.
Закон подлости сработал, и вопрос достался ужасно непонятный. Том с трудом разобрал смысл, да и то сомневался в его правильности.
- Что молчите, Каулитц?

- Ну… - осенила идея, и Том живо за неё ухватился. Повезло, что тут никто не знает немецкого. – У меня трудности с переводом возникли. Можно что-нибудь другое ответить?
Миссис Стоун улыбнулась чересчур довольно, как будто делала ставки на его проигрыш. Она наклонилась к нему и тихо, чтобы не услышали, сказала:
- Не знаешь – не увиливай. Можешь пересдать, а пока я тебе ничего ставить не буду.
И вроде бы всё правильно, если бы не одно «но». Это и была пересдача. В прошлый раз полгруппы не подготовились, оттягиваясь загородом, еле упросили непреклонную Стоун пересдать не по одному и чёрт знает когда, а на уроке. Том с недоверием смотрел на преподавательницу, пытаясь угадать – шутит она или нет. Игры его окончательно достали, и внутри снова закипала злость.
- С чего это? Я что, особенный?
Миссис Стоун неопределённо пожала плечами. Наверное, в какой-то степени для неё он был особенным, но правильнее сказать, ему просто повезло больше остальных.
- У меня сын – твой ровесник, и ты не представляешь, как он на тебя похож. Не только внешне. Кстати, одевается очень похоже, а два месяца назад отправился по обмену в Берлин.
Тома передёрнуло. В голове пронеслись кадры встречи с Адлером, хотя предположение, что Билл мог познакомиться с сыном Стоун, само по себе было полнейшим абсурдом. И фамилии разные. Что за бред лезет в голову?! Тогда возникает вопрос номер два.
- Разве здесь преподают немецкий?
- А что тебя удивляет? Ты-то приехал по обмену. Ну, давай, иди уже, даю тебе три дня.
Том кивнул и вышел из кабинета.

***

Они тряслись в дороге без малого два часа. Поначалу трасса была заасфальтированной, ехали на высокой скорости, и в целом поездка доставляла немалое удовольствие. В салоне гулял ветерок, приятно обдувая лицо и освежая. Курили много, поэтому кислород являлся чем-то вроде изысканного деликатеса. Мимо проносились то величавые деревья, стеной обступившие шоссе, то поля, не тронутые человеком, а значит, прекрасные. Ландшафт заставлял улыбаться, поселял внутри трепет и предвкушение.
Не все поместились во внедорожнике Майка, народу собралось порядочно. Незапланированные каникулы хотелось провести на славу. Вот и ехал позади тёмно-синий джип, из которого то и дело высовывались чьи-то руки или головы. Подпевали исполнителям популярных хитов. Атмосфера напоминала американский фильм, но они по-прежнему находились в Англии, недалеко от серого Лондона, который погода последнее время баловала. Том наивно полагал, что такие автомобили взяли потому, что чего-то более простого ни у кого нет, но километр за километром он начинал понимать. В первой же луже нестандартных размеров джип застрял - пытались проехать по той же колее, что и тачка Майка. Девчонки обрадовались отдыху от духоты и быстро повылезали на улицу, даже не собираясь закатывать нервных истерик из-за того, что еле миновали падения в грязь. Усилия парней оправдались, и путь был продолжен. Ухабы становились всё ощутимее, и Том даже пожалел, что согласился отправиться в загородный дом родителей Майка, который и организовал поездку. Поднимались тучи песка и попадали в салон, отчего вскоре пришлось приподнять стёкла, обрекая себя на поджаривание. К тому же от нехватки мест страдания усиливались, на заднем сидении с Томом расположились ещё пять человек, среди которых была девушка, забравшаяся на колени к своему парню, Джереми. В общем, походили они на селёдок, но смело пытались улыбаться, игнорируя временные неудобства. Ведь можно чуточку потерпеть!
К тому же дом оправдал все ожидания и даже больше. Во-первых, очень красиво была выполнена подъездная дорожка, с обеих сторон посажены кусты. Дом выделялся из общего пейзажа светлым цветом с тёмно-коричневыми карнизами на окнах. Вокруг много деревьев с уже распускающимися цветочками. Невольно закрадывались тёплые воспоминания о лете, но Том спешил отогнать их, дабы сбежать от образа брата, преследующего его повсюду, он приехал развлекаться.
Народ высыпал из машин и нестройной процессией направился осматривать территорию. Скоро стемнеет, а они собрались устроить посиделки у костра с приготовлением шашлыка. Спиртное тоже взяли, но такое ничтожное количество, что до невменяемого состояния дойти невозможно, всё разумно. Том удивился подобному поведению, но потом расслабился, так, действительно, гораздо лучше, да и за руль, будучи с похмелья, никто не сядет, чтобы не угробить к чёртовой матери себя и остальных. Том вытащил свой рюкзак с вещами первой необходимости и кучей шампуров. Мангал запихнули в джип, и теперь Стэн осматривал свою машину на предмет царапин. Он был страшно бережливым. Том решил, что в будущем из него получится отличный муж и отец.
Вот только самого себя Каулитц в этих ролях не видел. Наверное, он слишком мало прожил, морально не готов к таким переворотам, но что-то подсказывало – будет тяжело. В конце концов, Том всецело принадлежал близнецу, что бы он по этому поводу не говорил. Боязно смотреть вперёд, когда твоё настоящее не в порядке, а после установления идиллии угрожает будущему. Каким оно будет? Одиноким или с образумившимся Биллом? Почему-то Том не представлял рядом с собой совершенно чужого человека, который может внезапно ворваться в его жизнь. Хороша молодость, но пройдёт время, и она останется за спиной, открывая то, что когда-то называлось неизвестностью.
- Том, ты с нами? – спросила подошедшая Сью.
Приехали все, кто доканывал Тома перед зачётом по истории, но сейчас они не казались умными знайками, обыкновенные ребята. По истории поставили «автомат», слишком миссис Стоун прониклась характером студента по обмену, слишком сильно он напоминал сына.
- Да просто засмотрелся на природу.
Том обвёл взглядом участок и улыбнулся, понимая, что частично не соврал. Никогда городская шумиха и суета не заменят умиротворения, царившего вдалеке от мегаполиса. Сновали туда-сюда люди, из динамиков в машине орала музыка, но, как ни странно, всё вписывалось и дополняло друг друга очень органично.
- О, друг, ты и половины не видел! – заверил Марти, неся в дом какие-то коробки.
«Хватит бездельничать!» - приказал себе Том и пошёл к автомобилям.
С вещами разделались довольно быстро в силу того, что сумки никто разбирать не собирался, их просто растащили по комнатам, которых катастрофически не хватало. Хорошо хоть мебели было достаточно, и пол в качестве кровати никому не достался.
Заходящее солнце осветило небо красивым заревом, и все выбрались на участок понаблюдать закат и позволить себе немного романтики. Романтизм присущ не всем, но баланс легко уравнять, если пару раз в год выезжать на природу. Конечно, они не в палатках жить будут, но окружающая местность соответствует задумке.
Развели костёр, и парни подтащили к нему несколько брёвен, решив, что раскладные стульчики испортят общее настроение. Нужно постараться избавиться от цивилизации по возможности. Конечно, от душа отказываться нельзя, но мелочи надо запретить, тогда удастся почувствовать часть прелести.
Том застегнул свою толстовку и уселся в образовавшийся круг. Сзади стоял мангал с дымящимися углями, радовало, что ветер уносил задымлённый воздух в другую сторону, не мешая наслаждаться кислородом, за которым они сюда и приехали. Майк притащил из дома гитару, немало обрадовав народ. Том заулыбался, увидев инструмент и вспоминая недалёкое прошлое, когда он обучался игре и играл вполне прилично. Биллу нравилось…
- Это когда расслабимся, - объявил Майк и сел, взглядом профессионала оглядев шампуры.
Он взял на себя обязанности шеф-повара, ибо был наделён даром потрясающе кухарничать. Правда, на сегодня меню подготовили, мягко говоря, простое, но так, чтобы голодным никто не остался. Когда находишься вне города, лучше всего есть лёгкую пищу, которая в городской квартире попросту не воспринимается, а вот где-нибудь в лесу или у речки идёт на ура.
- Я могу потом поиграть, - предложил Том, вызывая удивлённые взгляды.

Об этом его умении и в Германии-то знали лишь родители, Билл да Андреас. Том поначалу серьёзно увлекался гитарой, а в колледже желание развивать способности сошло на нет, и он остался в этом деле любителем.
- И почему мы не знали, что ты играешь? – казалось, Роб только сейчас очнулся. Он вообще всю дорогу молчал, словно хотел притвориться невидимкой, что по большей части получилось.
- Играй! Плевать на расслабон.
Майк вручил ему гитару и вернулся на своё место. Хотелось посмотреть, каких высот добился Каулитц на музыкальном поприще.
Том провёл рукой по струнам с лёгкой улыбкой на губах. Как же давно он этого не делал! Надо ещё с мелодией определиться. Для весёлой у него попросту не то настроение, а что-то тоскливое явно не подходило под обстановку. Том зажал нужные аккорды и нерешительно начал играть знакомую балладу, но название никак не вспоминалось. Он забыл к ней слова, хотя когда-то даже пел Биллу. Поссорившись с братом, Том часто брал гитару, заводил лирику, а близнец не выдерживал и приходил мириться. Просил спеть… Или пел сам, но дуэты в их жизни были большой редкостью, не могли петь вдвоём. Ну, вот, все мысли сводятся к одному-единственному человеку, которого Том будто бы и не осуждает больше, и воспоминаниям о нём. Кадры из прошлого. Не настоящего какого-то периода, а именно прошлого, потому что тот этап пройден, впереди новый, и в их власти повернуть его так, как выгодно им. Но на одной лишь выгоде далеко не уедешь, как ни старайся.
Том самозабвенно перебирал пальцами струны, погружаясь в некий транс. Он не заметил, как тихо запела сидящая рядом девушка, Трэйси. Странно, но она знала слова немецкой песни. Том поначалу не обратил внимания, а потом глупо было спрашивать, откуда такие познания.
Трэйси удалось передать атмосферу музыки, рассказать историю с той интонацией, какая требовалась. Она тоже погрузилась в себя, всецело отдаваясь дорогим моментам своей нередко дешёвой жизни. Те, кто учили немецкий, что-то понимали, а те, кто нет, заворожено слушали игру, предполагая, что концерты сегодня будет давать Том.
Уже стемнело. На небе обозначились горящие слабым светом звёзды, перемигивающиеся между собой. Сидела вокруг костра компания студентов, и все, как один, словно загипнотизированные, слушали, слушали… Ветер устроил флирт с травой и сухими ветками, заигрывал с молодёжью, почему-то оставаясь незамеченным. А под музыку танцевали деревья, шелестя в ночи.

***

Они отдыхали три дня, дни эти обязательно запомнятся положительными эмоциями, смехом и яркими впечатлениями. Том не раз был в деревне вместе с Биллом, но очень давно – несколько лет назад, когда такая поездка рассматривалась лишь в качестве развлечения, а не свободы для нестандартных отношений. Ездили детьми.
И всё-таки пожить в загородном доме пару дней, когда вокруг нет ни одного преподавателя, да и вообще никаких взрослых людей, любящих раздавать указания, - настоящее наслаждение с полезными вытекающими последствиями, например, в виде чистого воздуха, не загаженного всякой дрянью городских улиц. Пусть от этого и пытаются избавиться, но особого прогресса добиться не удаётся, в нескольких километрах от мегаполиса голова начинает кружиться, напоминая, что дозировать нужно даже кислород.
За время пребывания здесь Том пересмотрел своё отношение к окружающим, стал более лояльным к их выходкам и закидонам. Он сам далеко не ангел, к тому же у каждой страны свои традиции и уклад жизни, чувство юмора и то разное. Его одногруппники оказались неплохими людьми. Конечно, больше половины из них были личностями чрезмерно эмоциональными, но это отнюдь не говорило о скудности внутреннего мира и духовного образования. Отличным примером служит Билл. Хотя, вполне вероятно, что Том его недостатков попросту не замечает, и в его глазах брат идеален. Правда, то, что истеричность всё же не отрицается, является признаком отсутствия идеализирования, иначе такая ошибочка в задумке природы была бы мгновенно исправлена силой мысли. Билл остаётся собой, и Том его любит любым.
Каулитц обругал себя за непрошенные размышления, но внутри уже разливалось привычное тепло. И почему оно не заледенело после низкого поступка Билла? Не может же всё столь легко сходить ему с рук, но вот предатели-факты говорят об обратном. Нужно повышать требования к близнецу. Том усмехнулся, понимая абсурдность этого, требований нет и не будет, разве что маленькое желание об убийстве Адлера. И не станет ещё одного мерзкого подонка на земле.
Подобное крутилось в голове часто, но Тому удавалось переключаться на другие темы и спокойно вести разговор. Брат его никогда не покинет, но ощущалось расстояние, и высокая стена между ними – результат отсутствия выдержки. Отвлекали разнообразные мелочи.
Вот вчера решили порыбачить. Основная масса народа с удочкой обращаться не умела, а кто-то её и в руках не держал, поэтому профи в рыбацком деле, Робу, пришлось быстренько объяснить, как правильно ловить рыбу, чтобы не цеплять на крючок остальных.
Том особыми успехами похвастаться не мог, да и рыба ему попадалась мелкая и какая-то странная. Он словно отправился в лес собирать грибы, но под конец в корзине обнаружились одни поганки. Такая картина наблюдалась у многих, над чем Роб откровенно ржал, не заботясь о чужой гордости и продлевая себе жизнь. Сам же он вылавливал красивую живность речных вод крупных - и не очень - размеров. Немного подкованная в рыбной ловле, Сью предлагала Робу удить на спор, определяя победителя по весу пойманного за определённое время. Роб почему-то отказался, хотя оперативная молодёжь уже начала делать ставки и активно дискутировать по поводу наметившейся борьбы. Но, увы… Том тоже приуныл, жалея о потерянном зрелище, всё-таки Роб в азарте – страшная сила, крушащая на своём пути что надо и не надо.
Так и прошли выходные – с песнями под гитару, шашлыками, едой, приготовленной на костре, и невинными развлечениями типа той же рыбалки или спора между Дэнисом и Кристианом на то, что Дэн залезет в воду и честно проплывёт хоть сколько-нибудь. Разумеется, холодная вода быстро вернула разум на место.
В общем, поездкой Том был доволен, но почему-то очень захотел домой, к семье…. А до июля ещё два с лишком месяца.





Глава 13. Отомри!



Билл остановился у кабинета, на двери которого теперь гордо красовалась табличка с именем Беккер. Правда, фамилия была двойная, а вместо полного имени стоял инициал «А.». Пока юноша шёл по коридору, ему не встретился ни один студент, все прилежно сидели на занятиях, а из классов доносились объяснения преподавателей, старающихся разжевать тему как можно тщательнее. Причём такая политика не всем нравилась и не всем помогала.
Он не показывался в колледже неделю. Ещё одну долгую неделю, за которую проводились тестирования, зачёты, зачёты, зачёты… Слишком много всего навалилось на учащихся, и Билл тоже должен через это пройти, как бы лояльно Беккер к нему не относилась. А её лояльность он уже уловил. Она звонила разок, мама что-то наговорила ей о сложном периоде в жизни, куче проблем и депрессии. И загадочная А. больше не беспокоила, да и раньше не угрожала исключением.
Надо сказать, депрессия действительно имела место. Билл чудом заставлял себя есть, сознавая, что голоданием лучше не сделает, только угробит свой и без того замученный организм. Порою его тошнило и приходилось избавляться от насильно запиханной еды рвотой, а потом лежать на кровати, широко раскинув руки и стеклянным взглядом уставившись в потолок. Наверное, он не жил. Часто брал мобильник и словно на автомате набирал брата, даже не удосуживаясь зайти в список контактов, будто и не было там его номера. Да и пока нажимал клавиши, мог передумать звонить или же прокрутить в голове возможные фразы, ответы… Только зря он это делал, Том не отвечал, полностью его игнорируя. Звонил родителям, отчитывался о потрясающе проведённых выходных, но ни мать, ни отец никогда не говорили, что он спрашивал о близнеце. А вот Билл спрашивал. Постоянно вытряхивал всё до последнего слова, чтобы потом воспроизвести услышанное в голове голосом Тома и грёзить о том, что он с ним разговаривал. Ситуация опасно напоминала психическое расстройство.
А родители, кажется, стали всерьёз волноваться. Конечно, у них не простые сыновья – близнецы, но ведь нельзя настолько переживать из-за ссоры, нельзя перестать учиться и всецело отдаться страданиям. Да и какой должна быть эта ссора, чтобы такое продолжительное время не идти на контакт с братом! Симона пыталась обсудить это с Томом, но он ссылался на важные дела, молчал, а потом поспешно выдавал, что всё хорошо, просто им нужно пережить определённые открытия друг о друге, или же вообще отключался, чтобы перезвонить через пять минут и деланно-рассерженным голосом сообщить о прервавшейся связи, которая его вконец достала.
Не было мира в семье. Каждый проживал свою отдельную жизнь, стараясь не вдаваться в подробности тягостей другого, хотя волновались все. А переживание-то, в принципе, было общее на всю семью, пускай и название такое уже не подходит, странная семья получается. Но выбираться не приходится, а жаловаться бесполезно, некому и незачем. Просто нужно надеяться, что этот цирк вскоре прекратится, и всё станет на круги своя, перепалки забудутся, и Лондон - тоже. Да, о поездке жалел и Билл – в первую очередь, и Симона, и Йорг, и даже Том, в душе, никому не говоря. Но дело сделано, изменить ничего нельзя до тех пор, пока не появятся серьёзные семейные обстоятельства, из-за которых можно бросить учёбу. Но никакие семейные обстоятельства не спасут положение в доме. Если Том приедет, начнётся настоящий хаос, а существовать как-то нужно. Дурацкий обмен. Билл уже закончит учёбу, а Том будет пахать ещё полгода в силу того, что отправлен в Англию, и первые полгода пошли на адаптацию. Что-то слишком много ему на это дали.
Билл не верил, что через полтора – даже меньше – месяца он последний раз выйдет из парадных дверей, спуститься по лестнице и, не оборачиваясь, уйдёт. Всё-таки есть и хорошие воспоминания о колледже, жаль, что они померкли перед слишком сильными событиями, имеющими отрицательное значение. Из друзей тут у него один Андреас, а остальная масса людей – так, всего лишь приятели и знакомые, а некоторые – пустое место, часто его ненавидящее. Бог с ними! Потом надо как-то устраиваться в этом неуютном мире, привыкать к самостоятельности, которую ему предоставил брат. Неужели предоставил? Не нужна она Биллу, пускай Том удалит этот файл, заражённый каким-то неизлечимым вирусом, чтобы позже не стало ещё больнее, чем сейчас. Чтобы позже не опуститься ниже, чем сейчас.
А он опустился? Последнее время Билл привык себя корить за всё, перевёлся в ранг страшных грешников. Быть может, не такой он? Ведь осталось же что-то хорошее, за что можно простить. А Билл больше ничего не просил, только бы Том сказал: «Прощаю» - и притянул к себе, сжимая в сильных объятиях. Так хотелось его обнять… Билл хранил воспоминания рук близнеца на своём теле, восстанавливал картинки, рисовал всё новые и новые сериалы, чтобы заглушить чувство сознания неумолимой реальности. Когда же закончится этот ужас?
Билл глубоко вздохнул, успокаивая сбившееся дыхание. Он сюда пришёл поговорить с директором, а не разводить сопли от собственного состояния. Вот чего не стоит делать, так это выставлять свои переживания на показ прямо в колледже, даже если видят их только безразличные стены. Юноша сжал виски на несколько секунд и, поправив волосы, постучал в дверь.
- Войдите!
Билл зашёл и замер на пороге, давая фрау Беккер поверить, что он всё-таки пришёл, и увидеть, на кого стал похож этот Каулитц, принёсший столько хлопот. То, что принёс, уже не обсуждается, ей точно пришлось собирать педагогический состав, убеждать, что проблемы есть у всех, но на некоторых наваливается слишком много, и психика человека порою не выдерживает. Наверное, зря Билл поначалу плохо относился к Беккер.
- Здравствуйте.
- Здравствуй, Билл, - устало произнесла она, непривычно обратившись к нему на «ты». Обычно она делала так только в гневе, когда условности оставались далеко в спокойствии, а умиротворения не предвиделось. – Присаживайся. Как ты?
Билл сел в кожаное кресло, очень похожее на те, что стоят в кабинете Бобби, и пожал плечами. Не хотелось натягивать бодрую маску и соловьём заливаться о внезапно улучшившемся настроении, о решении всего-всего, что тяготило на протяжении не одной недели. Хватит с него лжи, её и было чересчур много, загадка – как он не утонул в произносимом дерьме.
- Вы директор… Поздравляю, - совсем не к месту, но хотелось продемонстрировать вполне дружелюбный настрой, показать, что ни на кого набрасываться Билл не собирается, и он тоже человек, а не зверь, излюбленным занятием которого являются отстаивания собственного мнения.
- Спасибо. Кажется, с момента назначения прошла вечность, - Беккер тепло улыбнулась, на мгновение погружаясь в воспоминания.
Всё так стремительно произошло. И странно очень, была практиканткой, а потом бац – директриса колледжа. За какие такие заслуги судьба ей этот подарок предоставила? Но, наверное, не стоит тратить время на пустые думы, нужно порадоваться и не изводить себя.
- А я узнал совсем недавно, выпал из реальности и не заметил. Мама сказала, вы хотели со мной поговорить, - дежурная фраза, но она необходима, чтобы Беккер вернулась на землю и не начала философствовать. Конечно, времени навалом, но тянуть с приговором как-то не хочется, будь, что будет, уже неважно. Главную часть жизни Билл потерял, а за остальные её аспекты не особо волновался, ведь выход есть всегда.
- Хотела, и именно о твоей реальности.
- В смысле? – Билл поднял непонимающий взгляд.
Он был уверен, что пришёл с той целью, чтобы выслушать длиннющую нотацию о страшной неуспеваемости, непосещении занятий без уважительной причины и уверениях, что пора бы взяться за ум, закончить год и тогда дружить с депрессией, сколько душе угодно, а Беккер куда-то не туда повернула.
- Я не буду проводить лекцию, Билл. Это неправильно, непедагогично, но на то я и сижу тут, чтобы доказать – практикант не может быть директором, - Беккер развела руками.
Билл недоуменно уставился на неё, не поняв, что же не устраивает девушку. Молода и добилась руководительского кресла, это отлично, а она о каких-то доказательствах говорит.

- Да вы что?
- Шучу, уходить, разумеется, не хочется. Я это к тому, чтобы ты не ждал от меня привычных заморочек учителей.
Билл кивнул, раздумывая – хорошо это или плохо. Был бы на месте Беккер Шредер, парень без труда смог бы тысячу раз продумать свои ответы, ибо вопросы не отличались бы оригинальностью. А так придётся действовать по ситуации и проявить способности к импровизации.
- Твоя мать сказала, у вас… У тебя серьёзные проблемы. Я не требую задушевных бесед, но могу выслушать и что-то подсказать. Знаешь, педагогика не моё призвание, поначалу я училась на факультете психологии, а потом ушла. Поняла, что очень тяжело изо дня в день пропускать через себя чужие переживания.
Глупо. Билл хотел возмутиться, раскричаться по поводу того, что не нужно лезть в его жизнь, он сам со всем справиться - не маленький, но слова куда-то делись, а сил на истерики не было. Поговорить? Долго придётся рассказывать, к тому же Беккер не будет рада, что вообще это устроила, всё-таки некоторые тайны должны оставаться тайнами.
- Фрау Беккер…
- Аннет, - быстро поправила девушка. – Давай на «ты», так гораздо проще. Не люблю условности.
И всё-таки она странная. Да - необычная преподавательница, да – молода, но зачем же стирать существующие грани, если их и так слишком много стёрто?! Билл последнее время отстаивал границы, внушал, что их нельзя смещать, хорошего не получается. Как у них с Томом. Много светлого, но капля чернил закрашивает всё.
- Ладно, Аннет, - выдавил Билл, внутренне всё ещё противясь такому обращению. – Но о моих проблемах вслух не говорят.
- Что-то со здоровьем?
Если бы было со здоровьем, Том давно бы прилетел, наплевав на Лондон, образование и документы. Юноша закрыл глаза и улыбнулся, низко опустив голову. Если бы… Но он не будет притворяться, не будет играть на чувствах, которые, наверняка, ещё остались. Остались же?
- Нет, с братом. Поругались.
Аннет выглядела очень удивлённой. Ей с самого начала эти близнецы показались странными, но сейчас эта шкала бежала вверх с убийственной скоростью. Что же они такого натворили, чтобы после ссоры Билл перестал посещать занятия, забыл о себе… Даже не накрашен сегодня, хотя последнее время носил яркий макияж. Тоже странность.
- Так сильно поругались?
- Фрау Беккер… - Билл нервно крутанулся на кресле.
- Аннет.
- Аннет, ты ничего не знаешь, а я не могу рассказать. Ты вмиг решишь, что надо непременно выставить меня из колледжа под конец года, чтобы случайно не затронуть моим присутствием моральные устои общественного заведения, где всё построено на дисциплине, которая так часто не соблюдается, - Билл чувствовал, что заводится. Нужно приструнить себя немедленно, иначе монолог приобретёт агрессивный характер, и мирно начавшийся разговор закончится выплеском нервов и громким хлопком двери.
- Что ты такое говоришь? Билл, успокойся, я не собираюсь тебя исключать, даже если ты ещё месяц в колледж ходить не будешь. Проблемы есть у всех, к людям надо прислушиваться, а не сваливать всех под одну гребёнку. Расскажи хотя бы обтекаемо.
- Да зачем Вам это?
Кстати, хороший вопрос. В бескорыстную психологическую помощь Билл не верил, а Беккер всегда отличалась тем, что проявляла чрезмерный интерес к их жизни. Ладно, раньше можно было что-то заподозрить в её отношении, но теперь-то она замужем. Или это Шредер наказал ей следить за хрупкой психикой учащихся?
- Хорошо, пойдём другим путём. Мне, как директору, важна успеваемость. И если я могу что-то сделать, то сделаю. В твоём случае успеваемость хромает из-за семейных проблем, поэтому от меня требуются усилия в данном направлении. Специально для тебя играю сегодня роль психолога и клянусь соблюдать закон о врачебной тайне.
Хотелось поделиться, выложить всё-всё и освободить себя от этого груза. Но он тоже когда-то клялся. Они с Томом посвятили в свои отношения одного Андре, а, увидев его реакцию, поклялись впредь молчать. И молчат.
- Всё равно не могу. Я клятву давал, а превращаться в ещё большую скотину не желаю.
- Постой, - Аннет взяла в руки карандаш и принялась рисовать на небольшой бумажке разные узоры. – Ты сейчас считаешь себя скотиной?
Билл кивнул. Кивнул, но это слово не отражает полностью его сущности. Скотство в нём присутствует немалое, но называется оно по-другому, гораздо хуже.
- И я, и Том. И мы правы в этом мнении. Аннет, ты когда-нибудь предавала?
Беккер молчала. От неё требовали откровенности на откровенность, а порою это непросто. Вынуждать кого-то открыть душу легко, а вот сделать это самому невероятно сложно. Билл заставил её очутиться в его шкуре, и она понимала, что либо примет правила игры, либо он уйдёт, так ничего и не сказав.
- Однажды. Она моей подругой была. Мы вместе учились на факультете психологии, и моему переводу на педагогику способствовала ещё и наша ссора по моей вине. Не могла я видеть, как изо дня в день она прожигает меня взглядом.
- Из-за парня?
- Тебе покажется странным, но нет. Тёмная история, Билл.
Информацию нужно дозировать. Аннет сделала свой ход, теперь очередь Билла. Они поиграют в шахматы, только победителя не предвидится, но это неважно.
- Я его предал. После всего, что было в нашей жизни. Пытаюсь поставить себя на место Тома и не представляю, как можно простить мой поступок. И он не простит, а я без него не могу.
Аннет дёрнулась и сглотнула. Сейчас главное – сидеть тихо и молчать, иначе замолчит Билл. Вполне естественно, что один близнец не может без другого, верно? Они не обычные братья, у них свой мир, отдельная жизнь, поэтому и произносит Билл это с таким отчаянием в голосе. Раскаивается.
- У меня руки опускаются. Я сделал всё, от меня зависящее, бросил то, из-за чего и случился скандал, но, видимо, слишком поздно.
Беккер напряглась ещё больше. Её посетила догадка, которой она была не рада, мягко выражаясь. Билл говорил тихо, некоторые слова были еле слышны, поэтому приходилось вслушиваться, на бис он повторять, определённо, не будет.
- Что ты бросил, Билл? – осторожно спросила Аннет, боясь ответа. Билл не похож на наркомана, не похож. Но что он несёт..?
- Человека, - Беккер даже глаза прикрыла и выдохнула, чуть-чуть расслабляясь. Нельзя себя накручивать, когда ходят вокруг да около, но главного не говорят. Велика вероятность того, что слова буду восприняты неверно. – Но поздно. Том теперь никогда не простит мне эту слабость, он вообще слабости не переносит. Кроме одной…
Билл замолчал. Оказывается, если не вдаваться в подробности, то можно рассказать очень коротко. Да и разве важны здесь подробности? Конечно, решение, не зная всё, не найти, но на задушевный разговор это потянет, а значит, свою миссию он выполнил.
- Я так понимаю, звонки и письма ничего не дали?
- Он не отвечает.
- Билл, а давай ты сдашь экзамены экстерном? Я тебя сама подтяну, по нужным предметам подключу учителей. Требуется только твоё старание, а потом лети в Лондон. Билл, поверь, разговор с глазу на глаз и различные средства связи – разные вещи. Он простит.
- Спасибо большое, но нет.
Билл не мог так просто уехать, когда впереди абсолютная неизвестность. Реакция брата может быть любой, включая очередной скандал, который порвёт последнее, что есть между ними. А есть ли? Есть ли то, что можно потерять, или они распустили себя? Билл редко отдавался стремительным порывам один, обыкновенно на авантюры толкал Том. Но и на эту авантюру Том толкает…
- Нет, я не могу, - твёрдо сказал Билл и поднялся.
Аннет тоже встала и подошла к окну. Возвращать человека к жизни сложнее, чем она предполагала, видимо, психология, как и педагогика, не её.
- Твой выбор.
- До свиданья.
Аннет кивнула и принялась открывать окно - почему-то стало очень душно.
Билл вышел из кабинета, и ему сразу стало как-то легче, словно сбросил тяжёлый груз. Всё-таки подобные разговоры – настоящее убийство, порою непродуманное, но грамотно выполненное. Зря Беккер в школу подалась. Ей надо было попросту сменить место обучения и продолжать познавать психологию, у неё, определённо, имеется рвение к этому. С напором дамочка, хотя до конца ей таки не удалось расколоть Билла. Да он бы и под страхом смерти не признался директрисе или любому другому преподавателю, что спит с близнецом, такое близким-то не сказать. Аннет нужно подлечиться от излишнего любопытства, которое она путает с желанием помочь. Зачем вообще лезть в чужие проблемы, когда не просят?! Сколько Билл себя помнил, он постоянно отстаивал личное пространство в душе и не уставал ругаться с сомнительными друзьями, если те пытались дать совет. Близко он подпускал только Тома. Да что там близко! Считал себя и его одним человеком, а скрывать что-то от своей персоны, обманывать глупо. Так было до какого-то времени.

Может, Беккер права? Билл бездействует, не делая никаких шагов к примирению. Нет, в Берлине он уже обозначил некоторые моменты, но Том об этом не знает. Надо позвонить ему, попытать счастье, мало ли брат оттаял. Хотя после всего, что выплыло на поверхность, оттаять, наверное, невозможно. Как ни странно, Билл понимал его, но не понимал самого себя, отказываясь углубляться в причины того, почему произошла эта отвратительная история. Неужели Боб владеет чёрной магией? Абсурд. Больше всего подходило объяснение с физиологической точки зрения, но тогда есть резон начать подозревать в измене Тома. Кстати, он вполне мог что-нибудь натворить со злости, устроить месть, наплевав, что Билл не узнает, главное – утопить собственную ярость.
Ну, прилетит Билл в Лондон, и что дальше? Том несказанно обрадуется, стиснет его в объятиях и сделает вид, что ничего не было? Как же всё запутано. Нужно перестать продумывать возможные варианты поведения и перейти к решительным действиям. Как говорится, проблемы решают по мере их поступления. Увидит брата и будет думать, как себя вести на ту реакцию, какую проявит Том.
Нет, так нельзя. Билл раздражённо ударил кулаком о стену. Он не приверженец внезапности, привык к размеренной, распланированной жизни, в которую иногда пускает неожиданности, чтобы устроить себе небольшое разнообразие и не скучать, но это слишком. Как Билл всё бросит и сорвётся в Англию? Бесполезно лететь туда без цели, цель есть, но велика вероятность, что её не добиться. По-идиотски будет возвращаться в Германию, когда задумка не выполнена. Да и в своих силах он явно разочаруется. Выйдет, что слетал в Лондон погулять, подышать английским воздухом и поглазеть на местные достопримечательности, известные всему миру. Плохая идея. Следовательно, придётся ждать, когда Том сам прилетит на очередной отпуск. Правда, вряд ли он соберётся, обещал же, что не вернётся, пока не пройдёт практику, чтобы Билла лишний раз не видеть. В такие моменты младший Каулитц проклинал неотступность близнеца в соблюдении обещаний. Надежда на родителей, они должны уговорить сына приехать летом. В конце концов, с отцом он и не увиделся, на эмоциях сразу смотался обратно в аэропорт. Да и маме точно не хватило десяти минут лицезрения Тома на пороге. Никуда он не денется, вернётся летом, тогда и поговорят. Летом? Так долго ждать… Стоп! Это не выход, они отойдут от случившегося, всё постепенно забудется, и потребность в примирении исчезнет. Ждать – разрушить то, что ещё осталось и теплится где-то внутри. Нет, нужно что-то решать, причём чем быстрее, тем лучше.
Жутко хотелось курить, но, как назло, сигарет в карманах не нашлось. У Билла не то, что в карманах – в комнате не было ни одной жалкой сигаретки, его апатия выкурила всё и даже нагло заставила занять у отца. В джинсах обнаружилась только зажигалка, надо бы разжиться никотином. Вредно, Том всегда был против дурной привычки брата, изредка проявляющейся, но это отличное занятие, чтобы отвлечь себя и успокоить расшатанные нервы. От них, кажется, уже ничего не осталось. Билл походил на безжизненный мешок с костями и подпорченными внешними факторами и халатным отношением органами. Он больше не реагировал на мелочи, которые раньше приводили его в восторг, мало внимания уделял окружающему миру. Оправдывало моральное состояние, полностью разбитое и практически несуществующее.
Парень взглянул на часы – до конца пары несколько минут. Нужно срочно ретироваться, чтобы не слышать противного гула, царствующего в коридорах, сейчас лучшим другом была тишина. Билл уверенно направился к выходу, но остановился на полпути и, развернувшись, пошёл к расписанию. Если уж он здесь, то надо справить все дела.
Скоро из кабинета напротив вывалится группа Андреаса. Билл не общался с ним так долго, что не мог припомнить, когда последний раз слышал его голос хотя бы по телефону. Что-то вымирает дружба, надо подбодрить и оживить удобрениями. Он чересчур увяз в собственных проблемах и сконцентрировался исключительно на своём душевном благополучии, как-то незаметно выкинув оттуда Энди. Окружил себя плотным стеклом и сидит теперь, как в аквариуме, рассматривая внешний мир и не имея возможности окунуться в него. Почему-то остро почувствовалось одиночество, в котором Билл сейчас находится. Рядом с ним много мёртвых снимков, кадров когда-то счастливой жизни, но они не спасают. А ведь, действительно, потерялось счастье, закатилось под шкаф и в полоску солнечного света из окна возвращаться не собирается. Видимо, боится, что и его хрупкое тельце уничтожат. Правильно делает, вселенная Билла больше похожа на ад, в котором убивают без разбора, не особо заботясь о количестве грехов. Ещё в комнате Каулитца можно найти тонны пыли, он не пускает Симону даже убраться, не говоря об остальном.
Пришла пора просыпаться от зимней спячки, восстанавливать организм витаминами и положительными эмоциями. Но вот незадача – где их взять? Вокруг одни побочные эффекты, и они издеваются, издеваются, наслаждаясь беспомощностью маленького человека на фоне галактики, вселенной или хотя бы планеты. Хотя спорный вопрос – кто служит фоном.
Раздался звонок, оглушая громкостью с непривычки. Билл еле пережил улицу с бесконечными потоками машин, орущими сигнализациями и непрекращающимися разговорами. Что ж, возвращение у него малоприятное получается.
Юноша внимательно вглядывался в студентов, здороваясь с теми, с кем сохранил приятельские отношения. Андре, переговариваясь с какой-то девушкой, не спеша вышел из кабинета и поначалу не заметил Билла. Он сильно удивился и даже приоткрыл рот от изумления.
- Здорово.
- Привет.
Билл пожал протянутую для пожатия руку и несильно тряхнул её, демонстрируя свои возможности на сегодняшний день. Ему необходим курс реабилитации, а там очнётся окончательно.
- Ты опоздал, - сказал Андреас, улыбаясь.
Он обрадовался, что Билл, наконец, выполз из своего убежища и не побоялся явиться в колледж, где очень много знакомых лиц, которые он и раньше-то не жаловал, теперь, наверняка, вообще не переносит, такие впечатления накладывают отпечаток.
- Я к Беккер приходил. Думал, на промывание мозгов по поводу учёбы, а она мне о психологии заливала. Если я её правильно понял, то мне дают отсрочку на восстановительный период.
Андреас присвистнул. Сначала Билл поразил своим присутствием, а теперь неправдоподобной лояльностью молоденькой директрисы. Она проявила себя как жёсткого преподавателя, практически лишённого умения входить в положение студентов и проявлять понимание. Что это Каулитц такое с ней сделал?
- Видно, Беккер была в отличном расположении духа, с учащимися она не церемонится. Недавно моего одногруппника за прогулы вытурили.
- Да?
Билл задумался. А не проверку ли ему устроила Аннет? Так сказать, на ответственность и самостоятельность. Потом выдаст какую-нибудь дебильную фразу на тему того, что он не готов даже попытаться устроить себя в обществе.
- Поаккуратнее с ней. А ты не собираешься учиться пока?
- Если честно, то нет, - Билл подмигнул Андреасу, засовывая руки в карманы узких джинс. – У меня немного другие планы, надо с Томом разобраться.
Лицо Энди приняло ещё более удивлённое выражение, чем в начале. Он как-то странно прищурился, словно не верил Биллу. А, собственно, доверие отчасти потеряно, так что нормальная реакция. Наверное, Том наплёл, что Билл на него плевать хотел.
- Отсюда поподробнее. Я думал, вы помирились, всё хорошо, а депрессия у тебя как последствие ссоры или же разлуки.

Билл скинул довольную маску. Он старался выглядеть оживлённым, а не апатичным, как оно на самом деле было, но отсюда ему бы тоже хотелось поподробнее. Идея с Лондоном провальная, надо забыть. Том, похоже, не так уж прост, воду он мутит конкретно, дуря Андре.
- Неделю назад Том узнал, что не было никакой девушки, и уезжал я с Бобби. Накричал на меня, не отвечал на мои звонки, ну, пришлось на время забыть, что такое колледж. Мы не мирились, только усугубили своё положение. Теперь, наверное, нужно говорить – моё положение. Что он тебе сказал?
Билл внутренне напрягся. Значит, брат принял эстафету и теперь потрясающе обводит Андреаса вокруг пальца. Только непонятно, для чего, выгоды от такого обмана нет совершенно.
- Ничего особенного, - Энди пожал плечами. – Извини, я, видимо, не в своё дело вмешиваюсь. Позвони с моего телефона Тому, он ответит, попробуй поговорить, может, выслушает, - затараторил парень.
- Андреас! – Билл начинал волноваться. Отлично, друг от него скрывает что-то, связанное с близнецом. Тупая ситуация. – Договаривай. Ты и так слишком далеко залез, вмешался по полной программе, так что выходить из игры поздно. Я всё равно узнаю.
Энди выдохнул и кинул полупустой рюкзак на подоконник. В конце концов, табу ему никто не выставлял, но, конечно, выступать посредником в таких неординарных отношениях с кучей подводных камней не было желания.
- Ладно, только не кипятись и не делай поспешных выводов. Когда я с Томом разговариваю, то он… Ну, спокойный, словно уладил все проблемы. Однажды попытался спросить, как у вас, рассказал, что ты из дома не выходишь. Он что-то наговорил о твоей особенности воспринимать события, когда всё уже улажено. Сказал, вы пока ещё в нервном возбуждении, но на правах близнецов общаетесь друг с другом.
- Общаемся, значит? Интересно, с кем он там общается.
Билл тоже закинул сумку на подоконник и опустился на пол. Свободной скамейки не наблюдалось, а на ногах он попросту не мог держаться. Нужно поесть, голодный обморок ему ни к чему. Андреас опустился рядом, жалея, что вообще заикнулся о больной теме. Мама часто говорила ему, что он не в меру разговорчивый, и язык порою хочется отрезать. Верное замечание, сейчас Андре хотелось того же.
- Билл, успокойся, я стопроцентно неправильно понял, или ты. Сам посуди – Том не отличается любовью к бессмысленным обманам для удовольствия. Думаю, он просто от меня отделался таким образом. Я же у него потом не выспрашивал ничего.
- Не знаю, - буркнул Билл, провожая ненавидящим взглядом парня со стопкой тетрадей.
Быть может, Андреас в чём-то прав, но после печального опыта собственной лживости каждое слово – а тем более предположение - требовало дополнительной проверки. Надо спросить у родителей, что им говорит Том. Не будет же он заливать о примирении, зная, что брат превращается в отшельника. Знает, а не предпринимает ничего. Как и Билл. Они друг друга стоят, это и не обсуждается.
- Держи, - Андреас протянул мобильник. – Позвони ему.
Билл нерешительно крутил в руках чёрный слайдер. Не убудет от него. Пускай Том снова кричит, бросает трубку, но попытка будет сделана.
- Спасибо. Я отойду.
Билл поднялся и, прихватив сумку, направился в туалет, где не слышно шума. Он пытался собраться с мыслями, чтобы не молоть чепуху и говорить спокойно и уверенно. Правда, последнее представляло собой серьёзную задачу, Билл не мог придумать никаких аргументов в свою пользу. Да и нужны ли они?
Юноша отошёл в угол, подальше от троицы парней, горячо обсуждающих какие-то музыкальные новинки. Ему бы их проблемы! В углу дисплея горели две палочки, значит, на середине разговора мобильник не вздумает разряжаться, что вполне могло бы сломать наметившуюся линию так называемой беседы. Если Том пойдёт на контакт, то она будет обстоятельная, так что придётся Андреасу ждать порядочно. Только бы брат был не на занятиях.
Билл открыл список контактов и принялся медленно листать, слишком долго задерживаясь на каждом имени, вглядываясь, словно плохо видел. Список представлял собой длинный перечень знакомых Энди, поэтому до буквы «Т» времени много, можно хорошенько убедиться в том, что Билл после не пожалеет о звонке. И о чём говорить..? Наверное, не стоит сейчас сочинять вступительную речь. Всё равно, услышав голос близнеца, Билл все слова забудет, и в ход пойдёт импровизация. Наконец, полоска выделения дошла до последних букв алфавита, и парень нерешительно замер, перед тем как ещё раз нажать «вниз». Он совладал с собой, будто окунаясь в ледяную воду, кажется, даже дыхание задержал.
Гудки. Монотонные, до неприличия скучные и растягивающиеся на неопределённое время. Секунды тянулись, издевались, будто специально насмехаясь над нетерпеливостью человека.
- Да! – отрывисто ответил Том.
Билл решил, что задохнулся. Сердце ухнуло и совершило какой-то невероятный скачок, забившись в районе горла. Он слушал дыхание брата, находящегося за много-много километров отсюда, слушал, как тот выдыхает, явно не понимая, почему друг молчит.
- Андреас, говори! Опять что-то со связью? – Том повысил голос, стараясь докричаться до Берлина.
Билл судорожно хватал ртом воздух, заставляя себя вымолвить хоть слово, но всё его существо этому рьяно противилось, а сознание трусливо сбежало, оставив хозяина один на один с совестью и близнецом.
- Привет, Том, - выдавил Билл, ожидая, что брат начнёт кричать или, в худшем случае, попросту бросит трубку, высказав молчанием своё презрение.
Просить не сбрасывать глупо, к тому же после обычно произносят бездейственные слова: «Я сейчас всё объясню». Билл ещё не знал, что объяснит, и может ли он вообще это сделать. В голове образовалась пустота, придавливая неизвестно откуда взявшейся тяжестью к земле. Хотелось упасть, и падать так долго, насколько возможно.
- Здравствуй, - тихо ответил Том с отчего-то смягчившейся интонацией.
Если бы Билл не участвовал в этой безумной истории, то смело бы заявил, что не было никакой ссоры, а близнец соскучился, так же, как и он. Но, к сожалению, истина в другой стороне и представляется чем-то сумасшедшим, ненастоящим и выдуманным. Точно сон.
Надо было что-то сказать, что угодно, но не молчать, только Билл продолжал тянуть безмолвие. Все предполагаемые фразы страшно бестолковы, и лучше их держать при себе, а чего-то стоящего в мыслях не наблюдалось. Он, словно ученик, не выучил урок и теперь топтался у доски, даже не исправляя своё положение лишенным смысла лепетом.
- А почему с телефона Андре? – вполне обыденно поинтересовался Том.
Билл испытал что-то, похожее на де-жа-вю. Ну, конечно, это уже было, правда, звонил Билл с маминого телефона, так как у него закончились деньги, а поговорить хотелось. Поначалу. Когда Том ответил, он тоже молчал, словно онемел, вслушивался в знакомое дыхание, гадая, с какой силой отсчитывает удары сердце Тома.
- Если бы позвонил со своего, ты бы не взял.
Том хмыкнул. Билл даже через сотовый чувствовал его спокойствие и расслабленность, которые почему-то не собирались ему передаваться.
- А ты прав, я бы сбросил и отключил телефон, чтобы не слышать запоздавших оправданий, - Том замолк, видимо, ожидая, что Билл эти самые оправдания начнёт произносить. – Братишка, ты не подготовился к разговору? Какое неуважение!
Билл поморщился, сознавая, что Том устраивает бесплатный спектакль. Вот оно – напускное высокомерие в человеке, который им в действительности не обладает, вот деланная непринуждённость и равнодушие, вот показуха наплевательского отношения к миру и абсолютного нарциссизма. Было противно, но Том всегда ставил такой своеобразный блок, когда покушались на его гордость или же самолюбие, пострадавшее гораздо больше.
- Я не собираюсь читать по бумажке, - сразу предупредил Билл, не подпуская к себе звуковые вибрации различных усмешек. – Можешь думать, что угодно, можешь бросить трубку, в твоей жизни один король – ты, поэтому выслушивать причитания подчинённых и их слабенькие попытки что-то доказать необязательно, хотя этого я делать не буду.

В Лондоне, в пустой аудитории Том опустился на стул, сильнее прижимая к уху тонкий мобильник. Резануло слово «подчинённые», заставив поддаться чужой воле. А, впрочем, почему чужой? Очень даже родной, которой он когда-то повиновался с завидным воодушевлением.
- Том, ты же не идиот, идеализирующий всё на свете, понимаешь, что мы имеем право ошибаться. Я совершил ошибку, да, непозволительную, но сейчас-то осознал это в такой мере, в какой не пожелал бы тебе осознавать никакие промахи. Я не указываю на то, что ты и так прекрасно знаешь, моя депрессия – ничто, - Билл говорил сбивчиво, он сам не понимал, что несёт, и уже пожалел, что, вправду, не прокрутил в голове хотя бы начало своего повествования. Том явно не вникает в смысл, ибо его здесь нет. – Прости, - так тихо, что Том мог не услышать, но через помехи до него всё же долетели эти слова.
Дурак Билл, дурак. Он очень серьёзно обвинялся поначалу, потом Том перебросил часть своего гнева на Адлера, возжелав сжить его с земли, а себя тщетно уверял, что не извинил Билла. Встал на позицию собственника, у которого отобрали нечто очень значимое. Оказывается, время – действительно, лучший показатель результатов, теперь стало ясно, что Том простил. Простил и всё, но с этим надо смириться, принять и успокоиться окончательно, чтобы на почве мелкой ссоры не выставить себя злопамятным, напомнив о периоде, который надо забыть. Вычеркнуть навсегда, оставив один дух сознания того, что такое измена.
- Заткнись, - легко, совсем не враждебно попросил Том, несмотря на то, что брат и так молчал, выдохшись незаметно для самого себя. – Давай отдохнём. Прекрати прогуливать и начинай нормально учиться, чтобы к моему приезду летом ты мне показал документы об окончании колледжа. Не бесись и… - Том напрягся, умоляя себя не сорваться. – И к Адлеру не подходи, - это прозвучало ожесточённей. Как приказ, но очень нужный для собственного успокоения. – Приеду, и подумаем, что делать, а пока поживём без связи.
Билл боялся перебить, боялся, что от психического переутомления у него начались слуховые галлюцинации. Том не сказал: «Ты прощён», даже попросил не звонить. Но скоро лето, он приедет, и всё встанет на свои места.
- Хорошо. Том, а…
- Молчи.
- Хорошо, - повторил Билл, пока не отойдя от транса.
- Мне идти надо. Пока.
- Пока, - прошептал юноша, но услышали ответ только короткие гудки.
Билл, точно околдованный, медленно вышел из туалета, погружаясь в немоту коридоров. Видимо, звонок прозвенел, пока он находился под гипнозом голоса близнеца. Андреас прохаживался туда-сюда, не особо заботясь, что начались занятия, тяга к учёбе на сегодняшний день исчерпала себя. Он подошёл к завороженному Биллу и пощёлкал пальцами около его лица.
- Поговорили, - вымолвил Билл и звонко расхохотался, протягивая другу телефон во избежание его погибели на полу.
Андреас заулыбался, чувствуя себя чуть ли не героем из-за того, что убедил-таки Билла позвонить. Неизвестно, сколько бы эти двое ещё мучились. Всегда должен быть человек, способный подтолкнуть к решительным действиям.
- Ты что ему сказал?
Билл пожал плечами. Разговор выветрился из головы, он не помнил ни одной своей фразы, в голове только эхом отзывалось «к Адлеру не подходи». Том теперь его вообще ни к кому не подпустит и, наверное, будет прав. Как вернуть доверие? Ладно, всё потом.
- Ну, а он?
- Приказал учиться и держаться от Боба подальше.
«А ещё не звонить», - пронеслось в голове, но вслух Билл этого почему-то не сказал. Андреас – лучший друг, но сейчас не хотелось посвящать его во все подробности отношений с братом. Хватит с него и того, что знает, пускай психика отдохнёт немного от нервотрёпки в жизни близнецов. У него, наверняка, собственных проблем навалом, а Билл лезет со своими.
Что-то забывается дружба. А когда-то казалось, что она вечна. Сами разбили, сломали хрупкую конструкцию, теперь надо бы отреставрировать. Конечно, есть на пути подводные камни вроде тех, что Билл не осведомлён, чем живёт Энди, что его волнует, и какие планы он имеет на ближайшее будущее. Может, решил закончить колледж и свалить из Берлина к чёртовой матери, например, во Францию. Хотя вряд ли, Андреас отличается любовью к своей стране, поэтому вариант эмиграции сразу опускается в силу своей абсурдности.
- Я полностью с ним согласен, давай завтра на учёбу как на праздник, - бодро сказал Андре, закидывая за спину рюкзак. – А пока приглашаю к себе на чай, - парень лукаво улыбнулся.
Ага, попьёшь с Энди чаю! Он начнёт спаивать тебя через полчаса пребывания в его доме, у него это своеобразный ритуал, через который проходят все гости. Конечно, церемония отменяется, если в доме находятся родители, не слишком-то радующиеся тараканам в голове сына. Просто однажды им этих тараканов довелось увидеть, второго раза чуткие родительские сердца не вынесут.
- Всё с тобой ясно, алкоголик.
- Вот не надо! – воспротивился парень. – Я в одиночку не пью и по утрам не опохмеляюсь.
Что правда, то правда. Если компании нет, то Энди к бутылке не прикоснётся, по этой причине его организм порою получал отдых чуть ли не до месяца, зато потом его отпаивали живительным напитком обстоятельно.
- Если начнёшь, обращайся, мы тебя быстренько в клинику сдадим, - пообещал Билл и направился к выходу.
Не хватало ещё, чтобы их кто-нибудь из преподавателей заметил мирно беседующими во время занятий! Беккер, конечно, мировой тёткой оказалась - правда, слово «тётка» ей явно не подходит, - но другие учителя вряд ли оценят её доброе сердце.
- Билл, а ты с Адлером-то разобрался?
Билл закусил губу. Вообще-то он надеялся, что с Бобби разбираться не придётся, всё-таки звонки прекратились. Наверное. Билл мобильник включил лишь сегодня, а по домашнему телефону мама внятно объясняла Адлеру, что бесполезно отрывать её от дел, Билл не хочет ни с кем разговаривать, а дата окончания его отшельничества никому не известна.
- Думаешь, стоит?
Андреас цокнул и отвернулся, закатив глаза и качая головой. Он подозревал, что Билл не обладает сильным интеллектом, но это превосходило все ожидания и мысли. Интересно, ему бы очень понравилось, если бы человек ни с того ни с сего перестал с ним общаться и объяснений не предоставил? Определённо, Каулитц стал бы беситься и всё с ног на голову перевернул со своим обострённым чувством справедливости, которое на других не распространяется. Эгоист.
- Ладно, позвоню вечером.
- Звони сейчас и договаривайся встретиться вечером! – тоном грозного родителя произнёс Энди. – Чай мы пить не будем во избежание некоторых казусов.
Билл достал сотовый и, вздохнув, набрал Бобби. Всё равно он когда-нибудь потребовал бы ясности в этой мутной истории, Адлер не из тех людей, кто может махнуть рукой и плюнуть на сложившуюся ситуацию, уж слишком он любил быть в курсе событий всегда и везде. Даже когда они были в Австрии, он каждый день названивал в своё кафе, которое, как кажется со стороны, не особо его заботит, и осведомлялся о делах, отчётах, потасовках и прочей бытовой ерунде, составляющей жизнь.
- Билл? – удивлённо просила трубка голосом Боба.
- А где привет?
Андреас покрутил пальцем у виска, показывая степень ума Билла, говорившего с совершенно обыденными, дружелюбными интонациями. Разумеется, враждебность ни к чему, но надо, наверное, дать понять собеседнику, что ничего хорошего он сообщать не намеревается. А тут вполне можно подумать, что Каулитц вышел в свет и возвращается к своей сумасшедшей влюблённости в Боба Адлера, покорившего его раз и навсегда.
- Привет, - по голосу Бобби было понятно, что он улыбается.
Не каждый день оттаивают ледяные глыбы, находящиеся в зоне недосягаемости. Он никак не ожидал, что Билл снизойдёт до смертных и, более того, позвонит ему сам. Видимо, чудеса существует на этой земле.
- Боб, а ты свободен сегодня вечером?

Андреас истерично ржал в стороне, пытаясь заглушить смех рукавом толстовки. Каулитц не просто лишён интеллекта, вместо этой важной составляющей его наделили необыкновенной тупостью и ослиным разумом. Он бы ещё пригласил Адлера в кино. Хотя вполне вероятно, что сейчас прозвучит именно это предложение. А что, чем плохо разговаривать и смотреть увлекательный фильм? Да это самый лучший вариант для того, чтобы сказать человеку о расставании!
- Свободен, - выпалил Бобби. – Можем куда-нибудь съездить. Сейчас на озере красиво… А хочешь, опять в Австрию? Не в столицу, а куда-нибудь подальше от центра. Или по Германии покататься?
Билл прикрыл глаза, слушая бесконечный поток слов. Кажется, смеющийся Андре лучше всех знает, что и как делать. Судя по его неудержимому хохоту, Каулитц ведёт себя, по меньшей мере, глупо. А как исправлять положение, если он с самого начала повёл разговор не в то русло?
- Бобби… Бобби, подожди, - Андреас хитро глянул на него, предполагая, что Билл может выдать после страстного словопотока, который даже Энди умудрился услышать. Или это Адлер умудрился так громко говорить, что Энди услышал, тут есть различные вариации. – Просто подъезжай к моему дому часиков в восемь, я тебя на улице буду ждать. Нам поговорить нужно.
Наконец-то! Наконец-то Билл сказал то, зачем вообще звонил. Он бы ещё год потянул, поболтал о том о сём. Всё-таки изголодался по общению за неделю почти абсолютного молчания. Кстати, в этом что-то есть, стопроцентно, нуждается в разговорах, как никто другой.
- Билл, что-то случилось?
- Да.
А что скрывать? Хотя бы не приедет со счастливой мордой и бутылкой шампанского, рассудив, что старшее поколение куда-то свалило, и квартира свободна. Впрочем, у самого Адлера она постоянно свободна, так что глупости здесь многовато выходит.
- Хорошо, я приеду.
- До встречи.
Билл отключился и перевёл взгляд на уже успокоившегося Андреаса. Первый шаг сделан, осталось не свернуть на финишной прямой в обратное направление.
- Бесподобно!
Энди зааплодировал и двинулся вперёд.

***

Билл переминался с ноги на ногу, ежась от внезапно похолодевшего ветра. Ещё днём погода была отличная, а к вечеру испортилась, подбив и настроение, которое и без того значилось на нуле. Юноша смотрел на дорогу, но мимо проезжали только незнакомые автомобили, чёрная Ауди всё не показывалась из-за угла. Может, не приедет? Тогда возникает вопрос о том, кто кого собрался бросить.
Билл, как и перед разговором с братом, не думал, что будет говорить, надо ли приводить оправдания и аргументы. Да и вообще, какой ход является самым верным? Чтобы потом не обсуждать одно и то же десять раз, доказывая, что решение окончательное и повторному рассмотрению не подлежит. Он дал себе установку действовать по обстоятельствам. Только нервишки не на шутку расшатались, Билл волновался, как девчонка на первом свидании, а успокоиться не получалось. Наверное, зря Андреас не налил ему «чаю», сам-то пил и не краснел по поводу того, что друг сиротливо сидит с чашкой горячего кофе. После этого Энди не имеет права утверждать, что он не алкоголик. Правда, подкол какой-то не смешной.
Фары холодным светом осветили серый асфальт, и перед Биллом остановилась спортивная машина. Опустилось тонированное стекло, словно давая разрешение сесть в салон. Бобби напряжённо смотрел прямо перед собой и не повернулся к Биллу, когда тот сел на соседнее сиденье.
Бобби прокрутил тысячи разных причин и остановился на самой неприятной. Всё-таки он считал себя довольно проницательным человеком, а после депрессии, охватившей Билла, ответ был только один. Что ж, не умрёт Боб без него. Естественно, подобных Каулитцу людей вряд ли доведётся повстречать, но хорошего понемногу, именно поэтому оно и ценится.
- Говори, Билл. Я вроде как спешу.
Он не спешил, и они оба это знали. Просто такие разговоры хочется закончить побыстрее, освободиться от тянущего вниз груза.
- Прости меня, - произнёс Билл и откинулся назад.
Помнится, он обвинял Боба в том, что из-за него ему приходится лгать окружающим, а сейчас дошло, Бобби он тоже лгал. Правильнее будет сказать «недоговаривал», но общая суть не меняется. Настоящее болото, которое его довольно глубоко затянуло, надо выбираться, и если это удастся сегодня, то можно получать медаль, заслужил.
- За что? – недоуменно спросил Бобби.
Он готовился к паре предложений определённого содержания, но выслушивание извинений в его подготовку не входило.
- За то, что ты был моим вторым фронтом.
Бобби оторвался от рассматривания дороги, по которой изредка проезжали автомобили, и посмотрел на Билла, впервые за сегодня. Он вникал в смысл сказанного, а, поняв, попытался убедить себя, что понял-то неправильно. Какая-то чушь, напоминающая мексиканский сериал.
- А поподробнее?
- Поподробнее? – вскинулся Билл. Надо было всё же выпить успокоительное. – Ты хочешь узнать подробности? Бобби, я ведь сейчас расскажу на эмоциях, так что лучше сам откажись, я не думаю, что ты будешь рад услышать всю историю.
Боб сглотнул. Хотелось схватить Билла за руки и прижать к себе, чтобы он перестал дёргаться и метать молнии тёмными глазами. Эта маска явно не для него, хотя Каулитц частенько её примеряет.
- Билл, вздохни и рассказывай, поверь, я много историй слышал, прививка есть.
Рассказать? А какой смысл делиться сокровенным с посторонним человеком? Разве потому, что просто надоело держать в себе. Потому, что Том не дал конкретного ответа, отложил разбирательства на далёкое лето, до которого ещё дожить как-то надо, не подохнуть. Ну, и пусть! Нечего снова выдумывать небылицы, устал.
- Я люблю своего близнеца, - дерзко заявил Билл, но реакции не последовало. Конечно, он любит своего близнеца, в этом нет ничего предосудительного. – У нас с ним вселенская любовь, и к этому коктейлю добавляется инцест. Мы с ним спим.
Пальцы Бобби, постукивающие по рулю, замерли в воздухе, так и не опустившись. Парень ошарашенно приоткрыл рот, силясь что-то сказать, но он элементарно не мог подобрать слов, будучи в полнейшем шоке. Может, Билл обкурился чего? Или выпил? Нет, мексиканский сериал отдыхает.
- В… Как… это… - Бобби очерчивал в воздухе непонятные узоры, а в голове медленно складывалась логическая цепочка событий последних месяцев.
Том решил сделать сюрприз брату, приехал раньше. Видимо, кто-то дал ему адрес Адлера, он, счастливый, прибыл на место и застал близнеца целующимся с каким-то левым парнем. При этом у Каулитцев любовь. Сумбур.
- А вот так. Идиллию я разрушил. Совесть и чувства проснулись чересчур поздно, мне теперь бесполезно что-то делать, он меня не простит. Сказал, летом приедет, мы поговорим. Не простил…
Билл продолжал причитать, а Бобби про себя прокручивал историю о собственной несчастной любви. Боб со школы ненавидел треугольники, идиотские теоремы никак не давались, свойства раздражали, поэтому по геометрии он имел оценку «удовлетворительно». Но она его удовлетворяла, простите за каламбур. Сейчас ему поставили «неуд». Жирный и окончательный.






Глава 14. Вывод



Что ж, великолепно получается. Бобби не припоминал, чтобы когда-нибудь он ввязывался в подобные истории. У него было много проблем: с партнерами, друзьями, полицией и наркотой, - но такая хренотень его до сих пор не посещала. Всё бывает впервые… Это надо - попасть в какой-то дурацкий любовный треугольник, в котором присутствует инцест! Если бы с ним кто-нибудь поделился, что водит шашни с двумя близнецами, наплевавшими на закон и какие бы то ни было моральные нормы, он бы громко рассмеялся, не поверив. Ну, действительно, что за глупость?!
Может, Билл наговорил это, чтобы отделаться? Отличный способ, Боб теперь сбит с пути на какое-то время. А там уже забудутся все отношения, попросту станут ненужными. Вариант для идиотов. Если не хочет встречаться, то нужно говорить прямым текстом, а не выдумывать школьные отговорки. Правда, эта отговорка совсем не школьная. Всё равно в голове не укладывается, наверняка, Билл – отличный актёр, разыграл перед ним драматическую сцену, а сейчас сидит и радуется, как классно облапошил двадцатилетнего Боба Адлера, который опытнее его раз в десять.
Бобби схватил телефон, собираясь позвонить Каулитцу и выяснить, что на самом деле произошло. Пусть отчитывается, как хочет, а веры ему нет после того, как он половину знакомых разводил красивыми сказами о девушках, нерешаемых проблемах и прочей ерунде. Нажав дозвон, Боб сразу сбросил. Билл выставит его последним дебилом, будет стоять на своём и не отступится - упёртый слишком. Да и чёрт с ним! Парень по новой зашёл в контакт-лист и начал вызов. Не может такого быть, Каулитц просто талантливо играет выбранную роль, нужно какой-то довод привести… Что бы такого наболтать, чтобы поверил и раскололся сам, без применения силы? Конечно, о силе Боб образно подумал. Бездушный голос оповестил, что абонент вне зоны доступа. Как всегда, впрочем, в последнее время, вчерашний выход «в люди», наверное, являлся из ряда вон выходящим событием, а заточение в собственной комнате ещё не закончено.
Бобби отбросил ненужный мобильник на край стола так, что тот чуть не разбился, скатившись с гладкой поверхности. Раздолбать всё к чёртовой матери, включая себя. Только себя несколько другим способом, чтобы расслабиться и забыть этот ужас, который Билл уверенно выдавал за самую настоящую истину. Придурок. Видимо, мозги у него абсолютно отсутствуют, о таком, вообще-то, не врут. Как будто непонятно, что Боб тут изведётся по полной программе, и - не дай Бог - его светлую голову посетит гениальная идея отвести этих чокнутых близнецов к психологу. Ну, а коли не захотят, сам отправится к мозгоправу за советом по поводу того, как отцеплять друг от друга двух психов.
Адлер дотянулся до телефона и снова попробовал дозвониться. Его ожидал тот же эффект, внутри закипала волна гнева. Он ненавидел, когда кто-то думал, что может его, Боба Адлера, легко наколоть, не прилагая особых усилий, а особенно если это какой-то сопливый парнишка. Ладно, не хочет по-хорошему – пойдём другим путем, не западло. Бобби набрал домашний номер Билла и приготовился к обстоятельной беседе с фрау Каулитц. А может, встретиться с ней в неформальной обстановке, а то по телефону такие вещи не обсуждаются. Да, наверное.
- Алло.
Боб выдохнул, только что сообразив, что трубку мог поднять Билл, а такой поворот событий ни к чему. Хотя выкрутиться возможно всегда, надо лишь приложить смекалку, с чем у Бобби проблем не было с детства. Он обводил вокруг пальца учителей, когда надоедало сидеть бревном на уроках, и благополучно сваливал, убедив всех и каждого, что у него особая миссия, установленная именно на этот день и именно на это время. Обыгрывал отца в своих самых замысловатых партиях побега от очередной попытки вовлечь сына в бизнес, обманывал мать, что было самым простым, она им мало интересовалась. А если и вспоминала, что на свете существует человек, которого она родила когда-то, то чисто из-за внутреннего чувства долга, Бобби был уверен, но удивлялся, почему обязательство не закопали на стометровую глубину.
- Здравствуйте, фрау Каулитц, это Боб Адлер, - стараясь говорить спокойно и уверенно, произнёс Бобби.
Конечно, внутри нервы совершали не выполнимые обыкновенно сальто, издевались над психикой, заставляя руки немного дрожать. С чего он так волнуется? Боб редко испытывал трепет на грани истерики, не выдавал переживания, если они и присутствовали. Отец заложил в него одно очень хорошее качество – хладнокровие, оно-то и спасало во многих ситуациях. Он не краснел отчаянно, не смущался, не трясся на важных встречах. Бобби являл собой равнодушие.
- Здравствуй, Боб. А Билла нет…
Его маленький мирок решил прокатиться на американских горках. Поворот не просто неожиданный, Бобби даже и не думал, что Билл отомрёт после их беседы и начнёт нормальную жизнь. Или не было никакой депрессии? Замечательный план – уговорить родню недельку вешать на уши лапшу некому Адлеру с целью отвадить его, а потом вывернуть всё наизнанку, приплетя близнеца. В мыслях совершенный сумбур, подозрительно напоминающий паранойю. Билл не агент, чтобы проворачивать сложные и запутанные операции.
- А где он?
- В колледже, где ж ему ещё быть… - недоуменно протянула женщина.
Этот короткий разговор стал напрягать с самого начала. Она вчера видела, как Бобби подъехал к дому, Билл стремительно выбежал на улицу и скрылся в салоне Ауди на несколько минут. Вернулся он в отвратительном расположении духа, снова закрылся наверху, но утром изъявил твёрдое желание получать знания и отправился на занятия.
- Ну, и славно, мне нужно с вами наедине поговорить.
- Со мной? Боб, что-то случилось?
Ладно, хуже уже точно не будет. Разве что Билл не обрадуется, узнав, что его ложь выплыла наружу так неординарно. Стукачеством попахивает, но, если разбираться, то доноса нет, просто Боб хочет от Билла честного ответа. Но по-хорошему тот не желает, надо действовать обходными путями.
- Случилось, причём я сам в полнейшем шоке. Думаю, Билл просто выбрал неудачный способ пошутить, но он ввёл меня в такое заблуждение, что я не успокоюсь, пока не услышу, что это точно неправда.
Симона приложила трубку к другому уху, откладывая книгу, которую читала, в сторону. Духовное развитее явно подождёт, когда малознакомый человек утверждает, что с Биллом что-то произошло. Кстати, нужно учитывать, что информация вполне может оказаться непроверенной.
- Ну, говори.
- Нельзя по телефону. Давайте я подъеду в ближайшие два часа?
Женщина кивнула, но опомнилась, собеседник её не видит, и быстро сказала:
- Приезжай. Боб, ты меня серьёзно напугал.
- Не волнуйтесь пока. До встречи.
Бобби отключился. Да уж, с такой реакцией преимущество на его стороне. Билл не просчитал, что Боб обладает неотступностью и свои стремления оправдывает. Надо бы продумать разговор хотя бы поверхностно, чтобы не получилось, что он обоих вводит в заблуждение. А ещё неплохо заскочить в колледж, пускай Билл подтвердит сказанное вчера, а Бобби зафиксирует его слова диктофоном, чтобы иметь на руках конкретные факты, а не сведения, взятые с потолка.
Парень крутанул в руках сотовый и вышел из кабинета, чуть не сшибив в проходе Николь, которая каким-то чудом прижилась в образе официантки.
- Ой, простите, - пискнула девушка и пошла дальше, неся на подносе три коктейля.
- Ничего.
Бобби привычно оглядел помещение, отмечая, что сегодня народу поменьше. Досадно, надо бы придумать акцию, рейтинги повысить, а то заведение зачахнет, а вместе с ним - и доход. Разумеется, тревогу бить рано, но вооружиться не помешает.
На улице парень свернул на стоянку и чуть ли не бегом понёсся к машине. Дел много. Ещё повезёт, если у Билла пара будет заканчиваться, когда он приедет, иначе план придётся немного видоизменить, что Бобби всегда не любил. Облом – страшная вещь.

***

Он ждал Каулитца в пустом коридоре. Охранник долго не хотел пропускать, но сила убеждения у Бобби была отменная, так что мужчине пришлось сдаться под напором юноши. Сдалась и молоденькая девушка, когда Бобби приоткрыл дверь кабинета, в котором находился Билл, и попросил на важный разговор одного студента. Она с недоумением взглянула на Каулитца, но отпустила, даже не спросив, не может ли разговор подождать.
Слегка растрёпанный Билл вышел из класса и принял закрытую позу, сложив на груди руки. Он смотрел в сторону, стараясь не встречаться взглядом с Бобом, словно Адлер был виноват во всех смертных грехах. Конечно, Билл не винил, просто не знал, как себя вести, что говорить… Он долго думал ночью и пришёл к выводу, что погорячился, так открыто заявив об отношениях с братом, но сделанного не воротишь, следовательно, нужно жить дальше.

- Привет, Боб, - наконец, вымолвил он довольно будничным тоном, что никак не вязалось с его видом. – Ты что-то хотел?
- Хотел. Насчёт того, что ты мне вчера сказал…
Билл напрягся, неосознанно впиваясь ногтями в кожу, ибо на нём была надета лишь футболка. Подобные мелочи сейчас не заботили, главное пережить натиск Адлера. Вот что ему ещё надо? Другой бы давно удалился восвояси, решив, что с больными на голову и играющими с законом людьми благоразумнее не общаться, а Бобу, видимо, приключений не хватает.
- Говори быстрее, мне некогда.
Если честно, то тема, которую объясняла Аннет, его не привлекала вовсе, но лучше скучать в кабинете без Бобби, чем быть нервным рядом с ним.
- Признаюсь, меня так никогда не обманывали, - Билл закатил глаза. Вообще-то ему было стыдно за свои поступки, воспоминания последних двух месяцев он мечтал стереть из памяти навсегда. Но его настроение не располагало к выслушиванию долгих лекций на тему неправильности поведения, низости измены и всего прочего. – Очень оригинальная идея – расстаться, рассказав напоследок нелепую небылицу об инцесте с братом. Но, думаю, я заслуживаю хоть каплю уважения, так что, будь добр, поделись, что случилось в действительности.
Билл даже рот приоткрыл от удивления. Оригинальные идеи не у него, а у Бобби. Это ж надо было додуматься! А может, использовать такой шанс в своих целях, сдать назад и, правда, наплести какой-нибудь ерунды, на которую Бобби клюнет. Если Билл не ошибается, Боб когда-то советовал ему говорить честно, но с некоторой иронией, чтобы человек понял – истина ему не достанется. Кажется, это относилось к Андреасу, когда Билл мучился вопросом о том, что сочинять о своём отсутствии ночью. Та вечеринка теперь перенесена в раздел крупных ошибок. Внутри что-то сильно поменялось, сейчас бы Билл уже не стал накачивать себя алкоголем, хотя после первого лицезрения живых трупов он отправился на спектакль ещё раз, чтобы самому влиться в общий поток грязи. Тогда-то и начался его персональный кошмар с Бобом Адлером в главной роли.
Ну, так что, доказывать правду или поддаться Бобби, придумать сказку поинтереснее? А смысла уже нет делать какие-либо усилия, всё равно этот небольшой инцидент запомнится Бобу надолго, впечатление-то, наверняка, нехилое было. Не каждый день узнаёшь, что твой парень спит с собственным братом.
Билл начал получать некое удовольствие от того, что владеет ситуацией, может повернуть её так, как захочет. В его руках удивить Адлера во второй раз, подтвердив свои вчерашние слова, или же попросту остудить пыл. В любом случае, ничего не изменится.
- Да ничего не случилось, - устало ответил Билл после паузы. – Помнишь, когда у нас только завязывалось знакомство, ты затащил меня к себе на вечеринку?
Бобби нахмурился, пытаясь восстановить некоторые события, которым он уже не придавал значения. Единственная вечеринка, какую он ещё долго не забудет, - это та, где Боб подрался с Томом. И зачем дрался? Чёрт, неужели Билл не солгал?
- Так вот, - продолжил Каулитц. – Я потом у тебя совета спрашивал по поводу того, как отмазаться от Энди, он же меня допрашивал, где я был. Ты сказал, что лучшая ложь – это правда.
Бобби задумчиво кивнул. Его политика, он ею живёт и, наверное, благодаря этому часто выходит сухим из воды в отличие от других. Хотя имели место и неудачи, промахи, всё-таки есть люди, обладающие проницательностью и интуицией.
- Понятно. Я увидел обман там, где его нет. А для чего ты это сделал, Билл?
- Ты сам сделал, а я просто снял с себя груз.
Внутри Бобби всё равно метался, не зная – верить или же нет. О таком молчат и груз сбрасывают у психолога либо друга. А по-хорошему - надо держать язык за зубами и расхлёбывать заваренную кашу самостоятельно.
- Не могу понять, кто из нас идиот. Я же решил вывести тебя на чистую воду типа, маме твоей позвонил…
- Чего? – закричал Билл, быстро оглядываясь по сторонам.
Такого он точно не ожидал, а тем более от Бобби, который старшее поколение никогда в свои делишки не примешивал. Не зря Билл с Томом когда-то давали друг другу клятву молчать, не случилось бы того, что случилось.
Каулитц притянул Боба за грудки, вцепляясь мёртвой хваткой. Плевать, что силы неравны, он его любым путём убьёт.
- Что ты ей наговорил?
- Ничего! – Бобби попытался высвободиться. – Я попросил о встрече. Думал, заеду к тебе, уточню всё, а если ты будешь продолжать нести пургу о близнеце, то расскажу ей твои фантастические истории, пусть сама с тобой разбирается.
Билл оттолкнул от себя парня, обессилено облокачиваясь о стену и съезжая по ней на пол. Кажется, пронесло. Он не понимал, как мог испытывать к Адлеру какую-то симпатию, он оказался отвратительным человеком, грамотно маскирующимся под страдальца, вынужденно носящего на лице высокомерие и равнодушие.
- Только попробуй! Я тебя из-под земли достану, слышишь, Бобби? Я тебя убью, если она что-то узнает.
- Успокойся. И заканчивайте с Томом ваши игры, сами позже поймёте, как ошиблись, - назидательно произнёс Бобби, нажимая в кармане кнопку на мобильнике, чтобы выключить диктофон.
- А ты не вмешивайся и не учи! Не тебе решать, как нам жить.
Билл поднялся, намереваясь немедленно уйти подальше от Адлера, от выражения его лица, холодного, отстранённого… Ему совершенно наплевать, он только даёт нравоучительные советы, не соображая, что не может размышлять на эту тему. На неё даже сами близнецы не могут размышлять, что уж говорить о посторонних людях с моральными установками, находящимися гораздо дальше от этой грани.
- Ты прав, не мне. Но сам подумай, вы не будете жить так всю оставшуюся жизнь.
Каулитц окинул Бобби уничтожающим взглядом и зашёл в кабинет, оставив после себя тонкий аромат парфюма.
Боб достал телефон и удалил сделанную запись. Пожалуй, она ему не пригодится, сейчас нужно как-то объяснить фрау Каулитц, с какой радости он её так взволновал. Как назло, мысли выветрились, остались лишь негодующие возгласы Билла. Бобби предпочёл бы, чтобы его никогда не посвящали в семейные тайны Каулитцев, но, к сожалению, избежать этого не удалось. Биллу нужно меньше пить, тогда, может, перестанет болтать лишнее и начнёт думать, прежде чем выдать очередную фразу, которая поражает громом. Бобби чувствовал, что его размеренную жизнь разрушили, причём очень неаккуратно. Он всегда терялся, если его мир расшатывали, появлялся неестественный страх, абсолютно нелогичный, но он присутствовал. И сволочь-интуиция подсказывала, что в этот раз лучше не будет. Каулитц устроил ему марш-бросок, надо каким-то образом уложиться в нормативы, сдать своеобразный зачёт по выживанию в трудных условиях. Ладно, и не такое проходили…

***

С фрау Каулитц Бобби разговаривал минут пять от силы. Для начала он старательно запыхался, сделал серьёзное и занятое выражение лица и пошёл на своё задание. Боб очень жалел, что замутил всё это, даже как-то не в его правилах получилось, он всегда обходился сам. Из него получался отличный шантажист, Адлер в лёгкую выпытывал правду, но почему-то именно в этот раз ему приспичило позвонить матери объекта, который эту самую правду говорить отказывался. Понадобился честный разговор, но если бы он состоялся в своей первозданной задумке, то был бы больше похож на обыкновенный донос. Что за детский сад про «это он разбил вазу, я вам нажаловался, дайте мне конфетку»! Причём Боб считал, что Каулитц солгал, то есть хотел и оклеветать его ко всему прочему. Бобби поморщился и отбросил сигарету в пепельницу. Он не отказывался от всех слов, которые, по мнению некоторых, его характеризовали, но признавать это самому было трудновато. Во всяком случае, свидетельствовать против себя никто не обязан, так что можно расслабиться. Боб живёт, как умеет. У каждого есть свой способ на существование в этом мире, все активно возводят свои города, строят свою политику. Разумеется, она не будет одинаково прекрасной и безобидной.
Бобби взял пачку и вытащил другую сигарету, ещё не понимая, что курит он с того момента, как приехал от Каулитцев. Симона встретила его, изрядно нервничая, постоянно что-то теребила в руках, складочки там, где их нет, разглаживала. Если бы Боб умел, он бы принялся замаливать грехи у собственной совести, но её, видимо, конкретно усыпили. Главное, чтобы не сдохла в своём летаргическом сне, иначе дорога Адлеру в Австрию к любимому папочке с его крупными махинациями. Бизнес, конечно, прибыльный, но перспектива убивать последние остатки достоинства подобным образом Бобби не особо привлекала. Он хотел чего-то более высокого, достойного его королевского величества, хотя такое обращение явно было перебором.

Женщина за руку, точно Боб вырывался, притащила парня в гостиную, присела на краешек дивана и воцарилась на Адлера взволнованным взглядом. Он даже напрягся от подобного напора. Идея имелась только одна, и то она казалась нелепой до безумия, но выбора не было. Боб отказался от чая и кофе, предложенных скорее из вежливости, чем из нужды в светской беседе. Хотелось побыстрее смотаться, пока не явился отец Билла, не устроил повторный допрос. Бобби не боялся запутаться в своих расчудесных сказках, с герром Каулитцем он не желал встречаться по другим причинам, которые казались немаловажными. Да они, собственно, таковыми и были.
После секундного оглядывания предметов интерьера с целью потянуть время Бобби поведал краткую историю о жутчайшей неуспеваемости Билла, предупреждении о возможном исключении. Когда он закончил, Симона сидела уже абсолютно расслабленная, улыбалась и, наверняка, была не прочь нервно рассмеяться, что в этой семейке, по ходу, являлось отличительным знаком. И привычка что-то теребить от волнения - тоже характерная черта. Надо от них отойти раз и навсегда, вернуться к той жизни, в которой Боб существовал до этого, и преспокойно радоваться счастливому будущему с красавицей-женой и двумя детьми. Одно желание – пусть дети будут не близнецами, помешанными друг на друге и полными странностей.
Бобби усмехнулся своим мыслям. О семье он раньше не задумывался, в его планы входило лишь неточное расписание на следующий месяц и подробное - на неделю. А ведь, действительно, нужно найти себе, наконец, постоянную девушку, закрыть проходной двор в доме и успокоиться. Конечно, до женитьбы ему далеко, он ещё молод и не всё попробовал, а лишаться свободы вообще не в его правилах. Какая же женщина вытерпит такие закидоны и не будет претендовать на независимость Бобби?! Пожалуй, её надо искать в арабских странах, где слабый пол не перечит мужчинам. Хотя абсолютная покорность Адлера быстро начнёт бесить. Он любил, когда в человеке есть искра, когда он отстаивает свои интересы, права, когда не поддаётся чужому влиянию и в любой ситуации остаётся собой. На Каулитце жениться, что ли? Бобби тяжело вздохнул, понимая, что пока это единственный и нереальный вариант, который от него резво ускакал, не обернувшись даже. Нужно понижать требования к окружающим, иначе одиночество и лже-друзья будут преследовать его до конца и без того паршивой жизни. А паршивой её сделал сам Боб. Сейчас он уже не мог ответить, почему воздвиг крепость именно из дерьма, а не из какого-нибудь другого материала, поприятнее и попрочнее. Это с виду кажется, что она непробиваемая, потому что подходить противно, а на самом деле…
- Как же всё достало…
Боб закинул ноги на стол, сдвигая документы и ноутбук, который опасно накренился. Пускай падает, всё равно данные, сохранённые в нём, можно восстановить при большой потребности, а её нет. Вообще ничего нет: в голове пустота, новый персонал он не набирал, с мебелью всё хорошо… Появилась размеренность, так досаждающая порой, как сейчас. Если встряски – то все разом, если умиротворение – то наваливается тяжёлым, ненужным грузом. Вот бы сейчас какого-нибудь крутого чувака в отглаженном костюме, с очками на носу и с папкой бумаг. Пусть приедет налоговая. Пусть всё окажется плохо. Пусть его заставят куда-то ехать, с чем-то разбираться. Пусть его лишат спокойствия и сна. Но это перешло на уровень мечты. Разве мог Бобби подумать, что когда-нибудь будет грёзить о таких насущных проблемах?! Просто нестерпимо хочется избавиться от тех мыслей, что им владеют. Перед глазами образ Каулитца, и уходить он не предполагает. Чем прогнать? Есть потрясный вариант – напиться, но потом в состоянии, называемом «удолбанный в хлам», размышления о грязной и сволочной жизни не принесут должного облегчения, ещё хуже станет.
Что ж Билл так ему запал-то? Бобби не помнил, чтобы рядовой простолюдин его цеплял, заставлял думать, думать и думать. Причём непонятно, для чего идёт усиленный мыслительный процесс.
Бобби шевельнул ногой, отодвигая ноутбук дальше. Помнится, Билл как-то тоже сидел в этом кресле с ногами на столе, а потом они здесь занимались сексом. Правильно Боб раньше всегда был против такого кощунства, теперь воспоминания точно его не отпустят. Ощущение, что не осталось ни одного места, никак не связанного с Биллом, он просочился во все щели, всё заполонил собой, а зараза-память напоминает, как последняя предательница.
- Чёрт! – крикнул Бобби.
Он не подвластен резким сменам настроения, но с Каулитцем устои, которые приживались продолжительное время, ломаются мгновенно, с разрушительной силой. Боб столкнул ноутбук, с каким-то удовлетворением наблюдая, за панельками, разлетающимися по кабинету. Пошло всё…
Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь разрешения, вошла молодая девушка, новая секретарша, которую Бобби нанял на днях. Нанял и забыл, как её зовут. Вроде Арабелла.
- Я не разрешал входить! – вскинулся Бобби, поднимаясь с кресла.
Ох, как ей не повезло, что она осмелилась сюда заглянуть. Арабелла захлопала густо-накрашенными ресницами, она ещё не знала нравов начальника, а потому всерьёз испугалась, что он её ударить может. Боб выглядел довольно грозно, медленно приближаясь с каменным выражением лица, которое, впрочем, стремительно менялось на деланно-добродушное.
- Арабелла, солнце… - слащавым голосом начал парень.
- Я Маргарет, - пискнула девушка, сразу же обругав себя. Пускай называл бы Арабеллой, а то взбесится опять, хорошего не выйдет.
- Извини. Так вот, Маргарет. Ко мне нельзя заходить, если я не говорю «войдите» или что-то наподобие этого. Понимаешь?
Девушка слабо кивнула. Когда она нанималась на работу, то не думала, что боссом будет зверь, хотя, надо сказать, зверь красивый. Боб стоял перед ней в тонкой рубашке, чёрных джинсах, тёмные волосы разметались в творческом беспорядке.
- Я просто услышала шум. У вас ноутбук разбился.
- Во-первых, разбил его я. А во-вторых, это не повод, чтобы бесцеремонно врываться. Больше ты ничего не хотела?
- Нет. Я пойду.
Бобби кивнул и присел на корточки. В окружении дохлой техники ему было неуютно, поэтому надо срочно всё собрать и выкинуть куда-нибудь подальше. Только Каулитц на расстоянии, без каких-либо внушений способен заставить его портить имущество. В голове не укладывается этот всплеск, нужно нервишки-то подлечить, а то и тачку на эмоциях разобьёт, а её выкидывать рано.
Кстати, насчёт тачки. Настроение отвратительное, можно устроить себе персональный заезд на скорости, чтобы хоть как-то отвлечься от всего дерьма, в которое он попал. Не стоит, наверное, так категорично называть сложившуюся ситуацию дерьмом, да? Для Билла она, определённо, является чем-то другим, важным и значительным. Вон как набросился, когда Бобби заявил, что не верит… Осталось только совести растрепать его низкую душонку, чтобы Бобу стало стыдно за разбитые отношения двух любящих людей. Стоп. Ещё никто не доказал, что любящих. Ну, правда, вздор! Им попросту скучно, они ищут себе развлечений.
Бобби тоже любит отдыхать нестандартными способами. Однажды уговорил отца взять его с собой в Нью-Йорк. У него там сделка какая-то намечалась, а шестнадцатилетний Боб напросился посмотреть город, в котором не хотел побывать лишь идиот. Парень грустно улыбнулся, вспоминая, как кричал отец, когда он чуть не сорвал его дела. В кабинет ворвался не вовремя, от полицейского убегал. Завёл с дяденькой беседу, они во мнениях не сошлись, и он, разозлившись, матами начал ругаться, предусмотрительно по-немецки. Но не предусмотрел, что мужчина тоже может знать этот язык, а жаргон тем более, ибо ругался со многими проходимцами. А тут подумаешь, пацан какой-то!
Золотые времена. Бобби их очень ценил, потому что тогда какой-никакой мир с родителями всё же был. Возможно, он просто идеализирует те года, но кажется, что даже отец улыбался не натянуто, не вымученно по-рабочему, а открыто и дружелюбно. Да и с сыном больше общался. Время тогда их всех ещё не запрягло в упряжку. Мама больше занималась собой всегда, сколько Боб себя помнил, но выделяла свободную минутку между педикюром и липосакцией. Вместе выбирались куда-нибудь, на мир смотрели. Наверное, самым запоминающимся был отдых в Испании, они целыми днями валялись на морском побережье, оставив заботы. Поначалу Ренальд везде таскался с телефонами – а их у него три, - а потом отключил все разом и больше не мучился от постоянных звонков и семью не изводил.

Надломилось что-то в их идиллии внезапно, никто и не заметил, как совместные отдыхи превратились в «милый, мы с Кэтти завтра в Мадрид собрались», «сын, я тебе путёвку на острова заказал», «так, через час у меня самолёт». Произошёл серьёзный перелом, и теперь никто не надеется вернуть всё на пару лет назад. Они уже не могут променять то, что имеют, на гармонию в семье, не могут кинуть оставшиеся силы на, вероятно, провальный забег в пользу своей умирающей ячейки общества. Раскололась она. Да и кому это действительно нужно? Делать что-то для галочки глупо и бессмысленно, а Боб привык, чтобы смысл находился повсюду, слишком дорого обходятся потерянные минуты. Мы за них платим на другом уровне, не деньгами. Да разве какие-то бумажки покроют всё то, что ты упустил за эти пять минут?!
Бобби вытянул ноги, устав от своего положения. Собранные детальки от ноутбука сиротливо лежали подле него, а Боб восседал на полу среди своего мнимого царства. Сам себе государь. Когда дошёл до того, что у него не осталось друзей? Лишь прихлебатели, которые не прочь повеселиться, начиная с завтрашнего вечера и до утра. Мы клёво оторвёмся, парни! Так и проходит жизнь. Бобби потерялся в вечных отрывах, потрафляя самому себе, хотя прекрасно знает, что ему требуется иной способ угождения. Просто он пока ещё не нашёл нужного. На какое-то время им стал Билл. После того, как он ворвался в жизнь Адлера, принеся дуновение свежести, чего-то нового, всё прошло. Боб провёл две вечеринке за пару с лишком месяца. Это на него не просто не похоже, это вообще не он. Можно писать книгу «Билл Каулитц – человек, изменивший мою жизнь». У него яркое имя, так что название самое что ни на есть подходящее.
Интересно, что принёс в его жизнь Бобби. Наверное, ничего существенного, только закопал поглубже в землю, чтобы выбираться было сложнее. Мартин чуть-чуть помог, наркоту подогнав. У него всегда отменный кокаин, Бобби даже боялся спрашивать, откуда он берёт деньги, ведь белый порошок – удовольствие не из дешёвых, а Мартин с него не слезает. Ну, вот зачем Боб тащит в дом человека, о котором знает с некоторых пор очень мало?! Полнейшее безрассудство. Он испытывает судьбу, себя. Продолжить надо этот праздник жизни, добить окончательно своё сознание, убить его, в конце концов. Бобби постоянно твердит, что в свои двадцать многого добился. Чего он добился? Чего? Нашёл какого-то чокнутого дядюшку, который устроил ему дела с кафе. Сказал родителям, что не уедет из дома, купленного отцом в Берлине, потому что привык к нему и остаётся в Германии навсегда. Собрал нехилую свору, и теперь они вместе прожигают жизнь. Она, оказывается, долго горит. Хотя, скорее всего, Бобу просто кажется, что долго, на самом деле два года – не так уж и много.
Ну, и чего он добился? Уверил всех в своей исключительной самостоятельности, в своём успехе. А это всё удача. Он и пальцем не пошевелил, чтобы устроить себе счастливые годы, отдохнув несколько лет, проживая второй десяток, а потом обзаведясь семьёй. Да у него девушки нормальной не было, одни суки. Что такое мадам, требующая дорогих подарков и строящая глазки каким-то пидарам, с которыми Боб умудрился сойтись в не только дружественном союзе? Но он же не гей. И бисексуалом Бобби себя до определённого момента не считал, просто потом дошло, что натуралы для развлекухи не будут спать с парнями. Хотя в его случае возможно всё. Ему же реально скучно, надо уметь развлекаться, а все это по-разному делают. Стопроцентно Каулитцы тоже от безделья решили узнать, что такое секс с собственным близнецом, а потом втянулись. Просто так удобно – всегда под рукой, понимает твои желания, на всё согласен, договариваться не надо.
Хотел бы Бобби повернуть свою судьбу под другим градусом, чтобы взглянуть, как бы он вёл себя со своим близнецом. Мало ли у них часто едет крыша в этом направлении. Боб закусил губу в задумчивости. Всё-таки вряд ли он бы решился переспать с братом. С братом… Юноша передёрнулся, как от отвращения, но на самом деле просто опутало липкое чувство какое-то, страх, что ли. Нет, так адреналин приближается. Всё равно в его размышлениях выходит, что Каулитцы просто от нечего делать спят друг с другом. Интересно, Билл всегда в пассиве? Бобби запустил пятерню в волосы, пытаясь отогнать лишние мысли. Какая ему разница, кто актив, кто пассив..? Это не имеет значения, суть его раздумий несколько в другом направлении. Как можно трахаться со своим отражением? Близнец – твоя точная копия, ты черты лица все наизусть знаешь, ты как в зеркало смотришься… Не в состоянии Боб это принять. Сейчас легче сойтись на том, что всё-таки Билл слукавил, у него есть другой, и всё замечательно. Хотел отвадить, так говорил бы что-нибудь поприемлемее, а не какую-то чушь, после которой спать невозможно. Действительно, Бобби же заснуть не сможет, пока не придёт к мало-мальски нормальному выводу. А его тут быть не может, здесь одни психанутые умозаключения, по-другому нельзя. Зачем попёрся к Биллу в колледж? Сейчас бы был уверен, что его попросту развели, как лоха. Лучше чувствовать себя лохом, чем чокнутом придурком, размышляющим об инцесте у близнецов.
И вообще, что такое инцест? Сексуальные отношения между родственниками? Хорошо, всякие тонкости это слово не передаёт. Бобби готов был себя убить в этот момент, потому что понял, что переходит к тонкостям, которые не по его части. Во всяком случае, он всегда так думал, да и дело даже не в этом. Не может такого быть, перепутали они, ошиблись. Ну, что за глупости, какая любовь, к чёртовой матери? Это не любовь, это нарциссизм, абсолютный, в самой законченной стадии, когда уже никакие психологи не помогают. Нет, Боб не имеет права так резко судить, он же не понимает ничего. Не дано понять, близнеца-то нет. Братья, близнецы, сёстры… Какая же чушь! Бобби запутался. Он просто пришёл к тупику, дальше нет мыслей, то же самое другими словами. А так никаких результатов его мучения не принесли. Убедился в своей идиотской натуре, ибо нормальный человек не потратит столько времени на мысленные скитания в поисках правды, верного ответа. Боб потерял смысл размышлений. Зачем он думает? Потому что хочется?
Ладно, допустим, они любят друг друга.
Бобби застонал от чувства бессилия, одна эта фраза вводила его в непонятное состояние. А за дверью стояла секретарша, Арабелла, или как там её, и подозревала босса в неприличном занятии. Может, зайти к нему? Девушка занесла руку, чтобы постучать, но решила, что как-нибудь в другой раз поможет справиться Адлеру со стрессом, а то он сегодня не в духе, накричит опять. Или того хуже – уволит.
Итак, они любят друг друга. Просто два человека любят друг друга. Любят. У них светлое чувство, во все времена остававшееся святым, именно его воспевают поэты, о нём пишут прозаики. И, чёрт возьми, оно изводит человечество. А эти двое любят. Нашли друг друга, когда были рядом постоянно, но в какой-то момент обнаружили, что нашли в несколько ином качестве. Бред. Боб толкнул ногой ноутбук, отчего все его старания по собиранию панелек рассыпались по кабинету снова. Он с ума сойдёт такими темпами, надо выбираться из этой лужи.
Всё сначала. Два близнеца. Она радовались жизни, росли обыкновенными детьми. Конечно, этот факт биографии Каулитцев Бобби неизвестен, но всё же… Так вот, росли обыкновенными детьми. Но в один прекрасный день поняли, что испытывают друг к другу чувства далеко не братские. Что за ерунда получается! Не могли они в один день – раз! и понять, что грань «очень близкие родственники» они пересекли. Не бывает такого, чтобы вспышкой пришло это понимание, не бывает.

Нет, поэтапно думать не получается, так что давайте-ка лучше сумбуром, но попонятней. Каулитцы влюблены друг в друга. Бобби запрокинул голову и рассмеялся, не зло, просто рассмеялся, так радуются чему-то хорошему. А чему тут радоваться? У Каулитцев любовь. Наверное, замечательно, что ещё два человека в этом мире окунулись в потрясающее озеро. Да что тут гадать? Конечно, замечательно. Ну, что поделать, если они родственники? Ну, вот вышло так, нельзя судить за то, что кто-то наверху не рассчитал, что эти души будут близнецами. А у близнецов и любовь-то, наверняка, глубже, они же чувствует друг друга. Прекрасно.
А Бобби ворвался в их мир, разрушил всё ураганом. Нет, он бы никогда не посягнул на чужое счастье, но Билл же молчал. То есть предателем-то он выходит. И что его толкнуло связаться с каким-то там Бобом Адлером, которому грозит закончить жизнь с пакетиком белой смерти в руке? Физические потребности о себе дали знать? В таком случае, Том приехал очень не вовремя. Хотел бы Бобби узнать, что у Каулитца на уме было, какую операцию он собирался провернуть. Удовлетвориться и свалить восвояси, ждать братика, притворившись белым и пушистым? А если просто потерялся? Бобби же сейчас потерялся от этих дум, а Билл в этом живёт всегда, постоянно. Он не может не размышлять о правильности, хотя, наверное, своё уже отдумал.
Всему приходит конец, верно? Быть может, Билл понял, что отношения с братом когда-то тоже должны прийти к логическому завершению, он и попробовал, что значит – другой человек, незнакомый внутренне так, как знаком близнец. Попробовал и ушёл, не понравилось. Он не бросил Боба, когда Том их застукал. Хотя здесь возможно, что он не хотел создавать лишних подозрений, но Бобби никогда бы сам не додумался до инцеста. Также возможно, что Билл шёл дальше, потому что не прочувствовал до конца. А потом всё равно кинул. Следовательно, любовь победила. Бобби проиграл.
А нужен ли ему был выигрыш? Он же… Не любил? Нет, это чувство ему чуждо, он твердо это заявлял всегда и будет заявлять. Не для него прогулки на закате, под луной, на восходе. Его мир гораздо грубее, в нём отсутствует нежность и все её подобия. Боб уверен.
Билл говорил, что Том не простит его никогда, но ведь на его вину можно закрыть глаза при некоторых усилиях. Если Томас настолько категоричен, то он тупой болван, ничего не смыслящий в этой жизни. Нужно уметь прощать даже то, что поначалу вызывает отвращение. Бобби с детства учили не ввязываться в чужие разборки, но он не слушал родителей, дружил с плохими компаниями и ввязывался, ввязывался, ввязывался. Устроим так, что Билл не виноват. Постараемся. А Боб хоть чего-то добьётся в этой жизни, сделает что-то полезное, по-настоящему нужное двум дорогим друг другу людям.
Бобби вскочил со своего места, споткнулся о ноутбук, но его мало волновали подобные мелочи. Он схватил ключи со стола и вылетел из кабинета, чуть не сбив с ног секретаршу. Ещё успеет, успеет на рейс.



И сейчас ты, почему ты не пришёл?
Может, дождь помехой стал?
А ты знаешь, я сейчас один…
Но и в дождь ты приходи!

А по тёмным улицам гуляет дождь.
Фонарей далёких мерцает свет.
Ты сегодня уже, наверно, не придёшь…
Тебя нет сейчас со мною, нет.

© Босиком по солнцу – Одинокий вечер






Часть 4. Города

Я молчу, ты молчишь
И глаза закрываешь.
По ночным городам
Мы летим, растворяясь.
Я боюсь потерять
Навсегда твои грёзы.
И в дыму сигарет
Ты опять прячешь слёзы.

Кто, кто я без тебя - огонь или вода.
Кто я без тебя, скажи мне.
Кто, кто я без тебя - огонь или вода.
Кто я без тебя, без тебя.

© Снежно – Кто я



Глава 15. Неожиданное знакомство



Он часто творил безрассудство. Во всяком случае, так Бобби называл добрую половину своих поступков, потому что грани у него были расчерчены где-то даже чересчур чётко. Он загонял себя в рамки, которые постоянно нарушал, они требовались лишь для того, чтобы знать, когда Боб в очередной раз должен самодовольно ухмыльнуться, поняв, что пересёк следующую границу, а пограничники его не задержали. У всех разные способы самоутверждаться, но не все их используют. Просто некоторые такие счастливые, такие свободные, и удостоверяться в себе для них глупо. Жизнь и так прекрасна, полна независимости от чужих мнений, забот, устоев, и к тому же существует мнение, что они самодостаточнее любого человека на земле. Вот и нет проблем в этой области. А у Боба есть.
Он доказывал себе что-то всегда необычно, посторонний и не подумал бы называть это самоутверждением. Бобби любил изыск, его притягивало всё непонятное, как ребёнка. Наверное, исключение составляли НЛО, полтергейсты и прочая ересь, в которую он не верил. А на остальные завораживающие штучки бросался с горящими глазами, влипал в истории, но после победы всегда радовался, что покорил вершину. В нём жил страх, что однажды этой радости не станет, вкус побед приестся, и понадобится нечто более сильное. Это как наркота, которая, Бобби уверен, не привязала его за год «рваного» употребления. Наркотик – именно тот момент, где он чувствует себя королём, следит за ситуацией, не прилагая особых усилий. Он редко курил траву, начинал не с неё, сразу сел на кокс, пропитался какой-то дикой любовью к белой смерти в пакетиках. Ему не хотелось идти дальше, ведь большинство слетают с кокаина, переходят на героин и заканчивают жизнь с иглой в руке. Быть может, Бобби и кололся бы, но его ещё в детстве напугали огромным количеством шприцов, когда он сильно заболел. Сейчас боязнь прошла, но самому нащупывать вены, загонять иглу под кожу… От этой мысли обыкновенно передёргивало. Хотя что движет наркоманом, когда у него ломка? Желание наркотика, желание избавиться от ужасного состояния, управляющего им, так что тут нет места размышлениям о толщине иглы, о том, кто вводит вещество.
А Боб держался. Нельзя сказать, что он никогда не испытывал ломок, это было бы наглой ложью. Испытывал и ещё какие. Он заставлял секретарш запирать себя в кабинете, просил приехать, запереть его в доме… Почему-то считал, что если сорвётся в такой момент, то соскочить не получится, вот и приходилось издеваться над собой, а на другой день, вечером, когда кошмар проходил и более-менее забывался, он снова загонялся коксом. Всё в его жизни было предельно легко, на этот счёт Боб не заморачивался.
Он не размышлял на тему того, почему попробовал наркоту. Ну, сложились так обстоятельства, зачем искать прописную истину, если она как таковая и не нужна вовсе. Философия не являлась видом его развлечений, поэтому Бобби об этом не думал. Значит, кому-то было так надо, пускай получают свой выигрыш, который всё ещё ходит, дышит и здраво мыслит. Но последнее, вообще-то, под большим вопросом.
Бобби порою проводил сеансы самоутверждения на людях. Было интересно наблюдать, как они готовы бежать за ним на край света, в ноги кланяться. А если в коктейль Боб добавлял дурь, то ничтожный человек полностью отдавал себя в его власть, только она быстро наскучивала, и ещё один наркоман катился в кучку других. Где они все, Бобби не знал, их судьба не интересовала, он любил сильных людей, а эти стали мусором.
Надо сказать, одного он всё-таки оставил при себе. Не смог вышвырнуть за шкирку, не смог избавиться. Бобби потом долго корил себя за то, что испортил его, за то, что сломал жизнь, за то, что он не улыбнётся нормально, искренне и открыто. Наверное, Боб что-то к нему чувствовал тогда, несмотря ни на что: ни на публичные оскорбления, ни на дикий смех, ни на то, что сам от него ушёл. Вряд ли те чувства можно назвать любовью или хотя бы влюблённостью, но что-то было. Из того парня вышел отличный наркоман, и имя ему – Мартин. Он знает, где достать наслаждение, кокс всегда с ним. Бобби однажды научил его самому главному – не увеличивать дозу и держаться на ломках. Правда, последнее Мартин точно нарушил, можно подумать, под кайфом он находился постоянно, и Боб удивлялся, что же его держит на кокаине. Этот человек испоганил свою жизнь, доломал самостоятельно, без лишней помощи. Но почему-то ни разговор с Адлером, ни его злющие глаза не убедили парня валить подальше от дома, в котором ему когда-то предложили оттянуться. А Бобби не гнал, держал рядом, как какую-то игрушку, занимал порошок порою. Удобно. И жестоко, он это прекрасно понимал, вероятно, лучше любого, кто не прочь посмеяться над Мартином, когда тот в своих облаках витает. Боб ждал момента, когда толпе надоест тупое увлечение, и они захотят стать нормальными людьми, а не жить стадом, быдлом каким-то.
Почему-то себя к толпе Боб относить не умел. Он был уверен, что устраивает развлечение, приглашая любящую выпить молодёжь. Сам-то он редко напивается в хлам, его забавляют штуки, которые вытворяют девушки, юноши. Здесь нет стеснения, и большинство ведёт себя смешно до безумия. Это персональное шоу Адлера.
Познакомившись с Биллом, Боб думал, что опять будет играться. Станет для паренька настоящим повелителем, ведь так приятно царствовать над людьми, изначально обладающими сильным характером. Их так интересно ломать. А Билл не ломался. Он послушно спивался, попробовал разок кокаин, но Боб был не рад, что попробовал он его в компании другого человека, ярлык «царь» перемещался. А потом случилось то, чего Бобби ну никак не ожидал, повторилась история с Мартином, только Билл был ещё свеженьким, неиспорченным. А Бобу, наверное, впервые стало стыдно. Он увидел Каулитца другими глазами, не как очередную игрушку, а как человека, у которого всё впереди, который не растерял мечты, стремления и эмоции, не променял их на медленную смерть. Он жил. И очень хотелось эту жизнь поддержать, не убивать бессмысленно и глупо.
На себе Бобби уже давно поставил крест. Он бы бросил всё, но что-то не давало, ведь надо уйти красиво, с достоинством. Если однажды его поймают в подворотне, он никогда не будет судорожно выворачивать карманы, не будет обещать золотые горы. Пускай убьют, и дело с концом. Он никогда не будет следить за светофорами, когда спешит, переходя дорогу. Он никогда не будет стульями выбивать окна, если окажется в горящем здании. Нет, он не будет. Зачем? Боб делал из живых людей мертвых кукол, некрасивых, убитых заранее, но сам являлся даже не куклой. Вообще никем не являлся, он никто, и звать его никак. Уничтожил не общество вокруг, а самого себя, так что не о чем теперь переживать, его просто нет.
Ну, а пока он ещё не сдох в сточной канаве, можно и полезное что-то сделать. Например, помочь устроить своё счастье второму человеку, сумевшему вызвать в нём какие-то чувства, он достоин его. Билл не сломался, так пусть получит вознаграждение - сломанного брата. Сломанного в более хорошем смысле, Боб решил любой ценой заставить упрямого Томаса простить близнецу всё на свете. Конечно, доверие – это то, что нельзя намеренно вбить, но Бобби хотел попробовать поговорить, мало ли…
Он не представлял, как найдёт его. Нет, были кое-какие мыслишки, но вряд ли они помогут, да и Том будет прав, если набьёт ему морду во второй раз. По первой встрече судить не стоит, но Бобби составил не самое хорошее впечатление о брате Билла. Ревнивый, проблемы решает кулаками и на контакт идёт тяжело. Как с таким жить, да ещё и любить, Боб не представлял, да и не пытался, не его дело.
Отец учил не лезть к другим с лишними вопросами и не требовать рассказывать о каждой проблеме. Всё-таки их и у него навалом, бессмысленно нагружать себя ещё и чужими заботами. Но что-то власть Ренальда померкла, иначе Бобби не отправился бы в Лондон, как полный придурок. Он до сих пор не верил, что решился на такое, вполне возможно, что поездка пустая, лишь время потратит. Но оно не заботило, его было очень много, а хотелось когда-нибудь сказать «у меня нет времени, я вам перезвоню». Время появилось, а перезванивать некому.
Друзья, настоящие друзья, разъехались, прервали с ним связь или просто поняли, что с Адлером водиться не стоит, если мечтаешь о нормальной жизни. Вот он и остался один, обнесённый редкими думами. От недостатка общения Боб не страдал, всегда находился кто-то, с кем можно поговорить, часто этот кто-то и размышлять умел. Но всё сокровенное Бобби держал в себе. Да и вряд ли нашёлся бы слушатель, который смог бы выжить под напором терзаний Бобби, которые старательно прятались в самый дальний сундук сознания.
- Долго ещё ехать? – поинтересовался Боб у таксиста, мужчины средних лет.
- Минут семь.

Вот кто-то работает водителем и умудряется существовать достойно. А он, при деньгах, напускном расположении окружающих, съехал в самые низы. Деньги портят человека, сколько бы положительных примеров не было на свете, Адлер эту святую истину познал на собственной шкуре. Может, лучше бы работал таксистом без наркоманских наклонностей и мнимых ценностей, чем держал кафе и менял секретарш каждый месяц. Он делал это по привычке, для разнообразия, потому что одни и те же лица надоедали. Правда, попалась когда-то девушка на два года его старше, так она продержалась месяца три, к ней Бобби привык, да и собеседником та была отличным. А потом сама ушла по неизвестным Адлеру причинам. Все от него бегут…
А он, кажется, жалеет себя. Что за низость! Поздно, раньше надо было думать не о смысле жизни под действием наркоты, а о том, как этот смысл не потерять. Он сам всех распугал, без посторонней помощи справился в короткий промежуток времени. Бросить бы всё… Как же хочется всё бросить, уехать и начать жизнь заново. Отец в Австрию звал. Нет, Бобби не собирался принимать его помощь и не примет, надо остаться честным хотя бы перед собой. Он сдерживал обещания, которые давал людям, так почему бы не сдержать то, что дал себе. Оно важное, безумно значимое, и до сих пор получалось его выполнять.
А может, кинуть все деньги на обучение здесь, в Лондоне? Найти заместителя в кафе, а самому получить образование и надежду, что не всё потеряно. Или во Францию укатить. Или в Польшу. Бобби заулыбался, прикрывая рот кулаком, и закашлял, чтобы мужчина не испугался пассажира. Наверное, страшно везти человека, который беспричинно смеётся. Боб одёрнул себя. Замечтался он что-то. Французский преподавали в школе, поэтому Боб позабыл большую часть, польский он не знал никогда, нормально Бобби владел лишь английским.
Уехать? Начать уважать себя? Да от этого уже не по себе становится, а бросать вызов неизвестности Бобби не любил, потому что хорошо понимал, кто победит. У него будущее расписано, там нет заковыристых путей, разветвлённых дорог, все предельно просто, так зачем усложнять… Чтобы оставшиеся десятилетия, если повезёт, прожить в согласии с собой? А нужно ли оно ему? Вроде и так неплохо, одолевает иногда усталость, но она на всех, бывает, наваливается. Нечего пенять на несуществующую исключительность, Бобби – обыкновенный парень с не очень обыкновенными запросами. Всё-таки учатся всю жизнь. Сейчас ему нужно научиться затыкать своим требованиям рот, иначе хорошим не закончится.
- Эй, парень, приехали, - недовольно пробурчал мужчина.
Он, видимо, уже несколько раз звал, но не мог достучаться до Бобби, погружённого внутрь себя. На него накатывает порою состояние, когда внешний мир становится непосредственно фоном, а все мысли и ощущения сосредоточены на себе, на думах, которые посещают одна за другой.
- Спасибо.
Боб протянул деньги и вышел на улицу, едва не забыв лёгкую сумку. Он не стал набирать много вещей, зная, что не останется в Лондоне дольше, чем на один-два дня. На разговоры с Томом этого хватит, а с городом Бобби знаком. Но, конечно, если звонок в Берлин не испортит настроение, он тут ещё останется с целью устроить себе внеплановый отдых. Можно разочек выбиться из плотного графика, который Бобби держит в голове. За столько времени выучил наизусть каждый пункт, и всегда кто-то усердно следит за их выполнением, наверное, избитые остатки совести.
Таксист скинул Боба практически у входа в колледж. Это было многоэтажное здание металлического цвета, интересно выполненное и слишком большое, чтобы поставить себе цель найти и выполнить её через пару минут. Сколько ж тут студентов при таких габаритах «домика»?
Бобби положил сумку у фонтана и сел сам, даже не пытаясь спастись от настырных капель, брызгающих на добрый метр. Плана действий никакого. Было ощущение, что Боб вдруг резко осознал свою беспомощность в этом деле и теперь корит себя за то, что вообще приехал. Бровь скептично выгнута, глаза прищурены, губы плотно сжаты… Выражение его лица не говорило о бешеном оптимизме, одолевающем Адлера. Может, ну его к чёрту, Тома этого? Сдохнешь тут, пока будешь шататься по коридорам и всех выспрашивать о Томе Каулитце, парне с дрэдами, в широких одеждах.
- Хватит сидеть, - сказал Боб себе любимому для поддержки и направился к двум девушкам, одиноко стоящим у дверей и курящим тонкие сигареты. Как Бобби ненавидел эту жалкую дрянь в виде палочек диаметром три миллиметра!
Наверняка, дамы прогуливали, потому что других студентов и за километр не было видно. Правильное заведение, прогульщиков мало, хотя они, вероятно, просто смылись куда-нибудь, а не сглупили, оставшись возле дверей, куда в любую минуту может подтянуться охранник. Опрометчиво.
- Здравствуйте, девушки, - Бобби улыбнулся своей самой, по его мнению, обезоруживающей и располагающей улыбкой. – Вы мне не поможете?
Наверное, у него жуткий акцент, Боб не практиковался в английском уже очень давно. Две студентки переглянулись, улыбаясь и хихикая. Хотелось отвернуться и покрутить пальцем у виска. Иностранцев никогда не видели, что ли? Но Бобби продолжал лыбиться от души, демонстрируя дюжее дружелюбие.
- Привет, - пискнула одна, поправляя волосы и улыбаясь уже чересчур кокетливо. – Тебе что-то показать в колледже?
Если бы она остановилась на слове «показать», Бобби бы подтвердил. Девушка была вполне симпатичной и, кажется, довольно раскрепощённой, а он недостаток секса в последнее время испытывал. Так почему бы не провести немного времени в приятном обществе?! Подружка её стояла в стороне, явно недовольная сложившимися обстоятельствами и тем, что её опередили.
- Мне нужно найти человека. Его зовут Томас Каулитц, он из Германии, сюда приехал по обмену, - та, что в стороне, покачала головой, тем самым показывая, что таких субъектов они не знают. Да уж, поиски затянутся на неопределённый срок, если он не найдёт того, кто хотя бы в глаза Тома видел. А при таких размерах здания это сродни невозможному. – Он рэпер, дрэды, шмотки широкие, - Боб с надеждой взглянул на девиц, но те уже синхронно сказали «нет». И что теперь делать? – А когда занятия закончатся?
- Через два с половиной часа.
Сидеть тут всё это время глупо, успеет в отель, номер он забронировал, так что быстро получится, здесь рядом к тому же. Хотя есть риск, что Том уйдёт раньше, всё-таки каких-то занятий может не быть, или он просто прогуляет, как эти две.
- А жилой корпус в этом здании?
- Нет. Тебе налево, там прямо иди, увидишь.
Конечно, лучше бы проводили, но одна девушка помахала рукой и утащила подругу внутрь. Больше студентов в округе не наблюдалось. Прохожие только, но от них толку мало, а точнее – ноль.
Боб вздохнул и направился обратно к дороге, собираясь поймать такси и поехать в гостиницу. Что он будет торчать тут два часа, как придурок? Кстати, есть ещё такой момент – можно завтра это дело оформить, а в Лондоне остаться подольше, что-то у Бобби память, прыткая зараза, напомнила золотые годы. А что, побродит тут, посмотрит достопримечательности, как обыкновенный турист. А то ездит из Германии в Австрию, из Австрии в Германию, вот и весь культурный маршрут. Даже обидно, что не удаётся выбраться куда-нибудь подальше. Надо всё-таки иногда плевать на занятость и сваливать в другую страну на пару дней. Ну, правда, что без него может случиться? Если честно, Бобби предполагал всё. Он не доверял ни кафе, ни дом, ни машину – ничего. А в кафе вообще всё, что угодно, произойти может. Мало ли оболтусы, которые там работают, устроят что-то интересное для посетителей и для себя, а потом придётся убирать последствия. От драк никто не застрахован… Так, пора прекратить причитать, как бабка какая-то. Всё будет хорошо. Надо учиться верить людям. В конце концов, его заместитель – отличный парень, старше его, с опытом. В чём проблема? А в том, что когда ведёшь дела сам, уверенности больше.
Никогда не выходило так, что Бобби позже жалел о том, что уехал, пускай в ту же Австрию. Но постоянно волновался, переживал, как без него справятся. А он, наверное, не такой уж и незаменимый человек, раз всё отлично выходит. Действительно, не стоит загружаться попусту. Да он тут месяц проведёт, ничего в Берлине не случится от того, что нет в городе Боба Адлера.
К обочине свернуло такси, и Бобби только сейчас понял, что голосовал. Не хватало ещё под машину в Лондоне попасть, вообще замечательно будет. Боб чуть не заговорил по-немецки, но вовремя одёрнул себя. Полёт мыслей далёк от реальности, но думать по-английски для поддержания боевого духа не хотелось.
Бобби во все глаза рассматривал Лондон из окна автомобиля, улыбаясь и чувствуя что-то давно потерянное, но такое дорогое. Прекрасно, когда мы находим то, от чего успели отказаться, что похоронили. Конечно, этого Бобби никогда не вернуть, но несколько секунд захватывающих воспоминаний вселили веру, что, возможно, они повторятся. По-новому, с другими людьми, но обязательно повторятся, не дадут ему уйти из этой жизни просто так, не отпустят.

Боб всегда мечтал о человеке, который сможет его удержать, несмотря ни на что. Будет рядом и не выпустит, что бы Боб ни натворил, ни сказал. А он в порыве чувств умеет наговорить чепухи, о которой пожалеет на следующий день, а то и к вечеру. Не всякий выдержит взбалмошного парня, который существует по каким-то своим законам и кодексу чести. Обычно держит всех Боб. Ему нужен этот человек, и он оставит его при себе, как сможет, сколько сможет. А иногда хотелось, чтобы кто-то за него отчаянно хватался, как за последнее спасение в мире. Видно, не заслужил ещё. А, ладно. Не так уж это и важно – быть важным.
Второй раз за сегодняшний день себя жалеет. Что за дерьмо! Кошмар, из Лондона нужно бежать быстрее, иначе Адлер себя к лику святых причислит, мученик несчастный. Ненормальная атмосфера его захватила, надо бы выпить чего-нибудь и успокоиться. Главное – не напиться в хлам, чтобы Тома в состоянии был разыскивать, а не как квашня по этажам болтался, не зная, на какую кнопку нажать, чтобы вызвать лифт. Его однажды за таким благородным делом отец нашёл. Бобби приехал с приятелями в Австрию, не мог подняться наверх, кнопка вызова лифта «исчезла».
Ну, вот, уже лучше, так что не надо обвинять судьбу в своих промахах. Поставить его рядом с кем-нибудь, так Бобби в тысячу раз счастливее окажется, у него жизнь яркая и до сих пор насыщена событиями. Кто об этом не мечтает? Разумеется, есть любители тихой гавани, но их всё же меньше. Может, организовать неформальный кружок? Глупая идея, но для развлечения иногда сойдёт.
Машина подъехала к отелю, что Бобби заметил вовремя. Он вышел из салона в приподнятом настроении, готовый рваться вперёд, совершать подвиги и побеждать в конце сумасшедших забегов. Боб много думал с того времени, как сел в самолёт, но почему-то про забеги не проскользнуло ни одной мысли. Зачем ему победа в чужой игре? Хотя какая ж она чужая? Он теперь относил себя к непосредственным участникам, не зря ведь бросил всё и сорвался в Лондон ради сумасшедших близнецов. Просто в голове не укладывается, как к нему пришла такая идея, да ещё и воплотилась в жизнь.
Бобби зашёл в номер и первым делом кинул сумку рядом с кроватью. Вроде взял немного вещей, но таскаться с ней уже надоело, плечо ныло. Номер, конечно, не люкс, но тоже неплохо. Правит минимализм: кровать, зеркало со столиком, телевизор и шкаф. Тона светлые, нейтральные, так что Бобби был спокоен за своё моральное состояние внутри незнакомых стен. До чего он гостиницы не любил!
Только приехал, а надо бы уже возвращаться, может, застанет Тома на выходе из колледжа или на входе в жилой корпус. В любом случае, должен быть хоть один человек, который попадётся навстречу и будет знать Томаса Каулитца. Миссия прямо-таки невыполнимая. Как в дебильной компьютерной игре, где против тебя целая армия собралась, а ты один-единственный ничтожный боец с винтовкой без патронов вынужден спасать мир. Естественно, здесь операция менее масштабная, но о сложности можно и поспорить.
Боб ополоснул лицо в ванной и ободрённый направился обратно вниз. Сглупил он немного, нужно было такси не отправлять, всё равно в номере пять минут провёл. Крыша от него поспешно сбегает, и время мчится, как на гонках, решив спастись от ненормального Адлера, вдруг решившего помочь двум людям. Остаётся надеяться, что ему этот поступок учтут, когда он умирать будет. Хотя, наверное, не стоит придавать такое глобальное значение столь незаметным изменениям его личности.
Машина остановилась быстро, видимо, за все его страдания, которые он сегодня пережил. Надо признать, их было не особо много, но они имели место, в частности в самолёте. Стюардесса попалась глуповатая, по-английски говорит, а впечатление, будто не понимает ничего. Два раза бегала менять напитки, всё пыталась втюхать Бобу что-то с градусами, а он, как приличный человек, требовал чего-нибудь безалкогольного, чтобы, приземлившись, нормально на ногах держаться и быть в состоянии разговаривать с Томом, который вряд ли бы оценил нетрезвость любовника своего брата. Последнее словосочетание звучит просто кошмарно, но выбирать не приходится. Оказывается, Бобби ко многому не привык ещё в этом мире. Может, какой-то частью сознания и догадывался о том, что некоторые близнецы в своих играх далеко заходят, но не задумывался об этом, поэтому к встрече с подобным явлением был не готов. Какие ещё сюрпризы ему предстоит узреть, неизвестно.
Тем временем машина плавно подъех